Дарро

Я увидел, как она обратилась к Ривозе – почти инстинктивно.

Наблюдал за удивлением Гият: Руна исчезла прямо в воздухе, так быстро. Следил за тем, как Солин стоял в стороне, один, и как щеки его блестели от пролитой печали. Он разговаривал с пламенем, которого я не слышал.

Я замер на месте, обернулся воздухом и тенями – Гият последовала за Руной. Она плакала, и я услышал, как она зовет Натима.

Сердце сжалось, и я посмотрел туда, где исчезла Руна.

Что случилось?

Меня вдруг пронзила боль.

– Руна…

– Отнеси меня к ней, – приказал я воздуху.

И Ривоза обернулся вокруг меня и подчинился беспрекословно – я научился обращаться с воздушной стихией. Я следовал по оставленным Руной вихрям, обошел горящий по центру огонь и остановился у лупика лекарей.

Несколько мужчин Нил, нанизывающих на ветки мясо для сегодняшнего пира, вздрогнули, не ожидая моего внезапного появления.

Они заговорили на пламенийском, но я не стал прислушиваться – поспешил ко входу, откинул шкуру и вошел в полное теней жилище.

Я замер.

Лекарка по имени Уэй сидела, обхватив руками колени и сжав челюсти. Взгляд ее огромных миндалевидных глаз был направлен на Руну.

Та склонилась над Натимом, который недвижимо лежал на боку.

Руки она прижала к его плечу, а лоб – к застывшей шее. Олененок, похоже, больше не был олененком.

Он рос куда быстрее, чем я того ожидал.

Его пятнистая шкурка лишилась пятен и стала такой же темно-кремовой, как и у всех остальных его родичей. Шерсти вокруг шеи стало больше, и она потемнела. Крошечные рожки уже перегнали рога Син. Длинные ноги он вытянул: копытца его были покрыты пылью и не двигались. Руна склонилась над ним.

Я почувствовал ее отчаяние через сердечную нашу связь – плечи ее задрожали, и она покрепче обняла молодого оленя.

Мне тоже захотелось ее обнять. Утешить.

Прижать поближе.

Запах смерти усиливался. Побеги сушеных растений и целебных цветов не могли побороть застывший запах болезни.

Руна задрожала.

– Ты не можешь его забрать. Я тебе не позволю. Смерти здесь не рады.

Я вздрогнул.

Она говорила обо мне?

Неужели меня потянуло сюда вовсе не из-за Руны? А из-за Натима?

Проявление ли это моей силы?

Навещаю ли я умирающих? Потому что Натим в самом деле умирал.

Сердцу его оставалось всего несколько ударов… и потом оно остановится навсегда. Я прекрасно это слышал.

Чувствовал натужное дыхание и как неправильно текла его кровь, перенося по увядающему организму яд. На истекающую кровью и гноем рану упал солнечный свет: яд был ярким, словно подсолнухи. Лихорадка поглотила все его суставы. Рана покраснела.

От Руны волной разошлась агония. Она плакала, прижавшись к шее Натима.

На этот раз я не стал себя останавливать. Неважно, что я несу в своих жилах смерть. Я пришел сюда не ради Натима. Я не хотел украсть его дух, как сделал это со столькими невинными существами.

Я пришел сюда из-за женщины, которая владела моим сердцем. Из-за женщины, ради которой я был готов на все. Я все бы сделал, лишь б она не чувствовала себя такой раздавленной.

– Руна… – я приблизился к ней, протянул руку, чтобы погладить дрожащую спину.

– Нет. Ты не можешь его забрать. Не можешь, – заплакала она, уткнувшись в Натима.

Уэй поймала мой взгляд, качнула и головой и мягко прошептала:

– Это отрицание. Она нас даже не видит. Отойди и позволь ей погоревать.

Я оскалился.

– Она ведь рассыпается на части.

– Все почти закончилось, – Уэй крепче обняла свои колени, глаза ее заблестели. – Я старалась как могла. Я попыталась высосать яд, как делала всегда с охотниками, которых кусали змеи. Я приложила бронзовые цветы, и добыла порошок анкола, и подорожник добавила, но… бесполезно.

