Руна

Я не могла дышать.

Я не могла дышать!

Я бежала, спотыкалась, кашляла, рыдала и не могла дышать! Я не могла… Я не могла…

Я остановилась, уперла руки в бедра и согнулась. Широко открыла рот, чтобы наполнить легкие обжигающим воздухом.

Моя душа кричала.

Основа моего я разрывалась на куски, отказываясь, отрицая, не веря…

Боль. Боль потери…

И надежды.

Ужасной, ужасной правды о том, что я больше никогда не смогу принимать собственные решения. Я никогда не была свободной.

Всегда была запретной. Спрятанной. Слепой.

Ширящаяся внутри меня чернота полностью меня поглотила. Каждая ошибка, каждое разбитое сердце, каждое едва заметное видение тропы, по которой я должна была пойти, – все это скатилось по горлу вниз. Начало душить меня.

Никто не видел.

Всем было все равно, что огненные волны выползли из пламени и крепко связали мне ноги. Руки. Грудь. Шею.

Я стала куклой, игрушкой в его языках, заключенная по его прихоти. Никто не заметил, как я пыталась разорвать путы.

Никто не видел, как я сражалась с невидимым врагом. Дарро исчез, Зетас носилась кругами вокруг деревни, а Солин предал меня и отдал меня Актору. Теперь мы помолвлены.

Актор.

Он не мог… он не… это неправда.

Солин никогда бы не отдал меня мужчине, который чуть меня не убил. Чуть не убил ради собственного жуткого удовольствия.

Он не мог… я не могла…

По щекам струились слезы. Я снова попыталась вздохнуть и не могла.

Почему Дарро не помог мне?

Почему огонь приковал меня к месту и заставил согласиться с обещаниями, которые разрушали мою веру? Которые убивали меня этой тошнотворной сердечной болью?

Мне хотелось кричать, но огонь вложил в мой рот слова – заставил принять условия служения, и брака, и связи, которая понеслась по венам и на какое-то мучительное, пугающее мгновение остановила мое сердце.

Как мог Солин сотворить со мной такое?

Половинка луны ярко сияла, не давая мне никаких ответов. Ее чистый свет пестрел на вечно-движущейся реке – вода будто уносила этот свет вниз. Иногда над поверхностью показывались сияющие в ночи рыбы – они охотились на летающих у воды светлячков.

Похожие на драгоценности стрекозы съедали тех жучков, которых не удалось поймать рыбам. Скрытые в траве лягушки распевали свои хриплые песни, добавляя слои в серенаду ночи.

Это слишком.

Слишком громко.

Слишком много жизни.

Завыл волк.

Я замерла.

Это Зетас?

Нашла ли она Дарро? Куда он делся? Почему он ушел?

Что я такого сделала, чтобы проклясть…

– Руна!

По спине пробежался едва заметный ветерок и уплотнился, превратившись в темную ночь. Я обернулась.

Я больше не слышала колыбельную жизни.

Слышала лишь, как сердце мое бешено бьется о ребра, как по венам с ревом течет кровь.

Я видела Дарро – его мускулистая грудь тяжело вздымалась, волчий мех едва держался на бедрах, а пальцами он сжимал оружие. Зетас стояла с ним рядом, изящная и серебристая: она опустила коронованную рогами голову, будто бы выслеживала добычу.

– Руна… – Дарро поднял руку и сделал шаг вперед – в его глазах сияла агония. – Ты в безопасности…

– В безопасности?

Все внутри меня кричало о том, что я должна сбежать от него как можно дальше. Сердце мое все еще истекало кровью. Текли слезы. Он ушел. И теперь ему хватало наглости утверждать, что я в безопасности?

Ни в какой я не безопасности.

И никогда не буду.

– С чего это я вдруг в безопасности? Я помолвлена с чудовищем, – я чуть не упала назад, закачала головой. – Ты ушел. Ты позволил мне стать парой для этого…

Я чуть не захлебнулась и зло смахнула слезы.

Но обязан ли был Дарро спасать меня от традиций племени Нил?

Могла ли я винить его за то, что случилось сегодня? Ведь это я сама так хотела сюда вернуться. Я позволила верности взять вверх над чувствами.

Виновата была я, а не Дарро. Это моя вина.

Но я все равно не могла остановить поднимавшееся во мне гневной волной ужасное желание обвинить. Как бы сильно я ни старалась… я не могла простить его.

Я не могла простить Дарро за то, что он исчез, когда сердце мое молило о помощи. Он ведь услышал меня, когда я сияла.

Я знаю, что услышал.

Наши разумы были связаны. Наши сердца бились в унисон. Мы стали единым целым. Дарро чувствовал мой страх, он защищал меня.

Он закрыл меня тенями, помог загасить взявший надо мной вверх свет. Дымчатые глаза Дарро засияли серебряными кругами – он посмотрел прямо мне в душу. Он словно коснулся меня. И поклялся, что я никогда больше не буду одинока.

И все же… он ушел.

Исчез, когда я нуждалась в нем больше всего. Я захлебнулась очередной волной слез.

– Руна, – Дарро вздрогнул и сделал шаг вперед, закусив зубами нижнюю губу. – Мне так жаль…

– Ты оставил меня! – прокричала я сквозь рыдания.

– Я этого не делал, – он покачал головой, и из его черных спутанных волос упала травинка. – Я никогда бы не оставил тебя. Никогда.

– Но ты так и сделал!

– Я оставался на месте. Не сделал ни шагу. Я не уходил, Руна, – прохрипел он. – Меня поймали. Заключили в…

– Думаешь, со мной не произошло того же? – прошипела я. – Думаешь, я согласилась пожертвовать своей жизнью ради служения? Согласилась по доброй воле стать его парой?

Дарро резко поднял брови:

– Тебя тоже заключили? Кто?

– Как ты думаешь? – я оскалилась. – Огонь! Во всем виноват огонь! Я…

Горло сомкнуло от слез. Из травы вдруг появилась Син – молодая рысь все еще преследовала меня.

Только она была в моей жизни чем-то постоянным.

Единственным существом, на которое я могла положиться.

