Дарро

Я потерялся в темноте.

В смерти и отчаянии, ярости и жестокости.

Я едва понимал, что делаю, – во мне текло столько мощи. Столько силы. Опьняющей, отравляющей силы.

Из призванной мною теневой воронки вылетел рой мотыльков – они следовали моему исступлению. Актор кричал.

Я кидал его от одного черненого порыва к другому. Теням не нужны были приказы. Им не требовались инструкции.

Я хотел, чтобы Актор падал, и он упал.

Я хотел, чтобы его рвануло влево, и так и происходило.

Я хотел, чтобы руки и ноги его болтались, и они болтались. Что-то коснулось моей руки.

Что-то теплое, и хорошее, и доброе.

Руна.

Руна коснулась меня.

Сердце мое просияло тем самым светом, что она олицетворяла, – в попытке прорваться сквозь то черное облако, в котором я стоял. Мне хотелось подойти к ней. Вырваться из кошмара, в который я так радостно запрыгнул.

Но… еще не время.

Я свирепо ухмыльнулся и отпустил Актора. Он понесся к земле. Солин закричал.

Актор орал.

Он приземлился с тошнотворным треском.

Кости его ударились о твердую землю – какой же приятный звук. Такой приятный, что мне хотелось сделать так еще раз. И еще. Снова и снова, пока дух его не выпорхнет прочь, а тело не превратится в обед для Зетас.

Руна снова коснулась меня. Прижалась ко мне, словно ей нужна была помощь, чтобы стоять.

– Дарро… умоляю… – едва слышный шепот ее чистого, чудесного голоса вырвал меня из жуткого воя вихрящихся теней.

В сердце моем расцвело что-то, что я не мог сдержать. Я любил ее.

Нет, это не совсем правильное слово. Я был поглощен ею.

Она пробудила меня.

Я мучился от желания.

То, что я чувствовал по отношению к Руне, было вечным и абсолютно нерушимым. Она. Была. Моей.

Я почувствовал это в ее крови.

Услышал в ее сердцебиении.

Ощущал каждый раз, когда загорались наши метки. Всякий раз, когда кожа наша пылала.

Когда мои губы касались ее меток и слизывали амброзию, которой была ее жизненная сила, я понимал то, что никак не мог вспомнить. Мое сердце знало то, чего разум не помнил. И мое сердце не собиралось ее отпускать. Никогда.

Я поднял Актора с земли с помощью теней и снова подбросил его вверх. Он заверещал, устремившись к звездам.

Там, наверху, был мой дом. Каким-то непостижимым образом.

Те звезды были моими, и луна была моей… а солнце принадлежало Руне. Я почувствовал это в ее золотой крови. Я глубоко вобрал ее. И почуял. Космическое сияние солнца и его бесконечный, ярко-белый свет. Мое смертное сердце раскололось на части от этого первобытного ощущения.

Я знал ее.

Я всегда ее знал. Мы были чем-то большим.

Чем-то гораздо, гораздо большим.

Я бросил Актора в сторону, наблюдая за его полетом, а потом снова отправил его вверх. Одной лишь мыслью – нет, частью мысли – я приказал тени, которая держала Актора за лодыжку, отпустить его.

И охотник снова начал падать.

Он падал

падал,

но на этот раз я поймал его до того, как он успел коснуться земли.

Я поймал его, прижал спиной к грязи и сотворил тень, такую же острую и смертоносную, как нож, который он прижал к горлу Руны. Я обвил этой тенью его шею и сжал пальцы. Крепко.

Актор зарычал: его душила ночь.

Он забил ногами, зацарапал пальцами по темноте, которая пыталась выжать из него жизнь. Но бесполезно.

Актор не мог выбраться. Он не может сделать ничего, чтобы остановиться. Я заберу у него жизнь и освобожу Руну, и тогда мы убежим как можно дальше от этих людей.

Назад, на небо. Туда, где мы были прежде. С меня хватит.