Я сжал кулаки. Руна сильнее обняла Натима. Она вела себя так, словно в самом деле не слышала нас и даже не понимала, что я стою так близко. Так отчаянно хочу успокоить ее.

– Как это случилось?

Уэй всхлипнула – все же она была еще такой молодой, пусть и уже опытной лекаркой.

– Натим ходит, где хочет. Он взял за привычку кушать зеленые побеги среди умирающей травы. Я услышала, как меня зовет Гият, и побежала. Так быстро, словно он был человеком. Мы принесли его сюда, и… – она снова всхлипнула, и по щеке ее скатилась слеза. – Простите меня. Мне так жаль, что я не смогла…

Уэй уткнулась лицом в колени и больше не посмотрела на меня, словно потонула в собственном горе. Целительница, что привыкла к смерти и крови, и так убивается по олененку.

Я замер, когда сердце Натима начало замедляться. Я знал, хотя не должен был, что ему остался всего один вздох. Я опустил на него взгляд, и сердце мое сжалось. Я не желал ему смерти. Мы ведь спасли его, принесли в племя. Я позволил Руне влюбиться в него. Зачем же все это, если его судьба – умереть молодым?

Дыхание его оборвалось – замедленная мелодия смерти.

Я приготовился к тому, что его дух сейчас пройдет сквозь меня. Сжал руки в кулаки и приготовился к потрясению от его эфира, его Семетци. Я пообещаю защищать его, раз больше ему не позволено ступать в мир смертных.

Руна рвано всхлипнула и почувствовала, что я делаю.

Белые волосы ее покрывали плечи Натима. Она заплакала сильнее, затряслась всем телом.

На этот раз я не стал останавливаться, не послушал Уэй. Я наклонился, чтобы коснуться Руны.

Оторвать ее от мертвого олененка и…

Из кожи ее вдруг вырвалось золотое сияние.

Рука моя замерла, так и не дотронувшись до Руны. Пальцы объяло солнечным светом.

Руна мучительно всхлипнула и бросилась на Натима, накрыв его с копыт до рогов сияющим, мерцающим золотом.

Я подался назад, чуть не споткнувшись, и прикрыл глаза: весь лупик будто бы осветило упавшее с небес на землю солнце.

Уэй подняла голову.

Она отпрянула назад и охнула, врезалась в полку с банками и чашами для целительства.

– Клянусь огнем…

Ослепляющий свет, исходивший от Руны, вылился через дыру для дыма – наверняка его увидели все вокруг.

Я втянул сквозь зубы воздух, почувствовав кое-что очень странное. От Натима исходил болезненный холод. Охающий, удушающий ужас. А затем – чистое милосердие, когда Руна открыла свое сердце и пролила на него все, что смогла собрать.

Я почувствовал ее связь с оленем.

И дернулся, когда дух ее соединился с его духом и потащил за собой и мой. Я тоже стал частью магии – как внезапный свидетель.

Я упал на колени – мир вокруг меня исчез. Я утонул в силе Руны.

Силе, которая очень сильно отличалась от моей.

Безупречная непорочность. Непогрешимость, которая на вкус была сладкой, как мед, и обвивала мою кровь так нежно, словно паучий шелк.

Незапятнанное совершенство накрыло Натима и соединилось с каждой его клеткой. Оно обняло оленя, лелеяло его, успокаивало. И удушающая болезнь начала отступать.

Шаг за шагом.

Стук сердца. И еще один, чуть рваный.

Я впервые увидел, какой мощью обладала Руна. И как далеко она готова была зайти для того, чтобы защитить тех, кого любит.

Она так решительно и безрассудно отправила каждую частичку своей жизненной силы на помощь Натиму… обменяла свою кровь на его, избавила тело от яда. Она очистила его светом, любовью и бескорыстным долголетием.

Натим сделал вдох.

И еще один.

По лупику прокатилась еще одна золотая волна: Руна подняла голову и улыбнулась, когда молодой олень открыл глаза, а потом…

Я застонал, когда сила ее взорвалась. Она прошила меня насквозь.

Неправильно и с такой яростью, будто бы разорвала меня на клочки. Вгрызлась в меня за то, что я посмел почувствовать такую магию. Мне не было разрешено.

