Руна

– Как думаешь, у тебя получится сделать то же, что он носит, Гият?

Ния склонилась надо мной и обратилась шепотом к Гият, которая сидела слева от меня. Я чуть подалась назад, чтобы девушки смогли нормально поговорить. Мы сидели у костра на нашем обычном месте.

Гият закусила нижнюю губу.

– Не знаю даже, с чего начать.

Я с ней согласилась.

С чего начать? Что он вообще носил? Из чего оно было сделано?

Я не могла оторвать взгляда от цветастого, блестящего гостя, который появился в сумерках – вышел из травяного моря с котомкой за спиной и музыкальным инструментом, которого я в жизни не видела. Вышел и сразу поприветствовал удивленных жителей деревни.

Его тут же увели за собой Типту и Трал – в лупик, чтобы хорошенько с ним все обсудить.

Солин оборвал наш урок об истории Квелиса – я так и не узнала имен всех животных, которые рождаются в объятьях пламени, и как их поднять, если того потребует ситуация. Стихии не только среди смертных выбирали тех, кому передавали свои дары, но и среди животных и птиц тоже.

Солин создавал из огня образы существ, которых я никогда не видела: чешуйчатых чудовищ, живущих в недрах вулкана в Фулкаане, и маленьких светящихся червей родом из ледников Квомаза.

Сейчас Солин сидел с вождем и повелительницей во главе костра, ел приготовленный в честь странника пир и смеялся над словами последнего.

– Если я его спрошу, думаешь, он расскажет? – спросила Ния.

Она не отрывала взгляда от наряда гостя.

– Завтра спрошу. Как только вокруг него перестанут виться люди, – Гият улыбнулась. – Слишком уж тонкое, чтобы быть кожей… но прочное, значит, и не растение тоже. И я понятия не имею, что это за штуки слепят нас всякий раз, стоит ему пошевелиться. И тем более – как они закреплены.

– А ты что думаешь, Руна? – спросила Ния, передав мне нетронутые жареные кошачьи хвосты для Натима – тот свернулся в клубок у огня, грел свои длинные оленьи ножки.

– Я? – я моргнула и снова посмотрела на незнакомца.

Шею закололо: я вспомнила о другом незнакомце, который когда-то так же меня зачаровывал. О незнакомце, у которого теперь было имя, но который решил держаться от меня как можно дальше.

Я глянула на границы деревни и нашла Дарро – тот сидел, скрестив ноги, рядом со спящей Зетас.

Ничего из приготовленного людьми Нил он не ел. Судя по чуть красноватым отметинам на морде Зетас, они недавно поймали себе ужин, а потом присоединились к празднеству.

– Да, ты ничего не помнишь подобного из прошлого? Может, ты уже видела такую одежду? – подсказала Ния. – Может, она поможет тебе вспомнить…

– Это называется фарна, – пробормотал Актор у моего плеча.

Клянусь огнем, да что ж он никак не оставит меня в покое?

Я замерла и ругнулась: он снова меня отыскал. Я надеялась, что новый гость отвлечет его. Что Актор будет занят с родителями – играть роль наследника.

Ния и Гият повернулись к сыну вождя и улыбнулись – искренне, без всякого подозрения. Я не могла винить их за то, что они купились на его уловки. Он хорошо играл роль внимательного жениха. Ему удалось – каким-то невероятным способом – стереть память о том, что они с Киввой чуть не сделали со мной и с Дарро.

– Фарна? – переспросила Гият, отщипнув последний кусок жареного голубя.

– Я сам его об этом спросил, – Актор скрестил руки на груди и горделиво улыбнулся – его пепельная змея, казалось, зашипела в свете огня. – Его зовут Ракка, и он из царства Ветак. В его деревне выращивают червей, которые создают нечто под названием «шелк». Светящиеся части – это кусочки сапфиров, которые они выменивают на этот шелк. К фарне они его как-то приклеивают – так, чтобы не оторвалось. Попроси, он разрешит тебе потрогать. Шелк даже мягче, чем кроличья шкурка.

