Дарро

Ей не стоило этого делать.

Я просил ее у реки: не призывай этот свет, этот жар, эту силу. Но, как и у реки, чем дольше Руна стояла в сердце самого огня, тем сильнее переставала походить на саму себя. Линии ее волос, ее лица, ее тела сияли все ярче и ярче, пока люди племени Нил не сощурились и не прикрыли глаза ладонями – так ярко пылала золотом Руна.

Зетас зарычала рядом со мной, переступила с лапы на лапу. Она боялась. Она чувствовала, что сила Руны опасно трещала. Волчица чувствовала то же, что и я: если сила эта вырвется, то все травяное море, все живущие в нем превратятся в пыль.

Вождь и предводительница схватили Солина и принялись с ним яростно шептаться. Их сын перенес вес с раненой ноги на другую и стоял, широко открыв рот и наблюдая за сияющей сферой, в которую превратилась девушка. Та самая девушка, которой он хотел причинить боль.

Руне не стоило показывать всем, сколько мощи течет в ее венах. Такая сила пугает людей, и те начинают либо слепо поклоняться ей, либо с яростью ненавидеть.

Магия Руны была моей противоположностью. Я мог призвать тьму даже в самый яркий день.

А она могла пролить свет в каждый уголок ночи.

Я не знал, что это значит. Но в одном был уверен: хорошо, что мы держались поближе друг к другу. Продолжали узнавать что-то новое друг о друге, продолжали проверять наши границы и контролировать забытые нами силы. Потому что если бы мы этого не сделали… если бы мы притворялись такими же смертными, как и эти… то однажды наше прошлое нагнало бы нас.

Пока мы не вспомним, над всеми нависает опасность.

Пока мы не узнаем, нам нельзя до конца доверять.

И никто не может понять того, что понимаем мы. Каково это – чувствовать себя пустым, но обладать телом, в котором живет столько потенциала.

Вождь вдруг схватил чтеца огня, оттащил подальше от Руны и зашипел что-то ему на ухо. Солин кивнул, а потом грубо вывернулся из хватки вождя. Он вернулся к Руне и посмотрел на ее сияющую кожу так, словно искал способ вернуть ее в смертное состояние.

Ее сияющие золотом глаза нашли мои в преклонившей колени толпе. Глаза ее полнились огнем и сияли ярче солнца. Я не мог разглядеть черт ее лица. Не видел страх в ее взгляде, но я чувствовал его. Знал, что она зовет меня. Ощущал ее панику: Руна сияла все ярче и ярче и не могла остановиться.

Я не мог отвести от нее взгляда.

Я открыл свое сердце и позволил ее духу заговорить с моим. Закричать. Мы оба дернулись от этой связи – обжигающей и сильной, – даже стоя по разные стороны от костра. Губы наши распахнулись, и мы втянули сквозь зубы один и тот же воздух.

Что-то забытое скользило по моим воспоминаниям, будто бы насмехаясь надо мной.

Попробуй-ка вспомни.

Этот внезапный приступ шестого чувства не показался мне чем-то новым.

Мы уже делили этого дар.

Разговаривали молча. Ходили с общей целью. Мы делили судьбу и приняли то, чем были. Мы никогда не были смертными до конца, хотя очень хотели ими стать.

Что же мы такое?!

Я закричал где-то в бездне своей головы. Но никто мне не ответил.

Тишина издевалась надо мной.

И в этой тишине раздался вдруг голос Руны, яркий, словно звезды, и хрупкий, словно цветы. Прямо в моей голове.

«Дарро…»

Я сделал шаг вперед, вышел из травы, собрался побежать к ней…

«Дарро… я… я не могу… остановиться».

Я сжал кулаки, и от меня отделилась пелена теней. Она подлетела к стоявшей во главе костра Руне. Она не могла контролировать свой свет, и тени мои тоже появились не по моему зову.

Люди Нил перевели взгляды с Руны на меня – над ними промелькнули тени. Члены клана поднялись с колен так, словно их заперли: теперь они стояли между светом и тьмой. Они отпрянули от наступающей черноты, которая заполняла двор. Некоторые задрожали от страха, другие прижали поближе детей, словно старались защитить их от моей ночи – вдруг она их чем-то заразит?

