Руна

– А как называют бизонов? – шепотом спросил Олиш – он шагал рядом со мной.

Охотники вышли вперед.

Я нахмурилась.

– Я не стану учить тебя Зенаше, когда вокруг столько лишних ушей.

Целитель растянул губы в улыбке и прижал руки к своей медицинской сумке – так, словно боялся ее потерять. Уэй осталась в деревне с Паллен и ее ученицами, но Олиш пошел с нами – на случай, если кто-то поранится.

Он успешно испугал меня, рассказав обо всем, что сегодня случится, – радостно поделился историями о прошлых охотах, на которых что-то пошло не так. Об острых рогах. О тяжелых копытах. За последние пять часов я наслушалась от Олиша столько ужасов… я пыталась урезонить его, но он будто бы признал меня настоящей целительницей, а значит, товарищем по ремеслу. Потому и решил подготовить к любым бедам, которые могли нас настигнуть.

К сожалению, путь нас ждал не близкий, и у Олиша было предостаточно времени, чтобы заполнить мои мысли кровавыми картинами.

– Никто нас не слушает, – пробормотал он, помахав рукой Солину, Тралу и Актору, которые держались в стороне, высматривая побитые стебли и высчитывая, сколько здесь могло пройти бизонов.

Мы подбирались все ближе.

Огонь продолжал направлять меня, шипя на ухо. Пламени не терпелось увидеть кровь.

«Еще на восток».

«А теперь на запад».

«Поторопитесь, солнце заходит».

Огонь говорил со мной радушно, и я была благодарна ему за это. Мы довольно неплохо ладили, но мне все еще не нравилось, что иногда пламя вот так просто появлялось в моей голове, когда ему вздумается. Если честно, я ему завидовала.

Я тоже хотела обладать такой силой.

Чтобы вот так просто проскользнуть в разум Дарро, не находя нужной тишины, не погружаясь в нее и не сосредотачиваясь на внутреннем духе, чтобы внешний мир меня не снес.

Я надеялась, что со временем мне все проще станет это делать, но наладить связь с Дарро было так же трудно, как и в ту ночь, когда странник пел свои развратные песни.

Зато Ракка ушел.

Он провел в племени Нил два дня, а затем собрал вещи, принял подарки – хорошенького резного бизона от Леки и сделанные вручную бусины от Меко, а также идеально выделанную кроличью шкурку от Гият – зашел ко мне и Солину за быстрым огненным благословением, а потом отправился на север. Он намеревался посетить пустыни Пазира.

– Давай же, Руна. Бизон. Скажи мне, – Олиш прищурился, но обычная его живость так и била ключом.

Я снова заметила мерцание его бронзовой ауры. Она напомнила о том, что дар мой никуда не делся, даже несмотря на то, что я привыкла видеть цвета и больше не охала с непривычки.

– Аргх, когда ты погружаешься в свои мысли, это так раздражает! Ты это знала? – фыркнул Олиш, подняв взгляд к небесам и прищурившись на полуденное солнце.

Солин предупредил, что, скорее всего, сегодня мы заночуем под звездами. Несколько охотников по очереди тащили носилки с побегами и жилами на случай, если придется сделать еще больше, чтобы дотащить добытое мясо. Также на носилках лежали меха для сна – ночь могла оказаться морозной.

В золотых лучах солнца Олиш выглядел моложе, и сердце мое согрелось. Я чувствовала, что за нами идет Дарро. И я была спокойна, пока он рядом, так что… пожалуй, я могу и помочь своему другу с тем, о чем он просит.

– Гаули, – прошептала я.

Взгляд синих глаз нашел меня.

– Гаули.

Я кивнула.

– Это слово… на моем языке.

– Наконец-то! – Олиш потянул меня за косу. – Спасибо.

Шедшие впереди охотники вдруг замерли, и в воздухе разлилась настороженность. Кожу закололо.

«Они нашли их, – самодовольно затрещало пламя. – Да начнется убийство».

Я бросила взгляд на Олиша и тихонько ответила Квелису:

– Ты слишком кровожаден, тебе никто об этом не говорил?

«Мы – огонь. Уж такие мы, – огонь раскатился дымным смехом. – Да и вы тоже».

Я не ответила.