Она подошла ко мне и уткнулась в бедро носом. Я вздрогнула – метка на ноге горела. Солнечное пятно снова истекало кровью, потому что Дарро коснулся меня своими тенями. Когда огонь держал меня в заточении, он прокричал мне на ухо, чтобы Дарро не дали меня коснуться. Чтобы он не ходил в моем разуме. Чтобы не очернил мое сердце.

И я боролась с пламенем.

Я была рада прикосновениям Дарро. Я сражалась, чтобы пойти за ним.

Но пламя превратилось в демона. Оно опалило меня.

Ослепило меня своим яростным сиянием.

И когда я открыла глаза… Дарро пропал. О, какая боль.

Какое одиночество.

Какая агония.

Все это навалилось, добавилось к тому одиночеству, что я чувствовала прежде. Когда шла по миру – что за отчаянное существование! Я упорно продолжала идти, хотя мне незачем было этого делать.

Слишком много всего.

Я не выдерживала.

Дарро обещал. Говорил, что мы давно знакомы. Верил в будущее, где мы идем рука об руку. Но ничто не изменит правды.

Я больше не принадлежала ему.

И себе я тоже не принадлежала.

Все мои надежды рухнули. Их украли и…

Я больше так не могу.

Я обернулась и сорвалась на бег, топча траву. Я разбудила нескольких пчел, которые выбрали розовые и фиолетовые дикие цветы пристанищами на ночь.

Пчелы жужжали позади меня, вокруг моей головы… я призвала все оставшиеся силы и побежала так быстро, как только могла. Волосы развевались в ночи. Пчелы летели за мной, словно плащ. В высокой траве шуршали лапы – Син тенью следовала за мной.

Я обернулась – посмотрела на милые золотые пятна и крошечные бархатные рожки. Только рысь почувствовала, что что-то не так.

Она зарычала и попыталась пробраться ко мне – туда, где пламя обхватило меня своими руками, поймало меня. Син клацнула зубами на ленты жара, которые тянулись из огня, – невидимые, но такие могучие.

Я боролась изо всех сил, старалась выбраться, пока Солин обещал меня Актору.

Я ругалась и кричала, когда мою кровавую пепельную татуировку прижали к такой же свежей метке Актора, когда наши жизненные силы смешали, оставив меня на милость горящей, разрывающей на части кровавой связи.

Я охнула и продолжила рыдать. Я чувствовала эту связь даже сейчас.

Чувствовала, как мучительное обещание сжимает своими горячими, яростными когтями мое сердце. Как вонзает добела горящие клыки в печально стучащий орган – жалкую вещицу, которая влюбилась в другого и заставляет его биться в унисон с сердцем врага.

И с тех пор я не могла толком вздохнуть.

Казалось, я не вдыхала нормально с тех пор, как тени Дарро коснулись моего обжигающего света. Мощь моя трещала и сыпала искрами по всей коже, превращая меня в привязанное к земле солнце. Тени Дарро погасили мое сияние так быстро, так верно, что я провалилась в воспоминание.

В свое первое настоящее воспоминание – воспоминание такое яркое и правдивое, что я все еще чувствовала вчерашние слезы на вкус.

Мы шли, и тени следовали за ним по пятам, скользя по траве. Темные, бесконечные глаза его сияли ярчайшим серебром – словно за ними пряталась полная луна. Словно он был затмением, и дух его ждал, когда сможет вырваться наружу и засиять.

Пальцы его сжимали мои: облака предупреждающе сбились в кучу.

Он притянул меня поближе, чтобы подарить быстрейший поцелуй. Угрожающе загремел гром.

Я подняла взгляд на небо: единый фронт против постоянной враждебности, против тех, кто хотел разлучить нас. Мы были слишком храбрыми, слишком одурманенными, чтобы бояться.

Мы были другими.

И мы это знали.

Наша обнаженная плоть говорила правду: в том, в чем были мы не похожи. Но колебались мы из-за нашего происхождения. Мы могли быть половинками одного целого, балансом этого внезапного существования, но мы не были одинаковыми.

Мы были противоположностями. И мы перестали касаться друг друга. Целовать.

Дарро снова пошел вперед.

А мне больше не хотелось идти. Мне хотелось знать.

Жить. Быть.

Я провела рукой, указав на пустоту вокруг нас. На тишину, что кралась за нами. На пустоту на каждом шагу.

– В этом месте ничего нет.

Дарро вздохнул:

– Оно проклято.

Я не знала, как долго мы сможем здесь прожить. Я была голодна. Мне было страшно, меня мучила невероятная жажда… вот бы пошел дождь.

Мне хотелось озер, и ручьев, и рек. Хотелось познать то, чего я не знала.

Меня вдруг накрыло бессмысленностью нашего существования, и я опустилась на колени прямо в грязь. О, горе. О, разбитое сердце. О, страдания.

Все это скопилось внутри меня. Булькало, билось, вздымалось, волновалось.

И когда скатилась по моему отчаявшемуся, голодающему телу слеза, я почувствовала страх.

– Руна…

Дарро опустился на колени рядом со мной. Коснулся ладонями моих щек со всей той запретной любовью, что чувствовал ко мне.

– Ты плачешь.

Еще одна слеза побежала по ресницам и медленно скатилась по щеке.

Эту Дарро не поймал, и я слизала соль, когда слеза пробежалась по моим губам.

Вкус будто бы взорвался у меня на языке, проломив мрачность и утомительность этого скорбного мира.

В небесах снова загрохотал гром, потребовав, чтобы мы разошлись. Третья капля свесилась с моего подбородка, не желая со мной расставаться.

Дарро прижался своим лбом к моему.

И его любовь, его верность заструилась сквозь все невысказанные шепотки и запретные касания. Я любила его в ответ.

Вопреки. Опасно. Бесконечно.

Небеса почернели в последнем предупреждении. Мы оба замерли в ожидании знакомого наказания. И тогда слеза наконец упала.

Она засияла в солнечных рассветных лучах и ударилась о сухую грязь.

Дарро опустил взгляд на крошечную выбоину. Потянулся, чтобы дотронуться до нее. Распахнул губы, и серебристые тона на его коже засияли под собирающимся штормом.