Я погрузился в нашу с Руной духовную связь. Тени уплотнились и превратились в черные облака.

Зетас гавкнула и уткнулась мокрым носом мне в запястье.

Я почти забыл о существовании внешнего мира: так глубоко тонул во внутреннем, таком ярком, который я только-только вспомнил.

«Дарро…»

Я попытался ответить ей так же молча, как она, но не смог.

Я не мог коснуться ее, но хотел это сделать. Тьма моя послушалась: тени заскользили меж сбившихся в группки мужчин и женщин, пробежали по огню безо всякой боли, прямо к Руне.

Я задержал дыхание. Мне хотелось дотронуться до нее.

Успокоить. Защитить.

Но как только тени мои коснулись раскаленного сияния Руны, что-то случилось. Оглушающий взрыв.

Душераздирающий треск.

Мы закричали и упали на колени. Свет ее угас.

Расколотое воспоминание втянуло меня в себя. Глубоко.

Она появилась так же внезапно, как и я.

Разрыв в воздухе, порыв ветра, вспышка солнечного света… я больше не был один.

Они сияла золотым блеском – так, словно кости ее были сотканы из солнечного света, а кожа не могла удержать скрывающийся под ней огонь. Ее белые волосы походили на сердце горящей звезды, пузырящейся жизнью и мощью.

Тишина, преследовавшая меня с самого пробуждения две ночи назад, стала вдруг громче.

Не такой сильной. Не такой плотной. Не такой удушающей.

Она прогнала тишину своим дыханием. Смягчила ее одним своим присутствием.

Она медленно подняла голову и заметила меня. Брови на ее безупречном, сияющем солнцем лице поползли вверх. Глаза напомнили мне о двойных звездах – зеркала ее души, ослепляющие желтым сиянием.

Мы были одинаковыми, она и я.

У нас было по две ноги, две руки, два глаза и по живому сердцу. Я знал, кем она была.

Она знала, кем был я.

Я хмыкнул, предвкушая потенциал этой встречи.

– Мы здесь одни, – прошептала она, отводя взгляд.

И я почувствовал это – отсутствие ее внимания. Кожа будто бы похолодела, а сердце приуныло. Даже в животе что-то скрутилось в узел… мне хотелось, чтобы она вновь посмотрела на меня.

Какие хрупкие у нас были оболочки. Такие беспомощные перед этой разбивающей кости, вырывающей дыхание эмоцией.

– Здесь нет жизни, – она посмотрела на тянущуюся до самого горизонта пустошь. Плоскую и ничем не примечательную. Коричневую и незапоминающуюся.

Ничего, кроме нас и звезд…

Метка в виде полумесяца на моем бедре расколола видение, вернула меня в тело, которое теперь казалось чужим. Обжигающее пятно горело и истекало свежей кровью.

Руна громко охнула от боли, и я поднял голову.

Я знал еще до того, как увидел: ее метка тоже кровоточила.

Она опустилась на колени, как и я, впилась пальцами в землю, чтобы удержать равновесие. Я поднялся.

Чтобы подойти к ней. Но…

Что-то ударило меня по плечам. Что-то ледяное, тяжелое и яростное.

Я рыкнул и упал грудью на землю. Преклонил колени. Я начал бороться.

Ударил в грязь, вновь попытался подняться. Но все зря.

Я не мог пошевелиться. Даже чуть-чуть.

Я дернулся и забился… в невидимых путах?

На меня продолжали давить. Я едва мог дышать.

Что происходит?

Зетас куснула меня за плечо, захныкала. Почувствовала, что меня поймало что-то невидимое ее глазу. Волчица обошла меня в попытке найти слабое место незнакомого врага. Солин схватил за локти Руну и тоже поднял ее на ноги.

– Не надо!

Я проревел эту фразу через нашу духовную связь. Попытался воспользоваться смертными губами.

Но все молчало. Я боролся с невидимым врагом, а Руна печально покачивалась.

Она искала меня. Плакала по мне.

Я ждал, когда она заговорит со мной прямо в голове, но… ничего.

