Руна

Целая неделя.

Целых семь ужасных дней прошло с тех пор, как Дарро показал свою силу племени Нил, убив шестнадцать бизонов и их вожака, украл мое сердце и тело под тем деревом; с тех пор, как Солин показал мне ужасы будущего, если я выберу не долг, а любовь.

Стоило мне закрыть глаза, и я видела кости и жуткое пламя. Я совсем потеряла аппетит.

Не могла спать.

Я так сильно боялась того, кем была, и боялась этой ужасной силы, которая проснулась во мне, когда я каким-то образом превратила Натима в зверя, что размерами мог потягаться с бизоном.

Я просто хотела спасти его от укуса змеи.

Погрузилась в горячую, бесконечную силу, что жила во мне, с одной целью. Исцелить.

Защитить.

Я не хотела превращать его во что-то неправильное. Не хотела пробуждать в себе этот дар.

Но теперь…

Теперь сила эта прекрасно понимала, чем она является. Чем являюсь я. И она постоянно звала меня поиграть. Узнать, насколько могущественной я была на самом деле. Проверить границы, повернуться спиной ко всем урокам повелителя духов и мастерицы над лекарствами и стать наконец собой.

Девушкой, которая была не только девушкой.

Девушкой, которая однажды станет концом света.

И я не могла забыть вопрос Дарро, который теперь постоянно звенел у меня в голове.

– Что ты сделала?

И как и тогда, когда он задал его – до того, как Солин, Гият, Актор, Типту и Трал ввалились в лупик, – у меня не было ответа.

Те Нил, что стали мне семьей, таращились на Натима. Уэй поднялась и посмотрела на меня. И когда все ушли, выведя и Натима из тесного лупика, я повернулась к Дарро и пожала плечами.

Только это я и смогла ему ответить – даже после того, что между нами произошло. Я просто пожала плечами.

Потому что я не могла ответить на его душераздирающий вопрос. Я и сама не понимала, что сделала.

Я действовала инстинктивно, из отчаяния.

Я не могла рассказать Дарро о том, что увидела. Не могла признаться в том, что однажды стану им. Что повернусь спиной ко всем своим волшебным дарам созидания и убью того самого оленя, которого только что спасла.

Я позволила вечеру закружить меня: каждый член клана хотел коснуться моих рук, будто бы ожидая какого-то знака от скрытой внутри меня силы. Паллен не отрывала от меня взгляда. Старейшины Нил прихромали поближе в надежде на то, что я исцелю их колени и туманное зрение.

Дарро какое-то время ходил за мной. Держался рядом, даже когда Актор бросал на него сердитые взгляды. Но к концу вечера, после того как Дарро в третий раз позвал меня в травяное море и получил в ответ лишь молчаливый отказ, он вздохнул, подозвал Зетас и оставил меня людям, которых я убью, если выберу его.

Я не пролила ни слезинки, глядя ему вслед, но сердце мое излило целые океаны. Один день превратился в два, затем в три, в четыре…

Вопрос Дарро все не покидал меня. Сила моя скреблась где-то в венах. Я так долго чувствовала себя потерянной, и теперь мне хотелось стать наконец той, кем я была. Так сильно хотелось.

Мне хотелось подбежать к Дарро и разделить с ним это удивительное пробуждение.

Но видение ослепительно горящего мира тоже не оставляло меня. От него стыла в жилах кровь.

Стоило мне закрыть глаза, и я видела тысячи погребальных костров, а в ушах звенели жуткие крики всех тех, чьи жизни я украду.

Каждое утро я просыпалась с тошнотой и, как могла, следовала своему пути: исполняла обязанности ученицы чтеца огня. Племя смотрело на меня с почтением, которого я не заслуживала. И каждый вечер, когда вокруг костра передавали костяные тарелки с жареным мясом и овощами, я сообщала, что устала, и уходила спать пораньше. Я прикрывала глаза, чувствуя, как кружится голова и мутит в животе от того чудовищного видения, в котором я стану причиной катастрофы.