Сильнее.

Тени подчинились, сжав глотку Актора. Я закрыл глаза, готовясь к знакомому натиску.

Трепет его смерти.

Тишина его конца.

Я добавил еще немного силы.

Острая, как нож, тень провела по его горлу, и на коже выступила кровь. Я почуял металлический запах свежей алой жизненной силы.

А потом… крики.

Мужские крики.

Которые просили.

Умоляли меня.

Я сморгнул удушающий смог. Что было непросто.

Непросто посмотреть сквозь тьму и сосредоточиться на мире, который я почти забыл. Я бросил взгляд в сторону.

И все прекратилось.

– Руна…

Мотыльки разбежались по моим плечам: их припорошенные лунной пылью крылья оставляли в ночном воздухе блестящие следы. Солин стоял на коленях в траве. Син и Зетас тревожно ходили кругами, Натим блеял от ужаса.

И там, на спине, лежала Руна… Солин прижимал ее к себе.

Руна пыталась вздохнуть и царапала ногтями по горлу.

Она умирала.

Била ногами – оленья шкурка задралась к бедрам, открыв солнечную метку, которую я обвел пальцем, которую порезал, облизал, из которой испил…

Наши глаза встретились: в потухшей охре ее взгляда почти не осталось жизни.

Блядь, что же я натворил?

Я потерял контроль над ночью.

Тени рассеялись, покатились в хаотичный туман. Мотыльки пролетели по моим волосам и взмыли к луне, оставив за собой сияющую воронку из пыли.

Я подбежал к Руне и оттолкнул Солина в сторону.

Чтец огня упал набок. Его темное лицо сияло тревогой.

– Я ведь сказал тебе! – он сел и принялся заламывать руки, пока я забирал у него Руну и аккуратно укладывал ее себе на колени.

Она этого, кажется, почти не заметила; ее белые волосы лежали теперь и на коленях Солина, и на моих тоже.

– Я объяснил, что они связаны. Рассказал, что она умрет, если ты попытаешься убить его, – по высушенным временем щекам катились слезы. – Я сказал тебе, а ты все равно не послушал! И сотворил такое!

– Нет, это сделал ты! – рявкнул я грубо и опасно, совсем как Салак. – Ты сотворил эти узы.

– Я ведь сказал, что за этим последует! – Солин яростными рывками стирал с лица горе. – И ты причинил ей вред. Огонь сказал, что ты так сделаешь.

Внутри меня все заледенело.

Я что, в самом деле только что исполнил одно из пророчеств огня… да?

Я никогда бы не причинил Руне вред!

Я пытался спасти ее!

Гремящее сердце покрыл мороз. Неужели огонь был прав во всем?

И именно так я должен был навредить ей? Через ревность и страх?

Руна прикрыла глаза, тело ее обмякло.

– Руна… – я завел несколько белых прядок ей за уши; руки мои тряслись. – Прошу тебя, Руна… очнись.

Мне хотелось выть, проклинать себя, разодрать Вселенную на клочки.

Солин стоял рядом: он обнял Натима, олененок тыкался в пальцы Руны. Син бросилась ей на живот, скорбно скуля.

Солин молчал. Он мог бы добавить еще несколько слоев к моей вине или попытаться забрать у меня Руну, но он этого не сделал. Он просто прижимал к себе оленя и не отрывал взгляда от своей приемной дочери. Он не подошел к Актору, который так же недвижно лежал на земле. Не умчался назад в деревню и не позвал охотников, чтобы те убили меня.

Мы так и сидели вдвоем, молча, внимательно глядя на Руну – она рвано дышала, едва приоткрыв губы. Тело ее балансировало на грани жизни и смерти.

Ее ноги перестали бить по земле.

Но она не двигалась, и это было даже хуже.

Сердце сжалось, когда я опустил взгляд на ее горло. Никакой крови. Никаких синяков от удушения. Но она не могла сглотнуть и кривилась при каждом вдохе – одновременно с Актором. Ужасно.

