Руна

Я проснулась, задыхаясь.

Резко села, и из легких моих повалил дым. Я кашляла и плевалась, била себя в грудь, лишь бы очистить легкие от огня.

Син подскочила на лапы и набросилась на меня, облизала лицо, защекотала усами шею. Два хвоста ее радостно махали – так ловко и быстро, что шумели в застойной тишине.

Тишине, которую прорвал и проснувшийся Солин: он дернулся, почти грациозно кашлянул всего раз… чтец огня привык вдыхать дым, в котором жило пламя. Солин застонал и потянулся, хрустнув позвоночником в трех разных местах. Плечи и колени тоже хрустнули, и это неудивительно: Солин не менял положения целых три дня.

Я сморгнула перекатывающийся перед взором песок и заметила, что солнце растворилось в сумерках, а сквозь дыру в крыше наступала неизбежная ночь. Пламя, которое так ярко горело в каменном очаге, наконец потухло.

Я протянула ногу к камням – думала, они будут теплыми. Но нет, жар тоже пропал. Пепел был таким серым и безжизненным, словно огонь погас несколько часов назад.

Син закричала, что-то от меня требуя. Ну, привлечь мое внимание у нее получилось. Она забралась мне на колени и толкнула мордой назад, поставив лапы на грудь. Рысь тут же начала облизывать мне лицо.

– Эй! – я подняла руки в попытке защититься от ее любвеобильной атаки. – Син, я в порядке.

Легкие все еще горели от дыма, а конечности казались тяжелыми и будто бы вовсе не моими. Мысли были тяжелыми и липкими от сажи – как и тогда, когда мы встретились с Дарро в травяном поле. Так же кружилась голова, и я не понимала, где нахожусь. Я покачивалась, готовая потерять равновесие.

Солин поднял руки над головой и снова потянулся, застонав от удовольствия. Губы его дернулись и изогнулись в улыбке, глядя на нас с рысью. Прошло несколько мгновений, и чтец огня пробормотал:

– Син, достаточно. Девушка жива, но ей ведь надо как-то дышать.

Син глянула на Солина и подчинилась со счастливым мявком. Ее блестящие черные глаза сияли от облегчения. Она припала на живот рядом с моим бедром – детские рога ее были бархатными на ощупь.

Солин пододвинулся так, чтобы посмотреть на меня, и на лице его отразилось беспокойство.

– Готовься, Руна. Время почти пришло.

Он скривился и медленно, с трудом поднялся на ноги.

Солин покачнулся – мышцы на его обнаженном животе напряглись. Я посмотрела на него, ощущая, как колотится сердце.

– Приготовиться к чему?

Я закричала: тело мое прошила та же агония, что и тогда, в трансе.

Метка.

То ужасное пламенное клеймо.

Из свежей обугленной метки, изображавшей запертый в аккуратном, но ужасном треугольнике пламя, потекла по оленьей шкурке алая кровь.

Солин заворчал, снова воздев руки к небу: потянув левую, а потом правую. Его кожа туго натянулась на животе и ребрах.

– Мне жаль, что я не смог остановить боль.

Солин согнулся, коснулся земли пальцами, а потом поднялся и принялся бежать на месте. Застонал, когда кровь вновь понеслась по его конечностям как следует.

Я молча лелеяла свою вторую рану. Было больно.

Я так устала.

А больше всего я отчаянно хотела увидеть Дарро.

Солин опустил руки и облизал пересохшие губы. Он пронесся по лупику к большой резной чашке с водой из реки и сунул туда руки. Умылся, а потом набрал воду в ладони и выпил ее, совсем не заботясь о том, что проглатывает и смытую грязь.

Я тоже почувствовала поселившуюся в горле жажду. О, как мне хотелось прыгнуть в реку! Заменить огонь водой, добраться до другой стихии, подальше от той, которая только и делала, что бросалась предупреждениями.

Я попыталась подняться – там, где оленья шкурка касалась все еще кровоточащей метки, вспыхивала пронзительная боль.

– Нет, не вставай, – пробормотал Солин и прошел по циновкам к небольшой деревянной полке.

Он рассказывал, что обменял это дерево у клана, который проходил через травяные долины от Сиимпинского моря на запад. Мне всегда нравились эти серебристые вихри на дереве: они напоминали о пойманных волнах. Но теперь я следила за Солином настороженно: он взял узкую свитую коробку и сложенный кусочек кроличьей шкурки, а также небольшую деревянную банку с затычкой.

Чтец огня поднес все это ко мне, аккуратно подцепил свои ритуальные одежды и изящно опустился рядом. А затем похлопал по моему колену.

– Повернись ко мне.

Син подползла поближе, но осталась лежать на животе: рысь тоже внимательно наблюдала за тем, что принес Солин.

Я подчинилась и покраснела, когда живот заурчал от голода. Мне так хотелось увидеть Дарро, что голос мой прозвучал резко:

– Ты проснулся, Солин. Прошло три дня, но ты проснулся. Твой брат наверняка хочет с тобой поговорить, – я опустила руку на бизоньи меха и начала подниматься. – Я пойду быстренько проверю, как там Дарро. Вдруг он…

– Тебе нельзя пока выходить. Связь еще не завершена, – строго ответил мне Солин, ловко открывая коробки и вынимая пробку. – Ты увидела своего духа-хранителя, и пепел костра, который подарил это видение, должен стать татуировкой на твоей коже. Так ты сможешь призывать его дары и мудрость, когда почувствуешь себя потерянной. Я также должен начертать на тебе эмблему чтеца огня и повелителя духов, чтобы каждый житель Квелиса знал о твоем статусе и о твоей силе.

