Дарро

Я отвел Руну к реке – туда, где она помогла мне омыть укус Син. Туда, где я впервые затвердел из-за нее и поймал чувства, которые с тех пор лишь росли и поглотили меня без остатка.

Далеко уйти не получилось. И место это хранило воспоминания о нападении Актора: на спуске на пепельной земле все еще алели ржаво-красные пятна – там, где пролилась кровь, когда я пытался спасти Руну. Гигантская лужа сгустилась и впиталась в землю, окрасив примятые стебли травы в темно-красный. По этим следам несложно подумать: кто бы ни потерял здесь столько жизненной силы, он, должно быть, умер.

Река журчала и танцевала в солнечным свете, мы спускались с небольшого холма и хрустели по высохшим листьям ивы, усеявшим землю. Руна шла уверенно. Дышала ровно.

Проклятая связь с Актором принимала это расстояние до деревни. Руна не страдала. По крайней мере… пока. Я продолжал следить за любыми признаками дискомфорта: кожа Руны оставалась здоровой, глаза сияли. Если ее сердце начнет замедлять свой ход, я отнесу ее обратно бегом, чтобы эти ужасные узы оставили ее в покое.

Меня накрыло волной ярости. Ярости, которую у меня едва получалось сдерживать.

Я отпустил Руну, потому что испугался самого себя. Испугался того, на что был способен. Что сделал прошлой ночью.

Руна одарила меня едва заметной улыбкой, а потом унеслась вперед и окунула ноги в реку. Здесь мы были одни: жителей деревни у воды не видать. Глубина не засияла синим.

В голове не запела жидкая мелодия, но это вовсе не означало, что водяная стихия, Ветак, за нами не наблюдает.

После коварных шепотков воздуха и его повиновения – он помогал мне путешествовать в тенях – я всегда оставался на страже. Никогда не забывал, что за энергия нас окружает. Квелис повернулся ко мне спиной, Ривоза стал мне чем-то вроде… странного друга.

Если стихия, которой безразлично, жив ты или мертв, вообще может стать кому-то другом, конечно.

Зетас прошла сквозь траву под плакучей ивой. Она следила за мной своими желтыми глазами, будто боялась, что я исчезну и снова оставлю ее, как сделал вчера. Волчица легла и положила морду на лапы. Она зевнула, но не расслабилась, готовая в любой момент прыгнуть за мной, если я вдруг снова начну растворяться.

Я улыбнулся ей.

Хорошо, что вчера ее не было со мной у того окруженного лесом озера. Если бы волчица оказалась там, то сила моя остановила бы и ее сердце, как сотворила со всеми остальными созданиями, не так ли? Прошел бы ее дух сквозь меня, чтобы отправиться в посмертие?

Я вздрогнул и сжал руки в кулаки. Что я наделал?

Я так легко подарил им смерть… сила эта заставила меня оцепенеть от ужаса.

Я боялся ее.

Боялся сам себя.

Я оградил разум от скрытых воспоминаний и мощи, которая жаждала развернуть свои кольца. Я не хотел обладать силой, способной забрать жизнь от одной только мысли. Не хотел совершить ошибку и убить тех, кто мне дорог.

Зетас снова зевнула и впилась в меня взглядом.

С тех самых пор, как я очнулся утром в травяном море – почуял запах вечно горящего костра Нил и увидел верхушки их лупиков, пронзающих золотистый горизонт, – я пытался вспомнить, как попал сюда.

Последним я запомнил вот что: как тонул во тьме и тихо, бестелесно прошел в изящное, огромное полотно. Паутину, которая обещала мне открыть все тайны вселенной; она блестела каплями каждой жизни, которая все еще существовала на этом свете.

– Дарро? – мягкий голос ослабил мою головную боль и успокоил яростные мысли.

Я моргнул и сосредоточился на Руне.

– Куда… куда ты ушел? Вчера ночью. Солин сказал, что ты растворился в тенях.

Я с трудом сглотнул и приготовился дать ей честный ответ. Я сделал шаг вперед. Совсем как тогда, когда мы впервые встретились, сердце заставляло меня говорить лишь правду… и я не стану перечить ему и сейчас. Хотя многие вещи мне хотелось бы от нее скрыть.

– Я ушел… домой.

