* * *

Утром явился тот самый бородатый Маур.

— Вылезай из клетки, дерьмо. Настало время платить по счетам, — сказал он, вытащил меня и начал бить ногами и кулаками.

Татуированный паренёк, которого звали Роми, устроился неподалёку и держал наготове бластер, чтобы в случае сопротивления быстро и чисто меня пристрелить.

Побои я терпел, незаметно подставляя некритичные части тела, а потом Маур выдохся и решил сделать перерыв.

— Эй, Крами! — кричал я, не сомневаясь, что она слушает где-нибудь в соседней комнате. — Уйми своего громилу, а то он меня прикончит, и ты не узнаешь, где Гай. Ну, ты хотела, чтобы мне стало больно, так вот — больно. Что тебе ещё?

— А о чужой боли ты подумал? — всё-таки отозвалась она.

— Я не думал, но вы же другие! Вы почти как терране. Ну ладно, убей, если надо, а как же наш сын?

— А что там с сыном?

— Парнишку похитил клан Ио-Хата. Без меня его некому защитить.

Эта новость ошарашила Крамию, она на время замолчала, но Маур, похоже, не купился.

— Я бы тебя, тварь блудливая, кастрировал, но сдохнешь ведь, а у нас с тобой ещё работа, — доходчиво объяснил он.

Выругавшись, чёртов революционер начал лупить меня нейрохлыстом, предварительно раздев. Нейрошок добавился к обычной силе ударов, кровь летела во все стороны и, к моему тайному злорадству, пачкала им стены. Я искусал губы, но молчал, сколько мог, чтобы мой будущий слом выглядел натурально. Идейный борец за свободу народа, наверное, забил бы меня до смерти, но я решил, что всё же хватит, и запросил пощады.

— Хватить, достаточно! Сделаю, что хотите! — орал я.

Надеюсь, мои вопли звучали естественно.

После этого «гуманные сирмийцы» оставили меня валяться на ледяном полу, забыв вернуть одежду, и ушли обсуждать, можно ли мне доверять.

Нельзя, идиоты. Ни один аристократ Сирмы не простит врагу то, что они сделали со мной…

…Крамия, впрочем, первой проявила слабину. Я слышал, как она шепталась с Мауром, и разобрал слова «аптечка» и «регенератор». Вскоре она явилась и с тем, и с другим и, трудно поверить, смотрела на меня мокрыми от слёз глазами. Маур бубнил что-то про то, что я сам виноват со своим упорством и что ему не нравится пытать людей.

Вскоре я был пролечен, одет и валялся уже на циновке, а не на полу, хотя в тех же мрачных катакомбах и, честно говоря, стучал зубами от холода.

Так прошёл остаток дня и очень неприятная ночь, а утром меня напоили чем-то горячим, дали поесть, кое-как привели в порядок и поставили на ноги.

Несмотря на регенератор, болело у меня всё, что может болеть, но хотя бы конечности слушались.

— Пошли, будешь нам помогать, — объявил Маур, который, видимо, искренне верил, что пощаду я стану отрабатывать. — Ангар с челноками открыть сумеешь? — тут же добавил он.

Замок ангара открывался биометрией офицеров. Мятежники про это знали. Они могли отрубить мне палец или кисть руки, но такое простое решение почему-то не приходило им в головы. Через час вся компания, включая меня, шла полями в сторону малого космодрома.

Парни Маура, он сам и Крами облачились в броню, а меня оставили как есть — в каком-то поношенном, хоть и относительно чистом комбинезоне, который «великодушно» подарили.

Над пустошью уже взошло тусклое солнце. Космодром маячил на горизонте в сумрачной дымке. Деревья вокруг давно вырубили, но кустарник каждый год упорно боролся за жизнь и в конце концов образовал невысокие, однако очень плотные заросли. В этих самых зарослях мы и лежали, по счастью, на сухой земле, так как дожди не шли уже полмесяца.

— Поднимем шум в стороне, — растолковывал Маур своим боевикам. — Часть охраны метнётся туда, а ты, Крами, берёшь Эс-Кана и тащишь его к ангару, открываете дверь, ты садишься за штурвал и улетаешь.

— А что с самим Эс-Каном?

— По правде говоря, его бы лучше пристрелить, но можешь просто бросить на месте.

Моя экс-любовница кивнула, и её сговорчивость сильно мне не понравилась. Я не собирался покидать компанию настолько быстро, это не вязалось с моими планами, но вслух я, понятно, ничего не сказал.

