Руна

– Руна, подожди!

Я остановилась и обернулась. Губы растянула улыбка – за мной бежал Олиш. Улыбка казалась мне несколько фальшивой, потому что она помогала мне скрыть ноющее сердце.

Прошел целый месяц.

Месяц, за который Дарро прошептал мне всего несколько слов. Я знала, что он ночевал где-то в травяном море вместе с Зетас. Знала, что сам добывал себе пропитание. И знала, что он следит за мной, хотя я сама большую часть времени его не видела.

Я не знала, как ему удавалось так хорошо прятаться, но когда я впервые закровоточила, я почувствовала на себе чье-то внимание, забираясь в реку. Тогда все и поняла.

Не знаю как. Этого я не могла объяснить.

Глубоко внутри меня увивался вокруг сердца и завязался на ребрах серебристый шнурок, который гудел тем же жаром, тем же потоком, который прошивал меня всякий раз, когда меня касался Дарро. Дух мой стал еще чувствительнее и внимательнее: мне становилось жарко, стоило только подумать о Дарро. Я тихонько молила о том, чтобы почувствовать то же, что чувствовал он. Узнать, что он скрывает.

Я знала, когда Дарро держался неподалеку.

Знала, когда они с Зетас отходили подальше. И знала, когда Дарро скучал по мне, потому что боль и горе разлуки сворачивались в моей такой же страдающей от одиночества груди.

Я пыталась добраться до Дарро, уговорить его остаться в деревне.

Я видела, как подходил к нему Лека в те редкие вечера, когда Дарро стоял на окраинах деревни. Охотник предлагал ему крышу над головой. Я наблюдала за тем, как Гият предложила Дарро новую одежду взамен волчьего меха, который он не снимал. Заметила, как Ния подносила к нему Натима, чтобы показать, как сильно вырос длинноногий олененок.

С ними Дарро разговаривал, пусть и недолго.

Он не убегал, если к нему подходил Солин, чтобы перекинуться парой слов. Не исчезал, когда некоторые охотники набирались храбрости и гладили Зетас.

Но я?

Меня он всегда сторонился. Дарро замирал, если я осмеливалась заговорить с ним, и отвечал коротко и холодно, словно больше не доверял себе рядом со мной.

Это причиняло мне боль.

Столько боли.

Отвлекало от уроков Солина и добавляло страданий: я надеялась однажды стать такой же мудрой мастерицей над лекарствами, как и Паллен, но у меня вряд ли получится. Неважно, что я каким-то неведомым образом смогла призвать деревья и цветы своею лунной кровью. И Паллен зря сидела со мной часами, подавая мне разные семена и травы, чтобы проверить, смогу ли я вырастить их одной силой мысли.

Ни с одним заданием я не справилась.

Когда Паллен рассказывала мне о возможностях того или иного корня или стебля, знания попросту не задерживались в моей голове. Я постоянно путала ядовитые части растения с теми, что лечили. И способность моя чувствовать жизнь и видеть едва заметное сияние аур, что постоянно пульсировала у меня в голове в последнее время, никак не помогала мне в запоминании полезных свойств и рецептов.

Мне хотелось сказать Солину, что я ошиблась, решив стать целительницей. Признаться, что чем дольше я занимаюсь с Паллен, тем больше разум мой путается. Я ничего не запоминала.

Но гордость не давала мне это сделать. Солин казался таким счастливым и довольным.

Каждый вечер перед тем, как лечь спать, Солин спрашивал меня о том, чему я научилась. Он кивал и хвалил меня, показывал свой пепел, масла и высушенные травы, которые по-своему реагировали на огонь и которые он использовал в разных случаях, а потом забирался под меховые одеяла и крепко засыпал.

Я лежала без сна в ночи, прислушиваясь к треску большого костра и успокаивающему ритму дыхания чтеца огня. Каждая частичка моего тела горела желанием уйти.

Кровавые узы не давали нам с Солином как следует помириться.

Неважно, сколько времени прошло. Неважно, сколько я всего выучила… я не переставала думать о том, чтобы убежать в травяное море и найти Дарро.

Уснуть рядом с ним под безбрежным, усеянным звездами небом. Коснуться его, поцеловать и…

– Ты в порядке? – Олиш помахал рукой у моего лица и усмехнулся. – Ты только что покачнулась.

Олиш всегда оставался целителем – он тут же коснулся моей брови.