Дарро так и не успел коснуться той маленькой соленой капли.

В мгновение ока пожертвованная мною слеза стала первой жидкостью на этой высушенной планете. С того места забил вдруг, бурля и играясь, освежающий ручей.

И его мокрый запах ни с чем нельзя было сравнить.

Он бежал по моим рукам – такой прохладный и успокаивающий. Вода.

Жизнь. Надежда.

Я зарыдала сильнее.

И слезы мои полились в ревущий, резвящийся ручей, и он превратился в реку. В стремительный поток, омывающий землю. Он открыл мокрые камни и гигантские булыжники, и все они засияли в свете внезапно вернувшегося солнца…

– Руна! Подожди! – сильная рука схватила меня за талию, заставила остановиться.

Рука, которая казалась такой знакомой. Слишком знакомой.

И по привычке – по привычке из другой жизни – я подняла взгляд к небу, уверенная в том, что облака начнут сгущаться, и загремит гром, и молния ударит в яростном предупреждении.

Дарро громко выдохнул и тоже посмотрел на небо.

Я задрожала. Он отпустил меня – не уверена, по прежней договоренности или из-за настоящего непонимания.

Но затем Дарро открыл рот и впился в меня дымчатым взглядом.

– Прежде… когда мы касались друг друга. Небеса могли нас наказать, – он утер рот грязной рукой.

Зетас присела рядом с ним. Голос его опустился до хриплого шепота.

– Нас ударяла молния, если мы не подчинялись. Потому мы и продолжаем поднимать взгляды, – Дарро покачал головой. – Я… я все еще чувствую ту боль, то наказание за нашу любовь…

Я тихонько закричала. Закричала в агонии.

Дарро произнес это слово… хотя нам запрещали любить в прошлом и снова запрещают любить сейчас?

Я предпочла бы удар молнии.

Я бы подняла руки и позволила боли прошить меня, если бы это отменило мою помолвку с Актором.

Я закусила губу в попытках унять свое горе. Преследовавшие меня пчелы вернулись в цветы, скорбно жужжа. Жалея меня.

Сердце не выдерживало такой боли.

Я не могла слышать об этих общих воспоминаниях теперь, когда мы наконец смогли вспомнить. Сломанные воспоминания подарили тысячу новых вопросов. Воспоминания сообщили о том, что наша любовь была обречена с самого начала.

У меня не хватало сил. Только не сегодня.

Может быть, их не хватит мне никогда.

Тогда, когда я заплакала, из земли забила река. А теперь я просто намочила собственные щеки.

Вздохнув, я удержала оставшиеся слезы и потерла тыльной стороной ладони замирающее, полное мучений сердце.

– Я… я кое-что вспомнила. Когда ты помог мне погасить свет, который я не могла погасить сама.

Дарро молчал, наверняка почувствовав, что я не хочу, чтобы он говорил.

– Я вспомнила, как нас предупреждает небо. Вспомнила, как меня мучила жажда. Вспомнила, как из слез моих появились река… и озеро… и океан.

Дарро нахмурился, запустив пальцы в волосы.

– Этого я не помню. По крайней мере, пока, – он сделал пару шагов туда-обратно, а потом повернулся ко мне и опустил руку. – Ты знаешь, что ты такое, Руна? Ты наконец вспомнила?

Я покачала головой.

– Я видела всего ничего. И не поняла… я даже не уверена, что это было на самом деле. Как может одна слезинка превратиться в реку?

Дарро подошел ко мне. Я дернулась, отпрянув назад.

Он остановился и скривился.

– Я не знаю. Но я не остановлюсь, пока не узнаю, – он протянул руку и схватил меня за запястье – недавняя татуировка с пчелой заныла от соли на его коже. – Мы уходим. Сейчас же. Ты не вернешься к ним. Мы начинаем вспоминать. Однажды мы вспомним все, и тогда…

– И все и вся снова постараются нас разлучить.

– Мы им не позволим, – рявкнул Дарро и глянул на Зетас и Син – волчицу и рысь, которые спокойно сидели рядышком, ветвистые рога к спиральным рогам, – и добавил чуть тише: – Мы касаемся друг друга, и они нас не кусают.

Темные глаза его сверкнули вызовом.

– Я тебя поцелую, и они не смогут мне помешать, – Дарро притянул меня к своей груди.

Я буквально упала на него, раскрыла рот в удивлении – он тут же опустил голову и прижал свои губы к моим.

Я замерла, но всего на мгновение. Меня съедала тревога.

Я все еще винила его.

А потом я растаяла.

Его губы прижимались к моим с восхитительной силой, уговаривая и моля о том, чтобы я поцеловала его в ответ.

Кончик язык провел по линии моего рта, и я открыла его. Дарро застонал.

За стоном последовал абсолютно непристойное мурчание, которое я почувствовала своими покрытыми пеплом ладонями.

Я задрожала – Дарро удерживал мои руки так, чтобы они оставались на его груди. От него пахло сумерками и тенями, и запах этот обволакивал меня. Когда наши языки соприкоснулись, поцелуй стал жестоким, почти отчаянным.

Дарро раскрыл губы. Он не сдерживался.

Его руки обвили мою спину, заставили подняться на цыпочки – он прижался ко мне всем телом.

Дарро целовал меня. Глубоко-глубоко.

Так глубоко, что смог унять ноющую в сердце боль.

Дарро прижал меня так сильно, как только смог. Молча скармливал мне всю невысказанную нежность. Он снова застонал: я коснулась его языка своим.

Кожа его запылала обжигающим жаром.

Мы целовались так яростно, что наверняка оставили синяки. Мы искали этой боли, этой совершенной, правильной боли.

Его пальцы запутались в моих волосах, запрокинули голову – Дарро принялся целовать мою шею. Он оставил на ней дорожку из лунной пыли, добавив к моим ощущениям еще один слой чувствительности, а потом вновь вернулся к губам. Поцеловал меня еще яростнее.

Я застонала. Дарро клеймил меня.

