Руна

Прошло четыре дня.

Четыре ночи без сна – я постоянно ворочалась. Четыре утра, в которые я заставляла себя есть, хотя желудок мой словно истыкали шипами.

Дарро так и не вернулся.

Погребальный костер Киввы догорел – остался лишь пепел. Его собрали, благословили и развеяли по травяному морю, пока на горизонте бродило стадо бизонов. Лида подошла ко мне, чтобы извиниться за то, что ударила Дарро в висок камнем, а я механически улыбалась в ответ. Я разговаривала и делала все возможное, чтобы стать частью племени Нил, – ведь теперь меня официально приняли в семью.

Ния и Гият держались поблизости, обнимая Натима и следя за тем, чтобы Син не влипала в неприятности. Но они мало говорили. Они дарили мне тишину, потому что знали, что она мне нужна. Когда ко мне подходили остальные, приходилось постоянно принимать добрые слова и приветствия, поздравления с тем, что я стану преемницей Солина.

Я слышала, как люди шепчут мое имя по всей деревне. Как все обсуждают мою кровавую связь с Актором. Как изучают моего духа-хранителя – начертанную на ладони пчелу.

Куда бы я ни пошла, меня тут же окружали люди. И это раздражало.

Я же не могла сказать им, что ничего такого не жду. Не хочу.

Что цена их уважения, их гостеприимства была слишком высока.

– Тебя ждет Паллен, – сообщил Солин, войдя в лупик.

Его длинные черные волосы ниспадали по спине, все еще мокрые после купания. Он спросил, не хочу ли я пойти с ним этим утром, но я решила остаться и покормить Натима.

Одна мысль о том, чтобы вернуться к реке – туда, где вода спела нам свое разрешение на прикосновения и слова, чтобы потом вырвать меня из объятий Дарро, стоило нам приблизиться, – сжимала грудь.

Что мы сделали такого, чтобы за нами следили безжалостные стихии? Почему они обратили на нас свое внимание и решили, что всегда будут держать подальше друг от друга? Прав ли был Дарро, когда сказал, что мы сами их об этом попросили?

Натим перестал лезть в чашку с вымоченным зерном, которое я для него приготовила, отряхнул шкурку и поскакал по моей ноге – я сидела у костра на мехах для сна. Ния научила меня, как кормить Натима, и теперь он заметно подрос.

Олененок уже растерял все свои детские пятна. Шерсть его стала кремовой, а не пятнистой, а шишки на голове начали превращаться в рога. Я не знала, как быстро растут олени, но рост и вес Натима заметно изменились.

– Ты слышишь меня, Руна? – осторожно спросил Солин, подойдя к полкам и убрав ряды коробок, в которых хранились вещи повелителя духов. – Паллен и ее ученицы согласились провести для тебя сегодня несколько уроков.

Я стряхнула с себя меланхолию, поднялась и выдавила улыбку.

– Куда мне идти?

– К небольшой полянке у реки, дальше по течению от того места, где проводили твой ритуал перед трансом, – схватив несколько коробок с полки, Солин направился к выходу. – Я должен совершить несколько трансов от имени клана.

Он улыбнулся так, словно в мире наконец все пришло в норму.

Что так и было.

Другие охотники – те, которых тоже покусали волки в ту ночь, когда Трал пришел за мной, – подлечились. Жизням их больше не угрожала опасность. Прощание с Киввой подарило всей деревне какое-то странное настроение для обновления.

– Через неделю или около того я расскажу тебе о том, что ты должна будешь делать как повелитель духов, – Солин вышел в льющийся в лупик солнечный свет. – Трансы, чтобы ответить на беспокоящие жителей деревни вопросы. Предсказания следующей охоты – куда лучше направиться. Гадание на погоду или новых гостей.

Он глянул на свитые коробки в своих руках.

– Ты будешь часто говорить с огнем, так что предлагаю тебе поумерить свой гнев к нему, чтобы…

– Я не злюсь, Солин, – я провела рукой по оленьей шкурке. – Я просто… волнуюсь.

– За Дарро?

Я сжала зубы и кивнула.