Я был ее противоположностью.

Другой стороной ее созидания.

Связь между мной и Руной – та, которая появилась, когда я вошел в нее, – порвалась с душераздирающим треском. Я завалился набок и упал прямо на локоть. Натим поднялся и потряс своей блестящей шкуркой. Перед глазами у меня поплыло. Меня ослепило золото, которое все еще лилось из оленя – тот недоуменно моргал и менялся.

Он рос.

Его ноги удлинились.

Шкура уплотнилась.

Рога поднялись к крыше лупика, завились покрытыми нежной кожей костьми – теперь они нависали над нами. Кончики их задели высушенные цветы и растения, соединились с висящими лекарствами, потому что магия Руны касалась всего, чего касался и Натим.

Высушенные цветы снова ожили, поникшие ветви зацвели, а вокруг потрясающих оленьих рогов обвились вьюны.

На его голове, у основания витой короны, расцвели колокольчики, маргаритки и орхидеи. По позвоночнику тоже раскинулись цветы, а остаток блестящей кремовой шкурки покрыл мох.

Руна молча поднялась на ноги. Ее качало.

Олень уткнулся в нее носом и поддержал – она стояла напротив гигантского зверя, который когда-то был Натимом. Руна склонила голову и вгляделась в него, в его глубокие, темные, бесконечные глаза.

Они смотрели друг на друга, казалось, целую вечность, а потом олень фыркнул и качнул своей могучей головой. Он наступил на раскинутые по полу бизоньи шкуры: его раздвоенные копыта стали большими, словно кувшинки. На колокольчики на его спине опустились бабочки – они вылупились из коконов, призванные невероятной силой Руны.

Натим поднял голову к дыре для дыма; его увитые цветами рога зацепились за ее края – такой он был большой. Олень качнул головой, и драгоценные бабочки разлетелись в стороны. Они опустились на плечи Руны, покрыв ее пыльцой. Тут же появились пчелы, которые тоже оставили на Руне свою пыльцу.

Натим заревел совсем как взрослый олень, и зов его сотряс стены лупика. Уэй сжалась в клубок. Руна залилась слезами.

Она обняла его плотную шею. Я медленно поднялся.

И протер глаза.

Провел ладонями по лицу.

Но то, что я видел, не изменилось: оно было реальным. Истинным.

Я медленно подошел к гигантскому оленю и девушке с белыми волосами, которая все еще сияла. Я протянул к Натиму руку. Он понюхал мои пальцы, нахально склонив голову, как всегда делал это Натим, и облизал меня огромным шершавым языком. И прикосновение его убедило меня. Это и был Натим.

Здоровый.

Живой.

И навсегда изменившийся.

Существо, которое не породили обычным способом, – существование ему подарила сама дарительница жизни.

Я опустил руку и покачал головой в восхищении, стараясь не обращать внимание на нить страха, что обернула мое сердце.

Руна повернулась ко мне – в волосах ее все еще сияли остатки золотого света. Кожа ее постепенно приобретала свой обычный земляной оттенок.

Я не мог нормально вздохнуть.

Мне хотелось упасть на колени.

Я подался вперед, схватил ее и прижал к себе. Поцеловал.

Руна застонала. Наши языки сплелись.

Она повисла на мне – я коснулся ее подбородка и снова поцеловал ее. Я так волновался за нее.

Волновался, потому что… что все это значит?

Волновался о будущем и о множестве вещей, которые наконец открылись перед нами.

Я яростно обнял ее и уткнулся лицом в покрытые пыльцой бабочек волосы. Если я когда-нибудь потеряю ее…

Если нас снова растащат по разным углам. Если заставят нас забыть…

Блядь.

Я не мог и представить подобной боли. Руна обняла меня в ответ.

Прижалась ближе.

Но она обнимала меня как-то не так. Будто бы сдерживаясь, чего раньше не делала. И осторожность Руны причиняла мне боль.

Я отодвинулся от нее и чуть не захлебнулся от отчаяния, когда поймал ее взгляд. В глазах ее было столько печали.

Она медленно покачала головой и сделала шаг назад.

Я дрожал. Я опустел. И прошептал:

– Руна… что ты сделала?