Руна

– Вот, выпей это.

Я открыла глаза и увидела солнечный свет и Олиша. Бледная кожа целителя и его яркие синие глаза так сильно отличались от дымчатости Дарро.

– Как ты себя сегодня чувствуешь? – Олиш улыбнулся, обнажив немного неровные белые зубы. – Ты понимаешь, где ты? Помнишь свое имя? Что случилось вчера ночью?

Помню ли я свое имя?

Конечно, помню. Я никогда больше не забуду его благодаря изящной пепельной татуировке, которую нарисовал на руке Солин. Я чуть нахмурилась и подняла руку – чтобы показать Олишу, что он зря волнуется о моей памяти. Но тут же зашипела, сжав зубы: каждый мускул в моем теле запылал болью.

Я замерла и застонала, легла обратно на мягкий мех, который расстелили на обычном месте, в угле лупика Солина, где я частенько спала. Солнечный свет лился из дыры для дыма в крыше, а сам повелитель духов сидел, скрестив ноги, у остывшего, полного пепла очага.

Как я здесь оказалась?

Сколько я спала?

Олиш аккуратно подложил свои сильные горячие ладони мне под голову и помог подняться. А потом приложил резную деревянную чашу к моим губам и повторил:

– Выпей это. Тебе станет легче, боль уйдет.

Боль.

Да, мне было очень больно. Но почему?

Что случилось вчера ночью?

Синие глаза Олиша сощурились: он знал, что я подчинюсь его приказу. Я распахнула губы и выпила то, что он вливал мне в рот, скривившись от резкого, горького вкуса. Я узнала лимонный бальзам и кору ивы, потому что уже пила их тогда, когда меня впервые нашли люди Нил.

Глаза мои расширились, горло пульсировало от боли, совсем как тогда, когда Актор пытался меня задушить.

Я проглотила последнюю горькую каплю, и Олиш одарил меня радостной улыбкой и поднялся на корточки, забрав с собой чашу.

– Ну вот, скоро тебе станет лучше.

Он поднял руку и вытянул три пальца, а остальные сжал в кулак.

– Сколько показываю пальцев? – Олиш внимательно смотрел на меня.

Я нахмурилась.

– Три.

Я собралась с силами, села и слегка застонала, но лежать, словно немощная, я не собиралась.

Вспышки и кусочки прошлой ночи медленно возвращались ко мне… Я вспомнила обжигающую тьму Дарро. Крик Актора, когда тени забросили его в облака. Потрясение, что я почувствовала, когда сын вождя скатился с небес и ударился о землю, а потом…

Я охнула и опустила взгляд на собственное тело.

Никаких видимых ран на мне не было. Ни порезов на шее от тени, которая ранила Актора до крови, ни синяков на том месте, где тьма душила его. Но я чувствовала все это. Когда тело Актора хрустнуло, ударившись о землю, я закричала от той же зеркальной боли.

Агония расцвела в моих плече и бедре. Коленка загудела так, словно ударилась о что-то твердое. Череп будто бы треснул… словно это меня Дарро запустил вверх, к самым галактикам, а не Актора.

– Поаккуратнее сегодня, – пробормотал Олиш, прервав мои воспоминания.

Он собрал свертки с лекарствами и высушенными травами, запихнул их в сумку из кроличьей кожи с кисточками из бизоньей гривы.

– Я уже напоил тебя укрепляющим средством – сразу, как Солин позвал. А это поможет ослабить любые внутренние опухоли, если такие у тебя есть. Актора мы тоже подлечили – несколько царапин и ушибов, все с ним будет в порядке, – он облизал губы и скривился. – Сердце его бьется ровно, как и твое. И кожа твоя румяная, а не цвета болезни. Горло поболит, и кожа будет немного чувствительной, но через несколько дней вы с Актором придете в норму. Никаких остаточных эффектов, никаких последствий не останется. Не стоит бояться, что кто-то умрет от…

– Спасибо, Олиш, – Солин провел рукой по своим длинным черным волосам.

Голос его прозвучал так, что юный целитель сразу же заткнулся и опустил голову, раскаиваясь.

– Прости, Солин. Я просто… все это для меня так ново. Никто из нас не жил с пламенными узами. Я не знаю, как много боли Актора она чувствует. Или он – ее. Я постарался как мог, лечил их одинаково, чтобы осложнений в будущем не предвиделось.

Сердце мое стучало все быстрее и быстрее. Солин поймал мой взгляд.

И я вдруг вспомнила остаток ночи – в цветных, шумных, ужасных картинках.

Обещание пары. Кровавая связь. Горе, которым я задыхалась, когда убегала. Несчастный поцелуй Дарро, который будет являться мне во снах.

Солин слегка покачал головой, показывая, чтобы я не спешила с вопросами. Он глянул на Олиша и приподнял бровь.

– Раз ты сделал все что мог, мне нужно побыть наедине со своей ученицей.

Олиш просиял.

– Конечно! Не описать словами, как я рад, Руна! – его синие глаза посмотрели прямо в мои. – Солин наконец назвал своего наследника! Он упоминал, что ты хотела бы научиться нашему ремеслу, и это большая честь…

– Позже, Олиш, – Солин мягко улыбнулся. – Нужно дать Руне несколько дней, чтобы… она привыкла к своему новому статусу. И тогда она сможет научиться всему, чему только захочет.