Я потерла кожу над разбитым сердцем. Мне нужно было поговорить с Дарро.

Узнать, как все случилось для него: что он ощутил, укротив свои дары. Но я не доверяла себе. Я не могла подойти к нему.

Если я сделаю это, то сломаюсь.

Хорошо хоть, что Актор держался от меня подальше.

Он больше не провожал меня на уроки и не следил за мной, когда Гият и Ния пытались меня накормить.

Спасибо за это Натиму – гигантскому оленю, который не покидал меня.

Следы его огромных копыт вились за мной по деревне: и когда я занималась важными делами, и когда входила в небольшие трансы по просьбам местных жителей. Рядом со следами Натима следы лап Зетас казались совсем крошечными. Рога оленя грозились вонзиться в солнце, а цветы, которые росли на его голове и спине, цвели. Всегда оставались свежими. Всегда приятно пахли – к ним прилетали пчелы и бабочки.

Натим не должен был существовать. Он умер.

Я почувствовала, когда он вздохнул в последний раз, и закричала на звезды, когда олененок подошел к самому краю своей кончины. И тогда сила моя каким-то неведомым образом растянула его кости и сделала в пять раз больше обычного оленя, привязала дух к его новой форме.

Все племя Нил тут же в него влюбилось. К Натиму подносили корзины с травой. Дети срывали красивые цветы с его рогов и восторженно охали, когда через мгновение на их месте вырастали новые.

На четвертый день охотники, которые путешествовали к бизоньей долине и обратно, наконец возвестили, что собрали все, что могли.

Лупик, который должен был стать нашим с Актором домом, достроили.

Его благословили огненным пением: Солин набросал пепла на новые меховые стены.

Дарро наблюдал за этим из теней, скрестив на груди руки. Ния обняла меня, а Актор одарил искренней улыбкой. Оба подвели меня к лупику – я тут же почувствовала, как в дух мой врезаются остаточные воспоминания мертвого бизона.

Недавно очищенные шкуры лежали на травяных циновках. Центральный очаг был почти таким же большим, как в лупике повелителя духов, – из уважения ко мне и моим обязанностям ученицы Солина.

В лупике было уютно.

Жилище собрали добротно.

Я удержала рвущееся наружу солнце и выскочила на улицу, заметив полный боли взгляд Дарро. А затем убежала к реке, чтобы привести мысли в порядок.

Мне хотелось, чтобы Дарро последовал за мной.

Я умоляла его сердцем, чтобы он нашел меня. Но он этого так и не сделал.

Дарро держался подальше – он уважал мое решение. Я сама прочертила между нами границу.

На пятую ночь вернулись все охотники, и клан начал праздновать. Трал организовал в честь Дарро самый большой пир из всех, что я только видела.

Дарро остался в деревне и послушал речь Актора о том, как чужак спас племя. Дарро выдавил из себя улыбку, когда люди Нил благодарили его. А потом он поймал мой взгляд, и в груди моей развернуло свои щупальца мучительное желание… и Дарро молча скользнул вместе с волчицей в залитое лунным светом травяное море.

Когда наступил седьмой день – в ярком костре из розового неба и бронзы, – я поняла, что больше так не могу.

Не сказав никому ни слова, я выскочила на солнечный свет и тихонько засвистела, подзывая Син и Натима. Олень и рысь – что за странная пара – лежали вместе среди толпы смертных, но они тут же вскочили на копыта и лапы и пошли за мной.

Вместе мы скользнули в заросли сухой, ломкой травы и оставили деревню Нил позади. Я отправилась вовсе не на поиски Дарро.

Я отправилась на поиски самой себя.

Я ушла, чтобы окончательно решить, по какой тропе мне пойти. За каким будущим побежать.

И чье сердце, в конце концов, разбить.

* * *

Я не остановилась, пока разговоры ранних пташек Нил не стихли вдали, пока не перестала чувствовать запах дыма от центрального костра. Усыпанный цветами Натим возвышался надо мной, неуклюже переступая с ноги на ногу, а Син прыгала за пестрыми солнечными лучами и клацала зубами на кроликов, которых выманивала из травы.

