* * *

… Я попросил на размышления сутки и вернулся в своё бунгало, хотя уже знал, что соглашусь. Сол, которому я в общих чертах кое-что рассказал, сильно встревожился.

— Послушай, Эли, ты бы им лучше отказал. Кси, конечно, герои Земли, но они себя не жалеют, а значит, других и подавно. Ты мне стал как родной, я за тебя беспокоюсь.

Сол не представлял полной степени риска, я многое от него утаил, но кое-что он всё-таки почуял.

Понятно, что в итоге я поступил по-своему, взял у этого добряка двухнедельный отпуск и вскоре очутился на борту крейсера отряда Кси «Манифест».

До точки рандеву мы добрались очень быстро, за один прыжок. Судьба заложников висела на волоске, и Рао торопился как мог. Переговоры с мостиком «Молнии» я не видел, ожидая решения своей участи в транспортном отсеке. Потом Рао, наконец, дал отмашку.

Полыхнул телепорт.

Я снова, как когда-то, очутился на корабле своей родины, шёл по знакомым коридорам, видел приглушённый по сравнению с терранским свет ламп, панели с контурами орла и всю сдержанную имперскую роскошь нашего флота. Правда, на этот раз меня фактически вели под конвоем. Двое сирмийских солдат шли справа и слева, вооружённые до зубов и определённо готовые меня пристрелить. Капитан и старшие офицеры уже ждали «гостя» в отсеке для совещаний. Командиром корабля оказался тот самый Фа-Ори, мой бывший старпом, и теперь он смотрел на меня с ненавистью.

— Оберкапитан, который изменил Империи. Знал бы я заранее, завалил бы вас ещё тогда.

— Ты забыл, Фа-Ори… я обермайор. Получил звание за расстрел колоний. Впрочем, не важно.

— Конечно, не важно, важно то, что вы — предатель.

Что я мог ответить этому парню? Объяснить, что ничего терранцам не сказал и собирался умереть? Вряд ли он хотел такое услышать. В глазах Фа-Ори и его людей стыла обречённость, и эмпатия накатила на меня волной. Мне стало жаль этих людей, загнанных терранцами в ловушку и готовых умереть, отбиваясь до последнего.

— Не будем ругаться, — продолжал я, глядя Фа-Ори прямо в глаза. — Не важно, кем стал твой бывший командир, важно, что теперь делать экипажу «Молнии» и всем вам. Ты же понимаешь — вместе с заложниками фрегат не отпустят.

— Знаю.

— Ты хотел переговоров с кем-нибудь из сирмийцев. Вот, заставили меня.

— Что они сделали с тобой, командир⁈ — воскликнул Фа-Ори, который наконец что-то заметил. — Ты вроде как сам не свой, даже не выругался. Сильно пытали?

— Вообще не пытали. Это пси-коррекция, не обращай внимания. К делу не относится.

Ужас появился на лицах офицеров.

— Если эти терранские ублюдки такое делают с пленными, мы точно не сдадимся. Уж лучше сгорим вместе с кораблём и этими сраными техниками, которые сейчас хнычут в трюме.

— Погоди-погоди… Не надо бестолково умирать. Если не хотите сдаваться, вас выпустят на сирмийскую территорию, но, конечно, заложников придётся отдать.

— Ага, так мы и поверили… Как только телепортируем терранцев на их крейсер, так нам всем и конец.

— Ну, меня же не убили.

— Ты, Эс-Кан, дышишь, когда велят терранцы, и шаг в сторону сделать не смеешь. Явился сюда, чтобы на денёк выйти из тюрьмы отдохнуть от пыток, только вот обломайся. Мы тебя убьём, убьём заложников и умрём сами. Пускай терранцы знают, каковы имперские офицеры.

И что мне было делать с этим упёртым Фа-Ори? Мне было жаль его, жаль его подчинённых, жаль запертых на гауптвахте техников, я досадовал на кривую судьбу и нелепую ситуацию. А вот страха я не испытывал, по крайней мере, пока.

— Слушай, бывший старпом, — снова заговорил я. — Меня не выпускали из тюрьмы, потому что я в ней не сижу. Меня не били и не пытали. Ты удивишься, но эти чокнутые терранцы хотят, чтобы мы вернулись к ним. Все, даже такие, как я.

— Это как? Что значит, вернулись?

— Они хотят снова объединить человечество.

Выражение сильного недоверия появилось на сирмийских лицах.

— Ну, это всё слишком сложно для меня, — фыркнул Фа-Ори. — Ты лучше прямо скажи — тебе что за всё это обещали?

— Ничего.

— Что-то верится с трудом. Допустим, мы согласимся отпустить техников. Нас-то живыми выпустят? Отряду Кси можно верить?