– Домой?

Руна вскинула брови.

Я пожал плечами.

– Туда, где я видел себя в воспоминаниях. Где серебрится паутина и звезды видят все.

– Это далеко?

Руна зашла подальше в реку и поежилась: вода вихрилась у ее коленей.

Я вышел на мелководье и втянул ртом воздух – холодная вода коснулась босых ног. Я сделал еще шаг – жидкость облизала щиколотки, будто бы подталкивая. Ну же, плыви. Мне хотелось очиститься. Смыть с себя всю свою чудовищность.

– Это очень далеко.

Я старался отвечать спокойно. Не хрипеть в отчаянии.

Я хорошенько всмотрелся в Руну.

И не увидел никаких отметин, никаких признаков боли, причиной которой стал я – из-за связи, которую они делили с Актором. Но двигалась Руна зажавшись. С осторожностью.

– Тебе больно? – процедил я сквозь зубы, сжав в кулаки руки, которыми так хотел обнять ее. Остановив ноги, которые так хотели подбежать к ней.

Ее пальцы коснулись шеи, а потом она качнула головой.

– Олиш напоил меня тоником. От боли очень помогло, – ее янтарные глаза впились в мои. – Я в порядке, Дарро. Правда.

– Прости.

– Не стоит этого повторять. Это ведь не твоя вина.

Я усмехнулся. Сердце сжалось в груди.

– Это моя вина. Не только потому, что я причинил вред Актору, хотя Солин рассказал мне, что произойдет, если я так поступлю. Я вообще во всем виноват. В том, что воздух спрятал меня, остановил, чтобы я не выкрал тебя до того, как огонь связал тебя с сыном вождя. В том, что не убедил тебя выбрать меня, а не их, когда мы с тобой жили среди волков.

Руна распрямила плечи.

– Еще не поздно. Я знаю, что не сразу приняла нашу связь и была наивна в отношении племени Нил, но… я не принадлежу ему, Дарро. И никогда не буду принадлежать, – она зашла еще глубже, коснулась плетеной веревки, которая удерживала у талии ее оленью шкурку.

Я замер. Всем телом.

– Чт… что ты делаешь?

Ее пальцы затеребили веревку, развязали ее и выбросили на берег.

– Я сегодня не мылась.

– Ты и не должна. Не сейчас, пока ты…

– С тобой?

Медленно, очень медленно – какая пытка! – Руна распахнула оленью шкуру, и я увидел ту часть ее бедра, где сияла солнечная метка. Покрытая царапинами, которые нарисовал на ней я волчьим клыком.

На языке вспыхнул ее вкус. Сахарный нектар ее крови, душераздирающая сила, с которой текла она по ее венам.

– Руна… не надо.

Она прикрыла глаза и сняла оленью шкурку со своего потрясающего тела. Быстро замахнулась и выбросила платье на берег. Зетас подскочила на лапы, чтобы обнюхать шкурку – а ну как найдется что-нибудь вкусненькое?

Син за нами не пошла – они с Натимом остались с девушками, которые ухаживали за олененком. Я скучал по нему, но был благодарен тому, что рыси здесь нет. Она бы определенно зафырчала на меня. Почувствовала бы, что я теряю контроль. Почуяла бы запах свежей похоти, которая твердела между ног.

Я не мог отвести от Руны взгляда. От изгиба ее грудей, от покрасневшей огненной метки над ее сердцем, от линий мышц на животе и от темных завитков между ног. Ее длинные белые волосы будто короновали золотисто-земляную кожу, а взгляд янтарных глаз прошивал меня, вызывая на поединок.

Она никогда не вела себя так открыто. Никто из нас так себя не вел.

Я начал задыхаться от того, чего уже никогда не произойдет. От отчаяния. От того, что было запретно. Я проглотил стон. Тело затвердело до боли.

Зетас повела носом и уставилась на меня.

Мне не хотелось снова накидывать на нее намордник и поводок, как сделал я вчера, когда поцеловал Руну. Но я все же могу это сделать. Сделал бы. Но я не стану давать волчице повода себя остановить.

Я больше не мог касаться Руны. И не мог от нее сбежать.

Не мог разорвать эти кровавые узы.

Я сжал руки в кулаки – меня накрыло волной черной ярости. Голова запульсировала, и я сжал зубы.

