В это самое время, довольно, надо сказать приятное, а сумел немного отыграться на Ке-Орне. Обвинить в чём-то серьезном я его не мог, однако я ударил в самое больное место — в тайную дружбу Ксанте с арестованным командиром «Кси». Я добился передачи Марта Консеквенсе, заставил бывшего деверя лично сопровождать арестанта и наслаждался его подавленным состоянием. Для Марта я припас хороший набор пыток и даже, в порядке исключения, собирался взяться за дело сам, но чёртов упрямый терранин всё испортил.

Он бросился на меня со скованными руками, и Ксанте убил пленника одним выстрелом, причём на такой мощности бластера, что сжег тело дотла.

Я вышел из себя и от всей души обругал Ке-Орна. Потому что труп уже не допросить, а там даже трупа не осталось.

* * *

Прошло три месяца, а потом мне вручили приглашение на аудиенцию от старшего триумвира Ро-Стеннера.

Его превосходительство встретил меня в кабинете, сидя под пурпурным штандартом Империи, возле голографической карты столицы. Мозаичный пол кабинета изображал звёздную карту, и я, шагая по всем этим созвездиям и туманностям, уже осознавал, что в конце пути получу очень неприятный сюрприз.

Так оно и вышло. Ро-Стеннер бесцеремонно осмотрел меня с ног до головы и так же бесцеремонно хохотнул.

— Ты, Элиран, что-то немного похудел, — обронил он как бы невзначай. — Может, мало спишь? Или не ужинаешь дома?

— Занят делами безопасности, — коротко ответил я.

— Д елами? Прекрасно… У меня есть дело безопасности как раз для молодого энергичного офицера. Бери под команду фрегат «Молния» и отправляйся к сектору Рохары, там бунт в колониях. Дам тебе самые широкие полномочия, утихомирь изменников. Заодно проверяй терранскую границу. Всех терран, которые полезут на нашу территорию, можешь расстреливать на месте.

Я отсалютовал, ударив себя кулаком в грудь, и вышел прочь.

Дело было плохо. Ро-Стеннер, определённо, знал всё.

В офисе «Консеквенсы» меня встретил доверенный лекарь, который переминался с ноги на ногу и вид имел смущённый.

— Ваш агент в некотором роде нездорова, — приглушённо сообщил он.

— В смысле? У неё лихорадка?

— Я бы это так не называл. Правильно сказать — беременность.

Медик, видимо, ждал от меня бурной реакции, но ничего такого не дождался.

— Я уезжаю на год. Позаботься принять роды и нанять ребёнку кормилицу, — сказал я отстранённо, и врач, вроде бы, побледнел.

— А что с матерью? — шёпотом спросил он.

— Мать ребёнка — не твоя проблема. Её заберёт отдел исполнения казней. К сожалению, это всё, — объяснил я, обошёл остолбеневшего медика и отправился к себе в кабинет.

Мои возможности по отсрочке казни закончились, на кону оказалась моя собственная голова. Один неверный шаг — и всё.

* * *

На следующий день я поднялся на борт фрегата «Молния», и мы совершили варп-прыжок в сектор Рохара. Здесь, на пыльных задворках великой Империи Сирмы, влачили унылое существование шахтёрские и фермерские миры, по-своему полезные, но такие бедные и серые, что эта серость, казалось, налётом лежала на лицах.

Более четверти населения здесь составляли ссыльные, лишённые всего, даже надежды вернуться. Часть колоний и вовсе жестко голодала, так что бунт тут был лишь вопросом времени.

«Молния», соединившись с карательной эскадрой, зачистила полдесятка поселений. В нас летели камни, пули из допотопных винтовок, заряды станнеров, луч немногих бластеров и всё, что придётся.

Повстанцам мы для порядка предлагали сдаться, а потом разносили упрямцев в пух и прах вместе с их халупами. Немногих пленных сначала грузили на тюремные корабли, но, когда мест всё же стало не хватать, порой бросали в шлюзы. Не то чтобы я одобрял такое — понятно было, что озлобленные люди взбунтуются снова, однако спорить с приказами Ро-Стеннера не собирался. В конце концов, какое мне дело до плебеев и прочих голодранцев.

Так или иначе, бунт потопили в крови, и я приступил ко второй части задания — к патрулированию сирмийско-терранской пространственной границы, чтобы пресечь подстрекательство терран.

Граница эта, проведённая весьма условно, пролегала через туманности, пустоты, поля астероидов и никому не нужные необитаемые системы. Здесь появлялись лишь военные корабли и крайне редко — торговые баржи, которые перевозили грузы на какой-нибудь затерянный в вакууме аванпост.

