Руна

Я дрожала у костра, который Солин зажег с помощью искры Квелиса. Все молчали.

Я потерла руки, пытаясь отогнать кажущийся вечным мороз. Вены будто бы заледенели, я не могла избавиться от горького привкуса кровопролития.

Вокруг меня, скрестив ноги, сидели мужчины и женщины – бледные от потрясения. Они смотрели в пустоту, словно пережили бурю, которая вовсе не была бурей. Черное облако, которое не было облаком… с какой ужасающей легкостью Дарро убил самого огромного быка и еще шестнадцать бизонов из его стада.

Один.

Не подняв ни одного оружия. Я вздрогнула.

Дарро призвал облака, которым хватило одного касания, – и духи живых существ угасали, словно свечи из сала. Торнадо, которым Дарро научился управлять, пронзило воздух, будто гигантский клинок – ужасающе беспощадный, смертельно быстрый.

Чудовищные тени убили того несущегося вперед бизона. Они бы убили и больше животных, если бы стадо не развернулось, не разделилось на два потока.

Если бы стадо продолжило борьбу, они бы все погибли.

Сотни и сотни нежных травоядных, которые были виновны лишь в том, что их показало мне пламя. Что оно вложило мне в уста сообщение о том, где они пасутся.

Я опустила голову.

Это моя вина.

Когда земля задрожала и бык упал мертвым к ногам Актора – дар самого Дарро, – никто не пошевелился. Облака рассеялись так же быстро, как и появились. Капля тихой смерти растворилась в ураганных ветрах.

Воцарившаяся после смертельной бури тишина казалась почти острой. Травяное море увязло в хаосе от грубой этой магии.

Несколько долгий мгновений никто не подавал голоса. Люди никак не могли понять, что же они увидели. Но вскоре сквозь потрясение прорезалось осознание. Несколько охотников отпрянули назад в страхе. Другие упали на колени, шепча мольбы о защите огня – чтобы он спас их от гнева Дарро.

Мне хотелось успокоить их, сказать, что нечего бояться.

Что Дарро поступил так, потому что у него не было выбора.

Я знала, что случилось бы с Актором, если бы он добежал до стада. Он погиб бы.

И я тоже.

Мы все бы умерли.

Я приготовилась к такому исходу.

Я сделала последний вдох и попыталась поговорить с быком. Я тонула в мыслях о том, чего не успела сделать.

Но Дарро спас меня. Он сохранил мне жизнь.

И наши взгляды встретились над плоским теперь возвышением – за мгновение до того, как колени предали меня, и я упала в грязь, и тело мое поглотила агония.

Меня вырвало, когда целый рой бизоньих духов пролетел сквозь меня. Так много. Так ощутимо. Их мечты сплелись с этой жизнью и следующей.

Оставшиеся в этом мире тела превратились в кости. Но они не понимали, куда им идти.

Они мычали и тыкались в пустоты, искали в призрачном существовании знакомые вещи. Все было для них таким ужасающе новым.

Я коснулась каждого духа.

Почувствовала их недоумение от внезапного состояния «нежизни».

Я плакала над их принятием – время их в этом воплощении вышло, и они это знали.

Я потеряла сознание, когда шестнадцать коров и телят прошли сквозь меня, а за ними – величавый бык, что путешествовал по бескрайним травяным морям и ледяной зимней тундре. Бык, что боролся с захватчиками и носил свои шрамы и обязанность с гордостью и всеми силами старался защитить свое стадо.

Когда я пришла в себя, меня нес на руках Дарро.

Никто и слова не сказал, когда он отнес меня на поляну, где остальные охотники обустроили лагерь.

Ния и Лека вернулись из долины на рассвете с двумя наспех свитыми корзинами, полными сочащегося кровью мяса. Руки охотников тоже были красными от крови. Трал приказал своим людям действовать: собрать редкие ветки на далекой поляне вдали, насадить на них мраморное, сочное мясо и поджарить его на огне, который призвал Солин.

Из-за запаха жареной плоти меня снова замутило. Я больше не могла здесь сидеть.

Мне нужно было немного подышать.

И нужно было время, чтобы свыкнуться с тем, что сделал Дарро: не пошевелил и пальцем, а убил столь многих. По щекам тихо катились слезы.

Вот бы я никогда не предсказала эту охоту. Вот бы огонь никогда меня не выбирал. Вот бы…

«Ты желаешь изменить то, что уже невозможно изменить. Ты – та, кто ты есть, Ддарительница жизни. Прими это».

Я вздрогнула.

«Убирайся из моей головы».

«Мы уйдем, если ты не пойдешь за ним».

Я нахмурилась, глянув на сочащееся соками мясо, шипящее над огнем.

Дарро принес меня на временную стоянку под звездами и провел здесь какое-то время – чтобы удостовериться, что я больше не потеряю сознание. А потом он ушел.

Скользнул в траву вместе с Зетас.

Ну и пусть Квелис читает мои мысли. Я так долго сидела и боролась с теми размышлениями. Пламя знало, что я раздумывала о том, чтобы уйти. Оно знало, что не стоит спрашивать, почему я ухожу: бегу от запаха жареного мяса или чтобы отыскать Дарро.

«Оставь его в покое, – прошипело пламя. – Сегодня он спас тебе жизнь, и за то мы ему благодарны. Но ты не должна отдавать ему свою жизнь взамен».

Я не отрывала взгляда от огня.

«Дарро уже владеет моим сердцем. Это одно и то же».

«А вот и нет».

Костер, вокруг которого все собрались, вдруг зашипел и вспыхнул. Солин тут же посмотрел на меня и вопросительно приподнял брови. Мы столько ночей провели, сидя рядышком в лупике, изучая историю и делясь секретами о том, как правильно всматриваться в пламя и входить в транс. Чтец огня всегда знал, когда мы с Квелисом говорили друг с другом. Раньше он спрашивал меня, чего хотел огонь. Но в последнее время Солин не решался лезть в наши дела. В последнее время дела наши сделались слишком уж запутанными.

Я не ответила на проницательный взгляд Солина и закричала в своей голове: «Я тебе не кукла, чтобы ты мог мною управлять, Квелис! Я сама могу принимать решения».

«Если ты примешь то, о котором раздумываешь, то мы не сможем тебя спасти. Сегодня ты можешь ускользнуть из безопасных объятий нашего света».

Я смахнула слезы и замерла. Внутри бурлил протест.

«Так тому и быть».

Я так долго боялась смерти и отчаяния. Какого-то события, которое разобьет мне сердце и превратит жизнь в трагедию.

Но… сегодняшний день сам по себе стал трагедией. Столько жизней потеряно…

И моя собственная жизнь была действительно связана с мужчиной, который больше не казался мне совершенно отвратительным. Актор побежал навстречу опасности, чтобы защитить своих людей. Он повел себя благопристойно, пожертвовал собой, чтобы спасти отца и свой клан.

И только из-за этого я смогла чуть отпустить ненависть, которую к нему испытывала.

А благодаря нашему разговору до этой ужасной бойни я смогла понять его куда лучше, чем думала. Актор тоже попал в западню, как и я. И он больше не был для меня лишь тем мужчиной, который причинил мне вред… он был сложным. У него были свои причины для поступков – будь то честь или неуместное желание.

Это вовсе не значило, что я готова была простить Актора. Но я поняла, что ничто нельзя было делить на черное и белое. У всего были тени, и свет, и последствия.