— В такой ситуации — можно. Если хочешь, я до последнего останусь с вами. Отпустите перед варп-прыжком. Сам понимаешь, как я рискую. Мне на Сирме ждёт петля, и это — в лучшем случае.

Офицеры «Молнии» оживились. «Ну, если так, то почему не попробовать? В крайнем случае сдохнем вместе с ним».

Они явно были рады, и напор моей эмпатии ослабел.

— Ведите пленников в транспортный отсек. Свяжитесь с терранцами, пускай их принимают, — распорядился Фа-Ори.

Он налил себе выпить, плеснул немного мне и расстегнул пуговицу на собственном воротнике. Некоторые офицеры ушли, остальные расслабились.

— И как там в столице? — с искренним интересом спросил я.

— Так себе. — Фа-Ори скривился. — Сам знаешь, Эс-Кан, высшие кланы всегда грызутся, но на этот раз всё прогнило, и Ро-Стеннера слегка отравили. Он, вроде, выкарабкался, но уже совсем не тот — стар, болен и отходит от дел. Всем заправляет секретарь канцелярии среднего триумвира — некая Тарла Вол-Кааро. Очень амбициозная госпожа.

— Даже не слышал про такую.

— Конечно, она выдвинулась недавно. Уже устроила дюжину казней. Ладно, на это, конечно, плевать. Плохо то, что происходит в колониях — некоторые совсем отвалились. К терранцам пока не ушли, но приказы не выполняют, а главное, выжечь это клопиное гнездо не получается.

— Почему?

— Потому что твой бывший деверь Ке-Орн создал так называемый республиканский флот. К нему сбежали самые недовольные флотские капитаны, а их оказалось едва ли не треть. А ещё он начал обучать шахтёров, фермеров и прочую плебейскую сволочь. Навигаторы из них никакие, а вот в пилоты истребителей — вполне. Весь этот флот защищает отвалившиеся планеты. Первыми они не лезут, но попробуй кого зачистить — получишь так, что мало не будет. У Ке-Орна отличный корабль, «Фениксо», ну ты знаешь…

— Значит, Ксанте жив…

— Живехонек. Консеквенса хотела казнить всю семью, но Ке-Орн отбился и сбежал вместе со своей женой-терранкой и ребёнком-полукровкой. Он, конечно, изменник Империи, но боец хоть куда…

Я мог бы злиться на Ксанте, ведь это он не дал мне умереть и сдал терранам, однако, узнав, что он выжил, испытал лишь радость.

— А про ксеноугрозу на Сирме знают? — на всякий случай спросил я.

— Да, слышали. Только никого не волнует то, что, может, случится лет через сто.

Я промолчал. Мрак сирмийской жизни был именно таков, как сказал Ксанте. Они не хотели видеть. А если видели, не хотели признавать. Даже если признавали, не собирались реагировать.

— Ладно, пошли, посмотришь на заложников, — подмигнул мой экс-старпом.

Мы пошли, и я их увидел. Бледные, мягкие, как у многих терранцев, лица. Прожжённые грязные комбинезоны, кое-как перевязанные тряпками раны. Всего я насчитал четырнадцать человек.

— Ты хорошо говоришь на эсперанто. Давай, Эс-Кан, объясни им, что капитан милосерден и согласен их отпустить.

Фа-Ори отпускал их под жёстким давлением, а вовсе не из милосердия, однако я не стал спорить и перевёл всё, как просили.

Фигуры терранцев исчезли в зелёно-голубом вихре телепортации, а я остался на «Молнии». Временно, как говорили они. Только до точки варп-перехода, да.

Фрегат отошёл от крейсера подальше, а меня под стражей провели на мостик. Фа-Ори уселся в капитанское кресло. Он сиял как новенькая медаль.

— Рассчитать параметры прыжка. Ты, Кэми, и ты, Тамио, придержите Эс-Кана. Руки за спину. В наручники.

Он совершенно точно не собирался меня отпускать, а скованные за спиной руки не позволяли включить телепортер. На то, чтобы воспротивиться, оставались доли секунды, и я не успел, но не успел в другом смысле — ни Кэми, ни Тамио не выполнили приказ.

— Вы что — оглохли оба? — рявкнул Фа-Ори.

— Нет, капитан, мы не оглохли, но удерживать парламентёра — против чести.

— Правила чести не распространяются на предателей. Я сказал — в наручники его.

— Нет.

— Почему?

— Он спас нам жизнь.

— Зато я постараюсь её сократить, как только окажемся на Сирме. Вас там казнят, идиоты.

— Да неужели! — фыркнул Тамио. — Вы, господин капитан, совсем недавно при нас поносили триумвиров и хвалили республиканский флот. Если вы обвините нас в измене, мы обвиним вас. И каждый на борту подтвердит, что так и было.