– А с собой он этих червяков не принес? – спросила Ния. – Или… как уж ты там сказал? Сапфиров?

– Об этом сама спрашивай. Но я сомневаюсь. Он пришел далеко с севера и идет на юг. Он сказал, что ему понадобилось много лет для того, чтобы обойти от Рави до Вая и все земли между ними.

Темный взгляд Актора упал на меня – затылок словно загорелся. Я отказывалась поворачиваться к сыну вождя лицом. Но взгляд его не почувствовать не могла. Ощущала его даже слишком хорошо.

– Он говорит на нескольких языках и знает множество всяких историй. Некоторые из них он хотел рассказать, потому я и пришел, – Актор слегка коснулся моего плеча, и я вздрогнула. – Солин попросил забрать тебя, Руна. Он ждет тебя: ты должна сидеть на своем законном месте. Ты ведь его наследница.

– Рядом с тобой, то есть? – рявкнула я, глянув туда, где сидел Дарро.

Плечи его напряглись: он больше не отдыхал, он вибрировал от ярости.

Дарро обернул руки вокруг коленей, будто бы сдерживаясь. Ладони он сжал в кулаки. Лицо его словно окаменело… исказилось от гнева.

Зетас больше не лежала рядом – желтые глаза ее не отрываясь следили за своим братом. Она будто бы боялась, что Дарро в любой момент взорвется. В ночи танцевали его тени, покрывая плечи черными крыльями.

Меня пронзили две эмоции.

Первая свернулась в груди – желание такой невероятной силы, что я едва могла вздохнуть. Мне хотелось сидеть рядом с Дарро. Шептаться с ним. Проводить с ним ночь. Я не могла отрицать, что все еще нужна ему, когда Дарро так себя вел. Словно с радостью вырвал бы Актору пальцы, а затем и руки за то, что тот осмелился меня коснуться.

Но потом желание мое потонуло в ярости.

Дарро мог бы сесть рядом со мной. Мог бы остаться поблизости и предъявить на меня права, попытаться стать частью племени, как и я. Времени на то, чтобы разорвать кровавые узы, почти не осталось, и меня бесило, что Дарро тратил его на то, чтобы держаться от меня подальше. И все почему? Из-за его дурацкой веры в то, что он причинит мне вред?

Он никогда не навредит мне.

Актор глянул на Дарро, а потом придвинулся поближе и прошептал мне на ухо:

– Пусть смотрит сколько угодно, но коснуться тебя он не сможет. И не сможет навредить мне, потому что тогда навредит и тебе. Он себя только мучает, оставаясь тут… ты ведь моя…

– Я пока не твоя, – я покачнулась назад, но Актор последовал за мной, и губы его защекотали мою щеку.

– Если не хочешь устраивать сцен, Руна, предлагаю тебе подняться, взять меня за руку и пойти со мной. В противном случае я силой подниму тебя и поцелую. Покажу ему, что планирую сделать после того, когда ты наденешь мой костяной браслет и станешь моей парой.

Я отпрянула еще сильнее, чуть не упав Ние на колени.

Голос Актора понизился до шепота – слышать его могла лишь я.

– Я дал тебе время, Руна. Достаточно времени. Через месяц мы станем парой. Пора тебе уже растопить свое сердце и перестать так холодно себя вести. Я надеюсь, что ты раздвинешь передо мной ноги в брачную ночь.

Я подскочила на ноги, разбудив Натима и испугав Гият и Нию.

Я не обратила внимания на олененка и на охающих друзей – развернулась и зарычала на своего жениха:

– Если ты думаешь, что я позволю тебе коснуться меня в ту ночь – или в любую другую, – то ты, должно быть, с ума сошел! Кажется, ты слишком сильно ударился головой в тот день, когда Дарро уронил тебя с неба. И ты умом повредился.

От меня волнами расходился гнев – я яростно ткнула пальцем в грудь Актора. И палец этот зажгла, излив в пламя всю боль и раздражение – он засиял ярче солнца.