– А я ведь предупредил Солина, что он слишком многого от тебя требует. И слишком быстро. Я вижу, как ты проводишь дни, Руна. Ты никогда не стоишь на месте, вечно учишься, вечно пытаешься помочь жителям деревни, готовая войти в огонь и передать ему множество просьб.

Я улыбнулась и чуть отпрянула от его руки. Он был прав.

Я привыкла к разговорам с огнем. С ним проще было говорить от лица кого-то другого: так я могла сосредоточиться на чужом горе, а не на своем. Я передавала чужие слова, и никто не судил меня, не находил во мне недостатков.

Я снова посмотрела на Олиша и на этот раз улыбнулась ему по-настоящему, пусть сердце немного и екнуло.

– Зато я всегда при делах. И я не против.

– Занимаешь мысли, чтобы не думать о мужчине, который отказывается с тобой говорить? Или о своей неизбежной свадьбе с другим мужчиной, который вечно тебя донимает?

Я замерла.

За прошедший месяц Актор стал совсем невыносим. С каждым прохладным утром, с каждым вечером, пронизывающим клан до костей – теперь мы собирались вокруг костра, чтобы согреться, а не ради его света, – Актор все больше уверялся в нашем совместном будущем.

В первые несколько дней после угроз Дарро Актор избегал меня. Он скорбел по Кивве и берег больную ногу, подарив мне передышку. Я совсем зря поверила в то, что освободилась от его настойчивого внимания. Но потом нога его зажила, а горе от смерти Киввы рассеялось. И теперь Актор слишком часто находил меня.

Он провожал меня с уроков Паллен на уроки Солина, все еще немного прихрамывая после встречи с клыками Салака. Актор подружился с Натимом, так что олененок теперь был для меня таким же предателем, как и Син. Актор постоянно подавал мне поднос с едой – первой после Трала и Типту, которые забирали полагающиеся лидерам порции. Сын вождя, конечно, не знал о моем отвращении к мясу.

Ему было все равно, что я не заговаривала с ним по своей воле и всегда отказывалась от предложенной им еды. Он никогда не злился и всегда возвращался на следующий день, снова провожал меня на уроки, будто отказы мои однажды сами по себе испарятся – нужны лишь время и целеустремленность.

Но вот что было хуже всего: в те дни, когда Актор провожал меня от лупика к лупику, всегда осторожный, неопасный и почтительный, Дарро не показывался.

И это причиняло мне невыносимую боль.

Тот факт, что Дарро, похоже, больше не хотел меня… я втянула ртом воздух и потерла грудь, в которой ныло сердце.

– Руна… что у тебя болит? – мягко спросил Олиш, его синие глаза светились тревогой.

Я опустила руку и покачала головой:

– Я в порядке. Просто… устала, вот и все.

Олиш наклонился поближе и посмотрел на двух охотников, что прошли мимо, – они спорили о том, какие перья заставят копья лететь быстрее. А затем спросил:

– Лунная кровь твоя снова пришла?

– Что? – щеки запылали. – Почему ты об этом спрашиваешь?

Целитель стыдливо улыбнулся.

– Я ведь лекарь. И в мои обязанность входит также следить и за женскими болями. Лекарства от этой боли можно спрашивать не только у Уэй.

Я не могла взглянуть ему в глаза. Слишком уж эта тема казалось личной. Очень личной.

– Я… я не знала, что лунная кровь… э…

– Вернется? – Олиш мягко рассмеялся. – Каждый лунный цикл, Руна. Новая луна или полнолуние, но тело твое ослабевает, отдает силу им. Паллен рассказала мне, что случилось, когда у тебя впервые пошла кровь… то есть впервые с тех пор, как ты что-то помнишь, конечно. И мы все видели новые деревья, которые растут в травяном море так, словно всегда там были. Если ты почувствуешь, что кровь скоро снова пойдет, тебе нужно подготовиться…

– Я знаю, как собрать кошачий хвост, Уэй мне показала. И у меня еще остался кусок кроличьей шкурки, – я с трудом сглотнула.

Я и представить себе не могла, как вообще возможно обсуждать такие вещи.

– Я в порядке, Олиш.

– Хорошо. В таком случае… ты сейчас свободна? Или до конца дня время твое принадлежит Паллен или Солину?

– Что это ты делаешь с моей парой, Олиш?

Я замерла. По земле раскинулась длинная тень Актора: он подошел сзади. Солнце висело низко – сезоны менялись, и оно с каждым днем садилось все быстрее.