Фа-Ори опешил. Он определённо не ожидал такого от своей же команды. Физиономия капитана настолько исказилась, что я немного пожалел его в душе.

— Ладно, — фыркнул он, кое-как овладев собой. — Я же пошутил. Телепортируйте Эс-Кана к его новым приятелям. Да, к тем, кто промыл ему мозги. Это худшее наказание. Выполняйте!

Пока они наводили на меня телепорт, я слегка расслабился — а зря. В самый последний момент, когда сияние уже окутывало меня со всех сторон, Фа-Ори метнул в меня флотский нож. Вероятно, метил в артерию, хотел вернуть терранцам труп, однако попал в плечо, и я рухнул на палубу транспортного отсека крейсера, обливаясь кровью.

Там меня уже ждали.

— Быстро в лазарет, — приказал Рао.

— Что ж вы, Эс-Кан, так подставились, — спросил он позднее, навестив меня в медицинском отсеке. — Хорошо, что рана не опасная, но почему не ушли вовремя? Я же дал вам телепортер.

— Сначала было интересно, что там у них. Потом просто не успел, — честно признался я.

— Вот как… Ладно, спасибо за сотрудничество. Приговор это не отменяет. Коррекция необратима. Запрет на выезд с Земли тоже никто не снимет, но, думаю, вы сами поняли, что вас ждёт на Сирме.

— Понял.

— Отлично. Высадим вас на Земле и живите как хотите.

Несмотря на мою помощь, Кси меня не жаловали, это проявлялось в малозаметных мелочах. Скорее всего, они ненавидели всю Консеквенсу целиком из-за долгого противостояния и причинённых Мартину ранений. Впрочем, что бы ни думал Рао, действовал он безупречно. Меня тщательно лечили, из лазарета перевели в удобную каюту, оставили дверь незапертой, в разговорах избегали острых тем. Спасённых техников тоже расселили по каютам. О моей роли в собственном спасении они почти не знали — я попросил Рао молчать.

— Что — совсем не хотите славы? — с заметным сарказмом поинтересовался он.

— Не хочу. Пускай моё имя не треплет кто попало. Безвестность лучше.

На этот раз оперативник Кси охотно согласился, посмотрел на меня с пониманием, и больше мы эту тему не трогали.

Так я вернулся на Землю и снова явился к Солу.

— Эли! А я думал, ты уже не вернёшься, — с облегчением вздохнул он. — Не думай, я вместо тебя никого не нанял, просто запустил дрона. Давай, переодевайся, а потом топай на пляж, там сегодня много людей и как бы чего не вышло. Кстати, кот твой третий день воет, потом посмотри, что с ним, может, соскучился.

* * *

…Жизнь вернулась в прежнюю колею. Золотой сезон заканчивался, и число туристов убавилось. Иногда океан штормил, но в тихие дни я сидел на берегу и бросал плоские камешки в воду. Многократно отскакивая, они прыгали по её поверхности, пока не тонули подальше от берега. Чисто терранская забава.

Однажды на песок упала тень, и я обернулся. Крами подошла сзади и стояла молча, пока я не помахал ей рукой и не сказал: «Привет, ты, что ли?».

— Ну, вроде того, — ответила она. — Приехала на тебя посмотреть.

— А как меня отыскала? — спросил я, вставая с песка.

— Видела ленту новостей, там было про тебя и про спасение какой-то девочки. Сначала подумала — не может такого быть, чтобы Эли ради кого-то полез на дно. Теперь вижу — да, правда, и, вроде, это ты.

Крами смотрела на меня исподлобья. Браслет она так и не распилила, зато надела красную футболку с надписью «Libereco» и больше не закалывала волосы.

— Хочешь кофе или сок? Может, посидим на скамейке? — предложил я.

Она внимательно и в открытую, с ног до головы, разглядывала меня.

— Дураком ты был, Эли, дураком, наверное, и остался, — последовал приговор. — Пить с тобой кофе после того, как ты прикрылся мной от ребят Маура, это, конечно, сильно.

— Извини, очень жаль. Зато встать рядом с тобой к стенке за идеи революции — это было нечто. Я бы даже ещё раз попробовал понарошку — такой драйв.

Тут она фыркнула и почти засмеялась.

— Ты ещё не знаешь, как я с тобой рассчиталась. Пришла к терранским юристам, сказала, что я твоя жена, показала им браслет, показала ребёнка с генетической картой и потребовала твоё судебное дело.

— Ох, чёрт. Надеюсь, тебе отказали.

— Ну так вот — вовсе не отказали, и я прочитала про тебя всё. И как тебя когда-то индоктринировали на Сирме, и чем именно ты насолил терранам, и как ты отказался защищаться в суде, что, кстати, было глупо.

— Вот только жалеть меня не надо.

— И это всё, что ты способен сказать?