Но огонь мой не мог причинить сыну вождя вреда.

Актор доказал, что Квелис соединил нас в единый дух. Я призвала пламя, но сын вождя не почувствовал боли… однако радость мне это все еще принесло, потому что лицо Актора исказилось удивлением и яростью. Яростью, которую не смогла скрыть маска любящего, совершенного жениха.

– Руна… – Ния поднялась и взяла меня за локоть.

Она окинула взглядом клан – все глаза были прикованы к нам.

– Может, сейчас не лучшее время.

Сердце мое разбилось на миллион кусочков.

Я в ужасе глянула на Нию. Актор схватил меня за горящий палец и притянул к себе. Я упала через бревно прямо на руки сына вождя.

Актор заключил меня в крепкие, непрошенные объятья и горячо зашептал на ухо – словно рычащий волк:

– В ночь нашей свадьбы ты примешь меня на мехах с распростертыми объятьями и назовешь своей парой. Я не причиню тебе боли. Я не буду плохим мужем. Но я требую от тебя повиновен…

Он дернулся и застонал.

Хватка его ослабла, и Актор сделал шаг назад. Мгновение спустя я почувствовала, что он сделал.

Бок мой пронзило копьем агонии.

Я приложила руку к своей несуществующей ране и поняла.

Поняла, кто стал причиной этой боли. И почему боль эта разлилась в том же месте, куда попало копье Актора, когда Дарро спас меня.

Агония исчезла так же быстро, как и появилась. Я подняла взгляд.

Дарро встал – руки сжаты, лицо в смятении. Он покачал головой, словно сам не мог поверить в то, что ударил Актора… а заодно и меня.

Я не знала, использовал ли Дарро одну из своих теней в качестве оружия, которое не оставило раны. Не знала, где он научился такой точности, так мастерски нанес удар.

Но мне было все равно. Я обрадовалась.

Я была ему благодарна.

И так, так счастлива, потому что Дарро наконец-то решил бороться за меня.

Я сделала к нему шаг и впервые за долгое время улыбнулась по-настоящему.

Глаза Дарро накрыла пелена ненависти по отношению к самому себе, и он повернулся, чтобы уйти. Он ненавидел себя за то, что причинил мне вред. Но он не мог уйти.

Не сейчас.

И вообще никогда.

– Не надо! – закричала я, вдруг подумав о том, о чем могла бы подумать и раньше.

И правда, почему я не подумала об этом раньше? Я так занята была уроками, так много времени посветила изучению обычаев племени Нил и даров, что совсем забыла о своих собственных способностях. Я не открывала сердце перед другим существом с той ночи, когда за мной пришел Трал. Я не осмеливалась взращивать магию, которая могла превращать живых существ и смертных в послушные куклы одним только словом.

Но сейчас… сейчас я распахнула свое сердце.

Я погрузилась глубоко внутрь себя и нашла там ту тишину, то присутствие, где все другое будто бы исчезало. Я больше не слышала шума окружающего мира – лишь тишину под этим шумом. Тишину, которая накрыла каждое биение сердца, каждый вздох, каждую улыбку.

Треск огня поутих. Исчезло множество энергий жителей деревни. Эмоции внутри меня, страх за будущее… все стихло, пока в тумане пустоты не осталось лишь то самое ощущение жизни.

«Спасибо», – прошептала я внутри своей головы, послав слова Дарро в полном тишины ветерке.

Я содрогнулась, когда расцвела вдруг другая сердечная связь – совсем не такая, которую мы почувствовали в ночь церемонии кровавых уз.

Эта была тяжелой и пахла деревом… мягкой и будто бы спрятанной.

Прежняя связь ощущалась остро и была покрыта серебряными нитями: она вгрызалась в наши души со страхом и ощущением трагедии. А теперь серебряная нить грела и сияла ярко-золотым блеском. Она лилась из моего сердца, выныривала прямо из моих костей и сияла на коже.

Дарро вздрогнул.

Глаза его расширились: они до краев полнились облегчением, сожалением и любовью.