А потом началась стрельба, бластеры свистели где-то в стороне, и неосторожные парни из охранного дивизиона получили в тот день хороший урок. Я бежал рядом с Крами через поле, каждую секунду ожидая получить шальной луч в спину или в грудь от этих или тех. Я мог удрать, мог не подчиняться, мог её убить, но любое из этих действий ломало мои планы по раскрытию сирмийского подполья — банда Маура просто поменяла бы штаб-квартиру.

Вчерашние побои всё-таки сказывались, двигался я с болью и с трудом, но принуждал себя не отставать и виду не показывать. Чёртовы ангарные ворота маячили где-то в далёкой дымке и никак не становились ближе.

Крами шипела на меня как рассерженная кошка, и в конце концов мы дотянули до цели.

Я прижал ладонь к замку. Ворота со скрипом раздвинулись. В образовавшейся щели сверкнул луч — это стрелял оставшийся в ангаре охранник, но Крами сразу срезала его в ответ. Парень рухнул, загремела броня. Извини, тебе не повезло, приятель.

Челноки были там, внутри. Стояли двумя ровными рядами как серебристые птицы-хищники. Крами уже открыла колпак и влезла на место пилота. Убить меня она не пыталась, но явно собиралась оставить снаружи. Я прижал ладони к стеклу колпака и сделал опечаленное лицо.

— Давай, вали отсюда, я взлетаю! — кричала она из кабины.

— Если бросишь — меня расстреляют, — отвечал я снаружи.

— Да плевать! Ненавижу! Ублюдок! — отвечала она, явно доходя до истерики.

— А как же наш сын? Он вообще-то меня любит.

При этих словах лицо Крами исказилось. Она выдавила нечто вроде ругательства, а потом крикнула: «лезь в грузовой отсек!». Дверца открылась и я втиснулся в узкое пространство, явно не подобающее имперскому офицеру в ранге обермайора. Тонко взвыл двигатель. Челнок стрелой вылетел из ангара и мы очень быстро взмыли в небо. От перегрузки заныли все вчерашние ушибы. Возможно, планетарная оборона по нам и стреляла, но этих выстрелов я, зажатый в ящике для багажа, не слышал. Сердце ёкнуло, когда машина резко пошла вниз, но то было не падение, а приземление. Вскоре шасси ткнулись в грунт. Дверца открылась и наступила тишина — только тихонько свистел ветер.

— Вылезай, — хмуро бросила Крами. — Слушай, ты, багаж, давай, шевелись, и помоги прикрыть машину — возьми генераторы маскировки.

Сама она ничего не делала и уселась в стороне. Мою экс-подружку била крупная дрожь, скорее всего, в пилотирование она вложилась по полной.

Я взял генераторы и сделал всё, как надо. Вскоре нас подобрал фермерский фургон, а ещё через час мы вернулись в штаб-квартиру, и на этот раз мне даже не завязали глаза. Таким образом, у меня появилась пара минут осмотреться, запомнить невысокие горы вдоль побережья, белую кромку прибоя вдалеке…

Маур встретил меня мрачным молчанием и одарил колючим взглядом. Он был бы рад прострелить мою башку, но так и не придумал причины. Я же шёл по бетонным коридорам старого бункера, и на меня таращились все — мужчины и женщины, молодые и постарше. «Белобрысый, кажется, не сдох», — произнёс кто-то вслух. Моему возвращению эти герои не радовались, но в клетку не загнали и оставили свободно ходить по катакомбам.

Вечером вся компания, а было их человек пятьдесят, праздновала победу и порядком напилась. Я тоже напился вместе с ними и произнёс тост «за революцию!». Потом я выразил сожаление, что раньше служил триумвирам. Так я ломал необходимую мне комедию, стараясь, впрочем, не переигрывать, хотя получалось не всегда.

Маур таращился на меня с сомнением.

«Он что — и раньше был такой?» — пробормотал этот вождь, обращаясь к Крами.

«Не знаю, он ко мне в основном трахаться ходил», — честно ответила моя красотка.

«Я всё хотел спросить, но стеснялся… в том самом смысле он как? На человека хоть похож?»

«Фу, какой грязный интерес. Ну, он озабоченный придурок и грубоват, а так — нормально… мне вообще-то сравнивать не с кем».

Так Крами и Маур, сами не особо трезвые, обсуждали меня прямо при мне, но это было забавно и нисколько не задевало. Я хотел стать в этой компании своим и (вот, удача) быстро продвигался к цели.

На ночь они всё-таки выставили часовых. Опьянение уже выветрилось — у меня был хороший метаболизм, я мог сбежать, сломав одну или две шеи, но, вместо этого, валяясь на раскладной койке, перебирал в уме разные варианты событий.

