* * *

На улице светило солнце. Оно отражалось миллионами бликов в высоких башнях из стали и стекла. Солнце Сирмы — красный карлик, солнце Терры — жёлтый. Этот золотой блеск чужой звезды слепил мои отвыкшие от свободной жизни глаза. Никакой обещанной суперэмпатии я не ощущал, просто брёл куда-то, заторможенный. Кто-то меня обгонял, кто-то на ходу толкал плечом — это меня не волновало. Флайер пролетел надо мной так низко, что шевельнулись волосы, и тут меня осенило — я посмотрел на своё отражение в витрине, потом на руки. Ногти были короткими, волосы — недавно подстриженными, лицо — гладко выбритым. Вероятно, это сделали до выхода из комы. Вот она, терранская предусмотрительность. Меня немного передёрнуло — всё же неприятно быть бесчувственной куклой в чужих руках. На Лирина я, впрочем, не злился. Мне его даже стало жаль — тяжело, должно быть, возиться с преступниками всех мастей. Я прошёл ещё немного, но, слабо знакомый с правилами терранских городов, едва не попал под автокар. Его владелец, положившись на искин, сладко дремал в кресле, но, заметив меня, перехватил управление, выглянул в окно, покрутил пальцем у виска и осыпал меня градом ругательств. Смешно, но я даже не знал названия места, в котором очутился.

С местом, впрочем, я вскоре разобрался, заметив огромный плакат на эсперанто: «Пуэрто-Лумина — город вашей мечты». Как их мечта сочеталась с наличием в городе того самого центра ментальной реабилитации психов, я не знаю. Может, у терран такое в порядке вещей.

Я вдруг понял, что хочу есть. Еда здесь продавалась везде, но я не понимал, чем и как за неё платить. В итоге мне помог какой-то подросток, и я узнал, что можно сканировать кулон и списывать криптоны с личного счёта. У меня там что-то имелось. В итоге я поел с уличного лотка, но еда оказалась странной — сладкой и солёной одновременно, но мне было уже всё равно. Я шёл, щурился, прикрывал ладонью глаза и читал надписи, которых оказалось очень много. Одна из них гласила: «Акция! Бесплатные образцы солнечных очков», я остановился и тоже взял себе таки, надел их, прикрывая свои сирмийские зрачки.

Так я шёл все дальше и дальше, интуитивно направляясь к океанскому побережью, пока на окраине Пуэрто-Лумины не нашёл некое странное существо. Это было животное из породы прародителей сирмийских боевых кошек. Тоже кошка, но на терранский манер — мелкая и слабенькая. Найденный экземпляр оказался к тому же очень тощим детёнышем. «Пойдём, мой хороший», — сказал я, засунул существо в сумку и пошел в сторону берега.

Близость океана я ощутил раньше, чем его увидел — это был не звук, не запах и даже не ветер, хотя всё это тоже. Нечто огромное и живое — так оно ощущалось. Моря были и на Сирме. Попроси меня назвать что-то совсем уж большое, я бы сказал — космос. В прошлой жизни я довольно часто плавал в воде и, конечно же, летал — не так часто как флотские офицеры, но пару раз в год по варп-прыжку — это точно. Я это делал, но ни космос, ни море никогда меня не трогали. Варп был обычным способом попасть в другое место, на очередную колониальную планету, но и только. Сейчас энергия океана задела мои изменённые нервы и заставила замереть на месте. Я стоял и смотрел на толщу подвижной воды, на белую кромку прибоя и на полёт морских птиц.

— Эй, парень! — раздался вдруг чей-то окрик.

Терранец, который ко мне подошёл, был смугл, лыс и носил пёструю рубашку с картинками — такую, как я потом узнал, называют «гавайка».

— Ты чего здесь стоишь? — заорал лысый. — Или покупай место и развлекайся, или уходи, потому что у тебя кот, а кот, того и гляди, вырвется и в песок насрёт.

Этот парень прервал мои мысли. Я хотел ответить ему погрубее в рамках моего знания эсперанто, но заметил искреннюю тревогу и удержался.

Подбирая слова получше, я инстинктивно снял очки, и тут терранец посмотрел мне в лицо.

— Ну-ка, ну-ка…

Он вдруг взял — и оттянул моё нижнее веко пальцем, не больно, чуть-чуть, но в прошлой жизни я мог за такое убить или, по крайней мере, дал бы нахалу затрещину.

Теперь я только отстранился и довольно прохладно сказал:

— Не трогайте глаз.

Я вдруг увидел этого терранца насквозь — им двигало лишь неуёмное любопытство и восхищение жизнью во всех её проявлениях.

— Вертикальный зрачок, третье веко, — пробормотал он. — Так ты, значит, сирмиец?