Солин опустил плечи. Впервые с тех пор, как я начала жить в его лупике, волосы чтеца огня не были заплетены. В них не болталось ни бусин, ни перьев. Блестящие пряди спутались и хаотично сбегали по спине, будто он всю ночь теребил их от беспокойства.

– Рад помочь! – Олиш улыбнулся и встал. – Обучить твою ученицу любому дару, какому она пожелает, – это честь.

Он привязал свою медицинскую сумку к поясу, приладил ее к закрытому бизоньим мехом бедру. Олиш был тонким и светлокожим, и потому пепельная татуировка паука на его плече выделялась еще сильнее, чем у остальных.

Пряди его бледных волос качнулись у челюсти, когда он усмехнулся, заметив, что я смотрю на его татуировку.

– Целители уважают пауков, ты об этом знала? Когда Солин сказал, что паук станет моим духом-хранителем, я неделю не мог уснуть, так меня радость переполняла.

Солин скрестил на груди руки – терпение его почти истончилось. Но выгонять юного целителя он не стал.

Мне тоже хотелось поговорить с чтецом огня наедине. Мне нужны были ответы. Что случилось прошлой ночью? Куда делся Дарро? Но я улыбнулась, завороженная готовностью Олиша делиться, и потерла пульсирующий локоть. Сглотнув и постаравшись не обращать внимания на боль в шее, я спросила:

– А почему пауков почитают?

– Потому что их паутина лучше всего подходит для того, чтобы лечить сложные раны. Прежде порезы или увечья, которые сопровождались лихорадкой, почти всегда приводили к смерти. Но мы научились сшивать раны и накладывать на них паучий шелк… и люди стали выживать гораздо чаще, – глаза Олиша загорелись страстью: целительство было его призванием. – Тело считает паутину частью себя. И кровь становится сильнее, борется с лихорадкой… а потом паутина исчезает, рана затягивается, и не нужно даже снова вскрывать новую кожу, чтобы достать ее. Паллен использовала паучий шелк десятилетиями… для местных применений и в тониках, сухим и свежим. У нее в лупике целая корзина стоит: она хранит там семью пауков. Именно благодаря им уровень нашего целительства так и вырос.

Я улыбнулась: его рвение было заразительным. К тому же Олиш пообещал, что я смогу узнать все их тайны и сама. Я не знала пока, что и думать о живущих в лупике мастерицы над лекарствами пауках, но знания об их применении и дарах позволили мне почти забыть о боли.

Боли, которую я чувствовала из-за…

Дарро.

Сердце сжалось.

Из-за Дарро я проснулась, не помня, что было вчера. Из-за него целитель снова приводил меня в чувство.

Но… это не его вина.

Он пытался защитить меня…

– Я благодарю тебя за то, что ты успокоил Руну, Олиш, но я настаиваю: позволь нам поговорить теперь с глазу на глаз, – Солин улыбнулся, чтобы приказ не казался таким резким, но глаз от Олиша не отвел.

Щеки целителя порозовели, он кивнул и направился к выходу.

– Найди меня, когда тебе станет лучше, Руна, и я поделюсь с тобой любыми знаниями, – он подмигнул мне и добавил: – К тому же ты можешь кое-чем и отплатить мне за это. Я не забыл о твоем обещании: ты сказала, что готова отдать мне все, что я захочу, после того как я вернул тебя в мир живых тогда, когда мы впервые нашли тебя. И теперь я знаю, чего хочу.

Я замерла.

– И… чего же ты хочешь?

Олиш бросил взгляд на Солина.

– Поговорим позже. А пока – отдыхай, выздоравливай, набирайся сил.

Не сказав больше ни слова, Олиш выскользнул через больше не сшитые бизоньи шкуры у входа в лупик и растворился в солнечном свете.

Прошло несколько напряженных мгновений. Солин молчал.

Он поймал мой взгляд – мы сидели на противоположных концах его дома, и в воздухе танцевали пылинки и пепел – в лучах солнечного света, льющегося на безжизненный очаг. Наконец Солин опустил руки, снова запустил пальцы в спутанные волосы и вздохнул.

– То, что случилось прошлой ночью…

– Где Дарро?

Солин замер всем телом.

– Я не знаю. Он исчез в тенях после того, как… – Солин потер губы, покачал головой. – Он начал вспоминать, Руна. Огонь предупредил меня о том, что случится, если он все вспомнит. И теперь тебе грозит опасность. Она грозит всем нам.

Настал мой черед скрещивать руки – я едва сдержалась, чтобы не скривиться, потому что кости заломило.

– Он никогда не причинит никому из нас вреда.

Глаза Солина потемнели.

– Прошлой ночью он причинил вред тебе.

– Он навредил Актору, не мне.

– Я сказал ему, что означает кровавая связь. Я рассказал ему, что если он причинит вред Актору, то причинит вред и тебе. Если убить его, то умрешь и ты…

– Как ты мог это сделать, Солин? – рявкнула я, обхватив себя руками в попытке хоть как-то сдержать гнев. – Если узы эти означают, что моя жизнь теперь навеки связана с мужчиной, который пытался унизить меня и обесчестить… как ты мог? Ты ведь знаешь, как я к нему отношусь. Знаешь, что он сделал. Он не будет относиться ко мне лучше просто потому, что ты попросишь…

– Будет, – Солин сжал челюсти. – У него нет выбора. Как не было его и у меня, когда я связывал вас двоих.

Я мрачно рассмеялась.