В оазисе, недоступном ни для одного живого существа, остались лишь он и я. Несколько мгновений мы просто смотрели друг на друга.

Присутствие духа Зетас щекотнуло сердце – она тоже хотела разделить с нами радость разговора. Дух Натима я тоже чувствовала, и игривую дикость Син, которая сплеталась с моим пульсом.

Я распахнула свое сердце сильнее.

Собрала всех существ, которые так много для меня значили. Обняла их, прижав поближе, и задрожала от незамутненной радости, когда в голове моей раздался хриплый, будто бы полнившийся дымом голос Дарро.

«Прости, прости меня, Руна, – он продолжал смотреть на меня с другого конца деревни, и по его темно-серым глазам я прочла столько всего. – Я не хотел причинить ему вред. Я просто…»

Дарро пожал плечами, и это разбило мне сердце.

«Я не могу сдерживаться, когда он касается тебя».

«Я знаю», – я сделала шаг вперед, но он тут же сделал шаг назад, к травяному морю.

«Не надо. Мне все еще… тяжело. Я не знаю, смогу ли удержать ее. Я из последних сил сдерживаю то, что живет внутри меня».

«А что внутри тебя?» – тихо спросила я, улыбнувшись Зетас – та подбежала ко мне и лизнула меня в ладонь.

Ее дух прокрался вокруг моего – поприветствовал меня и пообещал укусить Актора, если я скажу хоть слово.

Натим уткнулся лбом в другую руку – такой высокий! Гораздо выше, чем был даже месяц назад. Его детские рожки теперь почти доставали мне до груди. Молодой олень тоже поклялся, и я рассмеялась, представляя, как он опрокидывает Актора на землю и облегчается прямо на сына вождя.

«Смерть, – ответ Дарро был быстрым и мрачным. – Внутри меня живет смерть…»

– Руна?

Я моргнула – на запястье моем сомкнулись чужие пальцы. Тишина рассыпалась.

Звук вернулся.

Я скривилась: шум зазвенел у меня в ушах, голову закружило. Я больше не чувствовала Натима, Син и Зетас.

Дорога между мной и Дарро исчезла.

Я дернулась и посмотрела на сжимающие мое запястье пальцы.

– Солин, – я подняла голову и поймала тревожный взгляд своего приемного отца. – Что?..

– Ты в порядке, дитя? – он склонился ближе. – Ты стоишь тут, словно тебя укусил парализующий жук-йитал.

Солин заглянул мне в глаза.

– Хочешь прилечь?

– Она в порядке, повелитель духов, – проворчал Актор, все еще поглаживая бок и бросая на Дарро губительный взгляд. – Просто небольшое недопонимание. Давайте вернемся к страннику. Хочу послушать его рассказы.

Солин замер, ожидая моего одобрения. Я медленно кивнула.

– Я в порядке, Солин.

Он громко выдохнул, а потом обнял меня – совсем на него не похоже. Солин сжал мои пальцы и прошептал:

– Если Актор пересек черту, скажи мне. Я прослежу за тем, чтобы его наказали.

Я покачала головой и бросила взгляд на Дарро, который стоял позади меня. Сердца и тишина больше не связывали нас, но пока… этого хватало. Я повысила голос – достаточно для того, чтобы он услышал. Или хотя бы смог прочесть по губам.

– С ним уже разобрались.

– Разобрались? – брови Солина поползли вверх.

Я кивнула и улыбнулась Дарро.

– Разобрались.

Дарро вздрогнул и опустил голову. Разума моего нежно коснулись отголоски его любви, попытались вновь открыть тропу между нами, но не преуспели.

Я посмотрела в его дымчатые глаза.

И поклялась найти способ открыть друг другу наши сердца навсегда, чтобы мы могли говорить, когда захотим. А пока я позволила Солину подвести меня к вождю и его жене – Актор едва поспевал за нами.

Я улыбнулась незнакомцу, пока мы обходили камни, на которых обычно сидели. Новый незнакомец поднялся – шелк и сапфиры засияли.