Я вела себя хорошо.

Шла по линиям, которые нарисовали для меня пламя, вода, воздух и земля. И следуя этому пути, я не обращала внимания на собственную силу. На свою настоящую тропу.

Я намеренно попыталась стать женщиной из племени Нил вместо того, чтобы вспомнить, кем была в своем сердце.

И вот к чему это привело.

Я поднялась на ноги. Ния поймала мой взгляд – она сидела по ту сторону костра – и разок качнула головой. Она хотя бы пошевелилась: охотники сидели в жуткой тишине, будто бы постоянно вспоминая о том, что сделал Дарро.

– Руна… не надо, – Ния облизала пыльные от охоты губы. – Не уходи.

Я улыбнулась. Я знала, что Ния сразу поймет, что я задумала.

– Я не могу сидеть здесь, пока все едят, Ния.

А потом я солгала. Намеренно и смело. И ложь эта стала первой в череде многих, потому что я выбрала путь, который отходил от проторенного для меня.

– Я соберу немного корней и ягод и сразу вернусь, – я улыбнулась, надеюсь дружелюбно, хотя губы растянулись будто бы в предупреждении. – Не ходи за мной.

Син села и зевнула, обнажив острые зубы. Она стряхнула с себя дремоту и подошла ко мне – стала моей надзирательницей, хотя я того не просила. Я решила воспользоваться ситуацией и добавила:

– Все со мной будет в порядке. Син меня защитит.

Когда я найду Дарро, рысь мне только помешает. Но с этим я разберусь попозже – сначала Дарро надо найти. А пока… мне просто нужно было уйти отсюда.

Наконец Ния резко кивнула.

– Только быстро.

Я глянула во главу костра – туда, где сидело мужское трио, Солин, Трал и Актор. Поймала взгляд черных глаз Солина. Чтец огня носил сегодня новые одежды от Гият – простые меха, которые обвивали его горло, покрывали плечи и спину. Для тепла.

Думаю, к концу осени все в племени Нил будут носить такую. Ветер становился все холоднее – сейчас, когда я стояла у огня, это стало еще заметнее. По спине разбежались свежие мурашки.

– Руна? – мягко спросил Солин, обведя клан натренированным взглядом старейшины, который привык защищать своих людей. – Все в порядке, дитя?

Я кивнула, хотя на самом деле меня мучила жажда: хотелось выпить свежей воды, а не залежавшейся, из кожаного бурдюка. Мне хотелось побыть одной, чтобы поскорбеть об умершем бизоне – воздать почести мертвым вдали от племени Нил, которые этого попросту не поймут.

В их ряды уже затесался вкус празднества: он прорывался сквозь оставленное силами Дарро потрясение. На ничего не выражавших прежде лицах заиграли улыбки. Люди зашептались о том, что охота эта – охота, которая должна была обеспечить племя лишь стенами для нашего с Актором лупика, – каким-то образом стала самой успешной охотой в истории клана.

Ни одного копья не потеряли. Ни одну кость не сломали.

И все же теперь им хватит мяса, меха, костей и органов на многие, многие зимы.

– Скоро увидимся, Солин, – я отошла в тень. – Я просто… пойду найду себе чего-нибудь поесть.

Солин задержал на мне взгляд, а потом неохотно кивнул.

– Будь осторожнее. Позови, если понадобится помощь.

Сердце мое сжалось.

Я любила его.

Любила как отца, которого забыла, – или отца, которого у меня никогда не было. Я ненавидела себя за то, что мне предстояло сделать выбор.

Нет, не предстояло. Я ненавидела себя за выбор, который уже сделала.

Я отвернулась от костра и поймала взгляд синих глаз Олиша. Лекарь, мой друг, поднял голову. Губы его молча проговорили слово, которое подарила ему я. Слово из языка Зенаша.

«Ловинали».

Прощай.

Я прошептала это слово в ответ.

«Ловинали».

Сердце снова сжалось, и я совершила ошибку и обернулась на Актора. Я замерла: он наблюдал за мной.

Но затем… сын вождя вдруг проявил редкую доброту. Он вздохнул и отвернулся. И не стал меня останавливать.

Пламя не зашипело.

Я провела рукой по пятнистой шкуре Син – мы скользнули во тьму, готовые последовать за моей настоящей судьбой.

* * *

Я нашла его в окутанной облаками ночи.

На небе не сияла луна, которая могла бы осветить мне путь.

Не было там и звезд, по которым я могла бы сориентироваться.

Лишь сердце и шепот вели меня – я чувствовала его муки и страдания. Мне было больно оттого, что я все это ощущала. Оттого, что была этому причиной.

Дарро сделал то единственное, что могло меня спасти… он сделал это потому, что любил меня.

Он был хорошим.

Хоть и верил в обратное.

Дарро стоял в наполненной тенями черноте ночи: его кожа слегка сияла серебром, а волосы стояли дыбом – так часто он ерошил их пальцами. Он напряг спину. Бедра его все еще закрывал волчий мех. Дарро стоял у извилистого ствола какого-то древнего дерева – матриарха этой поляны. Птицы приносили сюда семена, пчелы – пыльцу. Это место стало крошечным убежищем для существ, которые устали от травяного моря.

Зетас развалилась на узловатых корнях, уложив на один из них морду. Желтые глаза она закрыла – будто бы привыкла к тому, что Дарро стоял в ночи и говорил…

Я замерла.

Он с кем-то разговаривал?

Я схватила Син за загривок и спряталась за ближайшим деревом: мне не хотелось мешать Дарро сейчас, когда эмоции его так сильно на меня реагировали.

Сейчас мы не были связаны, но я чувствовала его.

Чувствовала его так сильно, что из глаз полились слезы. Дарро бормотал, разговаривая с тем, кого я не видела. И меня буквально парализовало.

– Она возненавидит меня за это, – он опустил голову. – И почему нет?

Дарро запустил в спутанные черные волосы пальцы. С его грязной спины слетел листок.

– Я показал ей, кем являюсь на самом деле. Я убил столько невинных созданий…

Он застонал и уронил руки, будто бы прислушиваясь к ответу.

Син нетерпеливо замахала обоими хвостами. Зетас приподняла рогатую голову – наверняка почувствовала, что мы здесь.

Я замерла.

Дарро думал, что я его ненавижу?

Клянусь звездами, как же далек он от правды! Но… могла ли я его в этом винить?

Я на протяжении многих месяцев принимала его непоколебимую верность и стойкие обязательства. Мне хватало того, что Дарро был рядом, всегда рядом… моя вечная тень, всегда готовая защитить.

Но я никогда не отвечала ему тем же. Я повернулась к нему спиной.

Оставила его на границе деревни. На границе собственной жизни и…

Я заставила его сомневаться во всем.

Зетас глянула на Дарро, а потом медленно опустила голову. Волчица фыркнула и снова закрыла глаза, решив, что смертные разберутся со своими проблемами и без ее участия.

– Мне нужно отпустить ее. Солин ее защитит. Я всегда буду презирать Актора за то, что он сделал, но… сегодня он меня удивил. Он был готов умереть за тех, кого любит. Возможно… он все-таки сможет исправиться…

Над головой Дарро пронесся лунный луч. Посыпалась пыльца. Мотылек.

Крошечный жучок с белыми крыльями танцевал и парил в воздухе.