— Я — сирмийский э-э-э… эмигрант, — ответил я, немного смягчив правду.

— Значит, сильный и ловкий. Прекрасно. А плавать умеешь?

— Да.

— Чудесно, великолепно. У меня есть для тебя работа. Вот это всё, что вокруг — мой пляж. Каждый год тут тонут беспечные граждане, и мне нужен человек, который будет их вытаскивать. Есть, конечно, спасательный дрон, но он страшный как чёрт, пугает туристов, а вот ты — в самый раз, симпатичный. Только загореть надо, а то какой-то бледный, будто год под солнцем не был. И рубашку купи поярче, примерно как у меня. Платить буду нормально. Жить можешь вон в том бунгало. Кот… ладно, можешь держать и кота, только сам за ним убирай. Если согласен, завтра начинай работу. Ну так что — по рукам?

Так я познакомился с Солом.

* * *

Он и вправду дал мне ключ от бунгало. Это был странный дом из дерева с крышей из каких-то стеблей. Я оставил в доме сумку, кота и осмотрел пляж. Широкая полоса белого песка шла от пальмовой (как мне потом сказали) рощи до другого пляжа, иа дно под водой полого уходило в глубину. Я купил обед себе и коту, купил «гавайку», вернулся и поел, сидя на крыльце, потом упал на койку и проспал до вечера.

Около полуночи мне, наоборот, не спалось. Я сидел на песке, смотрел на терранские звёзды и слушал прибой. Мне было плохо, и мне было невероятно, потрясающе хорошо. С одной стороны, хотелось выть на их терранскую луну, с другой — я наслаждался полнотой жизни так, как раньше никогда не мог. Наказание эта коррекция или награда — я и сам не знал ответа.

В три первые недели работы я узнал кое-что новое. Во-первых, мне объяснили, что у кота должно быть имя. Сирмийским боевым кошкам не давали имён, их даже не особо-то приручали. Основным назначением этих существ оставались бои в клетке с довольно высокими ставками на победу, о чем я благоразумно умолчал, полагая, что местным такая правда не понравится.

Своего кота я назвал на эсперанто «Тигро». Разобравшись с этим, я научился управлять терранским грузовиком и выходить в океан на странной двойной лодке под названием «катамаран». На катамаране я выучил одно полезное правило — когда кричат «галс», следует наклоняться, иначе, получив толчок гиком, можно вылететь за борт, то один раз со мной и случилось. Сол в свободное время любил ловить рыбу, он иногда брал меня с собой, оставляя пляж под присмотром дрона, и тут я с облегчением понял, что на некоторых низших животных моя эмпатия не распространяется, потому что они — еда.

Сать мне никого не приходилось, поскольку к счастью, никто пока не тонул. В Пуэрто-Лумине кипела жизнь, здесь обитали представители нескольких терранских рас, которые работали или бездельничали, чего-то добивались, или проводили время, плывя по течению, и, главное, не о чем всерьез не тревожились, по крайней мере ни о чем, что сравнилось бы со смертельно опасными интригами в Сирма-урбо. Очарованный этим, я чуть ослабил свой сирмийский скептицизм и вскоре получил отрезвляющий урок.

Это случилось в местном баре, где я засиделся после заката солнца, когда пляж закрывается и толпы туристов разбредаются по ночным клубам. Компания из троих местных парней устроилась неподалёку. Когда я пришёл, они уже были навеселе, а потом набрались ещё сильнее. Нелепые шутки сыпались градом на всех, но потом, приметив вертикальные сирмийские зрачки, пьянчуги переключились на меня.

«Эй, белобрысый, ты откуда?». «Он с той помойки, забыл название». «Которая нашей Лиге нравится». «Вертел я эту Лигу».

Дальше подначки пошли забористее. Мне припомнили притязания на каких-то местных шлюх, которых я даже не знал. Потом прошлись по моим родителям и моим собственным якобы противоестественным привычкам. Моя эмпатия впала в странный ступор. Она, возможно, и стремилась сработать, но на этом пьяном отребье ей не за что было зацепиться. Я испытывал мучительное замешательство, разрываясь между желанием сломать пару-тройку костей и желанием побыть одному и разобраться, почему меня так корчит.

В итоге я выбрал второе и пошёл к выходу. Вслед, прямо мне в голову, полетела пивная кружка, но у сирмийцев хорошая интуиция, а реакция ещё лучше.

Я уклонился. Кружка разбилась о стену. Остатки липкого содержимого и острые осколки попали на полуголую грудь некой терранки. Она вскрикнула, выругалась и получила от пьянчуги пощечину.