Руна посмотрела на Солина: тот потер ее потухшие руки и схватил прядь белых волос, а потом уронил их – искал остатки пламени.

Чтец огня склонил голову к Руне и прошептал ей что-то на ухо – так, чтобы никто не услышал. Я забился сильнее, пытаясь вырваться из-под прижимающего меня к земле давления.

Но что бы за существо, что за магия ни поймали меня, давление лишь усилилось. Горло почти прижалось к коленям, и я едва мог смотреть на девушку, которую должен был защищать.

Девушку, которую я знал издревле.

Девушку, которая была не просто девушкой, но чем-то гораздо, гораздо большим.

Солин мягко улыбнулся, коснулся ее щеки и заговорил вновь, а потом повернулся к вождю, который тревожно замер рядом с ними.

Чтец огня забрал у Трала чашку, чуть отошел назад и посмотрел на охотника, который однажды почувствует силу моего гнева.

Актор выпятил вперед покрытую пепельными символами грудь, а потом поднял голову и неохотно похромал к Руне.

В животе поднялась волна тьмы.

Я начал бороться усиленнее. По брови прокатилась капля пота, но невидимая, незнакомая сила, что прижимала меня к собственным коленям, запульсировала приливом мощи.

Как бы я ни пытался вырваться, никто не мог мне помочь.

Толпа смотрел на Солина, повернувшись ко мне спинами. Даже дети, что обводили деревню скучающими, нетерпеливыми взглядами, не смотрели на меня. Юноша с младенцем, который держал в руках деревянного резного бизона, глянул на меня, но не стал всматриваться.

Взгляд его прошел сквозь меня – к границам травяного моря – и сосредоточился на плотном облаке светлячков, которые огоньками танцевали в ночи.

Он не должен был увидеть этот рой. Я закрывал его собой. Мое тело закрыло бы…

Если только не…

Я похолодел.

Зетас фыркнула и качнула головой.

Ее желтые глаза сияли в ночи, но не смотрели на меня, как обычно. Взгляд волчицы блуждал в панике. Искал меня. Она скривилась и втянула носом воздух.

Я перестал бороться с невидимыми путами. Кожу будто бы обдало морозом.

– Зетас, ты… ты меня видишь?

Волчица обернулась, махнув хвостом. Она снова задвигала носом, последовала за моим запахом туда, где я пригнулся к земле. Прошла по оставленным мною следом. Но чем дольше Зетас не могла найти меня, тем яростнее двигала носом.

Как?

Почему я исчез оттуда, где стоял всего мгновение назад?

Я заворчал и снова забился в невидимых путах. Посмотрел на Руну, и сердце мое загрохотало. Я должен был добраться до нее.

Сейчас же!

Солин обмакнул большой палец в чашку и поднял руку, показав толпе маслянистую серебряную смесь. Племя тихонько и благоговейно перешептывалось, зачарованно наблюдая за своими лидерами.

Я прибавил хода, зарычал себе под нос. По лицу тек пот. Я задыхался, паникуя…

Зетас завыла и перешла на бег: она помчалась вокруг деревни, подминая под себя маленькие стебли травы, что росла на дворе Нил. Несколько местных жителей проводили ее взглядами – она металась по кругу, как безумная, пытаясь меня отыскать. Но никто не смотрел туда, где я прижимался к земле.

– Я здесь! – проорал я.

Подождал, когда в толпе кто-то услышит меня и подпрыгнет от неожиданности. Когда Руна отбежит от повелителя духов и понесется ко мне.

Но никто не пошевелился.

Руна посмотрела туда, где я когда-то стоял – где я все еще боролся, – и замерла. Взгляд ее заметался по толпе, все больше и больше паникуя. Совсем как Зетас.

Руна охнула, когда посмотрела на высокую траву: стебли ее колебались так, словно кто-то только что исчез в них. Словно я ушел и не собирался возвращаться.

– Я здесь, Руна!

По щеке ее скатилась слеза. По ее стеклянному взгляду я понял: сердце ее разбито.

– Руна! – я пытался выбраться, но Руна втянула ртом воздух и поводила плечами, будто бы защищаясь.

Защищаясь, как умела.