Я перестала спорить с ним пять дней назад, когда осмелилась спросить, почему поняла язык Ракки, который тот назвал речейным. Пламя ответило тем, что мне уже было известно… что я принадлежу всем четырем стихиям, но Квелис первым признал меня.

Но если это правда, то почему я так хорошо чувствую воду?

Почему понимаю, сколько влаги содержится в лепестке или семечке, едва дотронувшись до них?

Откуда мне было знать такие вещи? И Локат, землю, я тоже понимала. Почему иногда мне снилось, как я сижу среди деревьев, которые сама же и создала, и призываю платаны и пальмы, переплетаю сосны с ивами, а грушу с лавандой?

После я всегда просыпалась с кучей названий самых разных растений и цветов на языке. Я понимала, что сосновый сок хорош для лечения опухоли и инфекции. Что груша может помочь с болезнями мочевого пузыря, а кора платана останавливает кровь.

И все же, прежде чем я успевала рассказать об этом Паллен, знания мои утекали из головы, словно река. Я не могла связать и двух слов, а пальцы мои дрожали. Я снова превращалась в ужасную ученицу, которая постоянно ошибалась.

– А теперь скажи, как будет на твоем языке слово «успех», Руна, – быстро спросил Олиш, прижав сумку с лекарствами к груди.

Охотники разошлись в стороны и руками показывали свои намерения.

Актор отошел от Солина и Трала, которые продолжали говорить, и направился ко мне.

Сердце мое ухнуло в пятки. Я тут же расправила плечи.

– Жоскиэль. А успешный – это жоскиеллен.

– Жоскиэль? – Олиш замер, когда Актор подошел поближе. – В таком случае я молюсь о жоскиеллен охоте.

Я улыбнулась. Сама я такого пожелать не могла, потому что тогда умрут ни в чем не повинные звери.

Олиш словно знал, насколько трудный меня ждет день, и потому быстро чмокнул меня в щеку.

– Увидимся позже. Полагаю, тебя призывают. А мне, как лекарю, стоит держаться подальше от опасности, чтобы потом помочь раненым. Просто… не смотри, хорошо?

Пульс зачастил. У меня никак не получалось сглотнуть. Голову вело. Я постоянно вздрагивала, и мне вдруг стало очень, очень холодно.

– Увидимся… позже.

Олиш внимательно на меня посмотрел.

– Ты в порядке? Ты вдруг побелела, словно луна.

Я сглотнула.

Мне не хотелось в этом участвовать.

Я несколько раз пыталась уговорить Солина, чтобы он оставил меня в деревне.

Я честно не знала, что произойдет, когда я увижу, как зверь, которого я могла чувствовать и с которым могла говорить, вдруг упадет замертво с копьем Нил в груди.

Меня уже тошнило.

Меня била дрожь. Я чувствовала себя… не так.

Голова болела, и в желудке все сжалось.

Я весь день сдерживала свою чувствительность, но теперь она боролась и пыталась вырваться на свободу. Она чувствовала, что рядом появилось множество духов. Чувствовала тепло их семей, косматую защиту множества дядьев, и теть, и кузенов.

Бизоны очень походили на нас.

У них была своя иерархия. Они любили. А я вот-вот сыграю огромную роль в их смерти.

Глаза защипало от слез, но я сдержалась. Актор остановился рядом, схватил меня за руку так, словно имел на это право, и бросил на Олиша изничтожающий взгляд.

– Уходи, лекарь. Ты знаешь, что твое место позади.

Олиш нахмурился:

– Тебе бы лучше последить за манерами, Актор. Я-то надеялся, что теперь, когда Киввы не стало, ты научишься вести себя лучше, но ты все такой же ужасный невежда.

– Невежда? – Актор рассмеялся. – Разве ты не слушал те новые слова, что употреблял странник?

Сын вождя сжал мою руку – чтобы я не начала вырываться.

– Если хочешь меня оскорбить, Олиш, то назови меня подонком. Или… как-то так он назвал кого-то в той песне про Вихар?

– Он также сообщил, что слово для мужского естества можно использовать как ругательство, – рявкнула я. – И ты очень даже подходишь под это слово.

Глаза Актора засияли – слишком уж ему нравился мой мятеж.

– Оу, и что же это за слово, моя дорогая будущая жена?

– Хрен, – я приподняла подбородок. – Ты настоящий хрен, Актор.

