Дарро

Прошла еще одна ужасная, полная ожиданий и желаний неделя.

Как же ненавидел я тот факт, что не обладал магией, которая могла бы разбить связывающие Актора и Руну кровавые узы. Как ненавидел я то, что магия моя несла лишь смерть.

«Смотри не потони в жалости к себе, мастер над луной. Потому что если это случится, то конец не за горами».

Я раздраженно зарычал и перевернулся, ударил свернутую охапку травы, которую использовал вместо подушки.

– Изыди. Довольно на сегодня твоих загадок.

Мотылек танцевал у самого моего носа – его пушистые черные усики отражали лунный свет.

«Ты гораздо больше, чем то, чего так боишься. Тебе просто нужно вспомнить».

– Я и вспомнил. Я – смерть.

«Ты ошибаешься. Это мелочь по сравнению с тем, кем ты являешься на самом деле».

– Этого достаточно для того, чтобы разрушить все, что я хочу, – я отмахнулся от мотылька – тот исчез и вновь появился у головы Зетас.

Он лениво облетел кругом ее рога.

«Ты боишься».

Я закрыл глаза. Может, если я не буду обращать на него внимания, мотылек уйдет?

«Ты боишься вспомнить все. Вспомнить по-настоящему. Боишься ходить по паутине и занять причитающееся тебе место на небе. Боишься оставить это отчаянное смертное воплощение».

– Если ты столько знаешь, просто расскажи мне, – я сердито глянул на порхающего мотылька. – Что я такое?

«Ты – половинка от целого».

Слова его заставили всплыть давно забытое воспоминание – о времени, когда вокруг не было ничего. Ничего, кроме грязи и пустоты. Я застонал – внутри меня ширилась необъятная сила. Она отвечала на воспоминание, царапала разум картинками с Руной, которая плакала реками. Со мной, чья ярость вырезала в земле долины.

Ускользающее видение было бездонным. Слишком огромным для того, чтобы я мог за него удержаться.

Оно исчезло быстро. Так же быстро, как и появилась во мне эта неизмеримая сила. Я снова был пуст – как тогда, когда бродил по земле один и искал Руну.

Я тяжело вздохнул и попытался устроиться поудобнее.

– Просто… оставь меня в покое.

Мне не хотелось больше разговаривать с надоедливым мотыльком.

Мне хотелось сосредоточиться на единственной вещи, которая имела значение: как разорвать эту кровавую связь, пока не стало слишком поздно.

Я свернулся в клубок и задрожал: лето проигрывало осени, и вокруг становилось холоднее.

Зетас почувствовала мою ярость. Почуяла и то, что мне холодно. Волчица клацнула зубами в сторону мотылька, а потом поднялась на свои огромные лапы и легла рядом со мной.

Ее густая, теплая шерсть коснулась моей ледяной спины, и я попытался расслабиться.

Засыпать было сложно. Я помнил о том, что Руна спит сейчас в лупике Солина, окруженная смертными, с которыми я отказывался дружить, и считает рассветы до дня, что раздавит нас обоих.

Я сжал зубы: меня накрыла очередная волна гнева… а за ней пришла пробирающая до костей скорбь.

Если я не смогу освободить ее до свадебной церемонии…

Тени вырвались из-под кожи, разрезая воздух и дергаясь. Их кормила моя боль. Глупый кузнечик с бирюзовыми крыльями запрыгнул мне на ногу.

Рывок силы.

Дрожь от ужаса… а потом насекомое зацепилось за меня, замерло и сдохло. Зетас заскулила.

Нет! Прошу, нет…

Я перевернулся лицом к волчице и дрожащей рукой коснулся ее груди, чтобы удостовериться: сердце еще бьется.

– Зетас.

Стук-стук.

Она лизнула меня в щеку и засопела.

Ох, слава всем стихиям и звездам.

– Ты в порядке, – охнул я. – С тобой все хорошо.