Солин на мгновение замер, а потом пробормотал:

– Он в безопасности. Где бы он ни был, с ним все в порядке. Ты почувствовала бы, если бы это изменилось.

– Почувствовала бы? – я нахмурилась. – Как?

– Между вами тоже есть связь, Руна. Та, которую не смогут сломить кровавые узы с Актором. Поверь: ты поймешь, если ты ему понадобишься, – Солин по-отечески скривился. – Он вернется, в этом я не сомневаюсь. Огню он не нравится, но огонь знает, что Дарро никогда тебя не оставит. Даже если ты станешь парой другого.

Я сжала руки в кулаки. Натим подбежал к Солину и поднялся, уперевшись крошечными копытцами в бедро чтеца огня.

Когда он успел стать таким большим, что достает до бедра моего названного отца?

Солин переложил коробки в одну руку, погладил Натима и нежно улыбнулся. Олененок замахал белым хвостом, а потом заскучал и выбежал на солнце.

– Паллен ждет, – Солин схватился за шкуры у входа в лупик. – Иди к ней. Ее уроки успокоят твой бушующий разум.

* * *

– Нет же, дитя! Клянусь огнем, ты вообще слушаешь? – у Паллен заканчивалось терпение.

Она показывала мне, как отделить лист дамака от центрального стебля – осторожно, чтобы не оборвать хрупкие жилки.

– Вот так. Видишь? Чтобы лист не кровоточил. Иначе яд испарится и не сможет бороться с лихорадкой.

Я опустила плечи. Я сидела, скрестив ноги, на старой залатанной бизоньей шкуре прямо перед Паллен.

– Прости, Паллен.

– Не извиняйся. Просто сделай все правильно, – фыркнула повидавшая многое на своем пути мастерица над лекарствами.

Ее ученицы, Меко и Джилаа, на нас даже не смотрели. Их желто-коричневые и огненно-рыжие шевелюры чуть ли не смешивались; девушки сидели неподалеку и медленно превращали обычные травы в сильные лекарства.

Я завидовала тому, как изящно двигались их руки и как легко они отличали цветы по лепесткам, а листья – по запаху. Мне хотелось достичь такого же уровня мастерства, но чему бы ни учила меня Паллен, в голове все путалось и переворачивалось.

Река тихонько журчала у небольшой поляны. Ивы начали отбрасывать свои жухлые листья. Земля уже была усыпана их съежившимися остатками, напоминая о том, что да, пусть солнце все еще сияет и воздух пока теплый, но жизнь уже начинает дремать… и скоро придет зима.

А когда осень подойдет к концу…

Я сглотнула.

Я буду обязана возлечь с Актором. Отдать свою жизнь за него.

– Давай еще раз, – скомандовала Паллен, положив лист дамака мне на ладони.

Пальцы мои снова закололо, стоило мне коснуться листа. Как и в прошлый раз, и как до того. Я чувствовала его силу, чувствовала едва заметное его существование. Я боялась, что ядовитые соки просочатся под кожу и отравят меня – как корень дамака в том первом трансе с Солином.

Чем дольше я держала лист, тем хуже чувствовала пальцы – кончики их уже онемели.

– Чего же ты ждешь? – фыркнула Паллен. – Рви листок!

Я сглотнула и сжала хрупкий лист онемевшими, дрожащими пальцами. Лист окружало зеленое свечение, аура, которая казалась мне такой же настоящей, как и бивший в спину солнечный свет.

– Хватит бояться, Руна.

Я тут же подняла голову.

– Попроси о помощи своего духа-хранителя, – Паллен указала на пепельную пчелу на моей ладони.

Солин покрывал мою кожу бальзамом, и тот сработал: все три раны затянулись и больше не болели. Тело мое превратилось в историю принадлежности и тайн: на мне начертали новые обязанности перед племенем Нил и перед огнем, а вот солнечная метка на бедре упрямо оставалась загадкой.

Метка эта не болела и не чесалась с тех пор, как ушел Дарро.

Молчит ли и его полумесяц?

– Тебя ведет существо, которое носит в себе свой особенный яд. Лист этот – ничто по сравнению с жалом пчелы. Так что хватит бояться и делай то, что я тебе показала, – Паллен выхватила из стоящей рядом корзины еще один лист и быстро и искусно надорвала его. Отделив центральную жилку, она выдавила липкую, мутную субстанцию в неглубокую чашу и отставила ее в сторону.