Он яростно усмехнулся.

– Если ты думаешь о моем хрене, Руна, то я могу познакомить тебя с ним до нашего брака… тебе нужно просто спросить.

Меня прошила вспышка гнева, и я вырвала руку из его хватки.

– Отпусти меня!

– Никогда, – Актор схватил меня за другую руку.

Хорошо, что пепельные татуировки мои уже зажили и сменили ржаво-серый оттенок свежих меток на серебряный.

– Пошли же, пара моя. Скоро начнется кровопролитие.

Актор оттащил меня от Олиша, даже не дав нам попрощаться. Я споткнулась, пытаясь угнаться за ним.

– А ты не думал, что если бы ты повел себя как подобает и в самом деле извинился за то, что сделал со мной, то я хотя бы смогла тебя выносить?

– Этим словом в вашем с грязным мальчиком-волком примитивном языке называют любовь? – Актор поднес мою руку к губам и поцеловал костяшки. – Ты пытаешься сказать, что любишь меня, Руна?

Я не стала вырываться. Не подарила ему удовольствие: у меня бы не получилось.

Актору не хватало множества разных качеств, но он был сильным, и я понимала, что некоторые битвы выиграть не смогу.

– Ты не достоин слова для любви.

– Но все же ты учишь Олиша словам, которые он не должен знать, – Актор склонился ниже – мы подходили к Солину и Тралу. – Не думай, что я не заметил. Как ты думаешь, что сделает наш заботливый повелитель духов, если узнает, что ты учишь его любимый народ языку дикарей?

Я уперлась пятками в землю, заставив Актора остановиться.

– Чего ты хочешь, Актор? В самом деле. Почему ты так себя ведешь? – я вздохнула, придавленная будущей охотой, тонущая под все новыми и новыми волнами подступающей тошноты. – Ведь гневаться – это сложно. Ты постоянно отравляешь себя собственной жестокостью и холодностью.

На мгновение во взгляде Актора промелькнуло настоящее удивление.

Он замер, словно в самом деле задумался над моим вопросом и понял, что в нем есть доля правды. Но стены его вновь поднялись, глаза сощурились, и сын вождя прижал губы к моему уху.

– Не только ты прислушиваешься к слухам о том, кем ты являешься на самом деле и что вы с ним можете сотворить. Я очень серьезно отношусь к своим обязанностям, Руна. И вот каковы они: жениться на тебе, переспать с тобой, сделать тебе ребенка… чтобы та нелепая вера в то, что однажды ты сбежишь вместе со своим волчонком, умерла. Навсегда. Я сделаю это, потому что это – мой долг. Потому что я несу ответственность за свой народ. Думаешь, я не надеялся на то, что найду себе пару, которая мне в самом деле понравится? Еще как. Хотел ли я создать счастливый дом с тем, с кем смогу дожить до старости без страха и боли? Конечно. Но я проведу всю оставшуюся жизнь, следя за тобой. Потому что, если я этого не сделаю, мои люди погибнут. А я не позволю никому… в последнюю очередь тебе… причинить вред моему клану. Ты. Поняла?

Он… боялся меня?

Мы снова ускорились – Актора не беспокоило, что мне пришлось перейти на бег, чтобы за ним поспевать.

Разум мой плыл от его признания. Проклинал сына вождя за то, что он поделился со мной той частичкой себя, которая заставила меня посмотреть на происходящее его глазами. Увидеть, что его жизнь тоже пожрала вся эта запутанность, как и мою. Что его будущее тоже украли. Как и мое.

Мне не хотелось чувствовать к Актору ни капли сочувствия.

Мне хотелось ненавидеть его. Презирать. Вынашивать планы о его кончине, чтобы я могла освободиться… но какая-то крошечная темная часть меня понимала его. И мне это совсем не понравилось.

Совсем.

Актор расправил плечи. Ноги его были обернуты в тростник и меха – как и ноги остальных охотников. Меха защищали их ступни от бега по острым стеблям травы. Копье Актора сжимал в своих руках Трал – сын тотчас потянулся за ним и одарил меня ледяной улыбкой.

– Ты привела нас сюда. Пришло время взглянуть на осужденных и увидеть в их глазах смерть. Может, тогда ты поумеришь пыл и не будешь бежать в объятья смерти – какими бы приятными они ни казались.