Крами всё-таки что-то заподозрила, а потому вдруг сильно смутилась.

— Прямо здесь! Это же ужас.

— Не понял, а чего ужасного? — спокойно возразил я. — У Ламии были любовники, и я не интересовался, кто.

— Это ненормально.

— У высших кланов в порядке вещей. Аристократический брак — сделка.

Договаривать не пришлось. Я услышал шум мотора и приглушённые голоса, а потом стрельбу. Крами тут же выскочила наружу и, присев под прикрытие невысокой каменной ограды, открыла огонь. Как я позже понял, наш грузовик наткнулся на патруль планетарной охраны и те успели вызвать подкрепление. Солдаты явились быстро, открыли ураганный огонь и попали в Роми, который как раз сидел за рулём. Он успел включить автопилот, но в круговерти ночного боя повреждённый грузовик ехал как попало, грозя раздавить своих и чужих.

Очень неприятно, но я не мог ничего поделать. Не мог уйти с солдатами — они пристрелили бы меня на месте. Сам в них стрелять я тоже не мог — выданный Мауром бластер сошёл бы лишь за хлопушку. Времени на размышление оставалось в обрез, я бросил бесполезный ствол, сказал Крами «прикрой» и перемахнул через ограду.

Я бежал, петляя. По мне стреляли — солдаты — прицельно, мятежники — случайно. Один луч прошил броню, подпалил рубашку и вскользь прошел по рёбрам. Ожог горел огнём, ткань одежды дымилась, но я всё равно догнал грузовик и запрыгнул на подножку. Роми лежал головой на панели. Я не проверял, жив он или нет и хотел просто выбросить парня из кабины, но такое радикальное действие разозлило бы повстанцев, я и просто перекинул Роми на пассажирское кресло. Следующий луч расплавил лобовое стекло и прошёл рядом с моим виском. Я взялся за руль, выправил ход машины, а потом, по возможности объезжая людей Маура, направил грузовик на солдат. Эти неудачники отпрянули, кто куда мог, а я притормозил, что позволило остаткам боевиков попрыгать в кузов. Я оглянулся, убедился, что Крамия среди них, а потом прибавил скорость до предела. Так мы неслись по предместью под звуки сирены тревоги, пока не вырвались на пустоши за городом и не затерялись в ночи.

В том ночном бою группа Маура лишилась пятерых убитыми, а ещё восемь слегли, раненые тяжело. Если учитывать обстоятельства, не такая уж большая утрата, но мятежников она огорчила. Уже в бункере я снял броню и осмотрел пузыри на обожженной коже. Крами пришла с какой-то мазью и регенератором и аккуратно всё обработала, и мне это понравилось.

Роми умирал. Крови вытекло слишком много, и полевой регенератор не помогал. Возможно, парня спасли бы настоящие врачи, но госпиталь Сирмы-Урбо не для мятежников, так что я принёс ему воды и немного подержал за руку. Так называемой жалости я не испытывал, зато парни Маура очень ценили Роми и, когда он всё-таки умер, тело не засунули в утилизатор, а решили похоронить наверху, под большим раскидистым деревом. Могилу в каменистой земле копали с трудом. Гитару Роми хотели тоже закопать, но потом решили оставить на память. Я ни во что не вмешивался — только наблюдал, но на меня смотрели с симпатией, и после ночной гонки стали по-настоящему доверять. Я мог ходить, где захочу, и заниматься, чем придумается, вылез на поверхность и немного посидел у могилы, но вскоре пошёл дождь, и я снова убрался в бункер.

Тем же вечером Маур устроил поминки. Повстанцы уплетали украденную на складе еду. Маур же сидел, понурившись, и пил за стаканом стакан. «Больно, когда выживают такие, как я, старики, а молодые, как Роми, умирают… — бормотал он. — Одно утешает, когда-нибудь всё переменится, у нас будет жизнь как на Терре и больше никто не умрёт. У тебя, Эс-Кан, пустое сердце, тебе этого никогда не понять, но знай — так и будет».

Потом он ушёл спать, но уронил ключ от пульта связи на пол — вещица просто выпала из дырявого кармана. Ключ я подобрал и сунул в укромную щель, а потом тоже лёг на койку, но лишь дремал, притворяясь спящим, и дожидался середины ночи. В тёмном бункере по углам возились грызуны, на убогих койках стонали раненые.

В два часа пополуночи я встал, убедился, что все спят, вытащил припрятанный ключ и открыл дверь пункта связи. Там был обычный армейский терминал, с возможностью как местной, так и подпространственной связи. Его логи были крайне интересны для Консеквенсы, но я начал с самого важного и одновременно самого простого — отправил сообщение в секретную канцелярию дворца.