– Но одна только мысль о том, что я никогда больше ее не увижу… – Дарро застонал и закрыл лицо руками, пока мотылек нарезал круги вокруг его правого уха. – Я не могу… я не могу стать причиной… не могу причинить ей боль.

Син подобралась поближе ко мне – я вздрогнула.

Дарро поднял подбородок и сердито глянул на мотылька – будто тот сказал что-то резкое.

– Не думаю, что я это переживу. Если я не буду знать, счастлива ли она. В безопасности ли… – голос его дрогнул.

Из глаз снова полились слезы и заскользили по моим щекам.

Ох, Дарро…

Я не хотела подслушивать то, что не предназначалось для моих ушей, но… слова его были такими искренними, личными и разбивающими мне сердце.

Как я могла прервать такой момент?

Я пришла сюда, чтобы сказать ему, что больше не позволю ему отталкивать себя. Не позволю стихиям и зверям мешать нам.

Я сделала свой выбор. Единственный возможный выбор.

И я проклинала себя за то, что не сделала этого раньше.

– Блядь! – Дарро ударил по дереву, под которым спала Зетас.

С ветвей посыпались все еще державшиеся там осенние листья и покрыли Дарро еще большим слоем смерти и распада.

Из дупла выглянула белка и сердито глянула на Дарро. Посмел потревожить ее сон!

Дарро уставился на нее в ответ. Он покачал головой – мотылек продолжал махать своими крылышками, порхая у плеча мужчины.

– Почему нет? Ведь я такой, не правда ли? – он поднял руку и пробормотал что-то крошечному рыжему грызуну.

Я ощутила любопытство белки. Осторожность смешивалась с пульсирующим красным любопытством. Зверушка махнула пушистым хвостом и спустилась вниз по дереву, чтобы усесться на палец Дарро.

Я сморгнула свежие слезы, наблюдая за трогательным моментом. Дарро обладал тем же даром, что и я. Просто работал он немного по-другому.

Я могла разговаривать с животными через их души. А Дарро, похоже, мог инстинктивно понимать их собственный язык. Прислушиваться и понимать каждый звук.

– Прости, – выдохнул Дарро, когда белка замерла на его пальце, охнула, а потом упала набок, бездыханная.

Дарро быстро поймал ее в полете и закачал в руках – в горле его хрипел душераздирающий крик боли.

Меня объяло ужасом.

Я пригнулась, сев на корточки, и крепко обняла Син. Втянула ртом воздух.

И принялась ждать.

Я проглотила рвущийся наружу плач – дух белки проскользнул сквозь меня, и я почувствовала, с какой яростью она готова была защищать припрятанные на зиму в ее дупле желуди.

Было больно.

Так больно.

Такая жалость. Так зря.

Точка поставлена. Прощание сказано.

Я сжала зубы и подняла взгляд – Дарро дернулся и прижался лбом к распростертому тельцу белки. Он содрогнулся так же, как и я, словно тоже почувствовал, как уходит ее дух. Дарро поднял голову, всхлипнул – по щеке прокатилась одинокая слеза – и заговорил с только что почившей.

– Я забрал у тебя эту жизнь, но у тебя будет другая. Я клянусь.

Мотылек запорхал над его руками, а потом опустился на мертвую белку. Дарро оскалился и бросил рыжее тельце Зетас.

Огромная волчица поймала его зубами и проглотила целиком.

– Теперь ты доволен? – прорычал он мотыльку. – Доволен, что я наконец понял, почему не могу быть с ней?

Ответ мотылька был молчаливым, и я стерла катящиеся по лицу слезы. Большинство из них посвящалось белке, которая умерла безо всякой причины. Но еще мое сердце рыдало из-за Дарро и той агонии, которая расходилась от него черными волнами.

Он поднял голову и злобно замахал руками, отгоняя мотылька.

– Я оставлю кровавые узы в покое! Останусь с ней, пока Актор не вырастет и не докажет, что сможет ее защитить, и тогда…

Дарро не закончил. Он сжал переносицу и втянул рвано воздух.

Зетас заскулила и махнула хвостом.

Он повернулся, чтобы погладить волчицу. Она успокаивала его. Но он замер, так и не дотронувшись до шерсти, – дымчатый взгляд его прошил тьму.

И глаза его нашли мои. Глаза, сиявшие от гнева, подернутые горем.

Мотылек исчез во вспышке серебра. Интересно, что же насекомое сказало Дарро? Почему он верил в такие ужасные вещи? Почему готов был уйти после того, как снова и снова доказывал мне, что мы должны быть вместе?

Сердце мое раскололось. В горле стоял комок, который я едва смогла проглотить: я все еще чувствовала уходящую жизнь. Я забыла о полудне и о яростной магии, которой Дарро управлял.

– Дарро…

Он выругался себе под нос, а потом подошел прямо ко мне – словно хищник к жертве. Все тело его дрожало от гнева и стыда. Он подошел так близко, что жар его кожи опалил мою.

Я вздрогнула.

Не смогла удержаться.

Все инстинкты мои кричали о том, чтобы я отпрянула и сбежала подальше от самой смерти. И Дарро это понял.

Из груди его вырвался утробный звук – Син высвободилась из моей хватки и подбежала к Зетас, которая все еще сидела у корней извилистого дерева. Звери наблюдали за нами, но не вмешивались – словно знали, что мы прощались. Мы делали то, чего они от нас давно хотели.

Признать, что мы слишком разные. Что мы – полные противоположности. И мы не могли изменить этого болезненного, трагического факта – неважно, чего там жаждали наши сердца.

Я задрожала. Дарро поднял руку. В темноте его пальцы казались смертоносными.

Я приподняла подбородок и сжала коленки – Дарро потянулся к моей щеке. Я приготовилась к ощущению его силы.

К тому, что дыхание мое остановится.

Но пальцы его замерли недалеко от моей скулы. Глаза Дарро потемнели от ненависти к себе.

– Ты боишься меня, – голос его звучал пусто.

Он опустил руку.

– Я не боюсь…

– Я вижу это по твоим глазам, Руна, – Дарро опустил и голову и прошептал: – Я никогда не причиню тебе боли. Я клялся в этом много раз, но после того, что ты сегодня увидела… каким ты меня сегодня увидела. Я понимаю, почему ты мне не веришь.

Он медленно отвернулся. Тяжесть потери будто бы придавила его к земле, и он еле шагал.

– И я не виню тебя, – Дарро вздохнул и зарычал: – Возвращайся к племени Нил и своей паре! Там твое место!

Я не могла вздохнуть.

– Я не боюсь тебя, Дарро. Я всего лишь хотела…

– Чего? – он повернулся и посмотрел мне в глаза. – Что ты хочешь услышать, Руна? Что мне жаль, что я убил тех бизонов? Жаль, что я такой, какой я есть? Жаль, что я не дал тебе умереть вместе со всеми остальными смертными?

Голос его будто бы уплотнился.

– Или я должен извиниться за то, что вообще нашел тебя? Что позволил надежде встать на пути правды?

– Какой правды?

– Правды о нас! – прорычал Дарро, и вокруг глаз его появились морщины, превратив лицо в маску горя. – Я – сама смерть! Это не слухи, не шепотки и не пророчества. Это истина. Я помню, Руна. Я помню частичку себя. Чем я являюсь.

Не обращая внимания на свое бешено стучащее сердце, я сделала шаг вперед.

– И что же ты? Что ты имеешь в виду, когда говоришь о том, что ты – сама смерть?