Мне хотелось побыть наедине с собой.

Найти место, где я могла бы посидеть в тишине и погрузиться в свои мысли.

«Тебе не понравится то, что ты там найдешь», – прошипел огонь.

Я не обратила на него внимания и вышла на небольшую пустую полянку.

Вскоре от травяного моря остались одни только редкие стебли, которые медленно склонялись к земле, готовясь к зиме. Вскоре их покроет снег. А потом придет весна, и вырастут новые стебли, а летом будут собирать урожай. Но пока мне хватало и защиты этих стеблей.

«Ты не сможешь спрятаться от своей сути, Руна, – пламя шептало прямо мне в уши. – Он причинит тебе боль…»

По спине прокатились мурашки. Я сжала руки в кулаки и присела, скрестив ноги.

Я не стану отвечать.

Я отказываюсь отвечать.

Сегодняшний день я посвящу себе.

Не огню. Не своей судьбе. А себе.

Натим фыркнул и опустил свою величавую голову, чтобы обнюхать меня: его холодный и мокрый нос обеспокоенно уткнулся мне в щеку. Я почувствовала трепет его духа: он тревожился. С чего это вдруг я опустилась на землю?

Я открыла Натиму свое сердце и позволила чувствительности зацвести и связать нас с оленем так же, как связывала с Дарро.

«Я в порядке, Натим».

Я улыбнулась и протянула руку, чтобы провести по густой шерсти на его шее.

Я молча скармливала Натиму свои слова, посылала ему картины счастья и покоя. С существами, которым претили такие архаичные вещи, как язык, нужно было общаться с помощью эмоций. Натим с облегчением выдохнул и ответил мне своей версий одобрения: теплом солнечного света на своей спине и свежести зеленой травы на языке.

Сердце наполнилось благодарностью: как замечательно, что я могла разделить с ним этот проникновенный дар. Я опустила руку, готовая принять еще часть своей силы.

«Если ты пробудишься еще чуть-чуть, то твое будущее станет мрачным», – пробормотал Квелис.

Я подняла подбородок и отодвинула стены, окружающие мой дух.

Если я продолжу закапывать голову в песок, то стану чужой женой. Стану узницей будущего, в котором не выживу. Это тоже мрачно.

Я должна была вспомнить.

Потому что в тех воспоминаниях скрывался, возможно, ответ: что мне сделать, чтобы остаться с Дарро? Как защитить мир от катастрофы? Как быть счастливой, в конце концов?

Я сжала зубы и закрыла глаза. Попыталась успокоить мысли.

И начала искать то тяжеловесное присутствие, которое стояло на границе бесконечности где-то глубоко внутри меня.

Я приготовилась нырять глубоко-глубоко… упасть в свет, в сияние, в знание…

Оу.

Я скривилась – меня кто-то укусил. Крошечное насекомое, которого я не смогла разглядеть, – но на предплечье выступила капля крови.

Син понюхала ее.

– Не надо, – прошептала я, проведя рукой по маленькой ранке.

Но стоило мне только ее коснуться…

– Руна, – Дарро подбежал ко мне.

Я упала. Прямо на острые камни. Камни, которые он призвал, когда разрыл землю и поднял к небесам горы.

– Прошу… держись. Еще немного, и я найду что-нибудь поесть. Просто… нужно пройти еще немного. Давай, ради меня, – он прижал меня к себе.

В желудке разверзлась пустота. В меня вгрызался такой ужасный голод, что жизнь в моих венах потускнела и замерцала, угасая.

Дарро прижался поцелуем к моему лбу, положил меня на колени. Голос его дрожал от гнева: на моих коленях выступила кровь.

Дарро содрогнулся: кровь пролилась на землю.

Блестящий метал в пустой грязи.

Дарро зажал мою рану рукой – но бесполезно. Кровь потекла быстрее и радостнее, наконец свободная от смертных вен.