На его выбритой голове остались завитки и точки черных волос. Точный, четкий узор. Глаза его были миндалевидными, как у Уэй, а руки – изящными и нежными, совсем не как у охотников и собирателей племени Нил.

– Наконец, мы встретились! – он подошел ко мне, и полы темно-синего шелка заколыхались следом, обвивая его руки и ноги.

Широкий пояс сидел на его талии, удерживая в ткани клинок с драгоценной рукоятью, а также болтающуюся там баночку, повидавший виды бурдюк для воды и еще несколько предметов, назначения которых я не знала.

Странник издал резкий звук, схватив меня за плечи, и притянул поближе, чтобы расцеловать обе щеки. Я такого совсем не ожидала. Вот это приветствие!

– Руна Забывающая, – он ухмыльнулся.

Голос его звенел акцентом: журчал и походил на ту жуткую водяную мелодию, которую я слышала, когда со мной заговаривала река.

– Девушка солнечного света и снов, я столько о тебе слышал!

Я нахмурилась. Солин улыбнулся и опустился на свое место рядом с Типту и ее дочерью, Набен. Трал тоже вышел вперед, одетый в аккуратные церемониальные меха и ожерелье из бусин.

– Ракка имеет в виду, Руна, что он слышал кое-что о пророчествах.

– Пророчествах? – я нахмурилась. – Кто… кто поет обо мне пророчества?

Ракка отпустил меня и усмехнулся:

– В основном те, кто прислушивается к шепоткам. К пинкам от стихий и предупреждениям от духов.

– А вы тоже их слушаете? – я скрестила руки на груди, над платьем из шкуры бычка; волосы мои падали на плечи и тянулись до талии.

– Я архитектор подобных вещей, – Ракка провел рукой по своей короткой черной бороде и снова ухмыльнулся.

Этого слова я не знала, но не показала виду. Ракка понизил голос и заговорил на совершенно другом языке.

На языке, который я слышала куда чаще, чем должна была.

На языке Ветак, водяной стихии.

– Ты ведь понимаешь меня, разве нет? – он прищурился и проницательно глянул на окружающих нас людей. – Ты говоришь на пламенийском так же хорошо, как те, кто поклоняются огню, но я сомневаюсь, что ты рождена в Квелисе.

Трал и Типту обменялись недоуменными взглядами. Они не понимали, с чего это вдруг странник заговорил на другом языке. Но Солин внимательно следил за мной и за моей реакцией.

Не ответить было сложно.

Казалось неправильным, что я пожала плечами и улыбнулась. Лицо мое ничего не выражало.

– Простите? – спросила я на пламенийском. – Я не уверена, что…

– Ты говоришь на речейном. Я вижу это по твоим глазам. Водяные боги поделились мыслями о тебе и твоем путешествии. О тебе шепчутся в каждом царстве. И о нем тоже, – Ракка глянул на Дарро, который тихо стоял на краю деревни с Зетас, гордо расправившей свою серебристую шерсть. – Существует пророчество о мотыльке и пчеле…

Я поймала его взгляд.

– А, то есть ты в самом деле меня понимаешь, – он ухмыльнулся.

Я замерла.

Я почти заговорила на языке реки – на речейном, – а потом увидела расширившиеся глаза Солина и проглотила слова, которых не должна была знать.

Коротко рассмеялась и неуклюже покачала головой, а затем опустилась рядом с Солином на свободный камень. И замерла, потому что рядом сел и Актор – его бедро прижалось к моему.

Мне захотелось уйти.

Я жаждала подняться.

Но рука Актора сжала мое колено, и шепот его сдержал меня так же хорошо, как сдержала бы веревка.

– Не двигайся. Это твое место. Пора тебе к нему привыкнуть.

Солин тяжело вздохнул, но не стал вмешиваться.

Брови Ракки взметнулись вверх. Он посмотрел на меня своими проницательными карими глазами и натянуто улыбнулся.

– Брак, заключенный в пламени, вижу, – произнес странник насмешливо, но на этот раз хотя бы на пламенийском. – Брак, который сгорит дотла.