Олиш скрестил на груди руки – висевшая на талии сумка с лекарствами дернулась. Татуировка с пепельным пауком заблестела серебром на его груди.

– У меня к ней незаконченное дело.

– Что за дело? – спросил Актор, с подозрением глянув на меня. – Ты видел, сколько она работает? Если это очередной урок, то пусть она до конца дня отдыхает.

Актор повернулся ко мне, и голос его смягчился – мне стало неловко от такого внимания.

– Руна, ты ведь еле на ногах стоишь. Тебе нужно отдохнуть, – он протянул мне руку и прошептал: – Пойдем прогуляемся. Только ты и я. Я знаю местечко, где нас никто не потревожит. Там тихо и спокойно.

Я подалась назад.

– Нет, спасибо.

Брови Актора нахмурились над его черным взглядом.

– Ты не сможешь избегать меня все время. Фестиваль Аиум уже совсем скоро.

Я еле сдержалась, чтобы не вздрогнуть всем телом.

– Кто знает, может, к тому времени наша кровавая связь перестанет существовать.

– Перестанет?.. – Актор усмехнулся. – И кто ее сломает? Ты? Он? Это предсказано пламенем, Руна.

В его холодном тоне проскользнул гнев:

– Я был с тобой терпелив. Я старался показать тебе, что не так уж и плох…

– Если ты думаешь, что несколько прогулок до лупиков и мясо, которое Руна не ест, сотрут то, что ты сделал, Актор, то ты куда глупее, чем я думал, – Олиш протянул руку и поймал меня за запястье. – А теперь, если ты не против, я позаимствую твою пока-еще-не-пару.

Олиш утащил меня прочь – он ускорился, пройдя через центр деревни. Направлялись мы к лупику целителей, где они с Уэй работали весь день. Уголком глаза я заметила в траве дымную тень и втянула ртом воздух, когда появился Дарро – его обнаженная грудь напряглась, он сжал в гневе кулаки.

По всему выходило, что он слышал все, что сказал Актор. Глаза его задержались на руке Олиша, которая сжимала мою. Большая часть меня хотела подбежать к Дарро и броситься к нему в объятья.

Но другая часть – пустая, раненая – выбрала не причинять себе еще больше боли. Особенно боли от отказа. Я отвела взгляд от черных спутанных волос Дарро, от его полных агонии глаз и обратилась к Олишу:

– Откуда ты знаешь, что я не ем мясо?

Он рассмеялся и отпустил мою руку, но темпа не сбавил: посчитал, что я последую за ним.

– Ты забываешь о моем призвании, Руна. Что за целитель бы я был, если бы не присматривал как следует за своим племенем? Я знаю, у кого от какой еды болит живот, знаю, что за болезни ловят некоторых людей, если они не будут соблюдать правила. Лечение начинается не когда ты уже страдаешь. А тогда, когда симптомы еще даже не начали проявляться. И если мы можем некоторые симптомы задушить на корню – например, посоветовав человеку есть что-то конкретное или, наоборот, его избегать… что же, это сильно экономит время. Обеим сторонам.

– Я и не знала.

Олиш растянул губы в улыбке и нырнул в лупик, где меня лечили, когда нашли у реки. В жилище Солина меня перенесли на день позже, но тогда я все еще мало что понимала.

Держащие крышу кости стонали под весом такого большого количества высушенных трав. Некоторые съежились и уменьшились за долгое время и уже были готовы к употреблению, другие пока оставались свежими и зелеными. Очаг здесь был гораздо больше, чем в других лупиках, – чтобы хватило места для вырезанных из бизоньих черепов котелков, в которых настаивали и грели лекарства. Повсюду стояли чаши и банки, а полки просели под весом сложенных шкурок и сухожилий. Неподалеку от места, где сшивали раны и останавливали кровь, в чашках лежали костяные иглы, а в наполненных водой чашах – мокрые и гибкие жилы.

Жгучий запах трав и вяжущих средств защекотал ноздри. Сердце забилось быстрее – мне хотелось побольше узнать о мире целительства. Стать настоящим мастером в этом мире. Таким же хорошим лекарем, как и Олиш. Внимательно следить за жителями племени и ловить болезни до того, как они проявятся.

Уэй поднял взгляд от неглубокой чаши, в которой толкла толстой палкой оранжевый цветок. Она делала из него пасту. Миндалевидные глаза Уэй поймали мой взгляд, и она улыбнулась.