Делал меня свой. Всю меня – мое тело, мои губы, мой язык, мое сердце. Слезы водопадами лились по щекам – я так отчаянно хотела отдаться ему.

Я хотела его у реки, когда впервые вспомнила его имя.

Хотела тогда, когда мы бродили наедине, до того как забыли друг друга. Хотела его с самого начала времен.

С начала всего. Мы были началом…

Мысль эта пришла и тут же улетучилась – ее спугнул язык, ее украл поцелуй.

Мы пробовали друг друга на вкус, и эхом отдавались в нас решения и судьбы. Наша кожа запылала лихорадкой. Руки скользили по телу. Губы Дарро требовали все больше. Оленья шкурка и волчий мех не могли скрыть нашей очевидной жажды. Все внутри меня сжалось в опасном желании.

Я бросилась на Дарро.

Вырвала руки из его яростной хватки и обвила их вокруг его плеч. Впилась пальцами в волосы.

Я прощала его.

Я никогда не винила его на самом деле. Страх сделал меня злой. Разбитое сердце заставило сбежать. Но Дарро?..

Он спас меня. Исцелил меня. Напомнил о том, что я не одинока.

Он поцеловал меня еще сильнее, преклоняясь передо мной. Он подарил мне правду: Дарро боролся за меня с тех самых пор, как нашел. Он никогда не остановит свою борьбу… и неважно, кто и как планировал держать нас порознь.

– Дарро… – простонала я прямо ему в рот.

Он замер, тяжело дыша.

Наши глаза встретились.

Я вздрогнула.

В его взгляде больше не было дыма и сияющих серебряных колец. В его глазах будто бы плескался расплавленный лунный свет.

И сияние их оставляло на коже тени от скул и носа.

Я ахнула.

Но потом Дарро моргнул, и сияние пропало.

Он провел костяшками пальцев по моей челюсти и прижался губами к моим.

– Твои глаза, – Дарро задрожал. – Они сияли так ярко, словно солнце.

– А твои – словно луна, – пробормотала я прямо ему в губы.

Он отстранился.

– Правда?

Я кивнула. Грудь моя вздымалась и опадала, кожа горела под его прикосновениями.

– Ты прекрасна.

Что-то в его взгляде шевельнулось, и по спине пробежали мурашки…

– Это ты прекрасен.

Глаза его полыхнули гневом.

– Проклятье, Руна, – он уткнулся своим лбом в мой. – Когда я увидел, как он коснулся тебя сегодня, мне захотелось убить его.

Дарро прижал еще один горячий поцелуй к моим губам, и во мне поднялась волна яростного желания.

– Мне хотелось вырвать ему все внутренности и украсть тебя, унести подальше от всех них, – он сделал рваный вдох и прикусил мою нижнюю губу острыми зубами. – Блядь, я не мог на это смотреть!

Колени будто в воду обратились, а разум замер от этого агрессивного, но такого страстного слова. Дарро говорил не на пламенийском. И не на мертвом языке, который мы оба знали. Это было что-то иное. Что-то, в чем жила своя магия.

– Я хочу тебя. Я так сильно тебя хочу, – Дарро провел носом по моей шее, втянув носом воздух, запоминая меня. – Я хочу сорвать с тебя эту обертку, поставить на локти и колени и доказать всем, что ты – моя.

Голос его запылал.

– Я хочу тебя всем своим существом.

Я задрожала.

– Тогда возьми меня.

Изо рта его вырвался рык.

– Мне нужно увести тебя отсюда. Мы слишком близко к деревне. Я не знаю, куда мы отправимся, но я не оставлю тебя ему, – он откинул мои волосы со лба – пальцы его одновременно освежали и согревали. – Ты сказала, что тебя удерживало пламя. Что оно заставило тебя согласиться на наследие и помолвку.

Голос его помрачнел, тени его заострились.

– Меня поймал воздух. Я слышал его в своей голове, как слышал огонь, когда ты помогла мне тогда, у реки. Воздух связал меня невидимыми путами и спрятал на виду у всех. Не дал Зетас меня учуять – а она ведь могла бы. Воздух сказал, что лишь выполняет мою собственную просьбу. Нашу просьбу, – он покачал головой и пробормотал: – Мы должны вспомнить, Руна. Сейчас, не завтра. Мы должны вспомнить, потому что… я… я увидел кое-что, пока ждал, когда ты выйдешь из пламени. И это испугало меня.

– Что же ты увидел? – осторожно спросила я.

Хорошо, что Дарро меня сейчас обнимал.

– Кости. Кровать из костей.

– Что… что это значит?

– Я… – он нахмурился. – Я не знаю. Но одно я знаю точно: я сделаю все, что в моих силах, чтобы никто не причинил тебе вреда. Я никогда не сделаю тебе больно, Руна. Никогда. Ты ведь это понимаешь, не так ли? Что бы там ни говорили предзнаменования или другие существа… я никогда… блядь, никогда тебя не обижу. Это физически невозможно.

Его зубы сверкнули в лунном свете.

– Я скорее вырву собственное сердце, чем…

– Я знаю.

– Просто… не забывай об этом. Хорошо? – ноздри Дарро расширились – он был доволен. – Нам нужно бежать.

Он снова опустил взгляд на мои губы, словно не мог сдержать себя. Его пальцы вцепились мне в волосы – он притянул меня поближе.

– Мы в самом деле должны бежать…

По коже разбежались мурашки. Дарро склонил голову и снова прижал свои губы к моим, жарко, властно.

Он застонал – я ответила на поцелуй.

– Попроси меня остановиться, – простонал Дарро. – Скажи, чтобы я отвел тебя в безопасное место.

Но у моего языка нашлось куда более интересное занятие, чем слова.

Я хотела, чтобы Дарро раздел меня, возлег со мной и сделал все, что нужно для того, чтобы уничтожить связавшее меня кровавое проклятье. Мы могли бы сбежать… после. Могли бы исчезнуть… потом. А сейчас я должна была доказать всем молниям и клыкастым рысям, что ничто не остановит нас…

Погодите-ка.

Я оттолкнула Дарро и глянула на Зетас и Син. На хищниц с очень острыми зубами.