– То есть меня на всю жизнь связали с человеком, который не станет вредить мне не потому, что я ему не безразлична, а потому, что не захочет вредить себе? – я покачала головой. – Солин, это ведь не жизнь. Если бы я знала, какую цену должна заплатить за то, чтобы стать твоей преемницей… за то, чтобы остаться с Нил, я… я…

Я отвела взгляд, не в силах посмотреть в добрые глаза Солина – ведь я буквально бросала все его дары ему в лицо.

– Ты бы не осталась, – прошептал он и вздрогнул.

Сердце мое сжалось, но я кивнула.

– Я бы не осталась. Я бы ушла вместе с Дарро, когда он попросил меня об этом, – я резко подняла подбородок. – Я выбрала его, Солин. Его. Не Актора. И я всегда буду выбирать его. Всегда, если воспоминания мои правдивы.

– Но вы не просто так потеряли друг друга, – пробормотал Солин, принимая мой гнев. – Вы специально забыли друг о друге, чтобы не могли найтись. Чтобы не встретились и не были друг с другом. Если ты не доверяешь способам огня защитить тебя и не доверяешь тому, что Актор никогда больше не тронет тебя, то доверься собственным приказам стихиям и зверям: вы сами попросили держать вас подальше друг от друга.

– Я не хочу снова это обсуждать, – простонала я, потерев виски: головная боль вернулась. – Все одно и то же, снова и снова. Ничто не изменит того факта, что ты загнал меня в ловушку.

– С этим я согласен, – Солин зашевелился и поднялся на ноги. – И это решение будет преследовать меня до конца дней.

Он подошел ко мне и опустился рядом, стараясь не касаться, но показывая своей близостью, что понимает. Что хотел бы извиниться.

– Я понимаю, что, возможно, не заслужу твоего прощения. И знаю, что ты вряд ли поймешь, что я сделал это для того, чтобы защитить тебя. Но я клянусь тебе: я сделаю все возможное для того, чтобы защитить тебя и не дать полному страданий и разбитых сердец будущему сбыться.

Солин протянул слегка дрожащую руку и убрал прядь моих волос за ухо. Прикосновение его было нежным и добрым, но совсем не таким волшебным, как прикосновения Дарро.

Чтец огня вздохнул.

– Когда мы выйдем из лупика, жизнь пойдет на новый виток, и прошлое больше не будут упоминать. Ты связана пламенем и помолвлена с Актором, ты наследница вождя. В ночь после фестиваля Аиум вы возляжете вместе, и будет свадьба, и вы переедете в лупик, который построят для вас двоих – как для следующих лидеров клана. А завтра пошлют двух бегунов к Карфе и Лаголу – чтобы они донесли новости о вашей с Актором помолвке и наследии. Кланы съедутся на вашу свадьбу со всего Квелиса.

Он опустил руку и тихо добавил:

– Будь настороже, Руна. Теперь внутри тебя живет огонь. Даже я не понимаю до конца, сколько силы ты несешь в себе. Жар и свет, с которым ты пылала…

Солин покачал головой.

– Я никогда такого не видел. Ты стала светом. Белым, горячим светом. И я начинаю бояться, что не только Дарро приблизился к своему пробуждению… – он одарил меня быстрой, натянутой улыбкой. – Я просто прошу тебя: будь осторожнее. Больше тебе не нужны пепельные символы или ритуалы для того, чтобы поговорить с огнем. В отличие от Актора, на котором все еще нужно рисовать пепельные символы огня, чтобы последний его увидел. Но после вчерашней кровавой связи тебе не нужны такие. Огонь почувствовал тебя, коснулся тебя и теперь живет в тебе. Он заговорит с тобой тогда, когда ты будешь меньше всего этого ожидать. И он ответит на те вопросы, на которые ты не ищешь ответов.

Солин сделал вдох и коснулся бизоньих мехов на своих бедрах.

– Будь осторожна и веди себя почтительно с пламенем, Руна. Делай то, что оно попросит, потому что в конечном счете это тебя пытаются защитить. Огонь направлял наш клан и кланы наших предков несколько поколений. Он никогда и ничего не делает без причины. Никогда. Пламя защитит тебя… как защищает меня. Но оно потребует за это послушания и верности, – темные глаза Солина отыскали мои. – Одна из его просьб такова: ты больше не должна говорить на забытом языке.

Я открыла рот, чтобы поспорить, но Солин перебил меня:

– Я слышал, как ты говорила на Зенаше с Дарро. Вы оба хорошо знаете этот язык. Как это случилось и почему вам знаком язык, которым не пользуются с начала времен, это загадка, ответа на которую я не достоин узнать. Но с этих пор вы оба должны говорить на пламенийском, – он улыбнулся и выпрямился. – Дарро говорит на пламенийском – значит, происходит из Квелиса, как и ты. Через несколько лун… если он вернется в клан и захочет остаться с нами. И если у него хватит сил уважать вашу связь с Актором и выбрать себе пару из племени Нил… тогда я попрошу огонь назвать Дарро Квелисом и наделить его дарами пламени. Но…

Он взял меня за руку, сжав свои сухие, сильные пальцы вокруг моих.

– Вы не можете быть вместе, Руна. И ты не можешь уйти, понимаешь? Пусть это покажется тебе проклятьем, но на самом деле это благословение. Ты будешь в безопасности здесь, среди племени Нил. Уйти – значит умереть. Я видел это.

Солин отпустил мою руку, подался вперед и нежно поцеловал меня в щеку.