– Руна! Я не ушел! Я бы никогда так с тобой не поступил!

Она отвела взгляд.

Руна не слышала меня.

Я был для нее так же невидим, как воздух, которым мы дышали. Таким же тихим, как падающий снег. Я выдохнул сквозь свернувшийся в легких ужас.

Солин заговорил громко, словно приказывал:

– Как и со всеми семьями, в нашей существуют традиции и обещания. Каждая женатая пара нашего клана начинает свою совместную жизнь с пепла костра, который горит в ночь, когда они впервые делят постель. Пламя благословляет их любовь, и пепел этого благословения хранят ради будущего счастья.

Он бросил взгляд на Типту, которая крепко сжала своего сына, и продолжил:

– В этой чаше находится пепел от костра той ночи, в которую провели свадебную церемонию Трал и Типту. Огонь горел весь день и всю ночь и принес много лет радости клану, за которым присматривают наши вожди.

Солин замолчал и оглядел множество внимательно следящих за ним лиц. Толпа медленно успокаивалась после видения ослепляющей силы Руны – людей снова захватила магия церемонии.

Горящую девушку погасили. Мужчина, который истекал тенями, исчез.

Странность вечера и яркость, с которой горела Руна, лишь добавили к таинственности ее происхождения. Ее новый статус в племени лишь укреплялся.

Ценность ее среди людей Нил была навеки увековечена в тот миг, когда она показала, как сильно благословило ее пламя. Как за ней тянулись животные. Как она казалась немного другой… отличающейся от всех остальных. Солин повернулся к Руне и провел вымазанным в пепле пальцем по ее лбу. Он что-то прошептал, а потом громко обратился к клану:

– Теперь ты наследница настоящего зова пламени и моя приемная дочь. Тебя коснулся Квелис, и он наградил тебя ответственностью, потому что сердце твое чисто. Готова ли ты умереть за свой народ? Всегда в первую очередь думать о них? Никогда не забывать об их жизнях?

Руна будто бы сопротивлялась: ее руки задрожали, и она посмотрела туда, где стоял я.

Я снова отчаянно забился в путах.

– Руна! Увидь же меня! Я обещал, что никогда не оставлю тебя, и сдержал обещание!

Слова мои не сорвались с языка: их украла та же сила, которая удерживала меня. Она заткнула меня, и изо рта моего ничего не выпало.

Руна дрожала так сильно, что я заметил это со своего места. По щекам ее катились слезы. Она посмотрела на море травы и словно бы поперхнулась… а потом дернула головой. Вверх. Вниз.

– Я… – простонала она сквозь боль. – Я… Да.

Голос ее звучал так, словно ее заставили это сказать. Это разрывало мне сердце.

Солин резко кивнул и принял ее клятву, а потом снова макнул палец в чашку и повернулся к Актору.

Племя буквально завибрировало от нетерпения.

– А ты, Актор, сын Типту и Трала… – голос Солина изменился.

В нем не осталось ни следа от прежней теплоты – лишь лед. Солин резко взмахнул рукой и нарисовал пепельную полоску и на лбу Актора – тот покорно, смиренно склонил голову.

– Тебя коснулся Квелис. Ты награжден ответственностью, потому что сердце твое чисто. Ты готов умереть за свой народ? Всегда думать о них в первую очередь? Никогда не забывать об их жизнях?

Чисто?

Сердце его не было чистым.

Оно было осквернено. Оно прогнило. Настоящая грязь.

Актор поднял подбородок и глянул на стоявшую рядом Руну. Стоявшую слишком близко. Символы на его груди блестели в свете костра, и он втянул ртом воздух.

– Да.

Солин замер, а потом кивнул и повернулся к племени. Мужчины и женщины, дети и старики – все наблюдали за ним с восторженным вниманием. На разноцветной коже сияли отблески пламени.

Солин поднял чашку и властно объявил:

– В огне и его свете ты, Руна, и ты, Актор, связаны его мощью. С вас будет спрошено, вам будет указано, и теперь вы должны служить величайшему добру.

Руна попыталась сделать шаг назад, но дернулась, словно что-то удерживало ее. Глаза ее наполнились паникой.