– Пойдем поплаваем, Дарро, – выдохнула Руна, приглашая меня, и в мягком голосе ее я услышал разгорающееся желание. – Прошу.

– Нам нужно поговорить, – я стоял на мелководье и дрожал.

– Мы можем говорить и плавать.

– Я не хочу ни того, ни другого, – я провел рукой по лицу, дрожащими пальцами потер челюсть. – Если я зайду с тобой в реку, Руна, то не вымолвлю ни слова и не смогу остановиться. Я возьму то, чего в самом деле хочу.

Она втянула ртом воздух. Глаза ее засияли золотом.

– Я никогда не привыкну к твоим честным речам.

Я поперхнулся печальным смехом:

– Я с тобой совсем не честен.

– В самом деле?

– Нет, – я приоткрыл рот, наблюдая за ней из-под опущенных ресниц. – Не честен.

– Тогда расскажи меня, – Руна зашла еще глубже – вода коснулась ее между ног, хлестнула по животу.

Соски ее затвердели, словно розовые бутоны, а по коже побежали мурашки.

Я застонал.

– Окунись в воду. Спрячь то, на что мне нельзя смотреть.

Руна посмотрела на свою грудь, а потом снова подняла на меня горячий взгляд.

– Ты нес меня в своих руках обнаженной. Мы с тобой бегали по лесу в поисках олененка, и тогда мы тоже были обнажены. Оба. Мы спали рядом друг с другом. Я коснулась тебя, когда ты кон…

– И всякий раз я хотел тебя, но сейчас…

– Сейчас? – едва слышно прошептала она.

– Сейчас это, блядь, невыносимо.

Дыхание ее сорвалось.

– Я – твоя, Дарро. Не его. Всегда только твоя.

На ее опущенных ресницах блестели слезы.

Я зарычал, не в силах сдержать свой гнев.

– Мы оба знаем, что это не так.

– Только это и есть правда, – она развела в сторону руки и опустилась в воду, скрыв свои прекрасные груди и зашипев, когда река коснулась ожога над сердцем.

Волосы ее танцевали в течении, и Руна моргнула – по щеке проскользнула слеза и упала в реку.

Вокруг нее появилось синее сияние, а над ивовой поляной разнеслась мелодичная колыбельная.

– Мы чувствуем море твоего горя. Ты помолвлена с вождем. Мы прольемся дождем. Будущее веры украдено вором. Ты прислушайся к кронам, мы предлагаем покой. Время прощаться, и быстро – а потом домой.

Руна замерла и поймала мой взгляд.

Водяная песенка повисла меж нами, повторяясь снова и снова, пока не растворилась в единой жуткой ноте. Похоже, Ветак все-таки наблюдала за нами.

Я не доверял водяной стихии, как не доверял и всем остальным, но нам наконец разрешили коснуться? Пусть и ненадолго?

Ноги задвигались словно сами по себе.

Зетас ушла обратно к дереву, а Руна… Руна поднялась. Храбрая и прекрасная. Вода стекала по ее коже. Она протянула мне мокрую руку.

И я не выдержал.

Это желание, эта боль. Я дрожащими пальцами коснулся волчьего меха.

Руна опустила взгляд, и щеки ее покраснели.

Я начал бороться с завязанными мехами… поймал клык, вынул его из тюрьмы волчьей шкуры. Сдернул с себя меха и тоже выбросил их на берег, прямо к оленьему платью. Клык блеснул в солнечном свете и медленно упал на шкурку.

Мы снова обнажились – как тогда, когда шли по забытому, одинокому миру. Скорбь и пустота того времени вернулись, и внутри все сжалось. Сердце зарыдало от счастья: оно наконец нашло то, чего ему не хватало, а потом снова его потеряло.

Я молча подошел к Руне. Она тоже молчала.

Река продолжала сиять, еле различимая песня все еще длилась, но Зетас не попыталась меня задержать. Ни порыв ветра, ни вспышка пламени не остановили меня – я схватил Руну, заключил ее в объятья и прижался к ней голым телом.

Мы застонали. Мы задрожали.

Руна уткнулась лицом в изгиб моей шеи – я поднял ее на руки и задушил в объятьях. Вода мне помогла.