– Руна. Ты пришла поучиться?

– Вообще-то, она пришла сюда, потому что я ее об этом попросил, – пробормотал Олиш. – Я думал, ты сейчас разбираешься с инфекцией Улкана.

Уэй рассмеялась – ей удавалось делать это как-то по-особенному. Успокаивающе.

Сейчас я видела не только цвета воздуха, солнца, земли и реки… ауры смертных тоже стали доступны моему взору.

Над Олишем сиял бронзовый туман, полный добрых намерений и бескорыстного служения. Солин горел желтым огнем, который никогда не покидал его. А над Уэй гудел едва видимый розовый свет, от которого мне становилось так хорошо и спокойно.

Дарро же… я замерла.

Его аура была такой же, как его тени: вечная мгла покрывала его от спутанных волос до кончиков пальцев ног.

– Готовлю для него лекарство, – произнесла Уэй, в последний раз ударив палкой.

– Ты еще долго? – спросил Олиш.

Скрыть раздражение от того, что мы здесь не одни, у него не получилось.

Уэй перевела взгляд с него на меня и озорно приподняла брови.

– А что такое? Хочешь посекретничать с нашей будущей повелительницей духов? – девушка посмотрела на меня. – Тебя не нужно спасти от тайных намерений Олиша?

Уэй подалась вперед и подмигнула:

– Потому что это я запросто смогу. Скажи только слово, Руна, и я подмешаю что-нибудь в его утренний чай. Это его очень расстроит.

Я усмехнулась: наконец-то хоть какое-то яркое пятно в покрывающем меня облаке грусти. Несмотря на неизбежную свадьбу и натянутые отношения с Дарро, мне все-таки удивительно повезло жить среди таких потрясающих людей.

– Я ценю твое предложение, Уэй, но все в порядке. Я с ним справлюсь.

– Попроси огонь опалить ему шевелюру, если Олиш тебя побеспокоит, – Уэй усмехнулась. – Очень уж ему дороги его желтые волосы.

Олиш закатил глаза:

– И как только Гият тебя терпит… никогда не пойму.

– Просто я лучшая.

– Сомневаюсь.

Я снова усмехнулась. Уэй рассмеялась и заправила за уши блестящие черные волосы, оставив на щеке оранжевую полоску от раздавленного цветка.

– Хорошо. Я понимаю, когда меня просят уйти. И очень даже невежливо, смею добавить, – девушка использовала плоский край палки для того, чтобы собрать пасту в маленькую банку, взяла свою целительскую сумку и поднялась.

Она коснулась моего плеча, когда проходила мимо.

– Найди меня, когда вернется твоя лунная кровь. Я заварю свой обычный тоник посильнее. Надеюсь, тебе станет легче.

Я снова замерла от одной только мысли о том, что мне придется вновь пережить то, что случилось в прошлом месяце. Боль длилась недолго, всего пару дней, но между ног и внизу живота так саднило, что даже Солин начал за меня бояться.

– Спасибо, – пробормотала я.

Уэй сжала мое плечо и оставила нас, унося с собой красивое розовое сияние и чувство живительного спокойствия.

Олиш подошел к проседающим полкам и пробежался пальцами по некоторым бутылкам, закупоренным деревянными пробками. На каждой была нарисована пепельная метка, указывая, что ждет тебя внутри. Олиш нашел нужную, забрал ее с полки и повернулся ко мне.

– Присядь, пожалуйста, – он махнул рукой на расстеленные по полу бизоньи меха, а затем опустился на один, скрестив ноги, и подождал, пока я последую за ним.

Я провела рукой по телячьей шкурке, которую подарила мне Гият после того, как я испортила свое оленье платье. Духа я больше не чувствовала. Эта одежда подходила мне лучше остальных: обнимала тело и не отставала от груди, когда я наклонялась.

Я заметила, что все больше девушек начали носить новые одежды от Гият, избавляясь от легких в ношении полосок бизоньего меха. Гият начала шить и плащи для зимы и всегда была занята: племя готовилось к холодному сезону.

– Вот, – Олиш передал мне закрытую банку.

Она была сделана из гладкого, хорошо намасленного дерева. Я потрясла ее и прислушалась: внутри плескалась жидкость.

– Что это такое?

Олиш чуть откинулся назад, уперев руки в бизоньи меха и склонив голову.