– Солин, прошу. Хватит… – спина ее прогнулась, словно что-то заползло в ее горло и заткнуло ее.

Повелитель духов опустил голову. Он дрожал.

Прошло несколько мгновений. Солин не двигался, но потом огонь взвился с громким треском, и чтец огня тоже поднял голову. Глаза его сияли сожалением.

– Мне так жаль.

Я извивался и боролся, боролся, боролся…

Я должен был поспешить! Солин снова заговорил громче, но почти поверженно:

– Перед вами стоят ваши будущие правители. Оба они поклялись ставить ваши жизни прежде своей, ваши желания прежде своих. Их жизни связаны службой, и теперь они должны связаться и кровью.

Солин схватил левую руку Руны и сочувственно скривился, когда она закричала: татуировки ее все еще болели.

Он что-то прошептал.

Чтец огня поник всем телом, но руки не разжал.

Руна попыталась вырваться, но она как-то странно двигалась. Замедленно и спутанно, словно ее тоже удерживали. Как и меня.

Удерживая ее, Солин коснулся левой ладони Актора и притянул сына вождя ближе. Татауировка Актора блестела от крови: на коже его – знакомый символ. Такой же, какой я видел на Руне.

Сердце забилось о ребра.

Нет.

Он не станет.

– Не надо! – прорычал я. – Руна!

«Она не принадлежит тебе. Она не может стать твоей. А теперь никогда и не станет».

Голос этот пронесся по моей голове ядовитым ураганом. Я замер, тяжело дыша.

Я никогда не слышал этот резкий тон.

Невидимая мощь еще сильнее вжалась в мою спину, заткнула мне рот невидимыми же веревками. Я задыхался от этого тошнотворного присутствия льда и силы. Я свирепел, ощущая, как рот и нос забивает плотная тишина.

«Мы оказываем тебе услугу. Делаем то, о чем ты сам попросил».

Язык не мог мне помочь, губы сжались. И я заговорил прямо в голове, отвечая так же, как ко мне обращались: «Я ни о чем не просил».

«Просил. Ты заставил нас пообещать. Нас всех. Смертных, животных, стихии и прочих сущностей. Нам всем пришлось пообещать. Пообещать. Пообещать».

– Пообещать что?

«Защищать».

– Защищать кого?

«Нас. Их. Все вокруг».

– От чего?

«От тебя. И от нее. От вашей близости, – голос опустился на тон, словно пойманное ветром перо, и холодная мелодичность превратилась во что-то неприятное и мрачное. – Квелис пал. Локат пала. Ветак пал. У Ривозы получилось».

Я похолодел.

«Ривоза…»

Мертвый язык застыл в воздухе.

Я пошевелился под невидимыми путами.

«Ты – стихия?»

«Все мы стихии. Мы дышим и живем, как и она. Мы задыхаемся и умираем, как ты. Мы – единственная стихия, которая имеет значение… без нас ничего не будет. С тобой ничто не выживет. Но с ней… все будет процветать».

Я перестал бороться.

«Мы отпустим тебя, мастер над луной. Уже почти все», – зимний порыв ветра нажал на подбородок, запрокинул голову, заставил меня посмотреть на Руну и Актора, которых все еще держал Солин.

Огонь тоже назвал меня именно так. Мастером над луной.

Я что-то вспоминал… но голова взорвалась внезапной болью.

Солин не шевелился. Он не произнес ни слова. Руна тоже не сменила положения – как в тот момент, когда ко мне обратился голос.

Я моргнул.

Казалось, что я пытался вырваться уже целый век, но мой спор со стихией, похоже, не следовал нужному течению времени.

Но как?

«Из-за нас», – выдохнул ветер играючи, потянул меня за волосы – будто мысли прочел.

Его звонкий голос походил на раскалывающийся лед.

«Ветер – это воздух. Воздух – это время. Ветер ускоряет, туман замедляет, плотность и тонкость, скорость и…»

«Хватит, – я дернул руками в попытке освободиться. – Отпусти меня».

«Скоро. Скоро мы тебя отпустим. Скоро».

Воздушный палец, который держал меня под подбородком, поднял голову выше. Шея заныла от боли, а время снова пошло в обычном ритме.