Все началось с хаоса жизни. Небольшого волнения, которое едва ли можно было разглядеть… но я его почувствовала.

Почувствовала пульс сознания – невидимые организмы питались моей кровью. Невидимые споры и клетки, грибы и бактерии – начало нашего первобытного мира.

Дарро зашипел сквозь зубы, когда почувствовал то же, что и я. Он убрал руку с моего колена и сжал пальцы – он помнил, что случилось в прошлый раз. Его прикосновение превратило изобилие в мор.

Кровь потекла быстрее, питая землю. Маленькие существа росли.

Появились насекомые.

Огромная масса ползущих, летающих, бегущих… Сияющих, словно драгоценные камни, радужных, сливающихся с окружением и украшенных. Они разбежались в стороны на легких лапках, разлетелись на прозрачных крыльях.

Дарро охнул, когда муравьи, гусеницы, жуки и стрекозы появились там, где их прежде не было.

– Как чудесно, – выдохнул Дарро. – Видеть, сколько всего живет внутри тебя. Но… прошу, остановись. Остановись, иначе станет слишком поздно.

Я закричала, когда из меня вырвалась новая волна жизни.

Гусеницы свернулись в коконы, а потом превратились в прекрасных бабочек. Зажужжали черно-желтые полосатые пчелы. Появились божьи коровки, долгоносики, сверчки и светлячки.

Я восторженно улыбнулась: на этой пустой, одинокой планете появилась жизнь.

Кровь заструилась еще быстрее: плеск за плеском, все на грязь внизу. Земля задрожала.

Насекомые отрастили конечности посильнее и зубы побольше. Бизоны, крокодилы, газели, медведи.

Лошади, гиппопотамы, львы и ягуары.

Они тявкали, выли, гавкали и кричали. Черепахи, ящерицы, змеи и скунсы.

Волки, слоны, козы и кролики. Им не было конца.

Поднялась луна, и кожа моя перестала светиться: чем больше крови из меня изливалось, тем больше походила я на умирающую звезду. Я рыдала из-за близости смерти, но даже слезы мои несли в себе волшебство. Заревела еще одна река – она подарила приют всем водным животным, которые появились после.

Дельфины, рыбы, крабы и киты. Так много существ.

Слишком много.

Над нами блестел космос, и я вдруг заскучала по дому. Мне хотелось отправиться наверх и почувствовать хотя бы десятую долю той силы, которой я обладала прежде.

В небеса взлетели птицы.

Воробьи, чайки, орлы и другие хищники. Колибри, вьюрки, ласточки и попугаи. Целый вихрь радужных перьев и радостного щебета поднимался туда, куда я не могла.

Дарро дрожал. Кровь моя высохла. Я похолодела – до костей, до стучащих зубов.

– Руна… не надо. Не смей!

Я посмотрела в его восхитительные, сияющие лунным светом глаза.

– Прости, что мы провели так мало времени вместе, мой ванзаари.

Он содрогнулся.

– Не называй меня своей половиной… не тогда, когда собираешься покинуть меня.

– Ил лапинзана ну, – прошептала я.

Я люблю тебя. На нашем языке – на языке солнца и звезд.

Из глаз его полились гневные слезы.

– Ты не умираешь. Эта смертная оболочка удержит тебя дольше.

Я грустно улыбнулась. Дарро ошибался. Я принесла себя в жертву жизни. Я подарила миллиону других сердец шанс на существование. У них будет то, чего я лишена, – шанс на любовь. Шанс на жизнь.

– Я не бежал за тобой с самого начала времен лишь для того, чтобы провести с тобой всего пару лун, – голос его помрачнел.

Дарро поднял руку и прокусил покрывающую запястье нежную кожу. С диким рыком он вырвал кусок плоти зубами и поднес запястье к моему рту.

– Вот. Пей. Так ты продержишься, пока мы не поймаем одного их тех животных, которых ты породила. Я не позволю тебе умереть, Руна. Не сейчас. Никогда – если пойму, как это сделать.