Дарро покачал головой, словно сам не мог поверить в то, в чем сейчас признается.

– Я – бездна, в которой существуют все вещи. Я – чернота, где ждут бездомные духи. Хранитель врат для всего потерянного и мертвого.

Я не знала, что на это сказать.

Он вспомнил гораздо больше, чем я.

Пока я пыталась стать тем, кем не являюсь, – заняв разум загадками медицины и чтения огня, – Дарро погрузился глубоко в самого себя и нашел силу. Неважно, хотел он ею обладать или нет.

– Я знаю, почему мы забыли, – прошептал он, подойдя ко мне медленно и печально. – Мы забыли друг о друге, потому что это наше наказание.

Дарро поднял голову, и я замерла под его дымчатым взглядом.

– Стоит нам вспомнить, и… все плохо заканчивается.

– Всякий раз? – я с трудом глотнула.

Он рассмеялся себе под нос. Слова его будто бы покрылись льдом.

– Мы не впервые забыли друг о друге. Но я больше не хочу испытывать эту боль. Я не переживу ее. Больше не переживу, – Дарро спрятал лицо в ладонях. – Я не могу быть рядом с тобой, Руна. Разве ты не понимаешь?

Он опустил руки и пожал плечами так печально, так разбито, что на глаза мои вновь навернулись слезы.

– Ты пока еще не обрела свою настоящую силу, но это случится, – прошептал Дарро. – И я знаю, что убью тебя.

Голос его надломился.

– А то, что я увидел сегодня… – он замотал головой. – Я увидел твою смерть, Руна. Услышал, как замирает твое сердце после того, как бык проломил тебе…

Дарро задохнулся и отпрянул от меня.

О чем он говорил? Как он это увидел?

Я направилась за ним. Собственное горе опаляло мою кровь.

– Дарро…

– Блядь! – он ударил по ближайшему дереву кулаком, и ствол его задрожал.

Я замерла.

Нас снова осыпало листьями – пламенно-оранжевыми, но и зелеными тоже. Блестящий изумрудный лист приземлился на руку Дарро. Он схватил его, положил себе на ладонь и поднес ко мне.

– Вот что я такое, Руна. Вот почему мне нельзя до тебя дотрагиваться.

Хватило мгновения. Одного мгновения для того, чтобы блестящий зеленый листок съежился и превратился в бронзовую пыль.

Я втянула ртом воздух. Дарро перевернул ладонь и высыпал пепел на землю. Он не поднял взгляда и заговорил, обращаясь к лесной подстилке:

– Я боролся, Руна. Я очень старался. Я пытался отказаться от этого дара. Поле того, что я сделал с бизоном… я не хочу иметь с этим никаких дел. Но… таков он я. Я пробудился. И… назад дороги нет.

Дарро приподнял подбородок. В глазах его вновь сияли серебряные кольца.

– Ты видишь? Ты видишь, наконец? Нам не суждено быть вместе! Мы не можем…

– Ты спас меня сегодня, – прервала его я. – И спас всех тех охотников.

Я очень постаралась собрать всю свою уверенность. Я готова была спорить с ним. И с его собственной уверенностью тоже.

– Я не стану врать и говорить, что эта жестокая смерть не причинила мне боли. Ты видел правду. Знаешь, как я страдала: я потеряла сознание там, в долине. Я проснулась на твоих руках.

Я подошла поближе – Дарро попятился назад.

– Я проснулась в твоих объятьях. Ты нес меня. После того, как убил того бизона. После, Дарро. Не до, – я понизила голос. – Может, ты и вспомнил, чем являешься на самом деле. Знаешь, что прикосновение твое несет смерть… но в нем есть и доброта тоже. Ты убил тех бизонов, не притронувшись к ним. Ты доказал, что сила твоя гораздо более велика, чем ты хочешь признавать. Но… ты гораздо больше, чем просто смерть. Ты хороший, добрый и верный! В твоем прикосновении есть и любовь тоже. Я знаю это. Ты говоришь, что хранишь потерянные и мертвые вещи? Что ж, значит, ты защитник. Защитник, который может забирать жизни, но также охраняет их…

– Или собирает, словно трофеи, – Дарро оскалился. – Все эти бизоны… Я все еще чувствую их. У них больше нет копыт и рогов. Они – просто эфир, запертый в бесконечной бездне…

– Они не ничто. Они – что-то. Они – семя жизни. Сама искра существования. Они – Семетци… та самая способность ощущать, что приносит жизнь крови и кости.

Он нахмурил брови.

– Ты говоришь так, словно точно это знаешь.

– Так и есть.

– Но как?

– Я…

А откуда я это знала?

Откуда ко мне пришли эти истины? Когда мое сердце стало сиять? Когда в костях осела такая уверенность?

Разве не то же самое произошло и с Дарро? Когда он начал пробуждаться?

Начал вспоминать, кто он есть на самом деле.

Я поймала его взгляд и пробормотала:

– Пламя называет меня Та-кто-дарит-жизнь. Река шептала, что я полна создания. Земля похвалила меня, когда из лунной крови моей появились цветы и деревья, хотя я их не призывала, – мой голос опустился до шепота. – Итак… если ты смерть, Дарро, то я тогда… жизнь. И я так же опасна для тебя, как и ты для меня. Разве ты не понимаешь?

Я сделала шаг вперед и слегка подняла руку. Дарро замер, но не пошевелился.

– Если мы те, кто мы есть, то истина в том… что мы не можем существовать друг без друга, – пальцы мои задрожали, когда я дотянулась до его руки. – У всякой жизни есть конец. А смерть должна забирать жизни.

Зетас слегка зарычала. Лежавшая около волчицы рысь зашевелилась. Но я не остановилась. Я не могла.

– Руна… – Дарро дрожал, пригвожденный к месту. – Не надо…

– Я доверяю тебе. Дарро, – я тоже вздрогнула. – Я верю, что ты не причинишь мне вреда.

– Но я не доверяю себе, – проворчал он, отводя руку.

Я последовала за ним. Дарро попятился назад. Я была верна ему – как и он был верен мне.

– Мы уже столько раз касались друг друга.

– И всякий раз я мог убить тебя! – рявкнул он.

– Но ты этого не сделал.

– Потому что я был слеп. Я не знал, что живет внутри меня.

– Что бы ни жило внутри тебя, Дарро, оно тебя слушается, – я придвинулась поближе, не переставая тянуться. – Оно убивает воздухом и тенями. Я стою достаточно близко – я уже в твоей власти.

– И это тебя не волнует? Не отвращает? – Дарро едва дышал. – Не вызывает ужас?

– Я никогда не смогу испытать к тебе отвращение.

– Но я убивал невинных, – он сжал руки в кулаки и пристально посмотрел на пепельную пчелу на моей ладони, которая продолжала приближаться. – Я украл так много жизней… прямо на твоих глазах.

– Но если бы ты этого не сделал, тогда умерли бы люди Нил.

– И ты бы умерла, – он содрогнулся всем телом. – Я видел твою смерть, Руна. Не знаю как, но я видел, как ты умираешь, и…

Дарро утер рот и покачал головой, а затем продолжил:

– Это надломило меня. Я разбудило то, от чего я прятался. Я принял тьму, потому что не мог дышать после того, как потерял тебя. Я не смогу… – он беспомощно пожал плечами, в глазах его плескалось отчаяние. – Я не мог дышать, Руна. И я хотел, чтобы все остальные тоже перестали дышать. Когда видение закончилось, и я увидел тебя… живую… я… я не смог остановиться.