Неужели я никогда не обнимал Руну прежде?

Я не мог вспомнить. Я должен был вспомнить. Мне хотелось вспомнить прошлое, в котором мы любили друг друга – и в котором друг друга потеряли. Мне хотелось узнать, почему мы разошлись, почему попросили Вселенную о том, чтобы она не дала нам встретиться вновь.

Я зарылся лицом в ее сладко пахнущие волосы, охнул, поглощенный быстро нарастающим гулом, жарой и искрами. Наши тела ожили. Кровь неслась по венам. Сердца оглушительно бились.

Что-то заскребло внутри меня – что-то черное и древнее.

И правда, которая все еще так сильно потрясала Руну, сорвалась с моего языка.

– Я едва держусь, чтобы не разрезать себе вену и не заставить тебя испить из меня в этот самый момент… заставить проглотить мою кровь, как я проглотил твою прошлой ночью… я так отчаянно хочу привязать тебя к себе, хотя чтец огня и сказал, что тебе станет плохо.

Голос мой помрачнел – у лопаток пробудились тени.

– Я хочу рассказать тебе о вчерашней ночи. О том, как путешествовал сквозь воздух и тьму, как добрался до леса далеко отсюда. Как я сдался перед болью, и тогда на волю вырвалась сила, о существовании которой я не знал. Она украла столько невинных жизней… я хочу рассказать тебе о том, что воздушная стихия, Ривоза, называет меня мастером над луной, и… я начинаю вспоминать, что это значит. Я хочу рассказать тебе о паутине меж звезд и о том, как ходил по каждой нити и видел миры и войны, кланы и города, о существовании которых и не подозревал.

Я застонал: мы потерлись друг о друга. Дразнились. Из кожи моей вырвалось еще больше теней – они заперли нас в бархатно-дымный саван. Я стиснул руки крепче, захлебываясь эмоциями.

– Я хочу рассказать тебе, что я никогда не уйду. Всегда буду рядом. Неважно, моя ты или не моя. Неважно, что скажут другие, что они со мной сделают. Я никогда не покину племя Нил, пока ты живешь среди них. Я не стану скрывать свои чувства. Я не перестану хотеть тебя и сделаю все, чтобы ты стала моей.

Наши бедра прижались друг к другу, я расцепил руки и приложил ладони к ее щекам. Губы Руны распахнулись – она быстро задышала.

Я содрогнулся: мое естество прижалось к мягкой плоти между ног Руны. Глаза ее запылали, я склонил голову и провел своими губами по ее.

– Я хочу сказать, что однажды мы будем вместе. Однажды каким-то образом мы освободимся. Нас больше не будут преследовать вещи, которые мы не можем вспомнить, и проклятья, которые не можем разбить. И я хочу сказать тебе… я люблю тебя. Я всегда любил тебя – до того, как вспомнил. И я буду любить тебя в каждую жизнь после этой.

Я зарылся пальцами в ее волосы, удержал в объятьях. Коснулся своим лбом ее, и мир растворился в тенях, спрятался, подарил нам уединение.

– Я никогда не перестану бороться за тебя, Руна. Ты слышишь меня? Я сделаю все что угодно для того, чтобы с тобой ничего не случилось. Чтобы ты была счастлива. Это моя бесконечная клятва. Несмотря ни на что. Неважно, преуспеем мы или же нет. И неважно, что мне предстоит сделать для того, чтобы наконец назвать тебя своей, – я все сделаю. Я убью, обману, совру и украду. Я смирюсь с теми своими частями, которых боюсь, если это поможет мне обрести силу для того, чтобы освободить тебя.

Я сделал рваный вдох. Сердце колотилось как бешеное, полное яростных обещаний. Я снова поцеловал Руну – быстро и глубоко, скармливая свою правду ее языку.

– Я люблю тебя.

Она застонала и обвила руками мою голову – поймала меня, углубила поцелуй.

Ее язык ворвался в мой рот. Я ответил на поцелуй.

Яростно, почти жестоко.

Вода вокруг нас бурлила; руки мои блуждали по телу Руны, сжимали, нежно касались, ласкали. Ее руки следовали за моими, провели по моей груди, по животу, остановились меж нами – там, где соприкасались бедра.

Я зарычал, когда пальцы Руны коснулись моей длины.