– Нет, не надо… – я начала сопротивляться, когда Дарро прижал свою руку к моим губам. – Дарро…

Едкий, опасный вкус его обжег мой язык.

С небес рухнула горячая, жестокая молния и ударила нас обоих безо всякого предупреждения. Мы дернулись и отпустили друг друга.

Кровь Дарро текла в озеро расплавленного золота. Смешивалась с моей кровью. И кое-что произошло.

То, чего не должно было случиться.

Из моей угасающей крови появилась темная, серебристая паутина – она пронзила землю и камень. Жизненная сила Дарро блестела темнотой и смертью – она впитывалась в землю, и та покрывалась трещинами, выпуская из недр едкое, дымное дыхание. И из этих дымящихся трещин вышли чудовища.

Хальциодон, регалот, партиквин и бракиосан. Каждый – чудовищнее предыдущего.

Наполовину речная ящерица и наполовину ночной дракон – хальциодон – блестел огненной, опаловой чешуей. Регалоты были размером с трех тигров, шкуры их усеивали аметистовые и серые полоски. Партиквин забил своими кожистыми крыльями – тело его было крокодиловым. А бракиосан возвышался бы и над своим ближайшим родственником – бизоном. Он качал своей огромной головой с витыми бивнями. Длинная шерсть его была цвета осени.

За ними последовали другие.

Чудовища, от которых я старалась увернуться.

Они нарушили баланс травоядных и хищников. Чудовищные химеры, которые бежали, ползли и летели.

Последние противоположности того, что породила я, исчезли, и я заставила себя сесть. Тени Дарро накрыли державшихся поблизости существ и превратили их в обезображенных мутантов. Волки вырастили витые рога. У рысей оказалось два хвоста. Кузнечики выпростали бирюзовые перья, а вдоль черепашьих панцирей выросли когти.

Мир менялся, изворачивался в новой метаморфозе: некоторые существа остались нетронутыми, другие изменились навсегда.

Над нами собиралась буря.

Темные тучи обещали дождь.

Дарро склонился рядом со мной – волоски на наших руках поднялись. Зубы загудели – скоро в нас снова ударит молния.

– Держись за меня. Не отпускай…

Ударила молния.

Я закричала…

– Руна? Руна!

Видение исчезло.

Я резко открыла глаза – Натим поднял свою усеянную бабочками голову и поводил носом.

У меня никак не получалось нормально вздохнуть.

Я опустила взгляд на каплю крови на своей руке.

Это случилось на самом деле?

Было ли видение воспоминанием или просто сном?

– Руна. Клянусь огнем, да ответь же мне!

Я замерла. В ушах зазвенело.

Ноздри Натима расширились – высокий рост позволил ему первому увидеть того, кто искал меня. Связь между нами позволила мне разглядеть смазанную картинку: мужчину Нил с выбритыми висками, длинной косой и свернувшейся на плечах пепельной змеей.

Актор.

Я сжала руки в кулаки и опустила подбородок.

Нет… пожалуйста, только не он.

Мне не хватит сил с ним разбираться. Особенно сейчас, после того, что я увидела.

Что я почувствовала.

– Ил лапинзана ну, – выдохнула я и коснулась дрожащими пальцами губ.

Как я могла забыть эту фразу? Как могла забыть что-то настолько необычайное, как создание всех существ в мире…

– Руна!

Син чуть склонила голову набок – голос Актора звучал все ближе.

– Я знаю, ты где-то здесь! Я видел, как ты ушла.

Неподалеку зашуршала жухлая трава, треснула веточка.

Рысь лизнула меня в щеку и вскочила на лапы, готовясь поприветствовать еще одного члена своей стаи.

– Руна? Нам нужно поговорить. Я знаю, что вы с Дарро переспали в ночь охоты и… клянусь огнем, ох…

Он выругался так, словно наступил на что-то острое.

Голова загудела.

Он знает?

И что же он теперь сделает?