Волчица зевнула и облизала губы – как будто бы я только что не смог удержать смерть, что текла у меня по венам. Неужели рывок этот был такой ничтожный, что не смог убить огромное животное? Умертвил ли я только кузнечика или были еще жертвы?

Я опустил голову и утонул в сожалениях.

Еще одна жизнь закончилась лишь потому, что я не смог держать себя в руках.

* * *

Прошла еще неделя.

Еще одна неделя, в которую я следил за Руной из-под сделанного из воздуха мерцающего плаща, ел то, что приносила Зетас, и делал все, что в моих силах, чтобы научиться контролировать рвущуюся из меня смерть, готовую ударить в любой момент.

Я возвращался к деревне Нил почти каждый вечер и стоял на краю – там, куда пламя не дотягивалось. Я молча наблюдал за тем, как все больше и больше жителей Нил надевали одежду потеплее.

У Гият появились собственные ученики, совсем как у мастерицы над лекарствами, что обучала Руну: две женщины и один мужчина попросили девушку научить их ее ремеслу. Они сидели вокруг Гият и учились продевать острые иглы сквозь очищенную кожу и скреплять куски нитью из жил.

Гият придумала юбку, которая чуть расходилась у ног: по бедрам и ляжкам бежали ряды узлов. Девушка назвала эту юбку «штанами», и почти каждый житель деревни попросил о таких на зиму.

В те вечера, когда я наблюдал, но ни с кем не заговаривал, Руна частенько находила меня и стояла рядом. Испытание для моего контроля. Руна обсуждала со мной свои уроки. Глаза ее теплели, и говорила она все больше и больше как чтец огня. Она рассказывала мне о том, что кора определенного дерева может изменить цвет пламени на синий или зеленый вместо оранжевого и желтого. Что специальный мох с какой-то определенной реки дарил тем, кто не мог видеть в огне видения, способность видеть картины в дыму.

Похоже, она окончательно смирилась со своим ремеслом. Я гордился ею, но в то же время умирал от боли. Чем больше узнавала она благодаря Солину, тем более далекой казалась. И пусть Руна все еще не доверяла огню, но она часто ходила в его пламени – по просьбам людей Нил, конечно.

Я даже пару раз видел, как Руна учила совсем маленьких детей призывать пламя на ладонь. Дети сияли от радости и смеялись, когда пламя охватывало всю руку Руны. Родители собирались вокруг, тоже призывали огоньки и хмурились, силясь заставить свою кожу сиять так же, как сияла Руна.

Куда бы она ни шла, люди Нил всегда ее окружали. Их тянуло к ней.

Прошлым вечером, когда Солин объявил, что Руна предскажет следующую удачную охоту, она поднялась на глазах у всех. Во взгляде ее танцевало пламя. Руна говорила со стихией, которая ненавидела меня. И я понимал, как сильно отдалилась от меня эта девушка.

Руна объявила волю огня: сообщила о том, что охота будет удачной к северо-западу отсюда. По спине пробежались мурашки: Руна рассказывала, сколько в стаде у горделивого бизона коров и телят, а я видел лишь боль в ее глазах. Она передавала сообщения огня, прекрасно зная о том, что приговаривает часть этого стада к смерти.

Когда Руна закончила, люди Нил начали произносить тосты и пить вино. Заиграли барабаны, и охотники осыпали Руну знаками внимания: бусинами, наконечниками копий, отполированными костяными чашами и даже каменным ножом.

По словам Леки – иногда он подходил ко мне, молча предлагая свою компанию, о которой я не просил, – все эти дары должны были благословить охоту и умилостивить огонь и его волю.

Я проворчал что-то в ответ, не отрывая взгляда от Руны, – она больше не казалась чужаком среди этих людей. Они стали ее семьей, и… я мог винить в этом лишь себя одного.