Зубами, которыми они не впились в нашу плоть, чтобы остановить нас.

– Но как?.. – прошептала я, и Зетас раздраженно глянула на меня.

Син фыркнула – она нетерпеливо размахивала обоими своими хвостами. Они сидели там же, где и прежде. Послушные и тихие.

Но не потому, что так того хотели.

Дарро пожал плечами и мрачно усмехнулся:

– Я ведь сказал, что ничто на свете – даже они – не остановит меня. Я буду тебя целовать.

Я открыла рот – вот это контроль!

Дарро с таким мастерством управлял тенями и ночью.

Морды волчицы и рыси оплели тени. На хищниц набросили поводки и ошейники, сплетенные из тончайшей тьмы. Поводок удерживал их на земле – они рыли когтями грязь.

Они пытались броситься на нас. Укусить. И у них не получилось, потому что Дарро куда быстрее меня подумал о своих дарах.

От его руки отделилась струйка неясной тени – она обвила меня, вихрясь. Я подалась назад – тень поцеловала меня в щеку, лизнула бровь, а потом с потрясающей нежностью зарылась в волосы.

Я задрожала.

Дарро застонал.

Он махнул запястьем, и струйка из тени обернулась вокруг моей шеи – темно и страстно. Я проглотила стон – она так приятно касалась меня. А Дарро вздрогнул так, как будто я касалась его. От пальцев его отделилась еще одна теневая лента – она провела по моему телу, задержалась на коленке, а потом тихо скользнула под мою оленью шкурку.

Я резко подняла на Дарро взгляд: прохладное покалывание и горячие касания скользили выше, выше, выше…

– А-а-а-ах.

Я содрогнулась, когда тень властно коснулась плоти меж моих ног. Всего на мгновение.

Единое касание.

Но этого оказалось достаточно: тело будто бы взорвалось звездной пылью.

Дарро зарычал себе под нос, и тени растворились в воздухе.

– Может показаться, что я могу приказать тьме сделать все, что угодно, но вот чего ты не знаешь… – он уткнулся своим носом в мой, рвано дыша. – Когда я касаюсь тебя своими тенями, я чувствую тебя так, словно трогаю тебя своими плотью и кровью.

Дарро приложил дрожащие ладони к моим щекам.

– А когда я касаюсь тебя, Руна, я чувствую… – Губы его снова жадно прижались к моим, не спрашивая разрешения распахнули их. – …саму жизнь.

Я застонала. Дарро откинул мою голову.

– Из-за тебя разум мой плывет, – он поцеловал меня. – Ты лишаешь меня самоконтроля.

Он прикусил мою нижнюю губу.

– Заставляешь мое бесполезное сердце биться.

Его язык охотился за моим.

Я открыла рот и сдалась ему.

Отдалась ему полностью – Дарро вжался в меня, опустил одну руку и положил ее на талию. Животом я чувствовала твердый жар его возбуждения.

Я боялась, что меня разорвет на части, и потому безрассудно положила руки ему на бедра и потянула за волчий мех, скрывающий его мужское естество.

Если Дарро возьмет меня, Актор не сможет этого сделать. Он уже заклеймил меня. Я стану парой Дарро. Я буду счастлива.

Счастье.

Мне хотелось жить именно так.

Я снова потянула… как же снимается эта штука? Дарро замер.

Он снова застонал, выпустил меня и положил свою руку на мою, останавливая. Прижал свой горячий лоб к моему. Голова опущена. Позвоночник слегка выгнут – чтобы добраться до моего рта.

– Руна… – пальцы его дернулись. – Ты не представляешь, как сильно я хочу…

– Возьми меня, – прошептала я. – Прошу. Не позволяй хоть чему-то встать между нами. Если мы будем вместе… вот так… может, это остановит то обещание. Ту связь.

Голову мою заполнили кошмарные видения.

Предупреждения о полном огня будущем, о будущем, несущем смерть.

Обещание Актору – ему позволили касаться меня. Целовать меня. Раздевать меня. Забраться на меня…

Из глаз полились слезы:

– Я не могу стать его, Дарро. Просто не могу.

Он яростно нахмурился.

– Ты никогда не будешь принадлежать ему.

– Тогда докажи мне это. Докажи, что я – твоя.

Дарро заскрежетал зубами:

– Не здесь.

– Да, здесь. Прямо сейчас. Будь со мной. Тогда, может быть, нас больше не попытаются разлучить.

– Но я должен отвести тебя в безопасное место.

Я поднялась на цыпочки и поцеловала его.

– Я в безопасности и сейчас – в твоих руках.

Он в последний раз попытался отпрянуть.

– Руна…

– Не останавливайся, – прошептала я прямо ему в рот, а потом нашла его язык.

И когда я коснулась его, Дарро сломался.

Его руки обвили меня. Наш поцелуй стал почти варварским.

Нога Дарро обвила мою, он нагнул меня, опуская на землю так, словно я ничего не весила. И когда спина моя коснулась травы, Дарро упал на меня с диким рыком. Его руки были повсюду: сжимали мою грудь, мяли бедра, задирали оленью шкуру, пока она не оказалась где-то на талии.

Дарро грубо раздвинул мне ноги коленом – его бедра тут же оказались между ними. Волчий мех мягко касался обнаженной кожи.

Дарро оперся на один локоть и крепко поцеловал меня – рука его пыталась избавиться от меховой повязки. Из горла вырвался путанный рык: Дарро пытался освободиться, его возбуждение заманчиво упиралось в мой пульсирующий центр.

Я заскребла ногтями по его плечам: Дарро рванул свою меховую повязку, ослабил жилы, сорвал ее. Мы оба застонали от обжигающего ощущения: его обнаженный низ на моем.

Я выгнула спину – губы его оставили на горле огненную дорожку. Что-то прохладное и резкое коснулось моего живота – я почувствовала едва заметную, ускользающую жизненную силу волка-омеги, который преследовал свою смерть и с радостью пал от чужой лапы.

Дарро замер, тяжело дыша.

Он оторвался от меня и посмотрел вниз. Я проследила за его взглядом и содрогнулась.