Руна вырывалась. Солин притянул ее ближе. Актор сжал зубы, приблизившись к ней. Теперь их босые стопы почти соприкасались.

«Смотри, мастер над луной. Смотри, как мы подчиняемся тебе. Как защищаем тебя. Смотри. Ты смотришь?»

Сердце заухало как бешеное, когда Солин соединил руки Руны и Актора. Лицо его словно скрыла маска. Глаза сияли страданием.

Руна вздрогнула, когда чтец огня прижал ее кровоточащую руку к ладони Актора. Я рыкнул, когда Актор крепко сжал свои пальцы.

Руна попыталась вырваться. Но он не отпускал.

Ярость.

Бешенство.

Тени мои вырвались на свободу, и перед глазами все застлало тьмой. Но теням некуда было деться: их удерживал кокон воздуха. Тот, что поймал меня. Спрятал меня.

«Тебе нужно увидеть это, мастер над луной. Чтобы знать о том, что потеряно».

Я отозвал тени и сжал зубы, слушая ледяной голос. Солин возложил свои ладони поверх рук Актора и Руны.

Он уперся ногами в землю. Грудь его блестела в свете огня. Солин произнес перед племенем мрачно:

– Я осуждаю Актора за его непростительный поступок по отношению к моей недавно принятой в семью дочери. Его недоверие и сомнение причинили ей ненужную боль, и он должен искупить вину. Физическое наказание он уже понес, но своей кровью он должен понести наказание куда хуже. Он должен полюбить то, чего боится. Защитить то, чему не доверяет. Научиться видеть, а не сомневаться, – голос Солина дрогнул. – Ее боль станет его болью. Ее жизнь – его жизнью. Связь эта указана не мною, но Квелисом, которому известно куда больше, чем нам, смертным. Что-то меняется. Что-то идет. И судьба всех нас повисла на волоске.

Руна вырывалась.

Но Актор и Солин крепко ее держали.

Чтец огня не смотрел на нее – будто бы не мог.

«Видишь, мастер над луной? Видишь? Ты видишь?»

Я снова заворочался. С меня лил пот.

«Отпусти меня. Пока не стало слишком поздно».

Потому что я видел.

Я видел и не мог вздохнуть.

«ОТПУСТИ МЕНЯ!»

Воздух ощетинился и задул, уколов глаза, заставив разбежаться по коже мурашки.

Руна снова глянула в мою сторону – глаза ее расширились от ужаса. Она всмотрелась в то место, где мы стояли вместе с Зетас, и по взгляду ее я понял, что сердце ее разбилось снова. Руна закусила нижнюю губу и опустила голову – белые волосы закрыли щеки и слезящиеся глаза.

«Руна!»

«Она не слышит тебя. Не видит. Не знает, – воздух извивался у моего уха, словно ледяной червь. – Она попросила. Ты попросил. Ривоза подчинился».

«Я не просил тебя останавливать меня, когда она нуждается в защите!»

«Просил, – ответил воздух. – Так мы защищаем ее. Их. Всех их».

Солин прокашлялся и заговорил еще строже – горло его будто бы смыкалось на каждой букве.

– Руна избрана огнем. Актор – по праву рождения. И вместе они продолжат кровь нашего наследия.

Зетас заскулила и выскочила из травяного моря. Она отчаянно нюхала землю, бежала по моему следу, ничего не понимая. Потерянная.

Спина пылала – воздух держал меня под неудобным углом. Мне хотелось обнять волчицу, успокоить ее, но Солин выдохнул:

– Вождь и чтец огня всегда были связаны кровью. Ибо так пламя говорит с теми, кого избрало.

Руна побледнела так сильно, что стала белой, как живот Натима. По щекам ее прокатились две огромных слезы. Она подняла голову и поймала взгляд Солина.

– Прошу тебя, Солин. Прошу, не надо…

Но чтец огня не смотрел на нее: взгляд его был прикован к руке, которую все еще сжимал Актор. Голос Солина задрожал, когда он запел:

– Кровью, сажей и огнем, вы обещаны стать одним целым. Костьми, дымом и пламенем, вы разделите сердце на двоих. Никто не сможет разорвать эту связь – как смерть не оставит любовника одного. Ваше правление будет богатым и долгим, а ваша связь благословлена двумя духами, которым здесь место.