– Если я тебе расскажу, обещай, что ты исполнишь свою клятву – ты обещала мне все, что я захочу, за то, что я вернул тебя из мертвых, когда ты только здесь появилась.

Я замерла.

– Типту попросила тебя выбирать честно. Тогда я не понимала, что означает подобная клятва.

– Моя просьба честная. По крайней мере, я так думаю.

Я с опаской глянула на целителя:

– И что же ты придумал?

Он растянул губы в улыбке.

– Уверяю тебя, ничего похожего на то, о чем думает Актор.

Я рассмеялась себе под нос – показным весельем я скрыла дрожь, которая прошивала меня всякий раз, стоило только подумать о прикосновениях Актора.

– Какое облегчение.

Олиш вытянул ноги, чуть не коснувшись моих коленей.

– В этой банке – магия.

– Да? – я прищурилась на искусно отделанное дерево. – И что же это за магия?

– Такая, которая пригодится девушке, что должна возлечь с мужчиной, которого терпеть не может, – Олиш снова подался вперед, и аура его потемнела и из бронзовой сделалась коричневой. – Я не говорю, что однажды ты его не полюбишь. Обычно даже свадьбы по договоренности заканчиваются счастьем, но пока ты привыкаешь к тому, что стала ученицей Солина, и впереди у тебя многие годы обучения… я подумал, что будет лучше, если ты… если ты…

Олиш отвел взгляд.

Нервно рассмеявшись, он потер рукой по шее и покачал головой.

– Обычно я не стесняюсь говорить о таких вещах. И надеюсь, ты не подумаешь чего-то плохого, особенно если интуиция меня обманула, но… я знаю, сколько всего тебе еще предстоит узнать… не только от Солина, но и от Паллен, а также о культуре Нил. Теперь ты часть племени, Руна, но это не наделило тебя волшебными знаниями о нашей истории и нашем будущем.

– Ты можешь сказать все прямо, Олиш. Я всегда буду благодарна тебе за то, что ты поставил меня на ноги. Отплатить тебе за это – мой долг. Не то чтобы я тебе его возвращаю… потому что ты опять передаешь мне дар.

Олиш забрал у меня банку и поднес ее к свету, льющемуся из дыры для дыма в середине крыши. Стены банки были непрозрачные, так что ничего в ней разглядеть было нельзя, но голос целителя заставил мои волосы встать дыбом.

– Я должен верить своей мастерице над лекарствами… значит, доверять и тому, что она видит. Паллен говорила, что, как и большинство женщин, ты несешь в себе зерно жизни. Но в отличие от многих других, ты можешь дарить жизнь не только детям. Цветы и деревья выросли из твоей лунной крови… они появились от силы, которая живет в тебе, – Олиш прокашлялся. – И с такой силой созидания, Руна… – Он содрогнулся и продолжил: – Если ты возляжешь с Актором, разделишь его меха, то определенно быстро понесешь дитя.

Я побледнела.

Кровь моя застыла от ужаса: я представила, как несу ребенка Актора. Часть его тела внутри меня. От его прикосновения…

Я быстро выхватила банку из рук Олиша.

– А это поможет? Я не понесу?

Олиш посерьезнел.

– На какое-то время поможет. В конце концов и оно перестанет работать, потому что тело твое привыкнет к настою и вытеснит его силу, но… Раствор этот подарит тебе передышку от брачного ложа. Ты продолжишь учиться и станешь той, кем тебе суждено стать, не волнуясь о том, что слишком рано станешь матерью.

Я поймала его взгляд.

– А не ввязываешься ли ты в дела природы, раз даешь мне этот настой?

– Да. Но так же, как мы советуем некоторым людям не есть и не пить некоторые вещи, так мы можем и предотвратить беременность… если на кону стоит жизнь или смерть. А для тебя… – Олиш содрогнулся. – Если ты создала целую рощу деревьев и поляну диких цветов от одной только капли лунной крови…

Он тихонько присвистнул.

– Думаю, лучше пока защитить тебя от мужского семени, – голос его понизился до шепота. – Особенно от семени мужчины, к которому ты не питаешь добрых чувств.

Я прижала банку к груди и спросила:

– Как мне это принимать?

– Пей по небольшому глоточку каждый день, когда не кровоточишь.

– А что ты хочешь взамен?

– То, что хотел с тех пор, как услышал, как ты говоришь с твоим другом и его волками.

Я нахмурилась.

– И что же это?