Оленья шкурка лежала у меня на животе – мое женское естество оказалось на виду. Мех больше не скрывал его отчаянное желание: блестящий кончик, вздувшиеся вены и пульсирующая твердость.

Дарро нежно поднял с моего живота волчий клык, который упал с его мехов. Он взял изогнутый клык и замер, глядя туда, где почти соприкасались наши тела.

Ему осталось только двинуть бедрами под определенным углом, и мы наконец – наконец! – станем единым целым.

Дарро сжал клык в кулак и посмотрел на меня. Так честно. Так открыто.

– Ты доверяешь мне?

По спине пробежали нервные мурашки.

– Я доверю тебе.

Дарро яростно прижался своими губами к моим и двинулся ниже. Его губы сомкнулись на моем соске, все еще скрытом оленьей шкурой. Его зубы сжались в первобытном желании забрать все себе.

Я склонила голову в его объятьях.

Он отпустил меня и заскользил ниже, еще ниже… и не остановился, пока его рот не замер там, где совсем недавно было его мужское естество, – прямо над моим влажным центром. Его горячее дыхание обдувало чувствительную плоть.

– Они сковали тебя кровью, – пробормотал он, и его глаза затянула тьма. – Но мы были связаны ей гораздо раньше.

Я задрожала, когда пальцы его провели по внешней стороне бедра – там, где засыхала кровь от моей солнечной метки. Та ожила. Обожгла, загорелась, попыталась напомнить о стольких вещах, которые я забыла.

Дарро рвано вдохнул и подался вперед, прижал поцелуй к солнечной метке, будто бы поклоняясь ей. Мои волосы закрыли его лоб. От его близости у меня кружилась голова – из спины Дарро показался сделанный из ночи плащ, его рот навис опасно близко от того места, где я хотела его видеть. Хотела почувствовать его.

Сердце забилось в диком ритме – лицо Дарро скривилось от ярости.

– Пусть они вырезали на тебе свой пепельный знак, – он прижал волчий клык к моей метке. – Пусть пообещали тебя другому и приняли тебя в семью.

Он нажал на клык, и я закричала.

– Но они не могут стереть то обещание, что мы уже разделили.

Дарро порезал меня волчьим клыком.

Поднял взгляд – глаза чернее, чем я когда-либо видела. В них не осталось дыма и серебра – только опасная, смертельная полночь. Медленно и чувственно пальцы Дарро провели по линиям пульсирующей солнечной метки – та закровоточила.

Я попыталась вздохнуть. Кровь моя блестела в лунном свете рубиново-черным.

Дарро поднял подбородок и поймал мой взгляд.

– Мы кровоточим вместе, мы принадлежим друг другу.

Я открыла перед ним свое сердце. Не сдерживаясь.

Дух мой сплелся с его духом: мост между нами пылал ярко и по-настоящему.

«Мы принадлежим друг другу», – прошептала я внутри его головы.

Он дернулся, стоя на коленях. Порезал меня в последний раз. А потом с горячим, жадным стоном опустил голову и прижался губами к моей кровавой метке.

Они пил мою кровь.

Внутри меня жарко и сияюще качался свет.

Я приложила ладони к его голове, зарылась пальцами в волосы. Дарро пил мою жизненную силу глоток за глотком – та бежала прямо в его живот. В его сердце. К его духу. В его вечность.

Тело мое ожило – кожа начала сиять.

Ночное небо больше не сияло мрачно серебром – его осветил фальшивый солнечный свет.

Син и Зетас тоже сияли золотом. Очертания ив сияли красивым белым светом. Я потерялась в Дарро.

Я хотела его.

Хотела его целиком.

Я нуждалась…

Я закричала, когда его зубы задели свежие, чувствительные порезы. Его рот присосался к моему бедру, руки задвигались. Дарро порезал клыком свою ладонь и зашипел под нос – должно быть, больно. Он прижался животом к моим ногам и поднял сияющую алым руку.

Капли его крови закапали мне на живот. Дарро показывал мне себя.

Дрожащими пальцами я заклеймила его. Взяла за запястье. Поднесла кровь к своим губам и приготовилась пировать… Дарро те временем целовал мое бедро снаружи и внутри, добрался до…

Его язык коснулся меня там, и я резко вскрикнула.

Я корчилась в его объятьях, пока Дарро облизывал меня – горячо, мокро, словно жаждал поглотить полностью. В глазах замелькали звезды.

Я сияла солнечным светом.

Его плечи не давали моим ногам сомкнуться: Дарро топил меня в изысканной пытке.

– Пей, Руна, – проговорил он меж моих ног, резко зацепив плоть зубами, – я чувствовала его дыхание. – Да будут прокляты видения и предзнаменования, предупреждения и предсказания.

Язык его оказался внутри меня.

– Стань моей.

Я плыла в океане похоти.

Дрожала и дергалась с каждым движением его языка.

Едва могла дышать – Дарро снова поднес кровавую ладонь к моему рту, не отвлекаясь от своего обеда. Язык его проникал все глубже и глубже…

– Стой! – умоляющий, исступленный приказ. – Прошу… остановись.

Дарро замер.

Он резко поднял голову и рванул руку на себя. Рыкнул и вскочил на ноги, схватил волчий мех и крепко прижал его к своему все еще стоящему естеству.

– Ты.

Я подскочила и резко опустила оленью шкурку. Щеки запылали – влага языка Дарро смешивалась с влагой, которую он выманил из меня.

Между ног пульсировало. Я поторопилась подняться. Свет мой угас. Метка все еще истекала кровью, которую пил Дарро.

– Солин… – я обхватила себя руками.

– Прошу, скажи, что ты не испила его, Руна, – Солин сделал шаг вперед и чуть не упал – в руках он крепко сжимал Натима. – Тебе станет плохо…

Зетас зарычала со своего места – ее все еще сдерживали тени.

Они сбились в кучу и быстро поползли по траве в сторону повелителя духов.

Дарро махнул рукой и выпустил Син и Зетас из их импровизированных ошейников и поводков. Зетас одарила его сердитым взглядом, но все же встала рядом. Верность выиграла. Син подбежала к Солину и мяукнула.