Она прочувствовала все, что я с ним сделал.

Каждый рывок к небу и каждое падение к земле.

Каждое удушение и каждый порез.

Мир вокруг полнился горьким сожалением.

– Прости меня, – прорычал я. – Блядь, прости меня.

К нам подошла Зетас и прилегла рядом. В ее сияющих желтых глазах плескалась та же скорбь.

Вся ярость моя угасла.

Весь гнев превратился в отчаяние.

Актор кашлял, пытаясь вздохнуть. Он очнулся. И я был этому рад.

Рад, что охотник Нил не умер, потому что тогда… я оборвал свои мысли, не в силах даже подумать о Руне такое.

– По… могите, – простонал Актор.

Но никто не обратил на него внимания.

Солин качался вперед-назад, не сводя взгляда с закрытых глаз Руны. Руки мои дрожали, я снова и снова убирал ее волосы, отчаянно пытаясь исцелить то, что натворил.

Я склонился и потерся своим носом о ее.

– Прости меня. Я… я не думал. Я надеялся на то, что уз этих нет… что это просто обман. Я не хотел…

Руна вдруг подалась вперед, выгнув спину, и ночь пронзил отрывистый стон.

– Руна, – я притянул ее поближе, прижался лбом к ее щеке, надеясь на то, что моя энергия, мой дух смогут придать ей силы.

Исправить то, что я сломал.

Актор снова закашлялся, перекатился набок и принялся жадно глотать воздух.

Чем быстрее он сбрасывал с себя оковы смерти, тем больше вскипал мой гнев.

Почему он вернулся в мир живых, а Руна оставалась далеко? Даже с узами… он ей не помог.

Я ненавидел его.

Презирал его за то, что он сделал.

И за то, что заставил меня потерять контроль, тоже. Мне хотелось разорвать Актора на клочки.

Хотелось разодрать его и оставить на корм стервятникам. Мне хотелось, чтобы он страдал. Так сильно страдал…

Он не заслуживал ходить по той же земле, что и Руна, – не то что делить с ней сердце. Внутри меня бесновалась ярость.

Их сердца…

Я прижал ладонь к груди Руны, поискав признаки ее жизненной силы.

– Не… трогай… ее… – прорычал Актор и сел, несмотря на раны.

Ярость.

Глубокая, черная, свирепая ярость. Я не мог.

Не мог контролировать тьму, которая поднималась за моей спиной и ринулась прямо на Актора.

– Не надо! – закричал Солин. – Руна. Если навредишь ему, навредишь и ей!

Боль.

Пробирающая до костей. Я остановил тени – по коже тек ледяной пот. Темнота вихрилась и рычала, боролась со мной.

Горе бурлило внутри меня.

Я никогда не смогу защитить Руну от Актора.

Никогда не смогу ударить его за то, что он ударит ее.

Никогда не прикоснусь к нему, потому что тогда я прикоснусь и к Руне.

Блядь!

Как мне с этим жить?

Как существовать в мире, где Руна не была моей?

Она пошевелилась. Актор застонал и встал на четвереньки. Его темные глаза поймали ее взгляд, и я увидел, с каким облегчением он на нее посмотрел. Она все еще дышит.

Меня затошнило.

Актор пополз к нам и прокашлял:

– Солин… она…

Еще кашель.

– С ней все будет в порядке?

Солин бросил на меня взгляд, а потом скорбно пожал плечами.

– Тебе лучше знать. Ваши сердца бьются в унисон, так что… однажды она проснется, – тон его помрачнел. – Пока вы оба живы, ни один не умрет.

Я замер, едва мог дышать… вдруг я ударю Актора снова?

– Почему она… не просыпается… я ведь здесь? – лицо охотника скривилось.

Если Руна умрет, он последует за ней. Если он умрет, у Руны не будет выбора – она тоже испустит дух. Такая связь с любой головой сыграет злую шутку… верность появится сама собой. И быстро.