– Ты сделал это для того, чтобы защитить меня.

– Да. Я выбрал тебя прежде всех остальных. Я всегда буду выбирать тебя.

– И за это я тебе благодарна. Так благодарна! То, что случилось сегодня…

– Это была бойня, – Дарро холодно рассмеялся. – Ни у кого не было и шанса. Я готов был остановить все сердца на свете, если бы это сохранило тебе жизнь, а это…

Он запустил пальцы в волосы.

– Меня тошнит от того, что я сделал с бизонами… и с белкой. Что я хотел сделать с Актором, – Дарро в отчаянии опустил руки. – Я чудовище.

– Нет, ты…

– Мне нужно уйти. Никому нельзя обладать такой силой. Пока я не вспомню все до конца, я слишком опасен…

Я подалась вперед и схватила его за руку прежде, чем Дарро успел увернутся. Он зашипел, рвано вдохнув.

Взгляд его замер на наших переплетенных пальцах. Какое-то мгновение я боялась.

Замерла в ожидании беспощадного убийства. Задумалась, сможет ли он удержать забытую магию.

Но потом Дарро застонал.

И мир затих.

Дарро закрыл глаза и задрожал, позволил мне переплести наши пальцы еще сильнее. Взять его за руку. Доказать ему, что он меня не убьет.

– Видишь? – пробормотала я. – Ты в силах это контролировать. Ты волен сделать выбор: кому жить, а кому умирать.

Он печально рассмеялся.

– Как я и сказал… только чудовище может обладать такой силой.

– Чудовище, у которого есть сердце, – прошептала я, сделав шаг вперед.

От прикосновения его я сгорала заживо.

Дарро едва смог открыть глаза – они подернулись темным желанием.

– Ты принадлежишь другому. Скована узами, которые должны защитить тебя от меня.

– Узы эти – ничто по сравнению с той связью, которая есть между нами, – я сделала последний шаг.

Пальцы наших ног коснулись друг друга, и кровь моя снова запела.

– Я хочу тебя, Дарро. Больше, чем кого бы то ни было. Прости, что я так долго пыталась это понять. Прости, что оставила тебя одного. И мне жаль, что ты сам себя пугаешь, – голос мой задрожал. – Но… меня не ты пугаешь. Никогда не пугал. И никогда не испугаешь.

Дарро чуть запрокинул голову и проглотил рвущийся наружу первобытный рык.

– Я не могу оттолкнуть тебя. У меня не хватит на это сил.

– Так не делай этого.

– Но я… я должен, – он опустил подбородок и посмотрел на меня с таким вниманием, так открыто… будто бы обнажил самую мою суть.

Кожа моя сбросила смертные оковы и слегка, будто бы с опаской засияла, озарив воздух золотым свечением.

Дарро облизал губы. Дыхание его участилось. Искры золотого света танцевали в его черных глазах – он с отчаянием всматривался в меня. С отчаянием, потому что хотел оттолкнуть меня, пока не стало слишком поздно.

– Поцелуй меня, – прошептала я.

В груди его завибрировал очередной стон.

– Я не могу.

Пальцы его дернулись в моей хватке.

Такое невинное касание… но от него внутри все перевернулась. Каждая частичка меня горела желанием. Солнечная метка на бедре начала пылать: едва заметное тепло сменилось жалящим ожогом.

В подернутых собственным желанием глазах Дарро появился дым.

– Ты тоже это чувствуешь?

Я кивнула.

Он опустил взгляд на наши переплетенные пальцы.

– Нас предупреждают. Мы должны остановиться. Все стараются держать нас подальше друг от друга. Затем нас заклеймили и метками, которые начинают гореть, едва мы приближаемся, – Дарро скривился и неохотно, но уверенно расцепил наши пальцы. – Я долго не обращал на это внимания. Я больше не могу подвергать тебя опасности. Я не переживу, если я…

Он не договорил. Слова его печально повисли в ночном воздухе.

– Мы должны быть вместе, – пробормотала я. – То, что я вспомнила… везде был ты. Ты был там… со мной… в самом начале. Мы были там вдвоем, Дарро. Лишь ты и я. И я не хочу больше закрывать на это глаза – и мне все равно на какую-то там метку!

Голос мой зазвенел от призванной мною храбрости.

– Так что поцелуй меня. Поцелуй меня и помоги вспомнить. Мы найдем друг друга в самих себе. Я знаю, нам это под силу.

– Я уже понял, кто я такой. И я очень боюсь узнать, что это значит.

– Это значит, что ты обладаешь куда большей силой, чем мы думали. Что ты…

– Могу навредить тебе одной лишь мыслью, – Дарро бросил взгляд на Син и Зетас, которые махали хвостами и прищурились, внимательно за нами наблюдая. – Я делаю все, что в моих силах, чтоб сберечь тебя, Руна. Прошу, не заставляй меня делать то, что…

– Ты не навредишь мне, – мягко сказала я. – Ты обещал, что не причинишь мне вреда, и я верю тебе. Ты. Не. Навредишь. Мне. Вне зависимости от того, кем являешься.

– Разве ты меня не слушала? – глаза его полыхнули гневом. – Я тебя убью. Сердце не позволит причинить тебе вред, но это проклятье? Эта сила? Я не могу ей управлять.

– Я в это не верю.

– Но это правда, – он налетел на меня, сжал обеими руками плечи и вздрогнул, когда между нами с мучительным желанием проскользнула молния. – Я знаю, что случится, если я…

– Поцелуй меня.

– Я не могу! – прорычал Дарро, впиваясь в мою кожу пальцами, касаясь своим лбом моего. – Блядь! Я все готов отдать, лишь ты бы стала моей. Все, понимаешь? Я убью всех и каждого, если это позволит мне остаться с тобой. Я заберу души всех птиц, пчел и зверей, если тогда мы сможем быть вместе.

Нос его коснулся моего. Дарро рвано, горячо дышал.

– Я разорву Актора на клочки, если это освободит тебя от кровавых уз. И вины не почувствую. Никакого сожаления. Я готов пойти по миру, усеянному костьми. Забраться на гору из трупов и счастливо жить в тишине смерти, если только смогу делать это рядом с тобой. Вот как сильно я тебя хочу, Руна. Вот насколько далеко готов зайти. Вот каким кошмаром я стал. И потому я не могу…

Я бросилась к нему и прижалась губами к его.

Я поцеловала смерть в губы и заткнула его языком. И Дарро на мгновение – единый удар сердца – замер.

А потом… он сдался.

Тело его прижалось к моему. Руки резко поднялись и схватили меня за щеки. Крепко схватили. Губы его, казалось, оставляли синяки. С чистой яростью и плавящимся отчаянием Дарро подарил мне то, чего я желала.

Он поцеловал меня.

Поглотил меня.

Он протащил меня назад, пока спина моя не уткнулась в дерево. Он пришпилил меня к месту с рычанием. В плечо впилась кора, в волосах запутались листья. Тявкнула волчица, зарычала рысь… а потом обе затихли: их заткнул холодный порыв ветра. Черного ветра. Чудовищного ветра. Ветра, который послал сам смерть. Смерть, который целовал меня так, будто поклонялся мне.

Легкие опустели… Дарро выкрал весь воздух.