– Потом ее нужно будет нагреть над огнем. Жизненная сила листа, в отличие от корня, не настолько сильна, чтобы сразить смертного. Особенно на такой ранней стадии. Ей нужна помощь огня. А вот пчела может остановить сердце существа, которое восприимчиво к яду.

– Со всем уважением, мастерица над лекарствами, но у меня онемели пальцы. Потому я и не могу так точно его оторвать. Я чувствую действие яда…

– Ты выдумываешь, – Паллен постучала по моим костяшкам и приказала: – А теперь рви.

Втянув ртом воздух, я подчинилась. Или попыталась подчиниться. Онемевшими, ничего не чувствующими пальцами я взяла большой и плотный лист, надорвала кончик центральной жилы. По ладоням пронеслась еще одна волна онемения, оплела запястья… я медленно работала. Лист, казалось, гудел. Его зеленая аура мерцала предупреждениями. Я продолжала рвать.

Кончики пальцев блестели от сока. Клянусь, голова моя тоже загудела – еще сильнее.

Головная боль не оставляла меня последние два дня. С тех пор как исчез Дарро, над висками и глазами будто бы сжался обруч. Даже Уэй не смогла помочь мне – она приходила ко мне вчера вечером по просьбе Солина. Уэй отлично управлялась с теми, кого лечила, и всегда успокаивала меня. Ее горящие знанием миндалевидные, будто бы кошачьи глаза придавали мне уверенности: Уэй хорошо обо мне позаботится.

Но чай из коры ивы, когтя дьявола и дикого имбиря, который сварила девушка, не смог прогнать мою боль.

– Сосредоточься, Руна, – рявкнула Паллен, и я попыталась сморгнуть наваливавшуюся усталость и осторожно оторвать лист.

Он наконец неохотно поддался и засиял ярче.

Я задрожала сильнее.

Головная боль опустилась куда-то в основание черепа и пульсировала теперь там. Меж грудей прокатилась капля пота. Мне хотелось распахнуть оленью шкуру и дать коже подышать.

Древний взгляд Паллен оторвался от моих рук и сосредоточился на лице. Некоторое время она будто бы изучала меня. Боль под ее взглядом, казалось, лишь усилилась.

В тысячу раз.

Боль промчалась по спине, сдавив каждую косточку, поцарапав ребра, а потом с силой ударила где-то в животе.

Меня будто бы прошило яростным копьем.

Я застонала и согнулась, позабыв о листе. Уткнулась кулаками пониже живота.

Паллен не двигалась.

Она наблюдала за тем, как я потею и охаю. Как меня прошивает новая волна агонии. Она все росла и росла, связывала, сжимала, изливалась меж ног.

Но в отличие от тех желаний, что пробуждал Дарро в моей крови, эта боль возникла не от похоти. Ее нельзя было унять чувственным касанием или умелым поцелуем.

Меня снова будто бы сжало посередине, а потом меж бедер пронесся мокрый, жаркий поток. Я покраснела от ужаса.

Опустила взгляд на колени, не в силах понять, что сейчас произошло. Но не могла же я приподнять оленью шкурку в присутствии Паллен?

Я закричала, когда очередная карательная волна прошила меня… меня замутило. Головная боль усилилась, череп будто бы раскалывало.

Паллен протянула руку и коснулась моего лба, стерев с него пот… а потом она повысила голос и обратилась к работающим у ив ученицам:

– Меко, Джилаа, вы можете идти. И заберите с собой то, над чем работаете.

Они тут же уважительно закивали и подчинились.

– Как прикажешь, Паллен, – девушки быстро собрали резные чаши и костяные подносы с ингредиентами, над которыми работали.

Аккуратно подняв их над землей, они молча ушли.

И как только девушки растворились вдали, Паллен подалась вперед и снова коснулась моего лба.

– Скажи, дитя. Что беспокоит тебя?

Я не могла ответить: страдания лишили меня слов. Они поселились внизу живота, яростные и жестокие. Я застонала и обхватила себя руками. В глазах поплыло, воздух вокруг меня будто бы шел волнами.