Всё остальное случилось мгновенно. Я развернулся и ударил её обидчика под дых. Сирмийцы сильнее терран, и мой противник повалился, хватая воздух ртом. Второй попробовал полоснуть меня ножом, но я заломил ему руку, вывихнул её в локте и заставил бросить бесполезную железку. Третий противник был силён и, в общем-то, хорош в драке, видимо, специально обучен. Мы схватились не на шутку, он хотел ткнуть меня в глаз, и я взбесился — сломал ему палец и начал душить.

Жизнь вытекала из парня у меня на глазах. Это продолжалось несколько секунд, но потом проклятый ментальный блок заставил меня разжать руки. Терранец кашлял, хрипел, тёр шею, а к бару уже подъезжала полиция.

Я и трое моих врагов встретили рассвет в полицейском участке. Терранские стражи порядка составили протокол и, узнав, что я проходил коррекцию, вызвали врача. Тот задал мне стандартные, по списку, вопросы, просмотрел ролик, снятый охранной системой бара, и заявил, что всё в порядке, что агрессия, мол, вызвана сочувствием к побитой женщине. Меня отпустили, моим оппонентам грозил административный арест. Их затолкали в полицейский фургон и повезли в суд, а я смотрел вслед и ощущал нелепую, ни с чем не сообразную жалость.

В бунгало я вернулся поздним утром. Думал, Сол меня уволит, но тот помахал рукой и отправил чистить пляж. «Тех троих засранцев давно следовало проучить», — подмигнул мой работодатель, а я понял непреложную истину: моя новая слабость — навсегда, и терранское наказание работает.

Мне оставили урезанную жизнь. В ней не будет решительных поступков. Ничего серьёзнее пьяной драки.

* * *

Еще через неделю я сидел на песке, загорали рассматривал насекомое. Оно было интересным, с двойными крылья, величиной в треть моей ладони и само прилетело на руку.

— Стряхни эту бабочку и пускай улетит, — посоветовал помрачневший Сол.

— Почему?

— Она чёрная. Примета плохая.

— Она тёмно-красная.

— Может, я дальтоник, но всё равно стряхни…

Бабочка словно поняла разговор и улетела сама. В тот день пляж не работал, опасное для купальщиков обратное течение образовало широкую мутную полосу.

Берег почти пустовал. Я щурился, рассматривая горизонт, а потом отошёл на минуту помочь Солу прибрать тенты. В эти минуты всё и случилось.

Как девочка вошла в воду, я не знал, но её мгновенно потащило от берега. Справиться с таким течением она не могла, да и никакой терранин бы не смог, даже взрослый, не то что ребёнок.

Русая головка мелькнула ещё пару раз вдали, а потом терранский ребёнок пошёл на дно, и меня словно обожгли нейрошоком.

Я снял гавайку, бросил её на песок и пошёл в воду.

— Эли, стой! — орал Сол. — Стой, придурок, утонешь! Да не надо ничего делать, я сейчас дрона запущу!

Я знал, что дрон не поможет, для него найти кого-то на дне — это как искать гайку в астероидном поле.

В общем, я вошёл в течение, и оно потащило меня в сторону открытого океана. Как только браслет-детектор сработал, я нырнул, чтобы добраться до девочки на дне, но это оказалось сложно. Там было глубоко. На уши давило, вокруг стояла муть, я забыл очки для плавания и почти ничего не видел. На глубине вода леденила мышцы до судорог, но я всё пытался дотянуться до дна, хотя понимал, что бесполезно, и меня уже сносило течением.

Лёгкие горели, горько-солёная жгла горло, и в голове начало шуметь — я сам был на грани утопления, когда всё-таки попал на нужную глубину.

Мне повезло — девочку сносило в ту же сторону, что и меня. Я наткнулся рукой на её неподвижное тельце.

Она была лёгкой, легче, чем сирмийский ребёнок того же возраста, а в солёной воде и того легче, но я уже чудовищно устал. Течение волокло и её, и меня — прямо в сторону обрыва, за которым начиналась океанская бездонная глубина.

Остатков моего соображения хватило, чтобы не противиться, а выгребать перпендикулярно. Когда напор воды ослаб, я прижал к груди маленькую терранку, оттолкнулся ото дна и всплыл чуть в стороне от течения, в облаке пузырей, весь облепленный морским мусором и едва не теряя сознания.

Вода продолжала захлёстывать лицо, я греб одной рукой, пока не ощутил под ногами дно. Потом я пешком выбрался на берег, положил спасённую на песок и сам упал рядом, и начал кашлять солёной водой до рвоты. Мускулы дрожали, силы кончились, я мог лишь рассматривать небо.

Сол уже бежал по берегу к нам во весь опор. Он был полноват, смешно переваливался, спотыкался и выкрикивал: «Врача, врача!»

Девочку скоро забрали, а в меня опять потыкали медисканером, ничего серьёзного не нашли и отпустили домой.