– Я не могу контролировать тебя, Руна. Я не стану мешать тебе жить так, как ты того захочешь. Я лишь прошу, чтобы ты поверила в то, что я люблю тебя. Я люблю тебя как собственную плоть и кровь, и я сделаю все, что только может сделать любящий отец для того, чтобы защитить свою талантливую дочь…

Шкуры у входа вдруг хлопнули, широко распахнувшись, и в лупик без приглашения прихромал мужчина, которого я никогда больше не хотела видеть – но с которым была навеки связана. Ногу его обернули свежей припаркой. Несмотря на рану, лихорадка Актором не завладела, как случилось с Дарро после укуса рыси.

Солин отпрянул от меня, и лицо его скривилось в упрямом раздражении.

– Актор. Вижу, ты поправился.

Актор провел рукой по толстой косе, переброшенной через плечо. Пепельная татуировка змеи вилась по темным плечам, кожа его блестела в свете льющегося сверху солнца.

– Бывало и лучше.

– Зато тебе не стало хуже, – Солин растянул губы в тонкой улыбке и поднялся.

Пусть Актор – племянник Солина, его настоящая плоть и кровь, но я поверила ему, когда он признался в том, что я его дочь по сердцу.

Я стояла для него выше всех остальных.

И он будет бороться с каждым, чтобы сдержать обещание и защитить меня.

Я все еще не могла простить его за то, что он заключил меня в клетку из сердцебиения и линии жизни Актора, но я хотя бы доверяла Солину в том, что он не позволит сыну вождя снова пустить мне кровь.

– Я хочу поговорить с Руной, – Актор набрал в грудь воздух, открыв взору несколько шрамов от исторических охотничьих походов и прочие повреждения, полученные им в детстве.

Мышцы его были плотными, и на животе тоже. Мужское естество его скрывал бизоний мех. Выбритые виски сияли. На шее у Актора болтались те же бусины и кусочек бизоньего рога, которые он носил вчера.

Если бы это был любой другой мужчина, я бы признала, что он красив. Но теперь за приятным фасадом я видела чудовище.

Кожу закололо. Сердце пропустило удар. Вот бы Дарро был здесь.

Где же он?

Я охнула, когда сердце пронзила боль – словно копье. Одна только мысль о том, что мы больше не увидимся?

Я…

Я не могла вздохнуть.

– Ты можешь поговорить с ней – если Руна захочет отвечать, конечно, – пробормотал Солин, уйдя на свою сторону лупика и собрав волосы в неаккуратную косу.

Пальцы его дрожали, заплетая пряди. Конец косы он перехватил жилой.

Актор сердито посмотрел на меня. Он заскрежетал зубами, глаза его сверкнули раздражением. Он резко вдохнул, а потом медленно разжал кулаки, расслабил плечи и заговорил тоном, которого я никогда от него не слышала. Мягким, приятным на слух баритоном.

– Руна… я бы очень хотел с тобой поговорить. Чтобы… – он поднял ладони и слегка пожал плечами. – Чтобы все прояснить. Смыть наше прошлое и обсудить будущее.

Актор подошел ко мне, лишь слегка прихрамывая – усеянные завитками черных волос ноги его все еще оставались сильными.

– Я хотел бы также… – он сглотнул, словно почувствовал на языке что-то кислое. – Извиниться.

Я бросила взгляд на Солина – тот чистил зубы потрепанной веточкой с дерева мисвак.

– Только если ты захочешь, Руна, – Солин выплюнул воду, а потом собрал еще немного жидкости из полной чаши и умылся.

Я не ответила.

Я не отрывала взгляда от Актора: тот замер в ожидании, но в глазах его бесновалась гневная буря.

Наследник Нил медленно растянул губы в улыбке и повернулся к повелителю духов.

– Солин, я вежливо прошу об уединении. Я хочу сказать Руне кое-что… важное.

Солин резко развернулся и сжал руки в кулаки – с них капала вода.

– Ты знаешь, что я с тобой сделаю, Актор, если ты переступишь черту. То, что сделал с тобой вчера Дарро, покажется тебе мелочью по сравнению с тем, что сделаю я, если ты причинишь ей вред. Разница состоит лишь в том, что огонь позволит мне наказать тебя так, чтобы ты не передал боль моей дочери.

Сердце мое сжалось: Солин так просто назвал меня дочерью, словно я была ею всегда. Словно он всегда заботился обо мне. Как же было больно оттого, что одна часть меня пылала к нему любовью, но другая… другая чувствовала лишь ледяное отчаяние из-за того, что он сделал.

– Все в порядке, Солин, – я одарила чтеца огня натянутой улыбкой, поднялась с мехов и поправила оленью шкуру.

Я больше не чувствовала искр ее жизненной силы, но живот все равно скрутило от воспоминаний о том моменте, когда Дарро принес ее мне. Его неумелые руки очистили шкурку и смягчили ее. Его примитивное рвение позволило ему сделать это: он жил со стаей волков, но наконец нашел девушку, с которой захотел разделить свою жизнь.

Девушку, которая слишком боялась его. Была слишком упрямой и не смогла признать, что она хотела того же. Девушку, которая знала его гораздо дольше, чем думала.

На этот раз сердце не просто пронзило болью – оно ухнуло из груди вниз и залило кровью весь пол.

Где же ты, Дарро?

Глаза кольнуло слезами, но я скрестила на груди руки и сердито глянула на Актора.