И потерял рассудок, когда она поцеловала меня, дотронулась до меня, отправила меня в безумный поток дикости. Я широко открыл рот, и поцелуй наш сделался неистовым и свирепым.

Бедра мои задвигались, вжимаяясь в ее ладонь. Я не думал о том, что касается моей плоти: маленькая метка огня или большая пчела, выбитая на ее коже.

Этого было мало.

Когда дело касалось Руны, я никак не мог насытиться.

Я поцеловал ее, призвав на помощь всю скопившуюся внутри ярость, дернул за запястье и убрал ее пальцы с моей пульсирующей плоти. Руна разочарованно застонала, а потом вскрикнула, когда я схватил ее за бедра и приподнял. Я искал ту ее часть, которую жаждал с тех пор, как увидел, как Салак покрывает своих волчиц.

Я превратился в зверя, когда кончик моего мужского естества коснулся ее мокрого, шелкового центра. Руна запрокинула голову. Ногти ее зацарапали по моим плечам.

Из меня полились тени… Я зарычал и подался вперед…

И Руна пропала.

Мгновение, и она оказалась ниже по течению, а я дернулся, агонизируя в раздражении. Руна попыталась подплыть ко мне, вернуться, но вода засияла синим. И не нежным синим, как прежде, а ослепляющим светом – он заставил нас скривиться и прикрыть лица руками.

– Мы разрешили попрощаться, а не обмениваться запретными удовольствиями, – пропела водяная мелодия. – Уходите!

Я ударил по водяной поверхности. Голова загудела. Тени закрыли собой солнце. Над головой закружился рой мотыльков – они словно слетели сюда со скрытой луны и принялись шептать свои послания.

Белый мотылек с черными полосатыми ножками и следом из серебряной пыльцы подлетел поближе.

«Хочешь узнать, почему вы попросили каждое обладающее духом существо разделить вас? Я расскажу тебе безо всяких загадок и тайн. Она умрет, и ты станешь тому причиной. Ты позволишь ее духу пройти сквозь себя, и она уйдет туда, куда ты не сможешь за ней последовать».

Все, что кипело во мне, вдруг замерло. Неужели это правда?

– Дарро… – Руна сражалась с течением, которое разделило нас. – Пошли. Поговорим в другом месте.

Ее глаза горели тем же желанием, которое завладело и мной. Но опасения никуда не пропали. Она посмотрела на рой мотыльков над моей головой.

– Э-это ты их призвал?

Мотыльки тут же стройными рядами полетели обратно в небо, будто бы не хотели, чтобы их кто-то увидел. Тени мои тоже исчезли где-то вниз по течению… я заставил себя успокоить разгоревшуюся во мне страсть.

Вода перестала сиять. Мелодия растворилась в тишине.

Зетас гавкнула с берега, и я снова забеспокоился.

Руна потянулась ко мне, борясь с течением: река повела себя словно строгая компаньонка, призванная следить за верностью молодой девушки. Я подался назад. Все мои желания, все данные мной обещания тут же рассыпались в прах.

Я любил ее.

Это правда.

Но я не мог избавиться от эха того, что услышал от мотылька.

«Она умрет, и ты станешь тому причиной. Ты позволишь ее духу пройти сквозь себя, и она уйдет туда, куда ты не сможешь за ней последовать».

Головная боль усилилась, меня затошнило. Мне нужно было побыть одному.

Чтобы подумать.

Чтобы вспомнить.

Пока не стало слишком поздно.

– Нам… нам пора.

Я повернулся к Руне спиной и поплыл, резко загребая руками, к берегу.

* * *

По дороге в деревню Нил мы шли рядом, но не касались друг друга.

Не обменялись ни словом, когда отряхивались от воды. Избегали взглядов, когда одевались. И шли по травяному морю, двигаясь механически. Зетас бежала с нами.

С мокрых волос Руны по ее спине текла вода – она намочила оленью шкурку. Мы вышли из высокой травы и остановились у центральной поляны.

– Мы обсудим то, что произошло? – наконец прошептала она.

По глазам ударил дым: пламя в выложенном камнями очаге разгоралось все ярче, становилось все голоднее. Я никогда его таким не видел. Что-то сияло в его центре, посылая в нас черные ленты гнилых облаков.