Я заморгала, покачала головой, пытаясь избавиться от танцующих перед глазами ленточек света и сияющих цветных нитей.

Но они не исчезли. Они становились все ярче.

Зеленые ауры появились над каждой ивовой веткой. Река журчала бирюзой и сапфирами. Солнце сияло туманным золотом. Земля пестрела всеми оттенками зелени и бронзы. Птицы проносились мимо, оставляя за собой фиолетовые, розовые, серебристые следы… их чириканье и трели я тоже видела. Музыка полнилась цветами, сияла мерцающими желтыми снежинками.

Мир ожил. Он становился все ярче и все четче с каждым приливом невыносимой боли.

Я застонала, когда между ног снова вылилось что-то мокрое. Все тело мое превратилось в печку.

Воздух, который я прежде не замечала, о котором прежде не думала, стал всем.

Он поглотил меня.

Его невероятная сила вбирала в себя все жизненные потоки. Он прятал в своей невидимости всех духов – ожившие растения, крылья и воду. Воздух укрывал нас всех, очищал наш дом, прятал существование, тек сквозь легкие и кровь так тихо, так бескорыстно. Он наградил бессмертных смертной жизнью.

«Ты начинаешь видеть, – зашептал в моей голове прохладный, чистый голос. – Видеть, что мы есть на самом деле. Что вы есть на самом деле. Что все мы связаны».

– Руна, – обеспокоенные слова Паллен звучали будто бы где-то очень далеко.

«Сдайся, – прошипел воздушный искрящий голос. – Позволь показать тебе то, что ты забыла».

Очередная волна боли будто бы располовинила меня.

Я закричала и упала вперед, прижалась лбом к золотистым коричневым и теплым коричным тонам земли.

Прогремел где-то еле слышный гром.

Боль закрепилась прямо у меня между ног… я больше не могла этого вытерпеть. И не смогу это пережить. По лицу потекли слезы: соленая вода бежала по щекам и впитывалась в усыпанную листьями землю.

Паллен охнула и начала молиться огню, едва не задыхаясь. Но шепот ее утонул в поднимающейся, ревущей, уничтожающей все на своем пути магии, которая взорвалась внутри меня.

Я упала набок.

Попыталась удержать сознание под этими ослепляющими, текущими словно кровь цветами.

Из грязи вокруг меня вдруг показались растения, которых я никогда прежде не видела. В небеса устремились кусты со спелыми ягодами. Травяное море задрожало, когда золотые зерна вдруг переплелись с деревьями, с веток которых чуть не сыпались фрукты.

Рядом выросло еще несколько деревьев: они окружили меня, ветки их покрывались новорожденной корой. Они тянулись и дрожали, корни их выползали из-под земли, а из почек гордо распускались листья. Цветы испускали ароматные запахи, вбирали в себя силу солнца.

Гром под землей становился все громче и громче – боль моя достигла пика безумия. Я хотела закричать…

Но потом… она вдруг исчезла. И мир затих.

Цвета и ауры растворились, снова спрятались.

Тяжело дыша, я медленно повела головой, сбросив прилипшие к щеке лепестки.

Паллен быстро села и сжала зубы. Ее окруженные морщинами глаза расширились так сильно, как только могли. Женщина не смотрела на выросшие вокруг меня растения. Она не отрывала взгляда от пчел, которые черно-желтым роем кружились над моей головой, словно увенчивая меня короной из прозрачных крыльев… облако их вдруг бросилось вперед, чтобы скорее опылить весь этот объявившийся пир.

Тишина Паллен пугала меня. Я уперлась руками в землю, чтобы подняться.

Вот только…

Я охнула: тишина, к которой я так привыкла, наполнилась вдруг множеством сердцебиений. Каждый сантиметр грязи и гниения засиял живостью и яркостью. Она трещала в свежих бутонах и в умирающих листьях, энергия бежала от растения к растению, от корня к корню, от стебля к стеблю, и в пыльце тоже.

Я могла слышать их.

Могла видеть их.

Их ауры, их цель, их жизненную силу.