– Я не хочу причинять тебе вред, – Дарро сжал в кулаки свои покрытые ночью ладони. – Но я сделаю это, если ты пришел сюда, чтобы нас остановить. Мы уходим. И ты ничего не сможешь…

– Если вы уйдете, она умрет, – печально протянул Солин.

– Что? – прорычал Дарро. – То есть как это – она умрет?

Солин опустил подбородок. Ожерелье из бусин с двумя вороновыми перьями выглядело теперь слишком помпезным – здесь, вдали от церемонии наречения.

Казалось, с тех пор, как мы ходили с ним в огне, прошел целый век. После того как мы проснулись, он пообещал, что будет заботиться обо мне. Что рядом с ним я всегда буду в безопасности. Что он научит меня всему, что знает.

Как мог Солин пообещать все это, а потом разрушить мое доверие и связать меня с Актором?

Солин поймал мой взгляд, и сердце сжалось.

– Давай вернемся в деревню, и я все объясню.

Под его темными глазами чернели круги. Эбеново-черная грудь поднималась и опадала: теперь, когда я знала, куда смотреть, я легко находила серебряный шрам его собственной метки Квелиса.

Внутри все перевернулось.

– Я не могу туда вернуться.

– Прости, Руна, – голос его сочился стыдом. – Прости меня за то, что предал твое доверие.

– Как ты мог? – процедила я и почувствовала, словно небо царапают куски льда.

– У меня не было выбора. За то, что Актор сделал с тобой, он заслуживает сгнить. Я осуждаю его за это и готов отдать все за то, чтобы он поплатился, но… это важнее его. Важнее всех нас. Только так…

– Так огонь сказал тебе?

Солин опустил взгляд в землю.

– Огню ведомо то, чего не знаю я. Он направляет меня, указывает на то, что должно произойти. Я сделал это, чтобы защитить тебя…

– Защитить меня? – я боролась со слезами. – Он причинил мне вред, Солин. И Дарро тоже. Актор мог убить его…

– Уничтожь эту связь, – прорычал Дарро, подойдя ко мне.

Из него яростно лились тени.

– Такой силой я не обладаю, – признался Солин. – Огонь наградил меня магией для того, чтобы я связал их. Но отменить это я не могу.

– Почему же ты подчинился ему? – отчаянно спросила я. – Огонь врет тебе…

– Может, он и не говорит всего, Руна, но никогда не врет, – пробормотал Солин, покрепче сжав Натима.

Олененок заблеял и посмотрел на меня своими блестящими черными глазками.

– Теперь ты – моя семья. Моя кровь. Мое сердце…

– Ты смеешь говорить о сердцах, а сам заставил ее стать парой врага, – прошипел Дарро. – Ты приговорил ее, но все еще веришь…

– Я верю в то, что показало мне пламя, – Солин вздрогнул. – А показало оно мне ужасные вещи. Вещи, которым я не позволю сбыться.

Солин поймал мой взгляд, и я увидела в его глазах столько боли…

– Я видел, как ты кричишь в ужасе, Руна. Наблюдал за тем, как истекаешь кровью в руках врагов. Видел, как сердце твое разбивается на кусочки, которые уже нельзя склеить. И как добро внутри твоего золотого духа становится черным – как стоящая рядом с тобой ночь.

Дарро замер.

Я проговорила ледяным тоном:

– Я не могу стать парой Актора, Солин. Я не стану этого делать.

Солин вышел вперед – уши Натима подпрыгивали с каждым шагом.

– У тебя нет выбора. Как не было его и у меня. Я видел будущее, в котором правит смерть. Остановятся все сердца. Вся жизнь закончится. Руна… ты должна мне поверить… я ничего этого не хотел. Одна мысль о том, чтобы предать тебя и связать тебя с Актором… от одной этой мысли мне хочется отвернуться от огня и всех его шепотков о конце света. Я не просил этого дара. Не просил о том, чтобы я разбил не одно, а два сердца.

Взгляд Солина задержался на Дарро. Чтец огня почтительно склонил голову перед тенями, которые вздымались позади него.

– Огонь не может видеть сквозь твои тени, но он показал, что случится, если ты продолжишь следовать этой тропе. У этой тропы нет конца. Она ведет к разрушению. Потому и нужно было заключить договор между Руной и Актором. Мы редко им пользуемся. С тех самых пор, когда Карфе потеряли своего вождя – его ужалил скорпион, – и его пара, здоровая, носящая под сердцем второго ребенка, умерла вместе с ним. Вот так сплести две жизни – это проклятье. Нужно всегда оставаться рядом. Всегда помнить о втором, всегда следить за ним – чтобы ненароком не убить.

Взгляд Дарро тоже мог бы убить. Это был взгляд волка.

– Прошу, скажи, что ты шутишь. Скажи, что ты не приговорил ее к целой жизни в страданиях.

– Только так можно было спасти тебя от…

– От чего? От того, чтобы я в нее влюбился? От того, чтобы вспомнили, кто мы такие? Узнали, как контролировать силы, с которыми мы родились? – Дарро оскалился. – Слишком поздно. Я уже влюбился. Я начинаю вспоминать. И как ты видишь… я прекрасно знаю, как пользоваться своей силой.

Позади Дарро поднялась стена черноты, шурша по траве, словно темный ветер.

Солин наклонился и отпустил Натима.

Олененок тут же поскакал ко мне. Я пригнулась и подняла крошечное создание на руки. Мне нужно было коснуться его, обнять, приложить к своему кровоточащему сердцу. Син тоже подошла ко мне и уткнулась носом в бедро.

Я не могла говорить.

Слова казались плотными, словно призванные Дарро облака.

– Пусть ты понял, как пользоваться своей силой, Дарро, но это только начало, – Солин сжал ладони и вздохнул. – Как и Руна, ты едва коснулся своего потенциала. Твоя сила безгранична.