– Ты можешь идти, Солин. Мы быстро.

Чтец огня посмотрел на Актора, потом на меня, а потом снова на племянника… тяжело выдохнул и кивнул.

– Я буду снаружи. Найди меня, как закончите. Мы начнем твое обучение, если ты почувствуешь в себе силы. Или поедим, если захочешь отдохнуть.

Солин задержал на мне взгляд, прошел к входу и исчез в ослепляющем желтом свете утра.

Актор не пошевелился – так и остался стоять у очага. Я тоже не сошла со своих мехов. Мы наблюдали друг за другом, словно два волка, собравшиеся драться за объедки.

Подняв подбородок, я решила, что не заговорю с ним первой. Он сам сюда пришел. Он перенес ту же боль и получил те же синяки от Дарро, что и я. Дарро думал, что сможет меня защитить. А я ненавидела тот факт, что теперь у нас с Актором было хоть что-то общее, пусть этим общим и была боль. Но не только боль – сложные и сплетенные вещи тоже, такие как сердцебиение и срок жизни.

Наконец Актор произнес:

– Вижу, твой дикий волчонок сбежал и больше не вернется.

Я гневно расширила ноздри.

Про Дарро я с этим мужчиной говорить не смогу. Никогда.

На лице Актора промелькнул ярость – мое молчание мучало его.

– Если он сделает хоть шаг к этой деревне, его изобьют и выкинут…

– Ты в самом деле думаешь, что он снова позволит тебе коснуться его? – холодно рассмеялась я. – Ты не сможешь до него дотронуться. Никто не сможет. Теперь у него есть тени.

Актор усмехнулся.

– Но как он остановит меня? Как не позволит делать то, что я хочу? Он ведь выучил свой урок: если причинит вред мне, то ты тоже будешь страдать. Он меня и пальцем не коснется.

– Я с радостью переживу всю боль, если это напомнит тебе о том, как должен вести себя достойный смертный, – я фыркнула. – А что касается той огненной связи, что существует между нами… я не перестану искать способ разорвать ее.

– Разорвать ее? – Актор чуть склонил набок голову, и его коса качнулась вслед за ним. – Ты ведь согласилась на нее. Прошлым вечером ты произнесла все нужные слова. Ты, а не кто-то другой. Ты не сбежала, когда Солин вложил твою руку в мою.

Ярость помчалась по моим жилам – прямо в ноги. Я опустила руки и метнулась вперед.

Глаза Актора расширились – я остановилась всего в паре шагов от него. Он опустил взгляд на мою вздымающуюся и опадающую грудь – я гневно дышала.

От такого пристального внимания по коже побежали мурашки, но я не опустила головы и храбро выпалила:

– Я не давала своего согласия. Я бы никогда не согласилась на это, если бы знала… Огонь взял меня в заложники. Он остановил меня, не дал сбежать, удержал в своих путах, – я холодно улыбнулась. – Так что не думай, что я приняла тебя, Актор. Не думай, что я по собственному желанию согласилась на все это. Я не соглашалась. И никогда не соглашусь. Я никогда не приму тебя. Никогда не позволю тебе коснуться меня, возлечь со мной, не позволю сделать себя твоей. Я никогда не стану твоей парой, и в этом я тебе клянусь на крови.

– Приняла ты меня или нет, но к концу осени ты станешь моей. Мы связаны с тобой на всю жизнь, а жизнь – это слишком долго для того, чтобы давать обещания, которые не собираешься выполнять.

– Обещание, которое я собираюсь хранить до самого последнего вздоха.

Актор вышел вперед, угрожающе нависнув надо мной.

Я не отпрянула, не отвела взгляда от его внимательных темных глаз.

– Наша связь нерушима и абсолютна. Но прошу, если это сделает тебя счастливой, продолжай пытаться. Разорви ее. Поговори с огнем. Взмолись о том, чтобы он отпустил тебя. Убеги и найди своего дикаря, – Актор протянул руку и схватил меня за запястье. – Но когда ты почувствуешь, как сердце твое готово разорваться на куски от разлуки со мной… когда во снах ты увидишь, как мы доставляем друг другу удовольствие… тогда ты поймешь, что наш союз – твой единственный путь.

Запястье мое горело в том месте, где его пальцы коснулись кожи, но я не попыталась вырваться. Я не подарю ему такого удовольствия. Вместо того чтобы вырваться из его хватки, я подошла поближе и призвала детей Квелиса. Рука моя вспыхнула ослепляющим белым светом, к плечу поползло пламя.

Актор дернулся, но не отпустил меня. Он сжал пальцы сильнее – мои пламя и дым коснулись его руки, и темная кожа его засияла. Но боли я ему не причинила.

– Мы оба избраны огнем, Руна. Мы – единый дух благодаря этим узам. Какую бы силу ты ни призвала против меня, она не причинит мне вреда. Она считает меня частью тебя.

Меня затошнило от отчаяния.

Актор отпустил меня и выплюнул:

– Ты дала мне обещание, так что позволь мне сделать то же самое.

Его глаза блеснули мрачной уверенностью.