Одну такую баржу мы встретили на самой границе. Она была терранской, с экипажем из троих людей и двадцати дроидов. Мы взяли посудину на абордаж и проверили груз — он состоял из запчастей, армейских пайков и кристаллического водорода. Капитан был уже стар, он говорил на эсперанто — я неплохо знал этот язык, но его оправдания не слушал. Машинист и помощник, напротив, оказались молоды; они стояли, сжав кулаки, и угрюмо смотрели в пол.

— Фа-Ори, на чьей мы сейчас территории? — спросил я у своего старпома.

— Затрудняюсь ответить, господин оберкапитан! — лихо отрапортовал Фа-Ори, и он был прав.

Близился ионный шторм, и наше навигационное оборудование давало погрешность.

— Здесь сирмийское или терранское пространство? — уже настойчивее спросил я.

— Не могу знать!

— И кто может знать? — прикрикнул я, теряя терпение.

— Там, где находится сирмийская эскадра, там — сирмийская территория, — отчеканил Фа-Ори, проявив, наконец, сообразительность.

— Прекрасно, а раз так — эти люди нарушили границы Империи. Приказываю казнить. Исполняйте.

Капитан баржи, как оказалось, знал сирмийский. Он поднял на меня взгляд и заговорил, с сильным акцентом, но более-менее понятно: «Господин капитан, может, это ошибка навигации, но мне кажется — мы на терранской территории. Если хотите, расстреляйте меня, но парнишек-то… парнишек не трогайте».

Возможно, я бы пощадил всех троих, но не щадить имелось две причины. Первая — категорический приказ Ро-Стеннера. Вторая — его глухое недовольство, которое делало ситуацию опасной. На «Молнии» наверняка находились стукачи, а я не хотел поплатиться из-за терранских дураков, которые оказались не в том месте и не в то время.

Торговцев бросили в шлюз их собственной баржи, но я приказал сначала застрелить осуждённых, таким образом, они особо-то не мучились. «Молния» пробыла в рейсе ещё месяц, а потом мы вернулись на Сирму с победой. Я, признаться, смертельно устал. Ро-Стеннер сделал грязную работу моими руками, а меня повысили в звании до обермайора.

* * *

Моя «дорогая» супруга Ламия встретила меня на пороге. Она вырядилась в новое платье, которого я раньше не видел, и держалась особенно надменно. За спиной маячила кормилица с младенцем на руках.

— Поздравляю тебя, дорогой супруг, с рождением нашего сына! — торжественно объявила она, весьма ехидно выделив слово «нашего».

Я только кивнул, ничего не сказал, прошёл в дом и жестом отослал кормилицу.

— Рехнулась, милая. Ты кого собралась обмануть? — заявил я Ламии, как только мы остались наедине.

— Заткнись, идиот! — так же «ласково» отвечала она. — Конечно же, это твой ребёнок от той отвратительной потаскухи. Его принесла кормилица, и я решила, что идея неплоха. Мальчик здоров, я назвала его Гаем.

Насчёт оценки Крамии Ламия была неправа, а вот насчёт признания сына идея была отличной, и я легко согласился.

Ещё через сутки, уже появившись в «Консеквенсе», я вызвал к себе Ра-Санпо и попросил отчёт о казнённых по делу сенатора Ла-Дексы.

Имя Крамии Ла-Фианы стояло там пятнадцатым.

— Как она умерла? — спросил я, откинувшись в кресле и рассматривая светильник на потолке.

— Честно говоря, не знаю, командир, — хмыкнул Ра-Санпо, сразу сообразив, кого я имею в виду. — Понимаете… с казнью пяти последних получилась неувязка.

— Какая неувязка?

— Шли сильные дожди, канал рядом с нашим штабом переполнился, вода хлынула в подвалы, и мятежников пришлось расстреливать за городом. Там, вроде, случился инцидент с командой экзекуторов. Кто-то по ним отстрелялся.

— Но осуждённых всё-таки казнили?

— Не знаю. Свидетелей не осталось. Трава выгорела, грунт тоже, шмальнули, видно, из лазерной пушки издалека и накрыли всех. Этих мятежников разве поймёшь…

Я выслушал помощника и задумался. Шанс на выживание Крамии ещё оставался, но что эта женщина могла? Нищая, гонимая, приговорённая к казни, она была бессильна против меня и, вполне вероятно, уже мертва.

Я успокоился, зажил прежней жизнью и через год убедился, насколько был прав. Гай быстро рос и очень походил на меня — такие же платиновые волосы, только глаза были в мать, карие. Парень оказался отличным наследником, почти не болел, хорошо бегал и прыгал, и через несколько лет я впервые дал малышу облегчённый бластер. Он прицелился по мишени, изображавшей терранина, выстрелил и засмеялся.