Чтец огня выпрямился и снова поднял голову:

– Трал предложил тебе остаться. Лека разделит с тобой свой лупик. И если через одну луну ты решишь узнать, Квелис ли ты, я пробужу огненный транс, и мы найдем твою стихию. Если ты из Квелиса, то сможешь остаться и найти в пару женщину, которая даст согласие…

– Руна – моя. Она – моя пара. И никто больше, чтобы бы там ни показало видение. Какие бы предупреждения ни давались. Только она. И этого ничто не изменит: ни узы, ни угрозы, ни…

– Это не угроза, это правда, – Солин старался говорить спокойно, но глаза его пылали болью. – Если ты уведешь Руну еще дальше от Актора, ее сердце начнет останавливаться. Если ты попытаешься убить Актора – и у тебя получится, – Руна умрет в то же мгновение, когда он испустит последний вздох. Если ты попробуешь связать узами вас двоих – а ты, как я вижу, уже пытался это сделать, – Руне будет больно. Ее тело отвергнет кровь – твою кровь, – потому что она уже связана узами с другим. Ее сердце бьется вместе с его сердцем. Они горят одним и тем же огнем. Они нужны друг другу, чтобы выжить. И ты не сможешь этого изменить.

– Но ты сможешь, – прошипел Дарро. – Ты проклял ее. Так сними свое проклятье.

– Я ведь уже сказал. Я не обладаю такой силой, – Солин вздохнул, приложил руку к бровям, а потом опустил руку. – Если бы я мог снять кровавые узы, то так бы и сделал. Если бы я мог благословить ваш союз, я без колебаний бы так и поступил.

Он посмотрел на меня, и по его взгляду я поняла: чтец огня честен.

– Я хочу, чтобы ты была счастлива, Руна. Хочу, чтобы тебе ничего не грозило, и…

– Ты хочешь, чтобы она стала такой же, как ты, – прервал его Дарро. – Так же несла ношу повелителя духов.

– Я хочу защитить ее от страданий. А то, что я видел… – лицо Солина побелело. – Оно является мне в кошмарах, я никак не могу этого забыть. Если ты в самом деле любишь ее, как говоришь, то ты позволишь ей остаться с Нил. Ты присмотришь за ней. Как друг. Ты будешь любить ее как сестру, и не более.

– Как сестру? – Дарро мрачно рассмеялся, и в смехе этом послышался мне треск льда.

Он подошел к Солину – Зетас за ним. Она оскалилась и гневно ощетинилась.

Дарро поднялся во весь свой рост и навис над Солином. Вокруг мужчин вились тени – словно скрутившаяся в ураган ночь.

– Скоро ты поймешь, чтец огня, что я не люблю приказов. Я не приму твоих слов и никогда не удовлетворюсь тем, чтобы относиться к Руне как к сестре. Одно то, что ты это предложил, доказывает, как много ты не понимаешь. Ты не видишь того, что находится прямо у тебя под носом. Неважно, сколько связей и проклятий ты накинешь между нами… я сломаю их все. Я найду способ убить Актора, если он тронет ее хоть пальцем. Я заберу Руну далеко отсюда – туда, где лишь наши сердца будут иметь значение.

– Если сделаешь это, то смерть ее будет на твоих руках, не на моих, – Солин замер, храбро глядя в яростные глаза Дарро, но печали своей скрыть не смог.

Все то время, что я провела в племени Нил, Солин вел себя как честный и мудрый человек, справедливый и добрый. И сейчас он не врал. Не глумился над проигравшими. Он сказал правду, какой бы болезненной она ни была.

– Дарро… – прошептала я, прижав подбородок к покрытой бугорками голове Натима.

Даже шепот смог пронзить тени с силой, и Дарро резко повернулся ко мне. Его глаза снова светились кольцами серебра. Он выглядел таким же яростным, словно хальциодон, которого я встретила множество лет назад.

– Хватит, – я задрожала, по щекам покатились слезы. – Не причиняй ему вреда.

– Да. Ты, дикарь. Не трогай нашего повелителя духов, или мне придется ответить силой.

Сердце мое ухнуло в океан отчаяния: из темноты вышел Актор.

Он хромал на замотанную припаркой ногу, но шел без палки. Вместо нее он нес копье – то самое копье, которое кинул в Дарро. На каменном ноже, притороченном к поясу, сиял лунный свет. На том самом ноже, которым он порезал меня, когда принуждал…

Дарро замер, словно сама смерть.

Ночное небо заискрило силой. Звезды будто бы засияли ярче, тени стали глубже. Кожу покалывало от электрического присутствия бури, которая готова была разорвать небеса и землю.

Я глянула на Дарро и втянула ртом воздух.

– Дарро…

Он не ответил. По коже его пошли серебряные и черные волны – лунный свет и тени пестрели, поддевали Дарро, чтобы он воспользовался ими. Глаза его сделались черными, как начищенный уголь. Он сощурился и посмотрел на свою добычу.

Актор сжал в кулаке копье – частично потому, что готовился к нападению, частично чтобы не упасть из-за своей прокушенной ноги. Он по-дурацки подхромал поближе.

– Отдай мне мою женщину.

Дарро не ответил.

В течение какого-то бесконечного момента он не двигался, не моргал и даже не дышал. А потом Дарро усмехнулся.

Громко, мрачно, чудовищно.

Ночь наполнилась разрушительной силой.

Солин втянул ртом воздух, почувствовав то же, что и я: Дарро позвал на помощь не только тени, но и каждую темную и отчаянную вещь в травяном море.

– Она никогда не станет твоей, – прошипел Дарро, словно черный ветер в листьях ивы. – Мне стоило бы сделать это еще в ту ночь, когда ты попытался забрать то, что тебе не принадлежит.

Дарро поднял сжатые в кулаки руки, и небо заполнилось черной путиной.

– О, нет, – Солин посмотрел на меня, а потом перешел на бег, споткнувшись, попытавшись дотянуться до Актора. – Уходи, Актор. Сейчас же!

Но было поздно.

Глаза Дарро сверкнули ртутью.

Его тени завихрились воронкой, которая закрыла собой звезды.

– Я тебя, блядь, убью, – прошептал Дарро, выпуская свои тени.

Сделанным из ночи арканом он подхватил Актора с земли, словно сгнивший осенний лист, и яростно запустил его в небо.