Кровь будто бы превратилась в солнечный свет – она жгла меня изнутри. Ночь засияла обжигающим золотом.

Язык проник сквозь мои губы.

В голове зашипел было Квелис. Земля под ногами задрожала. Пошел дождь.

Но я не обращала внимания на стихии.

Для меня их больше не существовало. Я открылась перед Дарро, отдалась лишь ему, и он этим воспользовался.

Он целовал меня грубо, безумно. Мы сталкивались зубами. Языки наши боролись за превосходство. Я существовала лишь благодаря Дарро.

Его вкусу.

Его существу.

Его настоящей, жестокой силе, которая лилась прямо мне в горло. Его бедрам, которые прижались к моим.

Я застонала: Дарро углубил поцелуй. Он целовался дико. Так, словно опаздывал. Он прикусил мою нижнюю губу.

Кровь пела…

– Почему? – прорычал он, погрозив кулаком буре и огромной молнии, которая облизала небеса, – она только что наказала нас за то, что мы украдкой поцеловались. – Почему она не может принадлежать мне? Почему?

Небеса не ответили нам. А я обвила себя руками, стоя под дождем. В крови все еще шипела сила, с которой ударила по нам молния. Она не убивала нас. Она бы не посмела. Но нам было больно. Так больно. Электричество бежало по моей крови, гудело в зубах. Метки на наших бедрах будто бы прижгли огнем.

– Дарро… – прошептала я; по губам стекали капли дождя. – Не надо.

Я не знала, о чем предупреждала его. На кого он кричал. Почему гнев его пугал меня. Но сердце мое забилось быстрее от страха.

Дарро обернулся и направил свою ярость на меня. Живот его напрягся, между ног поднялось мужское естество.

– С начала времен я преследую тебя. По небесам и морям. Я всегда хотел тебя, – пальцы его зарылись в мои волосы, провели по шее. – И теперь, когда ты наконец в моих руках… В смертной форме, так близко, что я могу тебя поцеловать… ничто меня не остановит.

Он поцеловал меня. Отчаянно.

Опустил на землю, чтобы закончить то, что мы начали. Молния снова ударила.

Раскатился яростно гром.

Нас прошило огненным ударом.

Мы закричали и упали на колени, хватая воздух в одинаковой агонии. Дарро совсем снесло голову.

Гнев его вскипел, и он с яростью ударил кулаками в землю. По траве.

Он оставил в планете след. И нечто ответило ему.

Низкий стон – словно сам космос распахнул глаза. Под ногами нашими открылась бездна.

Побежала трещина.

Сама земля затряслась и начала падать.

Нас оглушил звук, с которым плоские, нетронутые идеальные долины потрескались. Мир раскалывался и распадался на части, падал, падал…

Все ломалось. Все перестраивалось. Земля разрывалась. Разделялась. В рожденных из моих слез морях появились острова. Поднимались каменные горы, устремляясь к самому небу.

Появлялись каньоны. Вырастали холмы.

Долины вились, словно змеи. Поднимались каменные хребты. А потом все закончилось.

Мир затих, и где-то вдалеке одна из моих рек понеслась с нового обрыва, нарисовав на небе радугу.

Я поднялась – ноги дрожали – и медленно закружилась, глядя на новорожденный мир.

– Ты изменил его, – я с восторгом смотрела на расщелины и утесы. – Ты изменил все.

Дарро остался стоять на коленях. В глазах его плескалось отчаяние. Он посмотрел на то, что появилось от вспышки его гнева.

– Я не изменил его, Руна. Я его уничтожил.

Я сделала глубокий вдох. Открыла глаза.

– Руна… слава звездам, – Дарро держал меня на руках, привалив к дереву, словно поймал меня в полете. – Ты потеряла сознание. Я боялся, что убил…

– Нет, – я закашлялась. – Ты бы меня ни за что не убил. И теперь я уверена в этом еще больше, чем раньше.

Я поймала его взгляд и пробормотала:

– Я увидела воспоминание. Увидела в нем тебя. Нас.

– Что? – Дарро прищурился. – Что ты увидела?

Я дрожала в его крепких объятьях.

– Я видела, как ты превращаешь пустошь в мир… в мир с пещерами и скалами, холмами и песчаными дюнами, – я подтянула колени к груди и выпрямила спину, которой опиралась на дерево. – Ты помнишь?

Дарро покачал головой. В глазах его отражалась история, которой он не помнил.

– Как такое возможно? Как я мог сделать что-то подобное?

Я опустила взгляд на его губы, и меня пронзило абсолютной истиной.

– Потому что ты не только смерть. Ты намного, намного больше того, чего ты так боишься.

Он замер.

– Мотылек сказал то же самое.

– Мотылек?

– Что еще? – спросил Дарро, не отреагировав на мой вопрос. – Что еще ты увидела?

– Я увидела… – я задрожала; в ушах звенел полный отчаяния голос Дарро из прошлого. – Ты сказал, что гонялся за мной с начала времен. По небесам и морям. Что теперь ты…

– Теперь, когда ты в моих руках… – он дернулся. – Так близко, что я могу поцеловать тебя… ничто меня не остановит.

Я замерла.

– Ты вспомнил?..

Дарро медленно кивнул.

– Я помню, как нуждался в тебе. Помню, что злился на себя за то, что готов на все, – лишь бы тобой обладать, – он вздрогнул. – Помню, как ярость моя пролилась на землю, и…

Он покачал головой.

– Я сделал все так, как ты и сказала.

– Молния пыталась остановить нас, но теперь…

– Теперь это пытаются сделать волчица и рысь, – Дарро коснулся моего носа своим. – И мой собственный страх – потому что я боюсь навредить тебе.

– Ты бы никогда…

– Я бы никогда, – он опустил подбородок и поцеловал меня.

Снова вздрогнул – будто бы сам не ожидал от себя такого. Наши губы слегка коснулись друг друга.

Дарро втянул ртом воздух.

Наши взгляды встретились. Я ждала, когда он отпрянет от меня. Отринет все то, чего мы так долго хотели.

Но… Дарро не отдалился от меня.

Он медленно, очень медленно прикрыл глаза и облизал линию моих губ. Я вздохнула и приоткрыла рот.

Его язык коснулся моего.

И весь накопившийся во мне жар взорвался. Все это желание.

Все разочарование, и отрицания, и истории… все это сгорело во вспышке обжигающей похоти.

– Блядь… – Дарро упал на меня, прижал к дереву. – Скажи, чтобы я остановился. Прошу, попроси меня остановиться.

Из спины его поднялась длинная хлесткая тень и отбросила Син и Зетас подальше, и мы остались в нашем личном маленьком мире, где коснуться нас мог лишь дождь.

Наши языки сплелись. И я сдалась.

Я забыла об ударах молнии и о поднимающихся из земли горах. Забыла о прошлом и будущем и обо всем, чем мы были и чем могли стать.

Я выбрала существовать лишь в это мгновение. С ним.

– Я люблю тебя, – прошептала я.

Дарро покрывал поцелуями мою челюсть и мое горло.

Он зарычал и уткнулся кулаками в кору дерева по обе стороны от моей головы.

– Я всегда любил тебя, – он задвигал бедрами, толкнулся в меня. – И всегда буду любить.

Я раздвинула ноги, чтобы ему было удобнее проскользнуть туда.

Дарро задрожал и снова поймал мой рот своим. Поцелуи его углубились – сладость превратилась в дикость.

