Дарро

Я никогда не чувствовал себя так хорошо, как сейчас, когда впервые вошел в нее. Впервые толкнулся.

Впервые взял ее.

Руна вскрикнула, когда я вошел глубже, быстрее и до боли глубоко. Я не замедлился. Я не нежничал.

Я предупредил ее, что так и будет. И я взял ее.

Украл ее.

Вошел в ее восхитительно мокрые и теплые глубины и не остановился, пока не прижался к ней полностью. Ее разум остался с моим. Наши сердца сплелись в каждом ударе. Каждая частичка ее тела сомкнулась с частичкой моего, и я утонул в желании таком проникновенном, таком почти жестоком, что у меня не получалось вздохнуть.

Я боялся, что Руна что-то скрывает от меня, но страх этот отступил. Связь, которая существовала между нами не только в смертном мире, сжигала нас дотла. Я чуть вышел из нее, чтобы тут же вернуться с новой силой.

Она выгнула спину – я клеймил ее. Пальцы Руны сжали волчий мех под нашими коленями. Она опустила голову – все клочки осознания сосредоточились в той точке, где соединялись наши тела.

Я снова вышел из нее – и снова подался вперед. Еще глубже. Я хотел уничтожить то, что преследовало Руну, скрытым в своей крови ядом. Мне хотелось подарить ей счастье… но ощущал я лишь отчаяние.

Я готов был выдержать ради Руны любую боль. Даже разбитое сердце. Она стоила того. Стоила всего.

Я прижался к ее плечу в поцелуе и снова подался вперед. И снова.

Руна застонала и раздвинула ноги, разрешая мне забрать все, что я только захочу забрать. А потом она дернулась и охнула и замерла всем телом.

Наша сердечная связь не рассказывала мне всего. Что-то было не так… ускользающее мгновение боли. И во мне проснулась ярость, потому что остановить эту боль я не смог.

Я был внутри нее. Наши сердца сплелись. Наша кровь пульсировала в одном хаотичном ритме, но разум ее избегал меня.

«Вернись ко мне, – прошептал я внутри нашей связи. – Я присмотрю за тобой».

Она заскулила, когда я вошел особенно глубоко.

«Я хочу, – шептала она в наших головах, захлебываясь от слез. – Я всегда хочу быть с тобой».

Из меня снова полезли тени – они заполнили собой пещеру, превратили день в ночь.

– Скажи мне, каково это, – прорычал я, уперевшись кулаком в пол, чтобы не упасть, и подавшись еще глубже вперед. – Думай только о нас, больше ни о чем.

Бедра мои двигались с ужасающей скоростью. Дышали мы рвано.

– Скажи, каково это, – правой рукой я коснулся ее качающейся груди и сжал.

Руна вздрогнула. Я ущипнул ее сосок, и она застонала.

– Скажи же, – я укусил ее за шею и вошел так глубоко, как только мог.

– Это… словно ты дергаешь за нить, словно натягиваешь…

Локти ее не выдержали, и Руна уперлась лбом в пол.

Я застонал: новое положение тела сделало ее еще более уязвимой. Я вошел глубже.

Рвано выдохнув и застонав, Руна попыталась подняться на руки, но я прижался к ее спине и не дал этого сделать. Член мой засел глубоко внутри нее. Ее щека прижималась к волчьему меху.

Блядь, какая же она потрясающая!

Сердце пылало от обжигающего поклонения. Тонуло во тьме тем дальше, чем больше я поглощал Руну. Я снова схватился за ее грудь и сильно сжал.

– Скажи мне, каково это, – я провел костяшками по коже, там, где билось ее сердце и где сияло это ужасное клеймо, подаренное огнем. – Я хочу узнать, каково это – и в разуме, и в душе. Я хочу узнать все твои самые темные, самые сокровенные тайны.

Руна перестала дышать. Сердце ее забилось как-то странно, неровно, и я замер. Но она вдруг сдалась передо мной, излив поток сознания.

– Это словно… я потерялась и нашлась. Это и страшно, и потрясающе. Когда ты заполняешь меня, я словно бы все выше и выше забираюсь на то чувство, которое обещает разбить меня на кусочки. И мне все равно, что именно от меня останется, – ее золотая кожа сияла от пота. – Я чувствую себя неуязвимой и в том же время способной испортиться. Я с радостью прокляну все, чтоб остаться здесь… с тобой.

Сердце мое словно бы выросло от ее слов.

– Продолжай, – проворчал я, не останавливаясь.

– Я… я чувствую… – выдохнула она, и по спине ее пробежались мурашки.

Ноги задрожали. Силы оставляли ее.

– Я чувствую себя… сломанной.

Я замер.

– Сломанной?

Я тут же выпустил ее грудь, подался выше и посмотрел туда, где соединялись наши тела.

Моя плоть исчезала в ее плоти – мокрой от возбуждения. Сердце разрывалось на части. Неужели она в самом деле так считает…

– Я сломана, потому что наконец знаю, где должна быть, – пробормотала она, поднимаясь на колени – насколько позволило мое тело, которое все еще прошивало ее. – Я сломана, потому что теперь, с тобой, я снова стала целой. И одна только мысль о прощании…

Руна дернулась и втянула ртом воздух. Ее золотая кожа сверкнула белым – таким же белым, как ее волосы.

Я бездумно обвил ее руками сзади, прижал к себе, содрогнулся от этого нового угла.