Маур мог быть тем самым лидером восстания, предметом интереса Ро-Стеннера, но, не исключено, за ним скрывалась иная фигура. Всё-таки, если судить непредвзято, этот человек был простоват — хороший тактик, однако не стратег. Никаких других имён ни трезвые, ни пьяные мятежники не называли, а потому оставалось лишь надеяться, что рано или поздно правда выплывет наружу сама, а для этого приходилось оставаться в катакомбах.

Я принял такое решение и спокойно уснул в окружении полусотни повстанцев. Принятая ими терранская этика запрещала ради развлечения казнить пленных.

* * *

Прошло неделя, потом вторая, и не случилось ничего. Боевики Маура занимались повседневными делами — чистили оружие, варили безвкусную кашу, которую ели сами и кормили меня. Кто-то ремонтировал амуницию, кто-то настраивал силовую броню.

Броня эта была не имперской и выглядела новенькой — не иначе как подарок от благодарных терран. Я запомнил факт, а потом разнообразил ожидание, предложив Крамии составить план спасения Гая.

Мальчишку следовало изъять у клана Ио-Хата и сделать это руками повстанцев представлялось мне остроумным и верным решением.

— Какая же ты сволочь, Эли, — сказала моя бывшая любовница, сделав свирепую гримасу, которая ей очень шла. — Да, знаю, ты психопат, и чувств у тебя нет никаких, но подумай мозгами — ты бросил меня беременную и сбежал на год. Ребёнка даже не показали, а через сутки потащили меня на казнь. Ты ведь знал, что так и будет?

— Я собирался тебя спасти, но триумвир мне отказал, — ответил я, причём, довольно честно, потому что Ро-Стеннер и вправду бы отказал, его даже просить не стоило.

— И это всё? Все твои сожаления?

— Слушай, Маур уже лупил меня от души. Можешь это зачесть?

Крамия опять подвисла, она не придумала возражений.

— Какой он, Гай? — спросила она, помолчав.

— Светлые волосы, как у меня, зато глаза твои, карие. Хороший парень. Так что — будем его вытаскивать или отдадим Ио-Хата?

Она, конечно, согласилась вытаскивать, и вскоре план был готов хотя бы вчерне.

— Я устроюсь к ним служанкой, — предложила моя героиня. — Долго там торчать не стану, ночью открою дверь, выведу ребёнка, ребята Маура меня подстрахуют снаружи, но к тебе, сукин сын, остаётся хороший вопрос.

— Это какой?

— Ты же офицер Консеквенсы. Какого чёрта не взял своих солдат и не забрал Гая силой? Зачем тянул время?

— Иначе не мог. У клана Ио-Хата на меня компромат.

— Ты, Эли, один сплошной компромат на самого себя.

На этот раз она сказала «Эли», а не «Эс-Кан», не «сволочь» и не «сукин сын», и это был прогресс, очередной маленький шажок. Крами сидела на деревянной скамейке, а я сел на пол, прислонившись плечом к её коленям, и она не пыталась меня толкнуть. Впрочем, вскоре мне это наскучило, и я перебрался за перегородку — туда, где спал на раскладушке и держал свой минимум вещей.

Прошло полчаса, на скамейку рядом с Крами плюхнулся Маур, расселся там, подпёр кулаком седую бородатую голову. Меня он не видел, и в выражениях не стеснялся.

«Хочу предупредить тебя, Крами. Будь осторожна с Эс-Каном, он — имперский сволочной аристократ. Он нам побои не простит, и от тебя не отступится».

«Да ладно, — вяло отозвалась она. — Эли мы сильно вломили, он стал совсем смирный».

«Если бы, если бы… всё же следовало Эс-Кана пристрелить, а теперь уже поздно».

«Почему поздно?»

«Потому что он живёт здесь вместе с нами, смотрит мне в глаза и беззащитен. Понимаешь, я не могу просто взять и убить его. Наверное, я дурак».

Маур, конечно, был дурак, но дурак в мою пользу. Я видел, как мятежники ко мне привыкают, и это было хорошо. Я выждал сутки, а потом снова поговорил с Крамией, подобрав удачный момент. Мы как раз сидели за столом, над картой дома Ио-Хата и намечали пути отхода.

— Послушай, Крами, меня кое-что беспокоит, — осторожно начал я.

— Что именно?

— Маур меня ненавидит. Он в тебя влюблён и ревнует.

— Ерунда. Маур мне как отец.

— Заботливый такой отец — спустил с моей задницы шкуру так, что я думал — умру.

— Да ладно… ты ведь жив, — ответила она, хихикнув.

А я положил свою ладонь поверх её ладони, но Крами тут же рявкнула: «А ну, убрал руку!», и главарь, услышав шум, отправил меня разгружать мешки с сухпайками.