Буря над нашими головами набиралась сил. Метка моя горела. Где-то на задворках разума гулял страх небесного наказания.

Но мне было все равно.

Все. Равно.

Я желала, желала, желала.

Я не позволю им это остановить.

Не позволю ни животным, ни стихиям остановить нас.

Я сдалась Дарро на милость и закричала, когда его руки начали развязывать жилы на моей одежде. Узлы ослабли и распались, и Дарро убрал с дороги мех, обнажив меня осенней прохладе, дождю и своей обжигающей мужской одержимости.

Он тоже сдался – перед магией между нами. Сдался, как и я.

Дарро приложил ладонь к моей правой груди и утробно застонал прямо мне в рот. Пальцы его сжали мой сосок – агрессивно, жадно. Плоть запульсировала от его прикосновений.

Он проглотил мой стон – я выгнула спину, отдавая ему все. Открыла рот пошире, чтобы вздохнуть, охнуть, но Дарро задушил меня потрясающе вкусным, темным поцелуем.

Его руки провели по моей груди, по талии. Пальцы впились в бедра, и он провел своим мужским естеством по моему животу. Защекотал кожу волчьим мехом.

Сердце неслось галопом. Дарро отпрянул – губы его припухли, зрачки расширились.

– Я… – он задохнулся. – Я не могу… остановиться.

Во взгляде его горело столько всего.

– Я не хочу навредить тебе…

– И ты не навредишь, – я протянула руку и запустила пальцы в его дикие волосы, прижала к себе.

И Дарро упал.

Наши губы встретились. Языки сплелись.

Я убрала пальцы из его шевелюры, провела ими по обнаженной, мокрой от дождя груди. Остановилась на волчьей шкуре.

Дарро застонал. Я потянула шкурку.

Он втянул сквозь зубы воздух, когда мех поддался.

И дернулся, когда одежда упала к нашим ногам: разгоряченная плоть прижималась к моей.

– Блядь, Руна… – Дарро подался вперед, и дерево затряслось.

На нас снова посыпались листья, прилипли к влажной коже.

– Я наконец могу касаться тебя так…

Губы его приникли к моим.

Дарро углубил поцелуй.

Его кожа горела словно погребальный костер. Тени его закрывали нас плотной завесой. Кроме нас ничего не существовало. Не было звезд, луны и надзирателей.

Дарро зарычал, когда моя рука оказалась между нами: я искала его. Хотела коснуться его, как тогда, в пещере. Зубы его прихватили мою нижнюю губу. Я наконец дотронулась до него. Погладила. Дарро пропал.

В поцелуе я почувствовала вкус крови, но на этот раз видение не захватило меня.

Осталось только желание.

Мы нападали друг на друга. Наказывали друг друга.

Мы больше не лгали себе – мы показывали, как сильно этого хотим, как давно за это боремся, как сильно любим, хотя нам и говорили, что это запрещено.

Дарро убрал руку с моего бедра и положил ее меж моих ног. Меня прошило удовольствием.

Тени его кружились вокруг – головы наши поворачивались, языки вышли на охоту, сплетались в идеальной вспышке разрушения.

Из моей смертной формы полилось что-то мокрое. Я застонала: центр мой сжался, требуя чужих прикосновений, горя от желания. Я была готова к…

Я выгнула спину – во мне оказался палец Дарро.

Стопы заскользили по грязи – Дарро прижал меня к дереву.

– Оу… – простонала я, когда палец его проник еще глубже.

– Руна… – язык Дарро нырнул меж моих распахнувшихся в удивлении губ.

Я поцеловала его. Втянула его язык в свой рот. Чувствовала, как распадаюсь под натиском невероятных ощущений…

Которых было слишком много.

Я вскрикнула: палец Дарро задвигался. Он вынул его, а потом вернул обратно, и меж ног моих прибавилось влаги. Я покраснела. Кровь кипела. Сердце готово было разорваться на кусочки.

Я никогда не чувствовала ничего подобного. Всеобъемлющего. Жаркого. Никогда не ощущала себя такой пойманной. Такой готовой к тому, чтобы ее взяли.

– Останови меня, – прорычал Дарро. – Я не выживу, если сделаю что-то… бля-я-я-я-ядь.

Я обернула пальцы вокруг его нежного на ощупь стояка, и Дарро захлебнулся словами.

Он поцеловал меня так пылко. Его бедра толкались мне в руку. Он добавил еще один палец и начал растягивать меня. Подталкивать к безумию.

Я увидела звезды.

Я сама стала одной из них.

Кожа засияла жемчужным мерцанием – белым, светлым, чистым.

Я ускорилась: задвигала рукой по его пульсирующей, обжигающей плоти.

– Блядь, Руна!

Его рука задвигалась меж моих бедер. Колени задрожали.

Я вскрикнула: тело мое совсем оголодало. Я хотела большего.

Я хотела того, что могла получить лишь от Дарро.

– Дарро…

Его губы впились в мои, опустошительно и чудовищно. Они выкрали все мои мысли, оставив на их месте лишь чистый солнечный свет.

Его пальцы двигались все сильнее и быстрее. Слишком. Слишком.

И вместе с тем недостаточно.

Во мне проснулся нетерпеливый, требовательный инстинкт. Я сжала пальцы посильнее, тоже подтолкнув Дарро к краю – за то, что он заставлял меня чувствовать. Он должен исцелить меня. Починить меня. Выжечь из моей крови это горящее желание.

– Дарро… прошу… – простонала я и раздвинула ноги шире.

Он остановился.

Пальцы его замерли.

Глаза Дарро теперь горели расплавленным серебром – ни капли темноты. Лишь лунный свет. Челюсти сжались, и на какое-то ужасное мгновение я подумала, что он уйдет.

Оставит меня у дерева, тяжело дышащую и одинокую. Под дождем.

Но потом лицо его потемнело, а в голосе затлела смерть.

– Прости.

Его губы снова накрыли мои, язык ворвался внутрь.

И я все отпустила.

Я больше не была смертной. Не была магией. Я была лишь страстью.

Я провела пальцами по его крепкой, мускулистой груди, обняла за шею. Прижалась к нему. Целовала его везде, где могла.

Дарро схватил меня за ногу и идеально отточенным движением закинул ее себе на бедро… а потом нашел нужный угол. Он поцеловал меня так крепко, вложил в этот поцелуй все гремящие, падающие частички своего сломленного духа. Прижался своим лбом к моему. И двинулся вперед.

Я закричала от удовольствия. Наконец край его возбужденной плоти чуть вошел в меня.

Дарро сжал челюсти и толкнулся вперед. Заклеймил меня.

Полыхнула вспышка неприятного ощущения, и я закричала, еле дыша. В спину впилась древесная кора – я поднялась на цыпочки, пытаясь справиться с ошеломляющей силой его притязания.

Но Дарро не остановился.

Он взял меня – что хотел сделать с того момента, как мы были созданы. Уходил глубже, глубже, еще глубже. Внутри что-то сдавило. Вспыхнуло. Меня накрыло болью.

Я вскрикнула.

Он на мгновение замер, дрожа.

Втянув ртом воздух, я перетерпела вонзившуюся в меня словно копье агонию и расслабилась. Боль сменилась удовольствием. Я приветствовала его, хотя тело мое пульсировало, боролось против проникновения.

