Дарро

Я поцеловал ее. Глубоко.

Даже слишком. И чересчур яростно тоже.

Я позволил ярости омрачить мою страсть и не сдержал гнев – так сильно я скучал по ней за последнюю неделю.

Я так сильно злился.

Мне было так больно.

И я еле сдерживался, чтобы не уронить ее на землю, не поставить на четвереньки и не взять ее так же, как Салак крыл своих волчиц. Она этого заслуживала.

Руне нужно было напомнить о том, кому она принадлежала.

Потому что всю последнюю неделю она отталкивала меня… не говорила со мной… и мой гнев пылал.

Я начал сомневаться.

Я чуть ближе подошел к той границе, которая отделяла смертного от чудовища. Из меня вырывались тени.

Я обнял ее и протолкнул язык сквозь ее едва распахнутые губы. Руна задрожала. Я попробовал ее на вкус.

Она застонала, когда я заставил ее ответить на поцелуй. И чем дольше я целовал ее, тем больше меня вело. Наши языки сплелись.

Руна выгнула спину, и я притянул ее поближе.

Мне хотелось, чтобы она почувствовала то же, что чувствовал я. Пустить ей кровь, чтобы я испил ее золотой силы, навеки привязав к себе.

Волки пропускали нас. Тени мои уплотнились. Гнев в моем сердце сменился черной настойчивостью.

Я подался назад.

Руна замерла – ее полные золота глаза впились в мои. Она облизала губы и скривилась, когда нащупала припухший жар, которым я ее наградил.

Она нахмурилась – я опустил руки и обнял ее за талию. Глянул на призванные тени. Я знал, что они здесь. Узнал бы даже с закрытыми глазами. Но не знал точно, сколько призвал.

День сменился ночью.

Мы стояли посреди колышущейся черной дыры, и Пелле, раздражающий меня мотылек, порхал в темноте, сияя, словно белая звезда.

– Почему… почему ты остановился? – прошептала Руна, коснувшись моего рта свободной рукой.

Я увидел пепельную пчелу, и пылающие эмоции снесло еще одной волной.

Как я ненавидел, что люди Нил оставили на ней свой знак.

Что бы я ни делал, как бы ни умолял ее, она всегда выбирала их, а не меня. А я все еще не знал, как мне освободить ее.

Она должна принадлежать мне, и все же… Руна принадлежала ему.

И давящее желание изменить это заставило меня сжать пальцы на ее хрупких запястьях.

Руна охнула и опустила взгляд.

Почему я остановился?

Неужели она в самом деле хотела услышать ответ на этот вопрос? Потому что я мог бы ответить ей.

Но это испугает ее. Это и меня пугало.

Глубины воющего отчаяния.

Сгущающийся хаос и беспомощное желание. Нам нужно было поговорить.

И наконец решить, что делать.

И все же я мог думать лишь о том, чтобы забраться на Руну сверху и отым…

– Дарро? – она попыталась вырваться из моей хватки. – Ты в порядке…

– Ты сказала, что доверяешь меня, когда я вошел в тебя в ночь охоты, но с тех самых пор ты избегаешь меня. И я начинаю думать, что на самом деле ты не доверяешь мне. И я должен узнать. Доверяешь ли? Ты доверяешь мне? – я дернул ее на себя и зарычал, когда она уткнулась мне в грудь.

Здесь было холоднее, и тепло ее тела опалило мою кожу в опьяняющем приветствии.

– Ответь мне.

Она моргнула.

– Конечно, доверяю.

Я заглянул ей в глаза и увидел там сомнение. Почувствовал, что Руна что-то скрывает от меня.

– А я так не думаю.

Разве не чувствовала она меня так же, как я чувствовал ее? Я тонул в ее слезах, когда она засыпала, рыдая, в последние несколько ночей. Я просыпался от кошмаров, которых не видел, – они заполняли ее голову.

Я ощущал ее усталость. Как силы покинули ее.

Я чувствовал ее тайны и нежелание ими делиться.

И от этого мне было больнее всего – меня она, похоже, не чувствовала.

Она слегка нахмурилась… а потом сильнее. И снова попыталась вырваться.

– Как ты можешь такое говорить? Я ведь здесь, не так ли? Я пришла к тебе и…

– Ты могла бы прийти ко мне семь дней назад.

– Мне пришлось разбираться с тем, что случилось с Натимом.

Я снова почувствовал вспышку ее боли. Во взгляде ее таились тайны.

Руна что-то скрывала.

– Нет, ты должна была сдержать обещание и найти меня в травяном море, – я прижался к ней носом, тяжело дыша. – Ты была нужна мне, Руна. Но ты повернулась ко мне спиной.

– А вот и нет, – она скривилась. – Кое-что случилось. Солин показал мне…

– Показал тебе то, чем ты не хочешь со мной делиться, – я не смог сдержать свой гнев.

Тени заскользили вокруг меня.

Салак предупреждающе гавкнул. Другие волки отошли от меня подальше.

Хватило одной команды, и я вздрогнул – и каждая капля черноты исчезла под моей кожей. На волчью стаю падал солнечный свет – они опасливо рычали. Я поймал рассудительный взгляд Салака и склонил голову, извинясь.

Альфа чуть оскалился, показав клыки, и вздохнул, словно ему надоела моя драма.

Я забрал у Нил столько всего, сколько смог.