На следующее утро клан проснулся в радостном возбуждении: первый мороз сезона покрыл высохшую траву и сиял на обледеневших лупиках. Несколько мужчин направилось к растущим у реки ивам.

Первым шел Актор. Казалось, половина мужского населения деревни последовала за ним. Они вернулись только на закате, принесли с собой поленья и сложили их в огромную кучу на очищенное место неподалеку от огромного дома вождя и его жены.

Руна поймала мой взгляд – она только что вышла из лупика целителя и стояла по ту сторону поляны. Руки ее были зелеными – должно быть, от трав, с которыми она работала.

Над деревней громыхнул голос Трала. Он ударил своего хлопочущего сына по спине, улыбнулся и поднял полную фиолетового вина чашу. Его услышали все.

– Началось! Обряд посвящения, чтобы добыть для своей пары все нужное! Молодец, Актор!

Шею закололо: все вокруг завопили от радости. Они праздновали в свете угасающего солнца. Руна замерла. Зетас лизнула меня в запястье – из-под кожи показался небольшой сгусток теней.

– Сегодня полнолуние! – Трал указал на залитое светом небо. – А все вы знаете, что это значит!

Типту подошла к нему, радостно улыбнулась Актору – Бон заерзал у нее на руках, потянулся к старшему брату. Внутри все сжалось, когда мужчина, который посмел причинить Руне вред, протянул руку к своему крошечному брату – глаза Актора сияли любовью. Его крепкие объятья обещали защиту.

– Похоже, до фестиваля Аиум остался всего один лунный цикл! – объявил Трал. – Еще один месяц до того, как Руна и Актор станут единым целым!

Я едва мог дышать.

Слишком рано.

Я ничего не узнал о том, как разорвать кровавые узы.

Слишком рано!

– И это не все хорошие новости! – Трал просиял. – Солин сообщил мне днем, что огонь намекнул на то, что нас ждут гости! Странник с вестями от бегунов, которых мы послали к Карфе и Лаголу, чтобы рассказать о церемонии наших наследников. Без сомнения, он принесет нам новости издалека.

В ушах зазвенело: клан взорвался новым приступом радости. Даже всегда серьезные старейшины просияли улыбками. Кто был этот странник, почему он должен был прийти сюда?

Актор чуть приподнял брата на руках и осмотрел счастливых жителей деревни… взгляд его задержался на Руне, которая стояла у входа в целительский лупик.

Из спины показалась еще стайка теней. Актор направлялся к Руне. Он нес Бона так, словно тот был его сыном, а затем остановился рядом с Руной и…

Я зарычал.

Он осмелился коснуться ее щеки своими губами!

Руна дернулась и сделала шаг назад. Провела рукой по лицу – там, где Актор оставил свой поцелуй. Но люди Нил этого, казалось, не заметили.

Они все радостно закричали и кинулись обнимать родных и любимых, будто бы Актор и Руна в самом деле подходили друг другу.

Меня замутило. Затошнило.

Руна снова поймала мой взгляд, и мы оба замерли. Клан начал танцевать. Казалось, целую вечность мы смотрели друг на друга.

Смотрели и смотрели.

А когда я больше не смог выдерживать ее отчаяние, я развернулся и ушел в травяное море.

Как только я пропал из поля ее зрения, я перешел на бег, оставив Зетас далеко позади.

Волчица завыла. Я призвал воздушную силу Ривозы, завернулся в тени и исчез в другом кошмаре, далеко от смертных и волков.

И там, скрытый от тех, кого я любил, я упал на колени, уткнулся кулаками в землю и сдался перед поднимающейся внутри обжигающей, смертельной волной боли.

Голова раскалывалась.

Кости трещали.

Из меня вырывалась смерть. Закричали попугаи.

Зачирикали щеглы.

Зарычал какой-то невидимый хищник. И их сердца остановились.

Их духи освободились.

А я начал проваливаться во тьму, когда их украденная жизненная сила прошла сквозь меня.