– Не здесь. Не сейчас, – я сжал зубы.

Я не доверял себе. Не мог не думать о предупреждении. Держись от нее подальше.

Мне могли соврать.

Может, все это просто безумная галлюцинация, что подкармливает мои страхи перед собственной убийственной силой.

Я содрогнулся.

По спине пробежался ледяной пот.

– Дарро, нам нужно…

– Мне нужно время, – рявкнул я, посмотрев ей в глаза.

Сердце сжалось – Руна вздрогнула и опустила голову.

Мне хотелось снова обнять ее, призвать свои тени и унести на небо, где никто и ничто не смогло бы до нас добраться. Но я не мог коснуться ее.

Голова гудела, полнилась кошмарами. Я старался говорить четко и кратко, не давая страданию поднять свою уродливую голову.

– Каждое мое слово – правда, Руна. Я никуда не уйду. Я всегда буду рядом, всегда буду присматривать за тобой. Я никогда не перестану искать способ освободить тебя от кровавой связи, но…

Я задохнулся, не в силах закончить.

Она замерла, будто мертвая.

– Но?..

Я собрался с силой, сердито глянул на огонь и его едкий черный дым.

– Пока я не пойму, что случилось со мной вчера ночью… пока не смогу решить, не представляю ли я для тебя угрозы, думаю… – я осмелился посмотреть в полные слез глаза Руны. – Думаю, лучше будет нам… держаться подальше друг от друга.

– Что? – брови ее взлетели вверх. – Теперь и ты решил подчиниться их приказам? После всего…

– Разве ты не думаешь, что нам стоит это сделать? – прорычал я. – Разве не пора нам перестать быть самолюбами и…

– Самолюбами? – она всхлипнула. – Разве самолюбиво то, что я не хочу, чтобы меня силой заставили стать чьей-то парой? Разве эгоистично то, что я хочу тебя, потому что люблю в ответ? Я хочу то, что ты обещал. Я хочу жить…

– И я тоже, – я повернулся к ней; сердце мое умирало. – Я хочу, чтобы ты жила, Руна. Чтобы. Ты. Жила.

– Что это значит?

– Это значит, что я угрожаю твоей жизни. Я… я не тот, кто я думал. И каждый раз, когда я что-то вспоминаю, мне становится все страшнее. Страшнее от того, на что я способен.

Руна схватила меня за руку и чуть скривилась, задев покрытые пеплом ладони.

– Ты никогда не причинишь мне вреда.

– Я уже это сделал, – прошептал я.

– Но лишь из верности мне. Ты все сделал правильно.

– А если я убью тебя из любви к тебе… ты тоже скажешь, что я все сделал правильно?

– Ты ведь понимаешь, о чем я.

– Я знаю, что не доверяю себе. Особенно рядом с тобой. Больше нет.

Глаза ее засияли.

– Но я люблю тебя…

Я едва дышал. И высвободил руку из ее пальцев.

Глаза Руны подернулись пеленой гнева.

– Что случилось с тобой после реки?

– Я ведь уже сказал тебе. Прошлой ночью я сделал то, что меня испугало…

– Прошлой ночью ты защитил меня, Дарро, – голос ее звенел от эмоций. – Не отстраняйся от меня после того, как сильно боролся, чтобы напомнить мне об этом! Ты говоришь, что начал вспоминать? Что ж, я тоже. Я вспомнила, что ты любил меня с… – Глаза ее подернулись дымкой воспоминаний, а голос стал низким и хриплым. – Мне хочется сказать, что с начала времен, потому что именно так оно и ощущается. Я видела пустынный мир, в котором ничего не росло. В котором вообще ничего не было, кроме нас. Только нас. И ты любил меня так яростно…

– И стоило нам коснуться друг друга, нас отбрасывало назад! – рявкнул я, вспоминая, как клубились небеса и как предупреждающе сияли молнии.

– Но это нас не остановило, так почему должно останавливать сейчас?

– Откуда ты знаешь, что нас это не остановило? – я тяжело вздохнул и опустил подбородок. – Мы забыли друг друга, Руна. Мы были вместе, а потом очнулись поодиночке. Как? Почему? Что случилось, почему мы расстались? Кто это сделал?

Голос мой помрачнел, и я продолжил:

– Я начинаю подозревать, что стихии правы.