— Ты крут, Эли, ты просто офигительно крут, — сказал Сол, когда отдышался и наглотался «сердечных капель». — Не знаю, как ты попал на Землю, ты же не горишь, ну да ладно, у каждого свои секреты, только… Знаешь, больше так не рискуй. Ведь я нанял тебя, чтоб туристы ходили смотреть на настоящего сирмийца. Не затем, чтобы ты тут умер.

* * *

Этот эпизод одарил меня ещё одним открытием — даже в урезанном состоянии я способен к решительным действиям. Правда, нагрянувшие вскоре журналисты местных новостных каналов очень мне не понравились — слишком уж были дотошны. Я взял отпуск на три дня и попросту смылся — переселился в дешёвый отель на другом конце Пуэрто-Лумины, где меня никто не мог отыскать.

…Это я думал, что не отыщут, однако на исходе второго дня, ранним вечером, в дверь постучали.

Я хотел не открывать, но всё-таки открыл. На пороге стоял человек, менее всего похожий на журналиста. Это был терранец средних лет, смуглый, с грубым лицом, похожий на переодетого в гражданское солдата.

Он попросил разрешения войти, и я разрешил. Он назвался Рао, и это наверняка был позывной.

— Я представитель отряда Кси, — начал этот парень без обиняков.

— Вот как… и чем докажете? — парировал я.

— Ну, документы не покажу, однако могу напомнить кое-что, известное только вам и нам. Мой командир, Мартин Рей, был свидетелем на вашем судебном процессе…

Дальше он мог не продолжать. Я всё понял. Рао действительно говорил правду.

— И чего вы от меня хотите? — спросил я, уже понимая, что ничего хорошего сейчас не будет. — Меня не убили, и я должен теперь отработать?

— Ну не так всё грубо. — Рао хмыкнул, откупорил бутылку минеральной воды и ополовинил её прямо из горлышка. — Жарко что-то сегодня, — вполголоса пробормотал он.

— Если не грубо, тогда как? — попробовал уточнить я.

— А вот послушаете — и поймёте. Один ваш экс-коллега, некий капитан фрегата «Молния», вломился на территорию Альянса. Мы их кружили, предлагали сдаться, но сирмийское упрямство легендарно. Ваши взяли в заложники персонал станции генерации минус-материи, а там четырнадцать человек.

— Я тут бессилен. Освобождение заложников — военная операция, — отозвался я и взял себе вторую бутылку минералки, а Рао ощерился кривой ухмылкой.

— А вот и не совсем… — заметил он. — Мы можем взять «Молнию» на абордаж, но ваши сволочные соотечественники заложников, безусловно, убьют. Кси предлагали их капитану очень выгодный размен: они нам наших парней со станции минус-материи, мы им — свободный пролёт на территорию Сирмы.

— Отказались?

— Опять же, не совсем. Хотя нужен сирмиец-переговорщик, да такой, который готов явиться к ним на борт.

— Фью… Никто из людей Ке-Орна не вернётся оттуда живым.

— Вот поэтому мы хотим задействовать вас.

Я ненадолго задумался. Затея выглядела крайне рискованной.

— Ладно, допустим, я соглашусь, а мне от этого что?

— Сказать правду? Ничего. Ваш приговор не отменят. Вам разрешат ради операции однократно покинуть Землю, но потом, если уцелеете, вернут обратно навсегда.

— Да ладно, в чём проблема, я и не надеялся.

— Кстати, вы можете отказаться, за это мы не станем мстить.

Я снова задумался — Рао, безусловно, был та ещё зараза. Он знал, что у меня суперэмпатия. Знал, что бросить умирать четырнадцать человек мне очень и очень тяжело. Знал, что и судьба экипажа «Молнии» мне тоже не безразлична, а переговорщика выбрали идеально. Я размышлял, глядя в окно, на идеально голубое небо, в котором кружили терранские птицы — чайки.

— Вообще-то для Сирмы я тоже предатель. Для любого сирмийского капитана нет разницы между людьми Ке-Орна и мной. Вот вы это понимаете. Они — нет.

— Знаю. Поэтому мы решили вас подстраховать… — Рао смял пустую бутылку из-под воды и швырнул её в утилизатор. — В общем, мы дадим вам некое устройство, оно будет замаскировано под пуговицу. Это персональный телепортер среднего радиуса, работает даже сквозь щиты и экраны корабля. Нажмёте кнопку — вас перебросит обратно на наш крейсер, а у нас получится очень существенный расход энергии, некоторые узлы обесточатся. Мы долго обсуждали, доверять ли вам секретное устройство или нет, некоторые предлагали не заботиться о вашем выживании, но… у Кси есть этика тайных операций. Мы вас подстрахуем.