Старшему триумвиру Сирмы, его превосходительству Ро-Стеннеру. Я, обермайор Элиран Эс-Кан нахожусь в плену у мятежников. Готов выдать вам отряд боевиков и их главаря. Взамен прошу иммунитет от преследования для моей жены Крамии Ла-Фианы, а также…

Я успел дописать сообщение до конца, указать время встречи и место. Оставалось лишь обыскать логи чужих писем, но как раз тут возникла загвоздка — я услышал тяжёлые шаркающие шаги кого-то из боевиков. Пришлось быстро отправить письмо для Ро-Стеннера, стереть его копию, выключить терминал, выскользнуть за дверь и затаиться.

Я как раз прятался в тени за углом, когда мимо меня прошагал один из поастанцев — этого звали Миканом. Микан всё ещё не протрезвел и на открытый замок внимания не обратил. Я дождался, когда этот горе-герой уйдёт-таки в здешний сортир, но снова прикоснуться к терминалу не решился и просто запер дверь. Потом вернулся в общую казарму и сунул ключ в нагрудный карман рубахи храпящего Маура.

К операции по спасению Гая мы готовились неделю — эту дату я знал заранее. Шумиха вокруг ограбления складов к тому времени улеглась, и мои коллеги из Консеквенсы остались ни с чем, подобрав только трупы. Ночью накануне я долго не спал. Крами тоже не спала — слышно было, как она ходит в своём закутке, и я решил отворить дверь.

— Чего припёрся? — спросила она в своём духе.

— А ты чего не спишь?

— Боюсь. Завтра утром иду наниматься в дом Ио-Хата, и, если поймут, что служанка я липовая, окончится всё это сам знаешь как.

— Не бойся, ребята Маура тебя снаружи подстрахуют. Я тоже буду поблизости.

— Слушай, а Гай, он, всё-таки, какой?

— Я же говорил — белые волосы, тёмные глаза.

— Нет, я про другое. Скажу правду, он добрый мальчик?

Вопросы про доброту они, вообще-то, не ко мне. Что бы я в ней понимал… Однако сердить Крамию не следовало, пришлось просто ответить «да».

Потом я присел рядом с ней на койку.

— Маур долго не соглашался на операцию, — вздохнула Крами. — Он говорил, что ты нас всё равно предашь.

— Я же объяснял, Маур просто ревнует. Думай, что хочешь, а я тебя никогда не предам.

— Ах, Эли… Если бы, если бы… Разве что в другой жизни.

— Да всё пройдёт хорошо, успокойся, иди сюда.

Я так сказал и поцеловал её в губы — легко, чуть-чуть, придержав за подбородок.

— М-м-м… пусти, придурок, — сказала она, освободившись. — И вообще — давай, убирайся. Никогда! Слышишь? Никогда ничего у нас не будет. Не в этой жизни!

Вообще-то, я недавно женился и имел право на законную брачную ночь, но решил не торопить события и отложить развлечения на потом.

К тому же бдительный Маур всё испортил, он услышал шум и сразу поднял крик.

— Эй, Крами! — заорал он издалека. — Он что там — опять пристаёт? Мне убить белобрысого?

— Нет, не надо, всё в порядке, — тут же отозвалась она, и это означало, что дело не безнадёжно.

«Когда всё закончится, Крами захочет жить и будет моя», — так я решил, и пока что ушёл к себе.

* * *

Крами уходила в дом Ио-Хата с утра. Ее провожали трое боевиков, Маур и я сам, итого пятеро мужчин. На этот раз мы переоделись, походили на простолюдинов средней руки и нарочно держались поодаль. Маленький, но довольно мощный бластер терранского образца я убрал в кобуру под мышкой.

Следуя за Крами и изображая зеваку, я на выданную мне Мауром монетку купил у торговца феолис, вскрыл его ножом и присел у фонтана, наблюдая как моя переодетая служанкой жена идёт к двери чужого особняка. Из-за специфического аромата феолиса, прохожие обходили меня стороной и не слишком приглядывались. Дверь логова врага открылась и закрылась, Крами скрылась из виду, я выкинул феолис в публичный утилизатор, вымыл руки в фонтане, поменял дислокацию и выждал примерно час. Потом убедился что всё спокойно и перебрался на точку сбора — в заранее арендованную квартиру с видом на особняк Ио-Хата. Там команде предстояло провести до вечера целый день.