Из меня полились тени, закрыв Руну в моих руках, – все, лишь бы подальше от этого охотника, который подползал все ближе.

– Она без сознания… – Актор с трудом сглотнул и посмотрел на клубящуюся вокруг меня темноту так, словно она была чумой. – …из-за тебя.

Он остановился неподалеку, потому что все еще боялся моих теней. Актор постучал по земле, и предательница-рысь подошла к нему. Она лизнула его в щеку – впитанная неверно нежность, ведь кошка жила в этой деревне с самого детства.

Я оскалился на рысь, проклиная за то, что она не видит скрытого внутри охотника зла.

Актор опустил руку и с трудом сел. Тяжело дыша, он положил локти на колени и коснулся своего горла – там, где темнели синяки, – и размазал по ключицам кровь. На груди его все еще темнели пепельные символы – похожие на те, что носила Руна, когда я нашел ее посреди травяного моря перед самой грозой.

– Никому ты здесь не нужен, – прорычал Актор, посмотрев на кровь на своих пальцах. – Тебе здесь не место. И ты…

Он снова закашлялся, проглотив подаренную мной боль.

– …больше не можешь на нее претендовать, – он сжал руки в кулаки, оттолкнулся ими от земли и встал.

Солин тоже поднялся. Два мужчины из племени Нил возвышались надо мной, а я сидел на коленях, держа недвижимую, тихую Руну. Зетас зарычала, ощерилась и сверкнула в темноте зубами.

Солин бросил на рычащую волчицу взгляд и сжал руки вокруг Натима. Олененок смотрел на Руну и изредка душераздирающе блеял.

– Актор, хватит. Я ведь сказал, ей нужно время. Не ходи за нами. То, что случилось сегодня, – это и твоя вина тоже. Пусть Дарро разберется с последствиями. Позволь ему и Руне попрощаться…

– В моем племени ему не рады, чтец огня, – Актор сглотнул, чуть скривившись, но скрестил на груди руки – портрет наглого молодого вождя, которому вскружила голову собственная незначительная важность. – Те обещания гостеприимства, которые он получал, больше не действуют. Из-за него умер Кивва. Из-за него я, возможно, всегда буду хромать. Из-за него…

– Ты помолвлен с моей приемной дочерью. Из-за него тебя наконец назвали наследником Трала. И благодаря ему Квелис отметил тебя как лидера. Благодаря ему ты станешь, возможно, одним из величайших вождей нашего племени, – Солин гневно подошел к мужчине и ткнул пальцем в грудь. – А вовсе не по доброте твоей или чистому сердцу, Актор. А по доброте и чистоте ее сердца.

Солин опустил взгляд на Руну, покачал головой и вдохнул.

– Из-за огня ваш брак вообще стал возможным. Пламя связало тебя с одной из самых сильных смертных, которых я только встречал, но оно не давало тебе права быть недобрым, – голос его будто бы окаменел. – Я не врал перед церемонией, Актор. Только пальцем ее коснись, и ты ответишь передо мной. Дарро не разрешено тебя наказывать, но я все еще могу это сделать. Огонь проявит терпимость, и я смогу наказать тебя, но не ее.

Чтец огня прижал к себе Натима.

– Так что не испытывай меня, племянник. Не сегодня. Не теперь, когда я сожалею о том, что принял в этом участие, – он указал рукой на поднимающийся в отдалении серебристый дым. – Иди домой. Не заставляй меня просить дважды.

Актор фыркнул. Выбритые части его черепа засияли в лунном свете, а плотная черная коса закачалась, когда он захромал вперед.

– Без своей пары не уйду.

Время будто бы замедлилось.

Я увидел, как Актор чуть неуклюже наступает. Почувствовал, как его рука окунулась в мои тени.

Зарычал на пальцы, которые сомкнулись на обмякшем запястье Руны. Я не подумал.

Свирепая жажда защищать спустила поводок с одной из пульсирующих вокруг меня теней. Хватило одного только желания.