Я жил на границах их деревни, ни словом не обмолвился с чтецом огня, который пожирал меня взглядом так, словно я сделал что-то не так. Трал тоже наблюдал за мной, но я молчал. Не двигался с места, когда Ния и Гият обступали Руну так, словно я убью ее единым прикосновением.

А Актор…

Я сжал зубы.

Он один не смотрел на меня волком… но лишь потому, что его оружием стала самоуверенность.

Он думал, что Руна избегает меня, потому что выбрала его.

Думал, что я был вчерашним днем, а он – завтрашним. Что Руна наконец поняла, чего хочет.

Я отказывался сидеть в темноте, как делал каждую ночь: я ждал, что Руна придет ко мне, и лелеял свое кровоточащее сердце, когда она этого не сделала.

Я многое смог выдержать. Проглотил боль и ярость. Хотя был так близок к тому, чтобы потерять контроль.

Слишком близок.

И потому я сделал то единственное, что еще мог.

Я призвал Ривозу и перенес себя и Зетас далеко через травяное море, в единственное место, которое стало для меня прибежищем.

Салак приветствовал нас так, словно мы никогда и не уходили. И я свернулся рядом с Киу и ее подросшими щенками. Я боролся за терпение, за контроль и понимание.

Я был рад разделявшему нас расстоянию. Радовался и тому, что оказался так далеко от племени Нил.

Радовался, что не мог теперь так просто подойти к лупику Солина, схватить Руну и забрать ее с собой.

Единственное, что останавливало меня от того, чтобы вернуться и украсть ее, – это проклятая кровавая связь…

Погодите-ка.

Я прищурился и внимательно осмотрел Руну. Она все еще дышала. Все еще могла стоять.

– Как ты себя чувствуешь? Ты ведь далеко от Актора?

Она замерла и будто бы погрузилась внутрь себя, проверяя те части, которые связывали ее с сыном вождя.

– Я… в порядке, – она несмело улыбнулась. – Даже лучше, чем в порядке.

Руна сделала шаг вперед и коснулась тыльной стороны моей руки – той, которая держала ее за запястье.

– Мне лучше, потому что я с тобой.

Глаза ее снова затуманились от боли, но что бы за печаль ни съедала Руну, она не могла разорвать нашу связь.

И то, как горели наши метки.

Резкое, опаляющее, иссушающее осознание, которое искрило в моей крови, заставило меня застонать.

– Ил лапинзана ну, – прошептала Руна.

С губ моих сорвался рык – она будто ударила меня.

– Что ты сказала?

– Ил лапинзана ну, Дарро.

Я утонул в воспоминаниях, где она раз за разом повторяла три этих слова в другой жизни. Я охнул: сердце мое готово было взорваться от переполнявшей его любви.

– Ты что-то вспомнила.

– Кое-что крупное, – она прикрыла глаза. – Потому и пришла. Сказать тебе и понять, что…

– И только поэтому ты пришла? – прорычал я. – И все?

Я опустил голову и коснулся ее носа своим.

– Ты сказала, что любишь меня, на языке, который известен лишь нам двоим… произнесла забытую фразу. Фразу, которая означает не просто «я люблю тебя». Она означает, что мы – одно целое. Мы принадлежим друг другу, мы – солнце и луна и каждая проклятая звезда друг для друга. И ты ждешь от меня… разговора?

Руна задрожала.

– Еще я вспомнила слово «ванзаари». Это означает…

– Суждено, – каждая кость во мне будто бы разломилась пополам. – Моя вторая половинка, которая мне суждена.

Гнев сплелся с похотью. Я больше не мог с ними сражаться. Все, что Руна хотела мне сказать, могло и подождать. Что бы она ни увидела… оно никуда не денется.

Она вспоминала. Как и я.

И потому мне захотелось встать перед ней на колени с облегчением и унести ее далеко от всех возможных последствий.

Потому что они будут. Они никуда не денутся.

Но пока… я горел желанием. Я нуждался в Руне так сильно.

– Ты. Мне. Доверяешь? – повторил я медленно, заглянув ей в глаза.

Руна замерла и глянула на Салака.

Они обменялись взглядами, которые я не смог понять.

Наконец альфа склонил голову так, словно Руна была его королевой, и отошел к Зетас, уводя ее к деревьям. Я не сомневался, чем они там займутся. Зетас покинула стаю, но она все еще спала в его пещере. И теперь разделит с ним и тело.

Я задрожал. Всем своим телом.

– Руна… либо уходи, либо отвечай на вопрос, – прогремел я. – Я уже на пределе.

Из меня снова вырвались тени – я не стал их удерживать. По венам моим кралась смерть, но ее я сдержал.

– Руна.

Она вздрогнула, заслышав мой рев, но медленно кивнула. А затем с яростью, которая могла бы посоперничать с моей, процедила холодно:

– Я доверяю тебе, Дарро, – голос ее чуть надломился. – Я выбрала тебя. Правильно или неправильно это… ты мой ванзаари. Я выбираю тебя.

– И я благодарю за это проклятые звезды, – я повернулся и подошел к ней, прижал к себе.

Она чуть не споткнулась и попыталась выпрямиться.

– Чт… что ты задумал?

– Держи своих волков подальше от пещеры, Салак, – прорычал я и запрыгнул на небольшой подъем, потащив за собой и Руну.

Ответом мне был рык и шум лап – волки исчезли за деревьями. Руна снова поскользнулась – я бесцеремонно затащил ее в залитое солнцем и тенями логово.