Ламия наблюдала за нами исподтишка, изящная и похожая на змею в засаде. Мы не ссорились напрямую, но она любила при случае уколоть, намекая, что знает кое-какую тайну. Моя супруга, к тому же, втайне пила, причём, самые изысканные вина, а потом жевала особые пастилки, чтобы отбить запах.

…Про безвременную кончину Ламии ходили разнообразные сплетни, однако готов поклясться собственной душой — жену я не травил. Она умерла от той странной деградации, которая иногда поражает слишком «чистопородные» кланы аристократов.

В общем, Ламия вскоре упокоилась в склепе, под собственным изваянием, где её представили приукрашенной и с огромными крыльями за спиной. У меня же остался законный наследник и часть достояния сильно поредевшего клана покойной жены.

Время шло, и дела в «Консеквенсе» тоже шли, но совершенно рутинно — крупные заговорщики перестали попадаться нам в сети, привозили в основном мелкую сошку: болтунов, оскорбителей Империи, воришек, покусившихся на военные склады, самых тупых терранских агентов, не нужных, должно быть, даже хозяевам.

Снижение уровня сопротивления выглядело странным, и я задумался… Повстанцы словно впали в спячку или, быть может, у них появился толковый и ловкий главарь, и дела делались незаметно.

На расстрел пойманной швали не стоило тратить боеприпасы, их и не тратили. Преступников наскоро, но беспощадно пороли, а потом высылали в те самые колонии, которые мы не так давно зачищали от других недовольных.

Среди арестованных воровок и болтуний попадались и привлекательные. Надеясь получить поблажку, многие сами улыбались мне и готовы были руки целовать. Порой я пользовался случаем и запирался на полчаса в кабинете, но ничего им не обещал и наказание не смягчал, хотя бы потому, что не мог.

Ни одна из этих трусливых дурочек и в подмётки не годилась Крамии, но моя экс-любовница уже затерялась на просторах Империи или, быть может, канула в вечность.

* * *

Вся эта забавная, но скучноватая жизнь тянулась какое-то время, пока в события не вмешался клан Ио-Хата, чьего отпрыска я убил на дуэли ещё курсантом академии. Эти люди, как и положено аристократам, ничего не забыли, не простили и, когда я расслабился, ударили в слабое место — по моему месту в клане И-Анира.

Однажды, вернувшись из «Консеквенсы», я обнаружил дом пустым. Все мои проклятые слуги исчезли — кто-то, наверное, просто сбежал, кто-то валялся на дне канала с перерезанным горлом.

Гай тоже исчез, и вот это оказалось настоящим ударом. В случае гибели мальчишки я терял права на имущество покойной жены, а это были две трети моего состояния.

Забавно, но особняк Ио-Хата не тронули — они отработали чисто и не сломали ни одной вещи. В кабинете, над полированной крышкой моего стола, мерцала оставленная кем-то голограмма.

«Дорогой кузен Элиран Эс-Кан. Ваши обстоятельства нас удивляют. Ребёнок, чьё происхождение сомнительно, не может оставаться в вашем доме. Мы избавляем вас от такой досадной обузы».

Кузен… как же, как же. Я не был им кузеном, но таковы уж правила вежливости нашей чёровой элиты — людей своего круга принято называть кузенами. Кто выдал «кузенам» мою тайну, я легко догадался — это была предсмертная выходка Ламии, вероятно, отсроченное письмо или нечто в том же духе.

Весь следующий день я провёл дома и в Консеквенсе не появлялся. Бесился так, что разбил любимую вазу Ламии и растоптал осколки, а потом швырнул в утилизатор роскошные (и очень дорогие) платья моей женушки. Вечером, уже валяясь на неразобранной постели, я снова слушал, как кричат за окном ночные птицы, и никак не мог остыть. Рассеянный, одетый по-домашнему, без мундира и брони, я не держал под рукой ни клинка, ни бластера, поскольку Ио-Хата не собирались меня убивать — они лишь хотели меня разорить.

Такая беспечность, помноженная на отвратительное настроение, и привела к новым бедам.

Я, видимо, задремал и видел сон — стая хищников окружила меня и, сжимая кольцо, уже начинала рвать на части. Кошмар закончился таким же кошмарным пробуждением — меня ударили по голове и попытались натянуть на неё мешок. Это было грубо и не по правилам кланов. Я, конечно, сопротивлялся, уже сообразив, что явились за мной вовсе не Ио-Хата. К сожалению, у врагов оказался станнер, и его леденящий импульс вскоре вышиб из меня сознание.

* * *

Очнулся я во тьме и, вытянув руки, нащупал нечто вроде прутьев клетки. Потом луч фонаря ударил так, что задёргались зрачки.