– Однажды – может быть, не слишком скоро… ты с радостью пустишь меня в свои меха. Ты будешь умолять меня о поцелуе. По своей воле раздвинешь передо мной ноги и понесешь от меня наследников. Потому что куда бы ты ни направилась, что бы ты ни делала, я всегда буду рядом. Я не хотел этого. Никто из нас этого не хотел. Я не доверяю тебе, ты мне не нравишься, но я верю своему чтецу огня. И если он сказал, что такова воля пламени, я ему подчинюсь. Так что я клянусь тебе безоговорочно, что больше не причиню тебе вреда. Но я хочу удостовериться в том, что ты не представляешь угрозы для моей семьи.

В его глазах я впервые увидела тень сожаления. Актор потер шею, запутавшись пальцами в нитях ожерелья с бизоньим рогом. Оно застучало бусинами по его груди.

– То, что я сделал с тобой… было ошибкой. Я зашел слишком далеко, и я правда сожалею. Мы с Киввой вместе выросли. Его родители стали частью клана, когда он был совсем младенцем, они пришли из Карфе и осели здесь. Родители так и не смогли стать частью нашего племени, и Кивва чувствовал себя чужаком. А когда его семья умерла от лихорадки и оставила его одного… мы сблизились. Очень сблизились…

– Зачем ты мне все это рассказываешь? – оборвала его я. – Меня не волнует Кивва. Он бы убил Дарро дважды, если бы последний не обладал такой способностью к исцелению. Ты совсем не такой, как твой отец, Актор. Он никогда бы не поступил так, как ты.

Актор сжал челюсти – знакомая вспышка гнева. Но он тут же сглотнул поднимающуюся в нем ярость и натянуто произнес:

– Я рассказываю тебе об этом для того, чтобы ты поняла: Кивва был мне братом. Он был мне другом, и я доверял ему.

Актор бросил взгляд на холодный очаг и добавил:

– Когда мы нашли тебя у реки, он бормотал о твоем происхождении. Наш клан его тоже усыновил, но ему не нравились чужаки. И ты ему тоже не понравилась. Он много о тебе говорил, и… его беспокойство перекинулось и на меня тоже.

Я подняла руку и неверяще рассмеялась.

– Ты винишь в собственных действиях Кивву? Ждешь, что я прощу тебя за то, что ты приставил к моему горлу кинжал? Взгромоздился на меня и… Почему? Потому что Кивва тебя об этом попросил?

– Нет, – Актор нахмурился. – Я хочу сказать… я слишком далеко зашел в попытках защитить свой народ. Я обратился к жестокости, но не должен был этого делать, и я…

Он прищурился, горло его дернулось так, словно он сглотнул. С превеликой неохотой Актор заставил себя поднять голову и поймать мой яростный взгляд.

– Я… мне жаль, Руна. Прости за то, что я позволил ему подтолкнуть меня к этому, – щеки его запылали – Актор говорил правду. – Меня воспитывали не для того, чтобы я так поступал. И у меня впереди целая жизнь для того, чтобы поступать правильно.

Он скривился.

– Ты моя пара…

– Нет, еще нет. И никогда ею не стану, если найду способ освободиться. Это ты прижимал меня к земле, не Кивва. Ты кинул копье в Дарро, не Кивва. Кивва мертв и…

– Мертв из-за волков твоего дикаря, – глаза Актора полыхнули ненавистью.

– Мертв, потому что позволил ненависти заполнить свое сердце. А не доброте.

– Мертв, потому что волк выдрал ему глотку прямо на моих глазах, – Актор сжал руки в кулаки. – Ты не можешь простить меня. А я не смогу простить за это чужака.

– Его зовут Дарро. И мне все равно, простишь ли ты его. У тебя нет власти для того, чтобы не пускать его в деревню. Вождь дал ему слово. И чтец огня тоже. Он может остаться здесь…

– До тех пор, пока я не стану вождем, – рявкнул Актор. – Если он вообще решит остаться. Если он думает, что следить за тобой, за нашей связью – это для твоей же безопасности, то однажды он поймет, что ему здесь жизнь не гарантирована. Когда я стану вождем, его изгонят. Это так же неизбежно, как и то, что мы станем парой.

– Ничто не высечено в камне, – прошипела я. – Будущее – это всего лишь букет надежд и тревог.

– Пламя прочло это будущее. И отдало тебя мне, потому что я должен защитить тебя от страданий и смерти. Огонь отдал тебя мне, Руна, не ему. Подумай об этом немного, и тогда, возможно, поймешь, что я лучше подхожу тебе. Я единственный, кто тебе подходит.

Актор поднял левую руку и показал пепельную метку – зеркальное отражение моей собственной. Знак лидерства Квелиса – солнце, пламя и рога бизона.

– Я несу на себе печать вождя, а ты несешь на сердце знак повелителя духов, – взгляд его задержался на моей груди – словно он мог видеть скрытый оленьей шкуркой треугольник, заключивший в себе пламя, выжженный на моей плоти и все еще иногда ноющий. – Ты связана со мной не только кровавыми узами, Руна. А всеми узами вообще. Огнем, кланом и наследием. Ты не сможешь освободиться, и потому я подожду. Я подожду того дня, когда ты наконец поймешь, что принадлежишь нам. Мне. Воле огня. И, может, тогда ты наконец отдашь свой долг как моя пара.

Актор сделал шаг вперед, немного покачнувшись, и скривился: нога болела. Приложил ладонь к моей щеке.

Мне хотелось отпрянуть назад, но он был слишком быстр. Его большая, сильная рука провела по моей шее, притянула к себе. Я ударилась о его грудь, хлопнув ладонями по обнаженной коже – пальцы мои оказались прямо на пепельных клыках его змеи.