— Не всё. Знаешь, в коме я видел интересный сон. Как будто ты пришла, стояла и смотрела.

— Не сон. Я и вправду приходила. Ты лежал в какой-то синей жиже, голый, с открытыми глазами, весь в проводах и походил на труп. Ужас. Хорошо, что не привела Гая.

— Гай всё ещё меня помнит?

— Помнит. Спрашивает, где ты.

— А ты сама как?

— Живу с ребёнком в приюте для беженцев. До этого пыталась найти работу на Марсе, но я плохо говорю на эсперанто, и мне предложили только шахту.

— Правильно сделала, что отказалась.

— Не знаю, не знаю… Теперь мы с Гаем в приюте для беженцев. Там много людей, все инопланетники, но не сирмийцы. Ты не поверишь, я видела хвостатых мутантов. Гаю там не с кем играть, они говорят на непонятных языках, плачут, поют, и это какой-то ад.

В голосе Крами прорывалось подавленное отчаяние, и это меня царапнуло. Лично я годами вредил Терре — и ничего, живу себе нормально. Она всё это время сражалась за республику — и на тебе, осталась на обочине. Увы, терранский гуманизм не всегда равен справедливости.

— Ну так переселяйтесь ко мне, — предложил я. — В бунгало три комнаты… не бойся, я тебя не потревожу, — пришлось добавить на всякий случай.

— Ты серьёзно?

— Вполне.

— А я Гаю купила такую же футболку, как у меня. С надписью «Libereco», — с явным подколом сказала Крами.

Это вышло не обидно — я ничего не имел против свободы, даже наоборот. Хотел ей про это сказать, а потом подумал — огорчится, наверное, что шутка не удалась, и решил промолчать.

— Знаешь, Эли… — вдруг снова заговорила она. — Я кое о чём хочу попросить, но, боюсь, ты не поймёшь и разозлишься.

— Не беспокойся, пойму.

— Ну так вот — ты должен забрать Гая к себе навсегда, а я одна вернусь на Сирму. Корабль полетит через месяц, я выпросила себе место.

Вот эти её слова меня ударили. Я вдохнул, выдохнул и спросил:

— Зачем?

— Затем, что пришло сообщение — Маур умер.

— Убили?

— Нет. Просто остановилось сердце. Он всегда знал, что этим закончится, и дожёг себя до конца.

— Жаль. Мы с ним сильно не ладили, но человек был смелый.

— Понимаешь, Эли, Маура больше нет, теперь я обязана бороться за Республику, и там моё настоящее место.

Вот эта пафосная идея уже совершенно мне не понравилась, кроме того, проклятая эмпатия разошлась не на шутку, и полдень словно померк.

— Послушай, Крами, — осторожно начал я. — Мне, конечно, промыли мозги. Сначала на Сирме в одну сторону, потом на Терре — в другую. В итоге я стал такой, какой я есть — не могу даже пустым бластером целиться в человека. Однако Консеквенсу я помню, знаю Империю, понимаю мотивы людей и скажу тебе правду, которую больше никто не скажет. Мой деверь Ке-Орн не остановится, пока полностью не изменит Сирму. А триумвиры не откажутся от власти по доброй воле. Империю ждёт кровавая баня, и эта война тебя погубит. А теперь подумай — что я скажу сыну? Что его мать убили, а я ничем ей не помог, потому что после коррекции не могу стрелять по людям?

Крами поникла. Она молчала довольно долго, а потом тяжело вздохнула:

— Никогда бы не подумала, что Эли Эс-Кан способен так рассуждать. Да ещё и правду говорить.

— Теперь способен, но и ты подумай… У вашей Республики много бойцов, и они своё дело тоже сделают. А мать у Гая — одна. Не лететь сейчас на Сирму — это не слабость. В твоём случае это долг.

…Мне было очень жаль Крами. Жаль с её трогательной «местью» мне при помощи надписи на футболке, с её наивным желанием снова влезть в сирмийские дела. Я знал — стоит ей уехать, и она действительно умрёт, причём той самой ужасной смертью, от которой я хоть сколько-то прикрыл её девять лет назад. Я больше не мог ни запретить, ни удержать её силой. Мог попытаться убедить, но одно неосторожное слово — и всё пошло бы насмарку. Когда-то я был неплохим манипулятором, но коррекция отсекла это качество…

…Этим летом я спас пятнадцать терранцев, тридцать сирмийцев с «Молнии» и сделал сорок пять зарубок на внутренней стене бунгало. Скольких я прямо или косвенно убил на Сирме, не помню, но когда-нибудь интуитивно пойму, что хотя бы сравнял счёт. Прямо сейчас Гай играет ракушками на песке. Крами сидит на берегу и кидает в воду плоские камешки. До её возможного отъезда осталось три недели. Если уговорю её остаться, будет сорок шестая зарубка.