– Не нужно прощаться. Никогда. Я никуда не денусь.

По щекам ее катились слезы.

– Квелис топит меня в видениях, – она вскрикнула и выгнула спину.

Глаза ее подернулись дымкой, словно она видела другое время и другое место.

– Руна… – я прижал ее крепче; тело мое дернулось внутри нее. – Руна?!

На растянувшееся в вечности мгновение она замерла в моих объятьях, но потом вздрогнула, будто огненная стихия наконец отпустила ее. По телу Руны прокатилась странная дрожь – она моргнула и поняла, что находится в моих объятьях. Там, где ей и место.

Что она увидела?

Руна повернула голову – ее сияющие золотом глаза встретили мои. Затем взгляд ее опустился на мои губы. Исказившая лицо агония убивала меня.

– Скажи, что мне сделать, – я прижался своим лбом к ее, накрыл телом, вошел еще глубже.

– Просто люби меня, – Руна приподняла подбородок. – Заставь меня забыть.

Я опустил голову.

И наши губы встретились – будто столкнулись два мира. Свет и тьма.

Жизнь и смерть.

Земля сотряслась, предупреждающе застонала. Каменные стены пещеры затрещали. Камни под нашими коленями задрожали, но мы не остановились.

Я открылся перед ней. Полностью. Я позволил ей зарыться в свой дух. Я прижал ее крепко, вбиваясь в нее бедрами. Я трахал ее, и звуки дикого желания изливались из нас обоих.

С губ Руны сорвался крик: я намеренно оставил на коже ее синяк. Навредил ей – как она вредила мне.

Она упала вперед, потащив меня за собой.

Я смягчил ее падение руками, положил вниз. Ноги нас предали; я прижал ее живот к земле, а свой – к ее позвоночнику.

Мир продолжал шататься и падать.

Ревущие толчки и катящиеся камни выгнали Салака наружу. Мои тени неистово шарили по потолку пещеры.

Но я не остановился.

И Руна не хотела, чтобы я останавливался.

Я вбивался в нее все сильнее, все глубже, все злее. Дико.

Кожа блестела ярким серебром – в тон жемчужному золоту, которое падало с ее волос.

Пульс громыхал. Кожу закололо. Наше желание пронзило землю, добавило силы землетрясению, его разбивающему души крещендо.

Я стал невесомым и в том же время бесконечно тяжелым.

Меня будто бы освободили от всего… и в то же время поймала паутина страхов.

Наши тела привели нас сюда, где мы познали пронзительное напряжение, но потом вмешались наши духи. Они сплетались. Они танцевали и связывались, пока Руна не стала частью меня. И всегда ею будет. Я всегда узнаю ее, найду ее. Всегда сохраню ее. Всегда буду ее любить.

Наше удовольствие перешло из физического вознаграждения в духовную клятву. Я ощутил ее.

По-настоящему почувствовал… и застонал от такого подарка. От неясной радости оттого, что я наконец-то нашел свое место.

Земля затряслась сильнее.

С потолка посыпались кусочки камней.

Руна скривилась и перестала дышать… а потом будто бы расплавилась и взмолилась о большем. Мы дышали все быстрее, все более рвано.

– Я люблю тебя, – выдохнула она. – Ил лапинзана ну. И всегда буду.

Я ускорился.

Я не мог сдержать острое желание взорваться. Моя рука скользнула под Руну.

Нашла ее мокрый центр.

Я провел пальцами по тому же месту, которое дергалось под моим языком, когда я тонул в волнах ее желания.

– Дарро… ох, – бедра ее прижались к моей руке.

Член мой еще глубже впился в нее сзади.

Руна занималась любовью с моими пальцами, а я – с ее телом.

Мир затрясся сильнее – предупреждение от Локат, стихии земли. Бесполезное предупреждение – мы с Руной вместе преследовали нашу одержимость.

Ее тело сжалось вокруг моего – сердечная связь наша вновь вспыхнула агонией. Мне хотелось остановиться. Проверить, в порядке ли она, но во мне не осталось ничего человечного.

Только одна вещь.

Я потерялся.

Я превратился в дикаря, когда дыхание Руны снова стихло.

Ее волосы прилипли к моей потной груди – я прижал ее к ходящей ходуном земле.

И когда Руна замерла подо мной и губы ее раскрылись в молчаливом крике, я сдался. Я стал острейшей, чернейшей смертью.

Член мой уплотнился, изливаясь дрожью от собственного удовольствия. Изо рта выпал утробный рык; я прижался губами к ее волосам и задвигался сильнее.

Сердце Руны билось рядом с моим – стучало по ребрам в такт обломкам нашей эйфории.

Но я еще не закончил.

Не думаю, что я вообще когда-либо закончу.

Я зарычал, когда смерть понеслась по моим венам.

И со всеми оставшимися силами я излил ее в Руну. Не для того, чтобы убить на месте.

Борьба с моей настоящей природой добавила в эйфорию мою ярость, и я кончил с удивительной силой.

Я продолжал заполнять ее, покрывать ее, клеймить ее.

Перед глазами поплыло, и я дернулся в последний раз, охнув от ужаса, когда крошечный осколок смерти сбежал из-под моего контроля.

Смерть вырвалась из меня. Утонула в Руне.

Провалилась прямо в ее так странно бьющееся сердце.