По спине моей прокатились мурашки. Ракка вдруг повернулся на месте – драгоценные камни и ткань засияли – и поднял блестящие руки, обращаясь к собравшейся толпе Нил.

– Вы готовы услышать историю?

Молодежь и старики согласно закричали, устраиваясь на мехах с вином и готовясь к вечернему увеселению.

– У меня есть множество историй, полных тайн и желаний, трагедий и жертв! Истории древние, истории новые, истории о настоящей любви!

– Расскажи нам!

– Чем мрачнее, тем лучше!

Люди Нил рассмеялись и затолкали друг друга локтями, передавая из рук в руки курительную трубку. Ракка обернулся на меня через плечо.

Поймал мой взгляд. И подмигнул.

Дрожь моя усилилась. Что за историю он собрался рассказать?

Глаза мои нашли Дарро. Актор сильнее сжал мое колено. Он поймал меня. А Ракка тем временем начал выплетать свои многочисленные истории.

Первые были довольно простыми, полными приключений – о том, как Ракка жил с различными племенами в их деревнях и городах. Он рассказывал о чужой культуре, еде и церемониях, которые проводили люди издалека.

Жители деревни Нил слушали внимательно, а я замерла рядом с Актором, и Дарро тоже замер, положив руку на голову Зетас.

Время растянулось. Луна танцевала меж похожими на дым облаками. Дети засыпали на коленях своих родителей, и те заботливо поднимали их на руки и уносили в лупики спать. К тому моменту я совсем вымоталась.

Родители медленно возвращались из лупиков, где готовили ко сну детей, и потому толпа поредела – лишь люди постарше все еще смотрели на странника.

Я попыталась подняться.

Пробормотала что-то о том, что тоже собираюсь отойти ко сну, но Актор бросил на меня сердитый взгляд, а Солин едва заметно покачал головой.

– Мы должны досидеть до конца, Руна. Из уважения к нашему гостю.

Я уняла свое недовольство и кивнула. Ракка окинул взглядом оставшихся людей Нил и просиял.

– Вижу, невинные уши нас покинули, значит, настала пора не совсем невинных слов, – он ухмыльнулся, глядя на расслабившуюся, готовую внимать ему толпу. – Есть пожелания?

– Что-то дикое!

– Что-нибудь непристойное!

– Что-то, что мы с моей парой сможем повторить сегодня на наших мехах!

Последнее замечание заставило племя усмехнуться. Люди затолкали друг дружку в бока, попивая из чаш вино.

– Есть у меня такая история, – объявил Ракка и положил пальцы на четыре туго натянутых струны своего инструмента.

Основа его, которую странник держал на коленях, походила на обтянутые кожей барабаны Нил, но длинная палка со струнами, положенная поверх, застала меня врасплох.

Ракка застучал по основе, начав с грубого ритма, чтобы все в деревне замолчали. А потом коснулся струн – высокая нота сплелась с ритмичным постукиванием. Ночь ожила музыкой.

Типту положила голову на плечо Трала. Солин вытянул свои длинные ноги.

Ракка бросил в мою сторону несмелую улыбку, а потом взгляд его задержался на моем бедре – там, где держал меня Актор. Странник облизал губы и запел:

Странник откинул голову и постучал по инструменту, а потом затянул следующий куплет:

Ракка задвигал бровями и рассмеялся, когда люди Нил покраснели, заслышав грубые слова.

Он послал воздушный поцелуй Нии, которая замерла рядом с Гият. Щеки у обеих полыхали. И мои тоже. А сердце неистово билось от картин, которые рисовали слова Ракки.

Ракка обвел взглядом удивленную толпу, и пальцы его замерли над струнами. Я распахнула рот.

И поймала темный взгляд Дарро. На мгновение все замерли.

Но потом кто-то захихикал, и еще кто-то подхватил этот смех, и внезапно вся деревня задыхалась от смеха.

Дарро не сводил с меня глаз.

Кожу щекотало от… да много от чего. Я желала его.