— Эй, не светите в лицо, — успел буркнуть я, и через миг под потолком затеплились лампы.

Я действительно сидел в клетке. Вокруг были бетонные стены — серые с ржавыми потёками, как в бункерах и катакомбах времён первых сирмийских гражданских войн. Трое людей в чёрных куртках, двое мужчин и одна женщина, разглядывали меня с холодным, почти брезгливым интересом.

Женщину (такой сюрприз) я узнал сразу же.

— Рад видеть тебя, Крами. А ты всё ещё красотка хоть куда! — произнёс я, вытирая разбитый нос и изображая улыбку.

Моя экс-любовница уставилась на меня с ужасом и отвращением. Её спутники — высокий и плотный средних лет бородач и молодой парень с татуировкой на лбу — разом скривились: у этих ребят явно чесались кулаки.

— Радуйся, только недолго, — заявила моя мятежница. — Ты или будешь сотрудничать, или умрёшь, — тут же добавила она.

— Ну, ладно, все когда-нибудь умирают, только слишком уж ты сердита, — парировал я.

— Слишком? Ты отправил меня на казнь!

— Вообще-то на казнь тебя отправил старый пень Ро-Стеннер. Я просто не смог ему помешать.

— Ты меня насиловал!

— Да разве? Я же чувствовал — тебе нравилось.

При этих словах старший из мятежников злобно ощерился, а Крами густо покраснела.

— Ты меня обрюхатил! — взвизгнула она.

— Ну да, я же мужчина.

— Ты отнял моего ребёнка и приказал убить его!

— Ну, вот это уже враньё. Наш сын жив, он мой законный наследник.

— Что⁈ — в этот миг Крамия повисла, зато включился её бородатый приятель.

— Сестра, не слушай! Он тут ломает комедию.

От новости о Гае Крамия, похоже, задохнулась. Мне бы тут замолчать, но я не смог — меня понесло:

— Понимаешь, Крами, я тот, кто я есть, и другим быть не могу. Ты мне приглянулась, и я тебя взял. Моя жена была бесплодна, и я сделал тебе ребёнка. Может, я был жестковат, ну и что? Не я, так кто-то ещё, так пусть лучше я, потому что мне хотелось. Ну и чего ты ноешь?

Бородач смотрел так, словно хотел испепелить меня взглядом. Татуированный парнишка откровенно ухмылялся.

— Ну и придурок, — заговорила Крамия. — Твоя жизнь висит на волоске, и ты больше ничего не можешь сказать?

— Ну, я могу извиниться, но разве это что-нибудь изменит? Что касается Империи, я служил ей как положено, и она давала мне определённые возможности, а я не дурак отказываться.

— Чёртов психопат! — Крамия, определённо, впадала в истерику.

— Сестра, давай грохнем эту мерзотину, он же бесполезен, — пророкотал бородатый, и ствол бластера упёрся мне в грудь.

Вот уж тут бы мне точно заткнуться, но я, раздражённый похищением Гая, опять не сдержался.

— Раз ты так, милая, обижена, можешь в отместку изнасиловать меня. Я совсем не против… — добавил я из озорства.

…Они всё-таки меня не убили — очевидно, имели другие планы, а не избили сразу только потому, что клетка была заперта. Старший смерил меня взглядом, пробормотал «ну-ну, посмотрим», спрятал свой бластер, и вся троица, стуча ботинками, гордо удалилась.

— Э й вы там! Если не убиваете, так хотя бы кормите, — закричал я вслед.

Вскоре мне принесли жестяную миску с каким-то остывшим варевом.

— Сейчас пускай жрёт, а утром его прижмём, — раздался уже знакомый голос бородача.

* * *

Я заставил себя проглотить всё, что дали. Позже я узнал, что в этих катакомбах все ели то же самое, и нельзя сказать, что дерьмом кормили только меня. Положение, в котором я оказался, становилось критическим. Я не имел возможности сбежать и почти пришёл в отчаяние, когда в моём усталом мозгу не забрезжила новая, очень интересная идея.

Я понял, что должен вытерпеть всё и продержаться сутки. Через сутки, сорвав злость, они не будут давить так сильно, как в начале. Если сделать вид, что готов сотрудничать, они меня не убьют. А если не убьют, со временем станут относиться получше. Оставаясь среди повстанцев, я получал шанс найти тонкую ниточку — ту самую, которая тянулась к их неизвестному пока что вождю. Информация о нём могла поднять меня на новую высоту в Империи и даже решить проблему с кланом Ио-Хата, однако риск был крайне велик и мне предстояла чрезвычайно тонкая игра.

План отдавал безумием, но другого всё равно не было. Оставаться безвольным пленником мятежников я не собирался.