…Часть дня я смотрел в окно — на пеструю толпу Сирмы-урбо. Солнце палило вовсю. Осоловевшие от лета парочки, сцепившись под руки, брели вдоль канала и уходили на мост. Статуя Леона Коппиджа высилась над городом на фоне залива. Морские птицы рассекали небо и малость уже обгадили лицо отца-основателя сирмийской цивилизации. Я смотрел на всё это и ощущал нечто странное — смесь тревоги и тоски, которая, по сути, была беспричинной. Мне вдруг вспомнился мой заместитель в Консеквенсе Ра-Санпо по прозвищу «Мясник», и я подумал, если меня убьют, вот уж кто обрадуется, хотя…

О моём исчезновении и так все знают. Ра-Санпо наверняка меня заменил и теперь радовался новым эполетам. Когда вернусь победителем, сдав Маура и его людей, Ра-Санпо сильно расстроится. Ядом, конечно, не угостит, не его метод, но стилет в печень подстроить может. Я беззвучно рассмеялся. Ра-Санпо всегда был глуповат, так что ещё посмотрим, кто кого.

…Вечер наступил в свой черед, взошла луна, а за нею вторая, но их быстро скрыли кучевые облака. В окнах дома Ио-Хата долго сиял свет, но примерно к полуночи они начали гаснуть, и в конце концов особняк погрузился в непроглядный мрак. Мы ещё раз проверили оружие и выбрались на улицу. Маур запустил глушилку охранной системы, и мы впятером один за другим перемахнули через каменный забор. По ту сторону росли низкие кусты, журчал ещё один фонтан. В его скользкой чаше я бы с удовольствием утолил всю верхушку клана Ио-Хата, однако предстояло довольствоваться малым.

В полчаса пополуночи двери беззвучно отворились, и на пороге появилась едва различимая фигурка Крами.

Рядом с нею шёл Гай.

Ветер в этот миг разогнал облака, свет лун упал на него, и я понял, что мальчишка не плачет, держится прямо и сжимает кулаки. Он, конечно, был смелым ребёнком.

— Вроде всё, как надо, — шепнул Маур. — Забираем их и уходим, стрельбы сегодня не будет.

Я не ответил ни «да», ни «нет», лишь заторопился навстречу сыну, а потом переместился так, чтобы между мною и боевиками оказалась Крамия.

Всё остальное случилось очень быстро. Раздался низкий гул — такой издаёт мощный двигатель на кристаллическом водороде.

— Солдаты! Уходим! — успел крикнуть главарь, когда, кроша камни и размозжив зелень, на лужайку вломилась боевая машина, за ней — вторая. Ударил яркий свет прожекторов.

— Всем бросить оружие! Руки вверх! — громовым голосом рявкнул сержант-преторианец.

— Эс-Кан — предатель! — закричал кто-то из повстанцев, и Маур навёл на меня ствол.

Не тут-то было. Я прикрылся Крамией, удерживая её за шею. Она, конечно, вырывалась как могла, но я был гораздо сильней.

— Эй, ребята, вы же не убьёте эту женщину.

В ответ раздалась крайне непристойная ругань про меня, но не выстрелил всё же никто. В довершение хаоса Гай вцепился в мою штанину и, наконец, сорвавшись, завопил так, что звенело в ушах. Весь этот акустический хаос вновь перекрыл зычный голос преторианца.

— Ещё три секунды. Не сдадитесь — накроем всех залпом.

Он имел в виду боевые машины и, конечно, не шутил. Боевики замешкались, но совсем ненадолго, и бластеры полетели на траву. На всякий случай я сделал то же самое — ещё пристрелят в суматохе.

— Всем встать к стене, — рявкнул прето. — Тебя, белобрысый, это тоже касается. Лекса, забери у него мальчишку.

Крамию я сам отпустил, но онемевшего от ужаса Гая пришлось от меня отрывать.

— Раз, два, три, четыре, пять жесть, — пересчитал нас сержант. Отличная добыча. Вам, ублюдки, повезло, в Консеквенсу вы не поедете, приказано расстрелять на месте.

— Сержант! — снова позвал я.

— Что, белобрысый?

— Я — обермайор Консеквенсы Элиран Эс-Кан, и это я раскрыл заговор. Четверых можете расстрелять, но женщина пойдёт со мной.

— Даже так? Это с чего бы?

— Она мой агент и моя жена.

Крамия сдавленно прошептала «ублюдок», а сержант лишь пожал широкими, упакованными в броню плечами.

— Вообще-то, исключений не будет. Тебя и её мы тоже расстреляем.

— Погодите. Я же обермайор Консеквенсы, а она…

— Ничего не знаю. Приказ старшего триумвира. Он так и сказал — Эс-Кана, если возьмёте, тоже расстрелять.

«Ну что, урод, добился своего — погубил и себя, и нас», — прохрипел Маур. Крамия молчала, а меня, ударив под дых, швырнули вместе со всеми — к полуразбитой машинами стене.

— Стойте, я должен поговорить с триумвирами!

— Да не о чём говорить, всё уже сказано. Солдаты, построиться.

…Я смотрел на стволы бластеров и понимал, что прямо сейчас умру.