– Правы в чем? – спросила она.

Голос ее кипел от эмоций. И каждая клеточка моего тела кричала о том, чтобы я промолчал.

Что весь этот разговор был неправильным.

Что одна только мысль о том, чтобы разорвать нашу связь, – хуже смерти, но… похоже, я и был смертью. И если стихии правы в этом, то… тогда однажды я убью и ее тоже. А это я не переживу.

– Правы в том, что мы сами попросили, чтобы нас держали подальше друг от друга, – я словно проглотил кинжал. – Думаю, мы сделали это, потому что только так мы могли…

– Нет, – Руна скрестила на груди руки, будто бы защищаясь. – Я в это не верю. Не хочу верить.

Мгновение спустя она широко распахнула руки, потянулась ко мне.

– Мы одинаковые, Дарро.

Я отпрянул от нее, застонав.

Если она коснется меня, я лишусь всех сил… и не смогу ничего сделать.

– Нет, Руна. Мы – противоположности. Мы всегда знали об этом, и теперь я начинаю понимать, что это значит на самом деле.

– Это значит, что мы нужны друг другу!

– Это значит, что мы не можем пережить друг друга, – пробормотал я тихо, в противовес ее крику. – Я не уйду, так что об этом не беспокойся. Я дал тебе слово, что всегда буду защищать тебя. И я это сделаю. Актор больше никогда не причинит тебе вреда. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы ты была счастлива, и в безопасности, и любима… но…

Я сжал зубы, подошел поближе к Руне и коснулся ее щеки.

Она сглотнула тихий стон.

Сердце мое, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди.

– Я не хочу подвергать тебя опасности лишь потому, что не представляю без тебя жизни, Руна.

Она задрожала. Слезы ее засияли.

– Тогда не подвергай.

– Я не могу контролировать собственное пробуждение…

– О, вот вы где! – Ния и Гият, друзья Руны, которые забрали Натима, подошли к нам.

Руна замерла.

Я опустил руку.

Мы оба чуть отпрянули друг от друга, словно нас поймали за тем, чем мы не должны были заниматься.

Светлокожая девушка, Гият, держала на руках олененка. Ния, темнокожая красавица, положила руку на плечо Син – рысь шла рядом с ними. Зетас тихонько зарычала.

– Мы вас искали. Куда вы ушли?

Наш спор… если это вообще можно было назвать спором… все еще висел над нами, хрупкий и яркий. Руна резко вдохнула – ее трясло от горя. Горя, которое принес ей я. Она выдавила из себя улыбку.

– Мы ходили искупаться.

Ния глянула на нас обоих, явно не поверив невинному тону Руны. На мгновение показалось, что она спросит, что мы такое обсуждали… но потом Ния кивнула и сменила тему.

– Вы пропустили последний ритуал Киввы, но его погребальный костер будет гореть до самого утра, – она повернулась к дымящемуся черным пламени.

Я замер и глянул на сияющее в центре костра топливо. Теперь понятно, почему он горел так ясно. Пережевывал труп.

– Лиду тоже наказали, – пробормотала Гият, прижимая поближе Натима. – Трал рассказал всем о том, что она первая нанесла удар, Дарро.

Я резко перевел на девушку взгляд.

Она добавила:

– Лида призналась, что бросила в тебя камень пращой и попала по голове. Она извинилась за это и сказала, что ею завладел страх. Из-за волков она занервничала и потому начала действовать, не подумав.

Руна смотрела на огонь, в котором горели останки Киввы.

– И как же Трал ее наказал?

Ния погладила Син по голове – рысь порадовалась такому вниманию. Зетас внимательно за ней наблюдала.

– Три удара хлыстом. Она перенесла их храбро, а потом Уэй отвела ее в лупик целителей, – Ния посмотрела на погребальный костер Киввы и прищурилась. – А что там произошло на самом деле? Трал рассказал, что Кивву убили волки и что он принял их справедливость.

Я молчал, разглядывая женщин.

И Ния, и Гият, похоже, не особо расстроились из-за смерти Киввы.

Руна слегка качнула головой.

– Кивва позволил ненависти вести его. Салак – это альфа, который подарил Дарро дом – поступил так, как поступило бы на его месте любое любящее существо.