Я желала его так же сильно, как хотели друг друга Вэй из песни.

И я так злилась. Так раздражалась. Так сильно меня бесили все и вся. Даже Дарро.

Я злилась на него за то, что он держался от меня подальше. За то, что не касался. Не целовал меня…

Губы Дарро изогнулись в усмешке, и вся абсурдность ситуации наконец обрушилась на меня. И та полная боли стена, которая появилась между нами с тех пор, как мы поцеловались на реке, вдруг упала, разлетевшись на куски. Вся грусть и печаль последних недель исчезли.

Я рассмеялась.

Я рассмеялась, не отрывая взгляда от радостных глаз мужчины, которого хотела больше всего на свете. Ноги его обнимали тени. Кожа сияла серебром, взгляд – чистотой. Он стал вдруг гораздо большим, чем был. И в то же время стал более реальным.

Любовь ударила меня прямо в грудь.

И больше ничего не имело значения. Наша разлука и наши страдания, все «если бы» и тревога… все это ни в какое сравнение не шло с тем, как нам повезло, ведь мы были друг у друга. Мы нашли друг друга, несмотря ни на что. И мы все еще были вместе, пусть и совсем не так, как того хотели.

Однажды мы будем вместе.

Я чувствовала это всей своей душой. Это судьба.

Судьба с большой буквы.

И это…

Это стоило отметить.

Я утонула в тепле благодарности.

Призвала солнечный свет в свои кости и содрогнулась от блаженства, когда меня накрыло тишиной и медово-липкой пустотой.

На этот раз мне даже не пришлось призывать тишину. И сил много не потребовалось – я просто потянулась к Дарро и встретила его на полпути. Он ждал меня. Наши сердца с болью соединились.

«Теперь я знаю, откуда ты знаешь все эти грубые слова», – я улыбнулась.

Брови его приподнялись, а потом нависли над темными глазами. Он ответил, и его внутренний голос прозвучал так же хрипло, как, по моим представлениям, звучал бы на самом деле.

«Не припоминаю никаких разговоров о рыбном народе, Руна, но, кажется, нам следует их навестить».

Я снова рассмеялась.

«Зачем? Чтобы ты выучил еще больше грубых словечек?»

Взгляд Дарро впился в меня.

«Чтобы я смог повторять их тебе. Каждую ночь и каждый день нашего существования».

Дыхание сперло, и меня затопило жаром.

Дарро чуть пошевелился и опустил руки на волчий мех, словно бы тот имел все шансы подняться.

«Я хочу тебя, Руна. Так сильно!»

Я проглотила стон.

Актор бросил на меня полный подозрения взгляд, но хватку не ослабил и провел пальцами по бедру, словно поверил в то, что грубая песенка расположила меня к нему.

«Блядь, Руна… – голос Дарро пронзил мои мысли. – Я смотрю, как он касается тебя, и это меня убивает».

Он зарычал – в голову мою словно забрался преследующий добычу волк.

«Мне хочется разорвать его на клочки».

«Я – твоя, Дарро».

В свете луны грудь Дарро напряглась.

«Я найду способ освободить тебя. Пока не слишком поздно. Я клянусь в этом своей жизнью».

Только это мне и было нужно. Лишь на это я надеялась.

На то, что он все еще борется за меня – даже после того, как начал держаться подальше. И знание это заделало дыру в моем сердце и заставило улыбнуться.

«Мы вместе поймем, как это сделать».

Дарро кивнул и приложил кулак к груди.

«Вместе».

Зетас посмотрела на меня, потом на Дарро, словно почувствовав наш молчаливый разговор. Она присела, задрала голову к луне и протяжно, пронзительно завыла.

Я не смотрела на Солина, на Типту, Трала, Актора и странника. Я смотрела лишь на Дарро.

И пока все готовились ко сну, я бережно касалась связи между нами, кормила ее сияющий мост. Я засыпала, прислушиваясь к шепоту Дарро, и мне снились пчелы, которые танцевали с мотыльками, и солнце и луна, которые наконец-то стали единым целым.