Мне захотелось отправить его в полет.

Тьма ударила Актора в грудь.

Его тело превратилось в кусок прогнившего мяса – мои тени почти донесли его до текущей внизу реки.

– Дарро, не надо!.. – Солин рванул вперед и так торопился, что уронил Натима.

Крошечный олененок встал на ножки и помчался к Руне. Актор упал на землю с душераздирающим стуком. Он покатился по небольшому склону, задев руками два маленьких ивовых дерева.

Во мне росла ярость… которая тут же превратилась в тошнотворный ужас – Руна изогнулась в моих руках. Закричала. Закинула назад голову и закашлялась прямо на покрытую облаками луну.

С губ ее сорвались капли крови. Алый туман в ночи. Ужас.

Абсолютный. Блядский. Ужас.

Нет.

Я не хотел…

– Руна!

– Дарро… отдай Руну мне, – Солин протянул ко мне руки, лицо его исказилось в панике. – Я отнесу ее к целителю. Ей нужен лекарь. Быстро. Прошу… отдай ее мне.

Я прижал ее ближе и покачал головой. Она начала задыхаться, изо рта ее снова полилась кровь. Кожа ее похолодела, а вечное сияние потухло.

И я это сделал.

Я навредил ей, не Актор.

Я причинил ей вред.

Я… я больше не мог этого выдержать. Всю эту ярость.

Все это горе.

Оно сочилось и ширилось, росло, росло, росло.

Кожа снова грозилась разорваться.

Сердце колотилось о ребра – только они не давали ему взорваться. Я так сильно задрожал, что затряслась и земля подо мной.

Тени полились быстрее, плотнее, злее…

Они шипели о смерти, о крови и о конце.

И я хотел этого.

Жаждал так сильно, что во рту собралась слюна, а тело сжалось, и я утонул в этой убийственной песне.

Руна застонала в моих объятьях.

Напоминая мне о том, что случится, если я сдамся. Кому я причиню вред, если освобожу всю скопившуюся внутри дикость.

– Дарро… отпусти ее. Тебе нужно ее отпустить, – Солин коснулся моей руки. – Прошу, отпусти ее… пока еще не поздно.

Пока я не убил ее…

Самое мое естество пронзил ужас.

Я прижал свой лоб к ее и взмолил теней о помощи. Пусть они разрушат сковывающие ее кровавые узы. Пусть убьют Актора. Пусть повернут время вспять, чтобы ничего этого не случилось.

Прошу, оградите ее от меня. Прошу, не дайте мне ей навредить. Я никогда не хотел ей навредить…

Я не мог этого вытерпеть. Я бы этого не пережил. Мое сердце трещало, грозясь разорваться на куски…

Оттащите меня от нее!

«Ты призываешь нас, мастер над луной. Мы подчиняемся».

Я услышал тот же голос, который говорил со мной, когда я был опутан невидимыми веревками и молчал благодаря незримой силе – прямо в моем рассыпающемся разуме.

Мир стал черным. Абсолютно, убийственно черным. Руна пропала из моих рук. Я стал ничем.

Был в этом… ничем.

Меня окружало вихрящееся, холодное ничто.

Я открыл рот, чтобы закричать. Поднял руки, чтобы сразиться с кем-то.

И темнота исчезла так быстро, словно ее задушили.

Я моргнул. Мир вернулся: вокруг меня царила тихая, спокойная ночь. Качались красивые деревья. Сияющие насекомые жужжали, перелетая с одного цветущего под луной цветка на другой. Лягушки квакали у бесконечного озера – мирного, идеального. В его глубинах отражалась висящая над нами галактика – их словно стало вдруг две.

Две луны. Два космоса.

Две ночи. И между ними – я, не живой и не мертвый. Проклятый и избранный.

Я опустил взгляд на вихрящиеся вокруг меня тени и вздрогнул, когда они превратились в мантию из тьмы – на подоле и манжетах сиял лунный свет, у ног вился дым.