Я попыталась оттолкнуть Актора, но не преуспела.

Другой рукой он схватил меня за подбородок. И прижался своими губами к моим.

Я замерла.

Во мне тут же поднялись воспоминания о его непрошеных прикосновениях и ужасе, который я испытала, когда он прижал к моей шее кинжал. Внутри все перевернулось. На коже выступил холодный пот.

Я начала сопротивляться.

Актор распахнул губы.

Я забилась сильнее.

Кончик его языка попытался проникнуть мне в рот. Я хотела укусить его…

– Дарро, не надо! Не ходи туда… – приказ Солина разнесся по залитой дневным светом деревне, а потом шкуры у входа в лупик широко распахнулись, и на пороге появился Дарро.

Высокий, внушительный, он стоял в солнечном свете, расставив босые ноги: волчий мех обнажал его тело, мускулы на животе ходили ходуном.

Он окинул взглядом теневой мир дома Солина и задержался на мне, замершей в руках Актора. Наши глаза встретились.

Челюсти Дарро сжались, будто бы окаменев.

На мгновение мир словно застыл. Солнечный свет засиял ярче.

Напряжение зашкалило.

А потом в лупик проник хаос черных, как полночь, теней: сотни щупальцев сомкнулись на каждом клочке тела Актора – на горле, на запястьях, на талии и на щиколотках – и резко оторвали его от меня.

Актор закричал, пролетев по воздуху и приземлившись на бизоньи шкуры, которые защищали дом Солина. Стены растянулись, и костяной остов лупика затрещал от напряжения.

Я охнула, почувствовав боль, с которой рука моя ударилась о шкуру… хотя рука эта была вовсе не моя. Меня словно обожгло, когда Актор скатился по стене и упал, как мешок с костями, разбив полку с деревянными чашами, свитыми из стеблей коробками и закупоренными пробками банками.

Я попыталась подготовиться к эху от боли Актора.

Сжаться перед вспышкой агонии, которую он почувствует… но не успела.

Я согнулась пополам, приложив руку к бедру и колену – туда, где вспыхнула боль. Локоть тоже запылал от боли, и я едва смогла сделать вдох: от падения из легких выбило весь воздух.

Дарро не смотрел на меня.

Он смотрел на лежащего на земле Актора, и в тенях Дарро росла ярость и желание убивать.

Актор хмыкнул и пошевелился. Драгоценное имущество Солина раскатилось по полу, когда охотник попытался подняться и прошептал проклятье на пламенийском. А потом он сердито посмотрел на Дарро.

Я втянула ртом воздух: легкие наконец вспомнили, как дышать. И Дарро тут же перевел свое внимание на меня.

Я замерла. Полные слез глаза поймали его взгляд. Как и прошлой ночью в травяном море, когда он поцеловал меня, глаза его сияли расплавленным серебром. Ни капли черноты. Ни клочка дыма. Лишь чистое серебряное сияние.

– Ты снова сделал это, ты, дикарь! – прорычал Актор с той стороны лупика – он все еще пытался подняться так, чтобы не потревожить перевязанную ногу. – И каково это – продолжать причинять боль женщине, которую ты пытаешься защитить?

Актор рассмеялся.

– Ты все еще не понимаешь, так ведь, тупая зверюга…

Его снова обвили тени: оплели запястья, свели руки вместе так, словно связали веревкой.

Но только это тени и сделали. Боли они ему не причинили.

Они просто остановили его и заткнули ему рот. Актор попытался высвободиться.

Я чувствовала давление от теневых веревок, холодные зубы черных теней, которые отказывались его отпускать. Я задрожала от осознания непреклонного мастерства, которым обладал тот, кто ими управлял.

Дарро резко рыкнул на Актора, подошел ко мне и обхватил ладонями мои щеки. Его холодная рука выжгла прикосновение Актора. Когда тот касался меня, тело мое пыталось отпрянуть в отвращении, но теперь оно словно мурлыкало. Кровь тут же нагрелась, словно кости мои осветило солнце, подарило моей смертной оболочке немного цвета.

Дарро приблизился ко мне и прислонился своим лбом к моему. Мой золотой свет упал на его волчий мех и обнаженную грудь, выхватил из темноты мускулы, его стресс и его боль.

– Руна, мне так сильно… мне так жаль. Прости, что я причинил тебе боль. И за то, что ушел. За то, что не сбежал с тобой тогда, когда у нас еще был шанс.

В его объятьях я больше не чувствовала себя так же плохо, как в объятьях Актора. Все раны и царапины будто бы исчезли под этим потрясающим ощущением правильности. Я снова была с Дарро. Я будто бы вернулась домой.

Я задрожала, когда он притянул мне ближе, обвил руками с такой нежностью, с такой жадностью. По щекам заскользили слезы, я зарылась лицом в его грудь и вдохнула ночное небо и сияние звезд, которые всегда чуяла в его запахе.

Я вернулась домой.

В жизни снова появился смысл.

Я была именно там, где и должна была быть.

В лупик вдруг ввалился Солин: глаза широко распахнуты, коса качается.

– Дарро… отпусти ее.

Дарро не повернулся к нему. Не посмотрел на чтеца огня. Он прошептал на нашем запретном язык мрачно – так же мрачно, какими были его тени:

– Прости… за все.

– Тебе не за что извиняться, – прошептала я в ответ.

– Дарро… я должен настоять, – Солин прокашлялся. – Отпусти ее.