Тем же вечером Маур вызвал меня на разговор в приказном порядке.

«Слушай, ты, щенок имперский, — заговорил он хриплым басом. — Я тебя, падаль, вижу насквозь. Ты хочешь Крамию и хочешь свалить, ну так вот. Свалить не удастся — после акции с челноком тебя свои же расстреляют. А насчёт девушки я не вмешиваюсь, но учти. Если она хоть словом на тебя пожалуется, я тебя больше пороть не стану. Я тебя сразу убью. Понял?»

«Понял», — ответил я, и вправду, что там было не понять.

* * *

…Как я теперь понимаю, дела в целом шли отлично, но в поиске корней восстания я не продвинулся, а потому начинал нервничать — мне не хватало терпения. В бункере был устроен узел связи, однако, на двери висел древний замок, и ключ носил с собою всё тот же Маур. Я снова задумался. Ла-Декса главарём быть не мог — этот горе-мятежник умел только трепать языком. Консеквенсу слишком хорошо проверяли, так что изменника следовало искать среди планетарной обороны или внутри Космофлота. Я по памяти перебирал имена офицеров, начиная от оберлейтенанта и старше, но помнил, понятно, лишь малую часть.

Идея проверить логи сеансов связи была заманчивой, однако, трудновыполнимой. Украсть ключ я пока не мог. Что касается угроз Маура насчёт интереса к Крамии, они меня не остужали, скорее, наоборот.

Мысль насчёт возвращения любовницы вызывала азарт охотника, и цель казалась вполне достижимой — уж очень часто Крами на меня смотрела. Лоск аристократа я, конечно, потерял, зато приобрёл имидж бравого повстанца, носил чёрную куртку и волосы не приглаживал, оставляя их живописно свисать на лоб.

Как ни странно, даже после всего, что случилось, я ей всё равно нравился. Наверное, чисто физически.

Идея привязать к себе Крами давала хоть какого-то союзника, но торопиться не стоило — эту птичку я мог и вспугнуть.

Мятежники тем временем сообразили, что я задарма ем их отвратительную кашу, они решили исправить пробел и устроить мне испытание лояльности. На этот раз моя задача была простой как щелчок пальцами — терпеливо сидеть в засаде. Мне выдали броню — такую же как у всех и даже бластер, но с пониженным зарядом, таким разве что с ног можно сбить. Стояла глухая ночь. Где-то вдалеке сверкали лучи — парни Маура брали оружейный склад с боем. Я же проводил время на территории кладбища, в склепе с красивой крылатой статуей и просто ждал какой-то чёртов грузовик. Крами тоже ждала — девушку оставили присматривать за мной.

— Странно тут, тоскливо как-то и жутко, — сказала она, оглядевшись. — парни рехнулись, придумав засаду на могилах.

— Вовсе нет, — возразил я. — Тут усыпальницы высших кланов, обычно пусто и очень прилично. Никто нас не станет искать, дорога хорошея, свидетелей нет.

— Как думаешь, Эли, чья это статуя? — с необычайной тонкой проницательностью вдруг спросила она.

— Ну, вообще-то, моей жены, — честно признался я.

— Так ты что — вдовец⁈

— А я разве не говорил? Ну, извини, забыл.

— О, Космос! Теперь ещё хуже стало — статуя на меня смотрит.

— Да брось ты, не смущайся. Ламии было всё равно. Мы жили каждый сам по себе.

— Да неужели.

— Не сомневайся. Она лишь хотела, чтобы я возвращался ночевать в особняк, и слуги не сплетничали. Ну я и бегал к тебе днём.

— Фу на тебя, распутник!

Крами вовсе не злилась, я это видел по лицу.

— Знаешь, есть одно дело… — начал я осторожно.

— Это какое?

— Ну, когда мы вытащим Гая, он узнает правду, кто его мать. Парень не должен думать, что он незаконнорождённый. Вот брачные браслеты. Сними свою бронеперчатку. Надень один. Я надену второй.

— Эли, ты с ума сошёл. Их же потом не снять.

— Ерунда, мы литанию читать не будем, так что это не свадьба и ничего не значит. А браслеты, если надо, распилим.

— Где ты их достал?

— Сделал на синтезаторе, пока никто не видел.

— Парни узнают — будут хохотать. Роми вообще сдохнет со смеху. А ещё песенку сочинит и будет петь ее при всех.

— А ты спрячь под рукав и не показывай…

Я взял руку Крамии и защёлкнул на ней браслет. Литанию прочитал про себя, а кто сказал, что обязательно вслух? Так, прямо на могиле Ламии, я взял в жены другую женщину, и это была месть мёртвой стерве за её длинный язык и глухую ненависть ко мне.