Легкие заполнил страх.

Где она?

Не в моих руках.

Я остался один.

Без Руны. Без Солина. Без Зетас, и Син, и Натима.

Я обернулся, чувствуя поднимающуюся внутри панику.

ГДЕ ОНА?

Где я?

Что это за место?

«Ты позвал. Мы ответили, – сказал самодовольный, скользкий голос. – Ты прошел сквозь воздух. Ты идешь в тенях. Ты там, где хотел быть».

Голова раскалывалась от боли.

– Я… я не понимаю.

«Все ты понимаешь, – усмехнулся холодный, хрустящий голос. – Просто не помнишь».

– Где Руна?

«Там, где ты ее оставил».

– Забери меня обратно.

«Ты хотел убраться подальше. Хотел защитить ее от самого себя. Ты призвал нас. Мы подчинились, – яростный порыв ветра пронесся по окружавшему меня лесу и над озером, сдул несколько оранжевых листьев – признак смены сезона. – Мы отвечаем на твои приказы, мастер над луной».

Я сжал руки в кулаки и прорычал:

– Почему ты так меня называешь?

«Потому что это ты и есть».

Я замотал головой – виски отозвались болью.

Я застонал: агония в голове превратилась в молоток, который словно колотил меня по черепу. Я заворчал: боль все множилась.

Колени не удержали меня.

Я упал у корней огромного дерева – его листья блестели в лунном свете синим, а поздние летние цветы привлекли целое облако колибри. Маленьких, как пчел, и огромных, как воробей; они перелетали от цветка к цветку, и их драгоценные, жужжащие шумно крылья резали по ушам.

Агония продолжала расти, продолжала давить и обжигать.

Я закричал, склонился вперед, прижал лоб к земле. Что происходит?

Почему я не могу избавиться от этой боли?

«Пробуждение всегда болезненно, мастер над луной. Сдайся же ему».

Я упал набок: обжигающая, парализующая боль прокатилась по позвоночнику и осела в костях. Мышцы окатило волной разрушительных схваток.

Я закричал.

Я не мог остановить боль. И не мог ее пережить.

Меня затрясло в приступе катастрофических мучений. Меня накрыло очередной волной душераздирающей боли. Давление в голове стало невыносимым. Не осталось ничего, кроме рожденных из смерти страданий.

«Сдайся… – прошептала стихия. – Сдайся».

Я застонал и свернулся в тугой комок.

Разъедающие кошмары впились в мои кости и вскипятили кровь. Я провалился во тьму.

Летел по спирали.

Падал.

Становился тьмой.

Я был затмением.

А потом я добрался до дна черноты, и боль перестала быть болью и стала бойней.

Я закричал.

Я сдался.

Снаружи срикошетило будто бы ударом молнии.

Мощь пронеслась дрожью, как капля в озере, сквозь воздух и ночь, тихо и смертоносно. И когда сила эта вырвалась из моего дрожащего тела, боль ослабла. Кости больше не пульсировали страданием… они словно засияли легким лунным светом.

Я сел. Зрение вернулось ко мне как раз вовремя: я увидел, как из меня невольно вырвалась вспышка силы. Она прорезала ночь, словно коса сквозь живых: не выбирая любимчиков, не спасая тех, кто этого заслуживает… не предлагая ни спасения, ни пощады.

Она гасила жизнь любого невинного существа, оказавшегося поблизости.

Колибри замерли в полете; их перья блестели радугой – синим, фиолетовым и зеленым. А потом птицы осыпались на землю, словно дождь. Сова свалилась с растущего надо мной дерева.

Музыка ночи в исполнении сверчков, цикад и лягушек смолкла, оставив лишь рев чувственного, несущего листья ветра и тяжелый, ужасный стук моего собственного сердца.

Мертвы.

Все, кто был со мной рядом, теперь мертвы.