Олиш заговорчески улыбнулся:

– Я хочу, чтобы ты научила меня говорить на мертвом языке. На запретном языке. Хочу узнать те слова, что вы с Дарро так свободно, так быстро произносите. Когда вы общаетесь друг с другом, то часто переходите на него с пламенийского. Даже если вокруг люди Нил. У вас это выходит словно само по себе.

Легкие забило сожалением – я с тоской глянула на банку. О будущем своем я не думала. У меня не было сил представлять тот день, когда я перестану быть невестой Актора и стану его женой. Возлягу с ним на одну постель. Но Олиш отдал мне средство, которое избавит меня от детей… и я получила свободу. Пусть всего на чуть-чуть. Это казалось ужасно важным.

Но то, что просил Олиш взамен… этого я ему дать не могла.

Я неохотно опустила банку на бизоньи меха.

– Я не могу.

Олиш удивленно подался назад.

– Почему?

– Потому что и Солин, и пламя ругали меня за то, что я на нем говорю. Чаще всего я просто не понимаю, на каком языке говорю, – как ты и сказал. Это язык моего сердца. И сердца Дарро тоже. Почему мы знаем его… откуда мы пришли… всего этого я все еще не вспомнила. Но я знаю, что огонь запретил этот язык. А этим царством правит Квелис.

– В ночь церемонии кровавой связи Солин назвал этот язык Зенашей.

Я не ответила.

Олиш постучал пальцем по подбородку, будто бы раздумывая.

– Если это не пламенийский, и огонь его запретил… значит, язык этот происходит от другой могучей силы.

Я пожала плечами:

– Это мне неведомо.

– Тогда, – продолжил он. – Раз ты отказываешься обучить меня всем словам, скажи мне хотя бы одно.

Я хорошенько всмотрелась в целителя и увидела в нем то же рвение, с которым сама хотела узнать секреты Паллен. Проблема была в том, что склонности к ее ремеслу во мне не было. Может, Олиш и не вспомнит тот язык, на котором говорили мы с Дарро.

– Одно слово ты уже знаешь. Зенаша.

– Зенаша, – Олиш прокатил слоги на языке. – Да, но что оно означает? Кажется очень древним.

– Правда? – я поправила складки на платье. – Я не знаю. И не знаю, что это слово означает.

– Тогда научи меня другому, – Олиш подался вперед и схватил меня за руки.

Я замерла, но не отпрянула.

– Я не могу.

Целитель усмехнулся.

– Всего одно, – глаза его забегали по лупику – в поисках слова, которое Олиш хотел бы узнать.

Наконец он чуть склонил подбородок на паука на своем плече.

– Пауки – мои любимые существа, ты знаешь. Их паутина волшебна, а яд может исцелять. Скажи мне это слово. Слово, которое означает паука.

Я втянула ртом воздух.

Что сделает Солин, если узнает?

Как Дарро отреагирует на то, что я передаю слова нашего языка другому человеку?

Олиш выпустил мои руки и снова вложил банку мне в ладонь:

– Прошу?

Я совершила ошибку и поймала его взгляд.

Внутри все сжалось.

В отличие от Актора, этот мужчина из племени Нил был добр. Сердце его было хорошим. Мерцающая бронзовая аура говорила о верности и правде. Чему бы я его ни научила, это останется нашей маленькой тайной.

– Лахаси, – пробормотала я.

– Лахаси? – повторил Олиш. – Это слово для паука на Зенаше?

Я кивнула.

– На моем языке… на Зенаше я называла бы тебя Лахаси.

Олиш вновь откинулся назад. Глаза его сияли от восторга.

– Мне нравится.

Я тихонько рассмеялась.

– Мне больше нравится имя Олиш. Тебе подходит.

– Назови мне еще одно слово, – лицо его казалось таким юным.

А аура его сияла так ярко, словно отполированное солнце.

И я вдруг поняла, что подчиняюсь его словам. Я снова прижала банку, которая защитит меня от семени Актора, к груди. Она защитит меня от семени, которое вообще не оказалось бы рядом со мной, если бы у меня был выбор.

Я провела остаток дня с мужчиной, который спас мне жизнь, отдыхая от того, кто забрал мое сердце и сбежал вместе с ним.

Пламенийский будто бы совсем вылетел у меня из головы, и я приветствовала запретный язык. Погружалась в то, кем была когда-то, – для того, чтобы научить целителя Нил словам, которые ему знать не стоило.