С тишайшим, но грозным рыком Дарро чуть ослабил хватку и медленно отстранился от меня. Он положил ладони мне на бедра и поймал своими губами мои, подарив сладчайший поцелуй. Стирая след губ Актора, снова заявляя свои на меня права.

Я застонала и открылась перед ним. Солин неодобрительно заворчал.

Актор хмыкнул под теневым кляпом. Но мне было все равно.

Мне хотелось, чтобы этот невинный поцелуй превратился во что-то непристойное. Прямо сейчас.

Пусть Солин и Актор смотрят… я хотела, чтобы Дарро доказал им, что ничто, кроме истинной любви, не сможет связать меня узами.

Дарро сильнее прижался к моим губам – будто бы поклоняясь мне, – а затем разорвал поцелуй и убрал руки с моих бедер. Он поймал мои пальцы – осторожно, чтобы не задеть все еще заживающую пчелу, выскобленную на ладони.

Дарро повернулся к Солину и склонил голову. Дымчато-темные пряди волос затанцевали над его лбом.

– Мы уходим. С вашего разрешения… или без него.

Солин тяжело вздохнул. Взгляд его потемнел от тревоги.

– Я ведь сказал тебе вчера ночью, и ты сам видел… Руна не может уйти. Она…

– Я знаю, что произойдет! – отрезал Дарро. – Я не уведу ее далеко… и не задержу надолго. Я понимаю, что кровавая связь не может быть разбита.

Солин нахмурился.

– Если ты принимаешь ее, то почему…

– Руна всегда будет моей. И не так важно, что вы забрали ее у меня, – он сжал свои пальцы вокруг моих почти до боли. – Вы разрушили все шансы на наше счастье, чтец огня. Так хотя бы дайте нам возможность попрощаться.

Внутри все перевернулось.

Сердце сжалось.

– Мы не прощаемся, – выдохнула я. – Никогда не попрощаемся. Мне не важно, что будет. Я выбираю тебя, Дарро…

– Не здесь, – пробормотал он, не глядя на меня, но снова сжав мои пальцы в предупреждении.

Я поджала губы и посмотрела на Солина. Тот рассматривал нас в ответ.

Кожа моя больше не сияла, а глаза Дарро снова вернули себе дымчатую глубину. Но его сила все равно давала о себе знать в таком маленьком пространстве. Сила его с такой легкостью клубилась в темноте, пряталась в углах и висела в солнечным свете… она ждала приказа, чтобы проявиться вновь. Чтобы собраться и ударить.

Солин сцепил руки и бросил на Актора взгляд.

– Отпусти его.

– Я не причиняю ему вреда, – процедил Дарро. – Так ведь, Руна?

Я покачала головой.

– Актору не больно, Солин. По крайней мере… никакой новой боли он не чувствует.

Солин застонал и замотал головой.

– Руна, ты ведь знаешь, что тебе нельзя. Я объяснил почему…

– А я ответила, что не стану подчиняться законам и ограничениям.

– Если ты пойдешь с ним. Если вы доставите друг другу удовольствие…

Дарро оскалился.

– Так вот как ты обо мне думаешь? Что я забираю ее, чтобы переспать с ней?

– А разве нет? – Солин скрестил на груди руки и приподнял подбородок. – Ты довольно яро показываешь, что забираешь Руну себе. Целуешь ее на глазах у человека, с которым она помолвлена. Связываешь его, а потом заключаешь ее в объятья.

– Он помолвлен с Руной не потому, что сам так решил.

– Это так, но это также не отменяет того, что ты не должен ее касаться.

– Я и любить ее не должен, но меня это не остановило, – Дарро подошел к Солину и завел меня за спину. – Мы уходим. Нам нужно поговорить. И ты не станешь останавливать нас, повелитель духов. Я не хочу причинить тебе вред. Тебе или твоему клану… но я это сделаю.

Зетас прошла в лупик, будто бы почувствовала, что Дарро вернулся. Она качнула своей серебряной шкурой и радостно тявкнула – наконец, нашла! – а потом подошла к Дарро и гордо подняла свою рогатую голову.

Солин бросил на волчицу опасливый взгляд.

Актор задергался в теневых путах. Дарро ждал.

Терпеливо, властно, спокойно и молча. Что бы он ни чувствовал, как бы ни страдал… все это скрывала непроницаемая маска.

Наконец Солин опустил плечи и сделал шаг в сторону, открывая нам путь наружу.

– Далеко не уходите.

Дарро не ответил.

С теневым изяществом он потянул меня за собой. Зетас шла по другую от него сторону. Солнечный свет приветствовал нас. В спины нам врезался крик Актора – теневые веревки и кляп исчезли и освободили его.

Солин рявкнул, чтобы тот отпустил нас, и Актор послушался. Никто не тронул нас, когда мы прошли по деревне Нил.

Трал и Типту проводили взглядами. Ния и Гият подняли головы – они играли с Син и Натимом. Столько самых разных глаз впилось в нас, пока Дарро вел меня к краю травяного моря.

Мы держались за руки, не скрываясь: любой бы понял, что к чему. Любой бы понял, что мы принадлежим друг другу. Пусть Актор наложил проклятье на мое сердце, но Дарро завоевал мое сердце в другой жизни… жизни, которая сместила эту.

Я повернулась к людям Нил спиной и не оглядывалась, пока Дарро тянул меня в высокую, спелую летнюю траву, чьи стебли сомкнулись за нами.