«Теперь понимаешь? – Ривоза облизал мне ухо, его прохладное дыхание освежало, словно сошедший с небес воздух. – Теперь вспоминаешь?»

Горло сдавило от горя, и я моргнул, глядя на смерть, лежащую в скорбном круге. Ни единого стука. Ни одной капли жизни. Пустые глаза и недвижимые груди, потускневшая чешуя и сломанные перья.

Глаза защипало от слез.

Но как?

Как я это сделал?

И что я могу сделать, чтобы никогда больше такого не допустить?

«Пора тебе смахнуть пыль с воспоминаний, мастер над луной. Пока твоя сила не решила, что сама будет тобой управлять».

Я сглотнул тошнотворную печаль, с трудом поднялся на ноги и поднял с земли крошечную колибри. Ее шея безжизненно болталась – я погладил ее по перьям большим пальцем.

Она все еще была теплой.

Как зря.

Как ужасно, отвратительно зря! Внутри меня взревела ярость.

Тошнотворная ярость.

Что за чудовище убивало так много крошечных созданий за один раз? Что за демон обладал такой силой – силой остановить любое сердце?

Сквозь гнев прорвалось раздражение. Я фыркнул в пустоту ночи.

– Я – убийца.

«Ты – смерть, а не убийца».

– Я только что оборвал бесчисленное количество жизней.

«А теперь увидишь их вновь».

Я широко распахнул глаза.

– Что? Как?

«Просто подожди, – воздух танцевал в моих спутанных черных волосах. – Еще один вздох, и тогда…»

Я уронил голову – боль, которую я отправил в мир, вернулась ко мне в сотни раз сильнее. Дрожь смерти, которую я направил, вернулась в кровь, и та вскипела и парализовала меня. Я упал на колени.

Едва услышал, как смеется воздух: новые вспышки боли проходили сквозь меня. Ярко-красная, горячая агония. Всплеск серебряных искр.

Толчея пульсирующих сфер.

Я вздрогнул, когда они проскользнули сквозь меня, поцеловав мой дух. Прошли через то, чем я являлся. И я вдруг вспомнил важную часть того, кем был.

Кем был всегда.

Ривоза был прав. И Квелис тоже. Каждое создание и существо, что клеймило меня смертью, говорило правду.

Жизнь рассыпалась в пыль… из-за меня.

Колибри первыми проскользнули сквозь мою душу – сбросили перья, в которых больше не нуждались. Сова пролетела на тихих, слепленных из эфира крыльях. Сотни сверчков, цикад и лягушек, которых я заткнул лишь частью своей силы, брызнули сквозь мой дух – крошечные вспышки серебра и света. Они возвращались туда, где им было самое место.

Меня ослепили слезы. Я медленно поднял голову.

Последний дух скользнул сквозь меня, попрощался и прошептал приветствие, потому что понял, что это не конец. Это начало чего-то нового.

Их освобождение и принятие разбивали мое смертное сердце.

Их мудрость и свобода подарили мне воспоминание, о котором я забыл. И воздушной стихии не нужно было говорить мне, что делать дальше.

Я распахнул свои сделанные из плоти и костей руки.

Завалился назад, прямо на усыпанную ветками лесную подстилку.

Я последовал за духами существ, которых так неосторожно убил, – растворялся в том-что-было-потом, опускаясь во тьму, в которой столько созданий находили покой.

Под ногами расстелилась виденная мною прежде паутина. Полотно, покрывавшее космос, сделанное из нитей света и последствий, сияющее каплями присутствия и взгляда.

Мгновение я просто стоял там, в центре паутины, и дышал. Подвигал пальцами и провалился прямо в древнюю роль, о которой забыл. Я больше ничего не вспомнил. Каждая скрытая часть меня вдруг не показалась прямо здесь и сейчас. Но я наконец успокоился.

Я помнил это спокойствие. Я оказался дома.

Темнота изогнулась, и я ступил на первую нить и начал искать каплю, которая покажет мне то, что я должен был увидеть.