Дарро посмотрел на меня так, словно видел меня насквозь, склонил голову и поцеловал меня.

Он целовал меня, опускаясь до самого конца. Внутрь меня. Слов не хватало.

По крайней мере, в смертном языке.

Я ответила на поцелуй. Пальцы мои запутались в его мокрых от дождя волосах. Дарро задрожал сильнее, накрыл мои щеки ладонями. Прикосновение его согрело меня. Он поймал мой язык своим ртом.

Я толкнулась вверх, всего разок – я просто должна была двигаться. Должна была научиться, что делать.

И все мышцы в моем теле сжались. Дарро тоже сжал зубы и чуть вышел из меня. Я охнула.

– Все мои силы уходят на то, чтобы не взять тебя, словно волк.

– Так возьми же меня, – прошептала я.

– Я уже это сделал, – он яростно поцеловал меня. – Я – там, где и должен быть, и…

Губы Дарро изогнулись в усмешке.

– …я никогда тебя не отдам.

Он подался вперед и заполнил меня.

Я вскрикнула.

– Я люблю тебя, – его тени уплотнились, закрывая внешний мир; Дарро снова заполнил меня. – И всегда любил.

Глаза его… не походили ни на что, что я видела прежде. Они превратились в две луны и проливали на меня свою сияющую силу.

– И всегда буду любить, – Дарро снова опустился на меня, пришпиливая к дереву. – И никто, никто меня не остановит.

Внутри все сжалось от удовольствия и боли, которые неслись теперь в моей крови.

Дар моей духовной чувствительности вырвался наружу, окутал меня тишиной и домом. Сердце будто бы взорвалось, увеличилось, вобрало в себя и сердце Дарро, связало нас в один большой сияющий шар света.

Дарро дернулся, почувствовав нашу связь.

И застонал, когда я зашептала на нашем языке:

– Я люблю тебя.

Дарро вышел из меня, но лишь для того, чтобы вернуться с новой силой, практически насадив меня на себя. Мы перешли черту, которую назвали для нас запретной.

Повернулись спинами ко всем предупреждениям и пророчествам и выбрали будущее, полное трагедий.

Себялюбиво. Неправильно. Правильно.

– Ты – все для меня, – зашептал Дарро в моей голове.

Его мужское естество проникло глубоко-глубоко внутрь, растянуло меня.

– Навсегда.

Наши взгляды встретились.

Мои солнца. Его луны.

Нечего было скрывать. Не осталось лжи, в которую можно поверить. Не осталось законов, которые стоило сломать. На нашем пути стояли узы и звери, но мы не обратили на них внимания.

Бедра Дарро подались вверх. Задвигались быстрее, глубже. Ритм изменился: с мрачной одержимости на отчаянное обладание. Он растягивал меня так, как никто и никогда не растягивал. Клеймил меня всеми возможными способами. Узнавал получше каждую мою клеточку.

Я откинула голову назад, уткнувшись затылком в дерево, – руки Дарро сжались на моих бедрах, чтобы удержать меня. Он ускорился еще немного. Наши души отрастили когти, царапали друг друга, отделяя кожу от плоти, прорезая до крови. Мы стали едины в каждом мире, не только в смертном.

Мы потерялись. И мы нашлись.

Нас полностью поглотило это.

Я вскрикнула – сердце мое переполнилось. Тело тонуло в ощущениях. Опаляющая боль смешалась с удовольствием и, казалось, разделила меня надвое: Дарро вошел особенно глубоко. Его губы опустились на мои. Одной рукой он придерживал меня за ягодицы, чтобы нога моя оставалась на его бедре, а другой коснулся горла – рисовал опьяняющие круги на моей ключице. Руки Дарро скользили под дождем. Благодаря ему я горела заживо – он продолжал вбиваться в меня снова, и снова, и снова.

Губы мои раскрылись под натиском его поцелуя: в самый мой центр проникло осознание, туда, куда вбивался Дарро, прямо в жизнь, которая разворачивалась в моей крови.

Я засияла еще ярче: плоть моя мерцала золотом и жемчугом. Дарро потемнел от теней: они скатывались с него, завиваясь и рыча. Тени и чернота обвивали его горло, его руки и голову.

Тени короновали его.

Намек на то, чем Дарро на самом деле являлся.

Императором смерти и правителем хаоса.

Моя солнечная метка запылала болью – кожа засияла ярче, и свет ее отражался от слепленной вокруг нас пещеры из теней.

По спине прокатилась ослепительная вспышка желания.

– Дарро, мне нужно…

– Знаю, – его язык проник глубоко в мой рот и заткнул меня. – Я жажду того же.

Я охнула: Дарро обнажил меня полностью. И он тоже ничего от меня не скрывал. Темная истина его любви.

Капли дождя смешивались с потом – Дарро вбивался в меня. Я поднимала бедра ему навстречу.

Сердце его колотилось рядом с моим. Мы продолжали двигаться, снова и снова.

Я вскрикнула: где-то в позвоночнике росло и поднималось удовольствие. Кожа засияла еще ярче, и я схватила Дарро за плечи, впилась ногтями в спину.

Он сглотнул проклятье и ускорился. Я замерла, утонув в тесном, сладком покалывании.

Я едва могла дышать: удовольствие все росло и росло, давило на кости, жгло кровь, сжималось в тугую пружину с каждым движением.

Дарро не остановился.

Он брал меня. Топил меня. Возвышал все выше, и выше, и выше… Теснее, и теснее… Пружина замерла.

Закачалась.

Она колола. Дразнила. Прошивала болью. А потом наконец распрямилась.

Я замерла: все тело будто бы взорвалось сотней молний. Я закричала: они прошили самое мое естество, заискрили между ног и наполнили меня волнами ослепляющего света. Дрожь и ленты бриллиантово-белого света прошили меня и исчезли в тенях Дарро, свернулись в них кольцами.

Сияющие глаза Дарро посмотрели на меня, и я охнула: меня прошила последняя волна удовольствия.

Дарро провел рукой по моему горлу – пальцы его были нежными, но немного угрожающими. Во взгляде серебро смешивалось с чернотой ночи. Он закусил нижнюю губу и всмотрелся в меня так, словно чувствовал, как я распадаюсь на части.

Между ног снова приятно повело – пальцы Дарро чуть сжали мою шею.

Он едва прикрыл глаза – его бедра безжалостно двигались, вбиваясь в меня. Он поймал меня у этого дерева и добавлял к моей эйфории свой приближающийся финал.

– Смотреть, как ты распадаешься подо мной на части… – он поцеловал меня, и за зубами раскатился первобытный рык. – Чувствовать, как ты сжимаешься на моем члене…

С каждым новым движением он словно бы рос и растягивал меня все сильнее – чтобы точно не пропустить ни кусочка.

– Блядь…

Его тени уплотнились, превратились в скрытые в темноте кошмары: они сплетались, перекинулись через его плечи и танцевали в его волосах.

Глаза его полностью почернели.

Дарро оскалился.

Подался вперед в последний раз – яростно и глубоко – и вжался лицом в мою шею. Вздрогнул. Впился зубами в мою кожу и тоже кончил. Тени разворачивались вокруг него с бесконечной силой.

Земля содрогнулась и загремела. Дождь ринулся вниз.

В небесах затрещал огонь.

Над поляной завыл ветер. Все четыре стихии нас осуждали.

Все четыре стихии проиграли в то мгновение, когда Дарро нашел меня.