Актор прокашлялся и громко продолжил:

– Приходи к реке. Мне нужно увидеться с тобой.

Я вспомнила о том, что он сделал со мной у реки.

Вспомнила боль от его клинка.

Вспомнила, с какой силой давили на мое горло его пальцы.

Нет.

Дыхание мое ускорилось. Мне нужен Дарро.

Я не раздумывая потянулась к горячей пустоте вокруг, выплеснула туда все свое отчаяние. Сердце сжалось… я так сильно хотела его отыскать. Спросить о тех чудовищах, которых он создал. В самом ли деле хальциодон – это смесь наших сил? То, что не должно существовать. Потому что и нас тоже не должно было существовать – я начала подозревать, что чем бы мы ни были, мы не рождались, а…

– Руна? Я вижу Натима. Он слишком большой, чтобы прятаться, – шаги Актора зазвучали совсем близко.

Слишком близко. Я подтянула колени к груди, обняла их и пожелала исчезнуть.

«Дарро… где же ты?»

Меня обнял приятный ветерок, который проскользнул меж стеблей.

«Дарро!..» – я позвала его всем своим сердцем.

Я бросила в сердечную связь нашу всю себя, намеренно упала со скалы своего духа прямо в бесконечную силу, которая сияла ярко, словно солнце.

Ветер усилился: он развевал мои волосы и гладил пятнистую шкурку Син.

Прошу…

«Твое желание, твой призыв, – веселый шепот Ривозы звучал так чисто после дымных приговоров огня. – Ты использовала нас дважды, дарительница жизни. И можешь воспользоваться снова».

Я замерла.

– Дважды?

Я нахмурилась, наблюдая за танцем вихря.

Я помнила, как летела к Натиму, но еще раз… больше я ничего не могла припомнить.

– А когда я воспользовалась тобой впервые?

«В ту ночь, когда вошла в транс, – легко рассмеялся Ривоза. – Твое сердце жаждало другого, совсем как сейчас. Ты хотела его, пусть и совсем не помнила. Ты хотела его так сильно, что улетела из хватки Квелиса».

– Так это ты сделал?

«Мы ответили на твой призыв, и Ветак подчинилась твоему приказу – чтобы ты стала видимой. Без ее бури и дождя мастер над луной никогда бы не разглядел тебя под пепельными символами».

– Руна. Перестань, это грубо! Ответь мне!

Похоже, терпение Актора достигло точки кипения. Слова Ривозы вырвали меня из оцепенения: похоже, меня тянуло к Дарро даже тогда, когда я еще не помнила его.

Так сильно тянуло, что я пролетела по воздуху, которым не умела управлять, – лишь бы оказаться с ним рядом.

– Руна, огонь меня забери! Я ведь с тобой говорю! – крики Актора прервали мои метущиеся мысли.

– Ты можешь забрать меня к нему? – прошептала я.

«Мы заберем тебя туда, куда пожелаешь, – Ривоза выдохнул мне это прямо в лицо. – Ты – это мы. Мы – это ты. Всегда были и всегда будем».

Разум мой столкнулся с тем, что было слишком великим… слишком невероятным, чтобы разобраться с этим сейчас. Шаги зазвучали еще ближе.

Натим тихо фыркнул.

Ветер завился вокруг моего горла.

«Решай же, дарительница жизни. Выбираешь ли ты смертного или мастера над луной? Готова ли стать счастливой, заплатив ужасную цену?»

– Ты не остановишь меня, как остальные?

«Уже слишком поздно. Ты впустила его в свое сердце и в свою плоть. Последствия не заставят себя долго ждать. Они и сейчас затаились совсем близко».

Я задрожала.

– Что затаилось?

«События, которые сломают тебя. Но… это всегда было твоей Судьбой. Глубоко в своем сердце… ты всегда это знала».

Слева от меня стебли травы раздвинулись, и на поляну вышел Актор. Наши глаза встретились.

Сердце заколотилось как бешеное.

– Вот ты где, – лицо его подернулась раздражением. – Я ведь знал…

– Давай. Отнеси меня к нему.