– Я знала… – Паллен прокашлялась и начала сначала. – Я знала, что ты можешь чувствовать жизнь… но не знала, что ты можешь создавать ее.

Я убрала руки от гудящей земли, села, скрестив ноги, и смахнула с волос забытые листья дамака.

Взгляд Паллен упал на мои ноги.

– У тебя кровь.

Я замерла и опустила взгляд туда же, куда глядела Паллен. На сияющую алым землю.

Быстро подскочив на месте, я поднялась и с трудом сглотнула. Внутренняя сторона ног и стопы утопали в реках крови.

Паллен тоже поднялась и внимательно на меня посмотрела.

– Ты прежде никогда не кровоточила?

Я обвила себя руками, чувствуя себя грязной. Как же стыдно.

– Я… я не порезалась. Раны нет. Я не понимаю…

Плечи Паллен застыли. Она поднялась на свои скрипящие ноги и коснулась ладонями моих щек.

– Ах, дитя. Твое прошлое, похоже, скрыло от тебя еще одну вещь, – одарив доброй улыбкой, она мягко похлопала меня по лицу. – Ты провела с нами достаточно времени для того, чтобы тело твое наполнилось силой, Руна. Ты набрала вес – какой тощей ты была, когда мы нашли тебя! Твое тело больше не борется за выживание, оно готово процветать.

Паллен глянула на лужу крови, которую я оставила на земле, и добавила:

– Ты несешь в себе силу самой жизни, Руна.

Она усмехнулась себе под нос.

– Не знаю, как именно, но вот в чем уверена: для тебя это не простые слова, Руна. Ты не обычная смертная девушка. Твоя утроба сбросила лишнее, и твоя жизненная сила готова нести жизнь. Создать новый дух. Понести ребенка.

Она отняла руки от моего лица.

– Ваша связь с Актором будет благословлена.

Я чуть не упала, подавшись назад. Скривилась, снова посмотрев на беспорядок у ног.

– То есть это значит, я смогу стать как Типту? Такой, как она была, когда я только появилась здесь? Несущая дитя?

Паллен кивнула.

– Похоже, дары, что ты несешь в себе, те силы, о которых ты забыла… они готовы проявить себя, – она взяла меня за руку и подвела к реке. – Пойдем, смоем кровь. Я попрошу у Гият новую одежду. Кажется, она как раз изобретает что-то новое после того, как увидела, как ты заворачиваешь свое платье.

Я позволила Паллен отвести меня к воде. Я шла, словно во сне. И дрожала.

Мастерица над лекарствами раздела меня, словно мать, нежно и осторожно, пока я тонула в панике, осознавая то, что сделала. Я дернулась, когда увидела рощу новых деревьев и кустарников, что появились, похоже, прямо из моей крови.

Как только я оголилась, Паллен взяла меня за руку и завела в воду.

«И снова здравствуй, Та-что-дарит-жизнь, – пропела вода в моей голове. – Мы рады принять тебя и очистить».

Я закусила губу – Паллен мягко подтолкнула меня в поток. Вернувшись на берег, она пробормотала:

– Я скоро вернусь. Отдыхай.

Когда топот ее ног затих вдали, в голове моей раздался новый голос. Этот я никогда прежде не слышала, но на языке тут же почувствовала вкус дерева и гниющей земли.

«Ты начинаешь вспоминать, дарительница жизни. Ты благословила нас своею силой».

Не было нужды спрашивать, какая стихия со мной заговорила. Не нужно было смотреть на алую лужу застывающей крови, что превратилась в поле крошечных диких цветов, которые подняли свои хорошенькие головы к солнцу.

Наконец появилась и Локат.

Стихия земли, которая так долго молчала, пока Квелис забрал меня себе, Ветак пела мне свои водяные мелодии, а Ривоза играл в воздушные игры.

Все четыре стихии.

Теперь я могла слышать их все.

Но благословить меня должна только одна.

«О нет, только не ты, – усмехнулся, запульсировал воздух. – Тебя благословили все. И не только. Как и его».

Голова снова заболела. У меня не осталось сил, чтобы думать.

Тихонько охнув, я опустилась под воду и позволила потоку унести себя подальше от всего.