Я бы хотел увидеть, как Салак вершит свою справедливость. Я вдруг заскучал по дому. По своему альфе. Знал ли он, кем я был, когда спас меня? Почувствовал ли жившую во мне чудовищную магию?

Внутри все сжалось.

Я оглядел раскинувшуюся вокруг деревню. Большинство людей Нил решило попрощаться с Киввой. Некоторые сидели, скрестив ноги, как можно ближе к ревущему пламени, другие стояли в небольших группках и пили фиолетовый напиток, поднимая чаши к плотному дыму.

Огонь старался сиять ярче солнца: он трещал и горестно шипел от жадности.

Вождь и чтец огня стояли во главе деревни у лупика лидера. Предводительница держала на руках младенца, стоявшая рядом с ней женщина плакала. Актор замер там же. Рука его сжимала палку, на которую он перенес вес укушенной ноги. Лицо его исказилось от горя, и он наконец стал походить на смертного, раскаивающегося и молодого.

Рот его изогнулся, в глазах колыхалась печаль, и Актор наконец выглядел так, как и должен был, – сыном вождя, который наблюдает за тем, как горит друг детства.

Он словно почувствовал, что на него смотрят, и поднял голову.

Из меня тут же полились тени, и Ния с Гият беспокойно втянули сквозь зубы воздух.

– Дарро… – Руна нежно, осторожно коснулась моего предплечья.

Укол ее прикосновения и нависшая над нами торжественная печаль заставили тени отступить, и они исчезли под моей кожей. Несколько людей Нил посмотрели на меня с опаской, напоминая о том, что я все еще чужак. Мне здесь не рады. Не Актору, не Кивве.

Мне.

И впервые за все то время, что звери и стихии пытались не дать нам с Руной сойтись, я увидел себя глазами смертных. Не мужчину, который любил Руну каждой клеточкой своего черного от теней духа, но демона, что принес в их клан смерть и отчаяние.

Головная боль усилилась, опустилась на шею и пронеслась по позвоночнику.

Солин вдруг поднял взгляд и оторвался от беседы с Тралом – его темные глаза посмотрели на погребальный костер и на собравшихся вокруг членов клана. Он глянул и на меня, а потом на Руну. Сказал что-то Тралу и отошел от двух лидеров и их детей.

Я не сошел с места. Солин направился в нашу сторону – босые ноги поднимали в воздух пыль – и остановился в нескольких шагах от Руны. На груди его темнели пепельные ладони: будто кто-то сунул руки в огонь, а потом оставил угольные отметины пальцев на его коже.

– Я рад, что вы вернулись, – Солин одарил Руну сочувствующей улыбкой, а потом прошептал: – Надеюсь, вы обсудили то, что хотели, и жизнь теперь пойдет на лад.

Он не дождался нашего ответа – а мы бы в красках описали, насколько не на лад теперь пойдет жизнь, – и добавил:

– Тебе нужно поесть, Руна. Ты все еще поправляешься, необходимо восстановить силы.

Солин поднял свободную руку и улыбнулся.

– Пойдем. Пир в честь Киввы почти готов. Давай перекусим, пока подносы не пошли по рукам.

Руна покачала головой.

– Я не голодна…

– Иди с ним, – произнес я.

Руна резко подняла на меня взгляд.

– Тебе тоже нужно поесть. Когда ты в последний раз что-то жевал?

Я не стал отвечать на ее вопрос и отошел от двух девушек Нил и женщины, которую всегда буду любить, всегда буду хотеть и всегда буду защищать.

– Иди с ним, Руна.

Лицо ее потемнело от боли, а Солин явно удивился моей холодности. Но голос мотылька звенел у меня в ушах: «Она умрет, и ты станешь тому причиной. Ты позволишь ее духу пройти сквозь себя, и она уйдет туда, куда ты не сможешь за ней последовать».

Поймав полный боли взгляд Руны в последний раз, я открыл было рот, чтобы извиниться, сказать, что я дышать не могу, потому что она уходит от меня… но я проглотил все рвущиеся наружу слова и запустил пальцы в шерсть Зетас. А потом отвернулся от Руны.

Я ушел в травяное море с волчицей, оставляя вонь погребального костра Киввы и агонию разбитого сердца позади.