Не было никакого выбора. Не тогда, когда я увидела кровопролитие, причиной которого стану, и вспомнила о жизни, которую создала.

– Ру…

– Дарро. Отнеси меня к нему. Сейчас же!

Воздух не ответил.

Он просто оплел меня плотной паутиной, скрыл невидимым плащом и подарил крылья, чтобы я смогла ускользнуть прямо из-под пальцев Актора.

Перед глазами все поплыло.

Волосы затрещали.

По коже разбежались мурашки.

Снизу вверх, наизнанку, падая, падая… падая… а потом все закончилось.

Ветер стих.

И воцарилась тишина.

Я сморгнула сухость, которая колола глаза после путешествия по воздуху. Какое-то время я не понимала, где нахожусь.

Но затем я снова моргнула и медленно осознала, куда принес меня Ривоза.

Я улыбнулась: четыре волка поднялись на лапы и оскалили клыки – меня явно не ждали. Ауры зверей сияли серебром и бронзой. Они тихо рычали.

Я заметила движение справа: огромный альфа спрыгнул со своего любимого, нагретого солнцем камня, и от стука его лап содрогнулась земля. Желтые сияющие глаза посмотрели прямо на меня. Острые как копья рога поднялись в небо. Салак зарычал и мотнул своей серебристо-черной шерстью.

Готовность защитить свою стаю быстро сменилась приятным удивлением. Волк больше не рычал предупреждающе – он приветственно заскулил. Я без всяких усилий направила на него свою чувствительность и задрожала от удовольствия, когда его ржавая, осенняя аура свилась с моей. Он показал мне здоровых щенков, насытившихся волчиц и успешные охоты.

Я сделала шаг вперед и обняла его гигантскую шею.

– Здравствуй, прекрасный волк.

Альфа фыркнул и опустил голову, чтобы обнять меня. Приятная тяжесть его челюстей на моей спине заставила меня пролить благодарные слезы. В голове замелькали картинки, которые скармливал мне Салак: он решал, как рассказать мне о том, что я и так уже знала.

Девушка слабела.

От грязи, по которой она шла, несло смертью. Она не знала.

Она ничего не знала. Но я знал.

И прежде, чем она вошла в хрупкие кости и смертную форму, она попросила меня довериться ей. Она попросила стаю мою следить за тенями. Защитить ее от них. Мы должны были последовать за ней. Запомнить ее. Но она не хотела, чтобы мы вмешивались. Она хотела прожить смертную жизнь. Жизнь, которая угасала.

Я чувствовал на языке ее ускользающее существование и слышал, как все тише бьется ее сердце. Но приказы ее были просты.

Не. Вмешиваться.

И пока жизни ее не касалось ни прошлое, ни ее сила, я должен был стоять в стороне и позволить ей умереть. Я должен был позволить ей умереть. Потому что она была частью жизни и хотела ощутить ее.

Но… существовало одно правило. Одно нерушимое правило.

Если смерть придет за ней в такой же смертной форме, какую носила и она. Если смерть почувствует ее силу и позволит ей вспомнить то, чего он сам не должен помнить. Если смерть попытается назвать эту девушку своей…

Тогда мы должны остановить его. Вмешаться.

Сделать все, что в наших силах, чтобы держать их подальше друг от друга. Смерть нельзя было убивать.

Он должен был стать частью нашей стаи, разделить наши тени. Но ее он разделить не мог.

Потому что она ему не принадлежала. Она принадлежала нам.

Всем нам.

Лишь благодаря ей мы существуем…

Я резко отпрянула назад, и видение исчезло. Альфа поймал мой взгляд и тоже сделал шаг назад, склонив свою огромную рогатую голову.

– Ты знал, – прошептала я. – Все это время.

Салак заскулил и завилял хвостом.

– Ты принял Дарро в свою стаю, потому что он тоже был созданием ночи… как и ты. Благодаря ему ты носишь рога и возвышаешься над остальными волками.