Нет.

Невозможно…

Актор вдруг закричал, согнулся вперед и упал на Солина. Его увитая травами нога не смогла его удержать.

Спина Руны резко выпрямилась. Губы распахнулись в молчаливой мольбе.

«Нет!»

Солин отскочил назад, когда Руна и Актор упали, все еще держась за руки. Пальцы их засияли красным, связанные магией, которая вила свое ужасное заклинание.

«Руна!»

Голоса людей из клана качались, будто волны.

– Кровью, сажей и пламенем, вы едины! Костьми, дымом и пламенем, так и будет!

Я утонул в жестокости. Я забился в путах.

Я изогнул спину.

И почувствовал боль, какой не чувствовал никогда. Я не знал, что вообще способен такое почувствовать.

Актор резко вскрикнул, и я резко поднял голову: сын вождя яростно вырвал руку из хватки Руны и посмотрел на свою ладонь, по которой размазалась их кровь. Актор поднял руку со смешанным чувством триумфа и тревоги и показал своим людям пепельный символ – такой же, как на ладони Руны.

Два бизоньих рога и пламя, которое превращалось в солнце.

Укачивая свою окровавленную ладонь второй рукой, Актор посмотрел на Руну. Та едва смогла подняться на ноги.

Она отпрянула от него, баюкая собственную ладонь, обезображенную тем, что сотворил Солин. Руна покачала головой и посмотрела на радостную толпу. Ее янтарные глаза потускнели, на ресницах повисли слезы. Она продолжала мотать головой, снова и снова.

Люди племени наконец успокоились достаточно для того, чтобы Солин взял Руну за плечи и пробормотал то, что смогли услышать все:

– Теперь вы связаны помолвленной кровью. Силой огня ваши сердца качают одну и ту же жизненную силу. Вы не просто связаны, вы едины, – он содрогнулся, на усталом лице не было ни капли радости. – И это нельзя изменить. Вы сыграете свадьбу в ночь после фестиваля Аиум.

По толпе пронесся радостный рев, от которого у меня заболели уши.

Они праздновали заточение Руны так, словно ее посадили на трон. Я застонал – во мне бесновалась агония.

Я думал, что повелитель духов припас ее для себя.

Но он отдал ее мужчине, который попытался овладеть ей без согласия. Мужчине, который приставил к ее горлу клинок. Который ранил ее. Мужчину, который душил ее и…

Я боролся всеми силами. Я стал волком.

Клыком, и когтем, и рогом.

«Скоро, мастер над луно…»

«СЕЙЧАС!» – рявкнул я.

В небо полетела еда – люди праздновали. Детей обнимали, кружили в дикой радости. Землю вытаптывали ноги: пыль поднималась до самых щиколоток. Племя Нил праздновало кошмар, который произошел прямо на их глазах.

Кости трещали – я боролся, уже не заботясь о том, как именно освобожусь. Я убью каждого, кто встанет у меня на пути.

Придушу ветер и вырву глотку огню. Я пинался, катался и рычал.

По побелевшим щекам Руны струились слезы. Она смотрела туда, где я распадался на куски.

Я замер.

Яростно задрожал.

Я почувствовал ее отчаяние.

Ее страх, ее горе, ее боль.

Я застонал. Все во мне выло.

Зетас вдруг села и подняла морду к луне.

Я издал звук, который издать не мог, – ее жуткий вой пронесся над счастливой, танцующей толпой.

Руна посмотрела на Зетас.

И рвано вздохнула. Лицо ее исказила скорбь. Руна развернулась и побежала. Она бежала быстро, и белые волосы летели за ней, словно звездный свет.

Она не остановилась, пока не исчезла в травяном море, – стебли закачались от ее скорости.

Как только она исчезла, кляп и невидимые веревки исчезли.

«Видишь, мастер над луной. Свободен. Ты свободен».

Я вскочил на ноги, сжал руки в кулаки, призвал свои тени и понесся вслед за Руной.

Я превратился в черный ветер, и осколки моего сердца неслись за мной.