— Слушай, Крамия, бери его за одну руку, я возьму за другую, — предложил Маур с внезапно проснувшимся чувством юмора. Будет вырываться — держи крепче. Хоть мне и противно подыхать рядом с такой тварью, но он у нас умрёт настоящим повстанцем. Пускай не вздумает падать на колени.

Сказано — сделано. Крамия схватила мою правую ладонь, Маур — левую. В руку Крами вцепился и я сам, а вот от Маура пытался освободиться, однако он сдавил мои пальцы словно тисками.

— Целься! — рявкнул прето.

В этот миг бессильная ненависть и глубокое отчаяние почти сожгли мой разум. Я проиграл игру кланов, проиграл её начисто, и, понадеявшись на Ро-Стеннера, потерял всё. Мерзавец, как и я, был аристократом, а аристократы никогда не прощают. Вот и он не простил мне ни участия в мятеже Ал-Вона, ни интрижки с Крами, ни двойной игры.

От этих мыслей я сходил с ума. Гай продолжал плакать навзрыд, и я крикнул: «Сволочи, уведите мальчишку!»

Оставалось выслушать команду «пли» и получить удар луча в голову или в грудь, но в этот миг я ощутил нечто странное.

Воздух дрожал, словно от полёта челнока или даже двух, однако небо оставалось пустым.

Запрокинув голову, я глядел в чёрное небо и первым заметил, как из дрожащей пустоты появился корабль. Это был терранский боевой челнок с терранской же системой маскировки, аналога которой нет на Сирме. Он завис над местом словно рука судьбы, и рядом, точно так же, из ничего, появился второй челнок — на этот раз, судя по контурам, флотский сирмийский.

Сержант преторианцев тоже задрал голову, открыл рот, но сказать ничего не успел.

Солдат смела невидимая волна — наверное, терранское нелетальное оружие, потому что они не умерли, но рухнули на землю там, где стояли. Где стояли. Следующий удар, на этот раз из бортового бластера, расплавил пушки боевых машин.

Если в особняке Ио-Хата кто-то и оставался, они предпочитали не высовываться. Челноки тяжело приземлились на грунт, рампы рухнули на траву, по ним уже спускались два человека в безликой броне без инсигний и с такими же неопределёнными лицами, которые скрывала созданная чем-то тень. Сойдясь вместе, они пожали друг другу руки.

Боевики уже вернули себе отобранные у них стволы. Гай замолчал, он, как зачарованный, смотрел на незнакомые корабли. «Белобрысого — в расход», — приказал Маур, но один из замаскированных людей тут же перебил его приказом «отставить», и мятежники беспрекословно подчинились.

Тот, кто меня спас, коснулся наруча брони, и тень сползла с его лица. Ксанте Ке-Орн Аль-Саэхир. Мой бывший друг, бывший деверь, высший аристократ, командир крейсера «Феникса» собственной персоной. К моему удивлению, Маур отдал ему честь, ударив себя в грудь кулаком.

— Здравствуй, Ксанте, рад тебя видеть и спасибо, что выручил, — заговорил он, переходя к неформальному стилю речи. — Я, конечно, всё понимаю, но белобрысого надо убить. Он неуправляем и бесполезен. Разреши.

— Не разрешаю, — Ксанте скупо улыбнулся. — Забудь о нём, друг. Эс-Кана забирает отряд Кси.

— Значит, терране…

— Да, терране.

Ке-Орн обернулся.

— Флот-капитан, хочу представить вам самых надёжных моих людей. Все они — борцы за Республику и друзья Терры.

Тот, кого называли флот-капитаном, тоже отключил маскировку. Это оказался Март, шеф терранского отряда Кси, которого на моих глазах убили примерно восемь лет назад. Я уже понял, насколько ловко и нагло был обманут собственным деверем. «Должно быть, Марта выдернули из-под выстрела телепортом, — подумал я. — Ну да, ведь тело тогда не сохранилось».

Паззл сложился. Лидером восстания на Сирме оказался мой бывший друг и брат. Я ощущал себя чем-то вроде раздавленного червяка и общего посмешища, от чего ненадолго оцепенел, а потом метнулся в сторону бластера, который до сих пор валялся на земле.

Поднять его мне, конечно, не дали. Все они — и парни Маура, и он сам, и даже Крами — ощетинились направленными на меня стволами. Ке-Орн же, схватив меня поперёк туловища, оттащил от стволов подальше. «Уймись, Эли, идиот. Дай хотя бы спасти твою жизнь», — шепнул он, сжимая меня, но я жить не хотел, а потому попытался вырваться из братской хватки. Силовая броня Ксанте сработала, я завопил от боли: «Рёбра! Рёбра!», а потом ручной станнер ужалил меня в шею, и я отключился.