Он прищурился, будто бы соглашаясь со мной.

Я потерла кожу над сердцем.

– Значит, это правда? Мы сами установили эти правила? Мы сами выбрали забыть…

Салак снова вильнул хвостом.

– Но теперь… мы ведь были вместе…

Салак опустил величавую голову и заскулил. В его разуме я тоже увидела смерть, хаос и кровопролитие. Я задрожала: дым сгорающего мира заполнил мои ноздри.

– А если я не хочу, чтобы это случилось? – выдохнула я.

Волк поднял голову и лизнул меня в щеку, слегка фыркнув.

Он не поделился со мной своей волчьей мудростью. Не показал никаких видений. Молчание его было мне ответом.

Я опустила плечи и наконец поняла, что сделала. И что сделал Дарро.

Стихии и звери пытались следовать нашим правилам… и не справились. Им больше не с чем было бороться. Незачем было вмешиваться.

Будущее невозможно было изменить.

Стоявшие за Салаком волки тоже заскулили. Один из самцов поменьше запрокинул голову и завыл – от жуткой песни его по коже разбежались мурашки.

– Салак? – спросил глубокий, так приятно знакомый мне голос. – Что такое? Почему все…

Дарро вышел из пещеры со сжатыми кулаками. Мышцы живота напряглись. Его дымчатые волосы спутались так же сильно, как в тот день, когда я его встретила. Щеки были побриты, а землянистого цвета кожа местами зеленела – будто бы он дрался с подрастающими волчатами. В глазах его мелькнули серебристые кольца. Взгляды наши встретились.

Я вздрогнула от невероятной силы его присутствия. Я выбрала его.

И наконец поняла, почему нам не суждено быть вместе… одновременно прекрасно понимая, что я всегда буду принадлежать ему.

Мне не стоило сюда приходить.

Я не должна была хотеть его из-за прошлого, которое так и не вспомнила до конца.

Я повела себя себялюбиво, возжелав его и плюнув на будущее, которое должна была спасти.

Но я не могла остановить изливающуюся из меня любовь: она сияла золотом и жемчужными звездами. Связывала нас вместе.

Пусть отношения наши запретны. Но мы сами так решили – и никто больше.

И вот она я, нарушаю закон.

Я вздрогнула: сердца наши снова забились в унисон.

Дарро втянул воздух сквозь зубы – он наверняка почувствовал, что связь наша починилась. Нам не нужны были для этого никакие кровавые клятвы или огненные церемонии.

В конце концов, мы не были смертными. Это я приняла.

Склонила голову перед этим знанием.

Воспоминания не вернулись ко мне до конца – столько всего еще было спрятано от меня. Но я приняла то, что была духом жизни и солнца, а Дарро был тенью смерти и темноты. И всю прошедшую неделю я скучала по нему… что доказывало, как сильно я испортила наши попытки сыграть в смертных. Сколько заплатили мы за эти урывки жизни.

«Дарро», – произнесла я в своем сердце, молча и правдиво.

Мне хотелось рассказать ему о том, о чем поведал мне Салак. О том, что я увидела.

Но… слова не слушались меня.

По щекам текли слезы. Дарро резко вдохнул, с легкостью спрыгнул вниз от входа в пещеру и понесся мне навстречу.

Он не произнес ни слова.

Он просто приближался – так быстро и яростно, что сердце мое громыхало и внутри все сжималось.

Дарро пронесся мимо Салака, не обратив внимания на стаю, которая наблюдала за ним своими жуткими желтыми глазами. Зарылся пальцами в мои волосы.

Я задрожала от его прикосновения.

Охнула от силы его одержимости.

Все мои переживания отошли на второй план – их смыло бесконечной любовью.

Дарро закусил нижнюю губу, провел своим темным взглядом по моему телу – от кончиков пальцев ног до губ. А потом прижал меня к себе.

Дарро опустил голову и сжал пальцы в кулаки, все еще держа пряди моих волос.

– Как ты вовремя нашла меня.

И он поцеловал меня.