Солин чуть приподнял подбородок, его темные глаза впились в мои. Косы оставались все такими же аккуратными, как в тот день, когда он схватил меня за запястье и потащил в лупик, чтобы войти в транс. На его красивом лице не осталось и следа от столь продолжительного сна.

– И все эти вещи я должен завершить до рассвета или заката, который следует за трансом, – чтец огня приподнял плечи, будто бы пытался ими пожать. – В нашем случае оба благословения должны быть начертаны до того, как солнце опустится на землю. Времени у нас почти не осталось.

Он подполз поближе – так, что наши колени почти соприкоснулись, – и посмотрел на мое оленье платье, словно только сейчас его разглядел. Так оно, в общем-то, и было. Я вошла в транс обнаженной, если не считать пепельных маслянистых символов. Солин слегка прищурился, но ничего не сказал. Сосредоточил на мне все свое внимание и произнес:

– Ты можешь решить сама, где будешь носить своего духа-хранителя. Скажи мне, где бы тебе хотелось его видеть?

Я снова глянула на закрытый вход. Сердце сжималось от страха. Что, если Дарро все еще не проснулся, даже после того, как его осмотрели целители? Я вздохнула и бросила взгляд на духовную татуировку Солина: та бежала по правой руке и запястью. Я внимательно осмотрела аккуратные линии и завитки, но, как и прежде, так и не поняла, что они означают.

– Это оса, – пробормотал Солин, приподняв ладонь и показав мне тонкое полосатое тельце и загнутое жало злого кузена пчелы.

По руке его бежали крылья – больше, чем у любой осы, тонкие, но сильные, хрупкие, но настоящие.

Я втянула ртом воздух и поймала его взгляд.

Солин мягко улыбнулся.

– Еще одна причина, по которой ты должна была стать моей.

Солин отвел взгляд и достал из узкой коробки тонкий деревянный стержень. На его конце красовалось острое костяное шило, буквально вбитое в дерево. В шиле был канал: наверху толще, к концу он сужался, готовый влить огненные чернила в свежую рану, которую сам и прочертит.

Солин потянулся туда, где стояли чаши для похлебок и приготовленной на огне еды, взял одну из них и зачерпнул холодного пепла. Затем полил его жидким маслом из деревянной банки.

Чтец огня поднял взгляд, помешал смесь указательными пальцем и тихо произнес:

– Когда я был молод, у меня была пара. Еще до того, как я принял свои дары и призвание. У нее лучше всех в клане получалось плести корзины, она была невероятно добра и нежна. Мы много раз делили друг с другом постель, но детей нам так и не послали. И после многих лет попыток огонь наконец пришел ко мне и открыл мое настоящее предназначение. Прошлый чтец огня, наш с Тралом отец, умирал, и его сила перешла ко мне. Клан давно ждал, кто же станет новым повелителем духов, а кто – новым вождем. Я надеялся, что Трал унаследует огненные дары, но достойным посчитали меня. В ту же ночь, когда меня посвятили, моя женщина ушла со странником, который тогда оставался с нами. Она ушла в Карфе, к новой жизни.

Сердце екнуло.

– Солин, мне так жаль.

Он продолжал помешивать маслянистый пепел.

– Я понял ее. Мы все еще любили друг друга, но боль от того, что мы не могли зачать детей… она разрушила и то счастье, что у нас было. Трал предложил мне найти новую пару. Чтобы у нас получилось… и тогда у меня будет наследник, который однажды получит мое дело. Но я знал, что это я был виноват в том, что мы не могли иметь детей, – голос его огрубел. – Когда я был молод, то сильно заболел. Лихорадка. Тогда наши целители не были такими искусными, и я танцевал со смертью целую полную луну. Полагаю, тогда болезнь и сделала меня… таким.

Солин перестал мешать, глаза его засияли невероятной нежностью.

– Я рассказываю тебе об этом потому, что мы с Тралом долго боялись, что линия вождей и повелителей духов умрет с нами. У меня не могло быть детей, а его дети никак не реагировали на огонь. Да, они несут в себе его искру, как и все люди Квелиса, но они могут лишь призывать простой огонек.

Голос его наполнился благодарностью, и Солин продолжил:

– Но когда пламя рассказало мне о твоем прибытии, я почувствовал надежду. Настоящую надежду. Пусть мы не знаем, откуда ты, Руна, пусть обладаешь силой, которая отличается от моей, но нельзя не признать: ты оказалась здесь не просто так. Я не создал тебя от своей плоти и крови, но ты моя в том смысле, который на самом деле имеет значение.

Солин протянул руку и нежно сжал мои пальцы.

– Когда пламя назвало мне твое имя, уверенность моя только укрепилась. Ведь на мертвом языке, на котором никто не должен говорить, но ты говоришь так свободно, твое имя означает пчелу. Дарительницу жизни.

Солин усмехнулся себе под нос и посмотрел на свою татуировку.

– Я ношу на себе метку осы, – пробормотал он. – А осы – родственники пчелы, пусть мы и разные.

Он отпустил меня и обмакнул тонкое перо в чашку со смесью, собрал маслянистый пепел и заполнил им канал иглы. Стукнул разок по краю чашки, поднял взгляд и обхватил ее пальцами.

– Скажи где, Руна. Скажи, где я могу начертать твою метку. Чтобы все в Квелисе знали, что ты – моя дочь. Пусть кожа наша разных оттенков, и волосы совсем другие. Я всегда буду тебе защитником и другом, – взгляд его потемнел. – И отцом… если ты разрешишь мне.

Глаза обожгли слезы, и Солин передо мной поплыл и задрожал. Я с трудом сглотнула. Говорить я не могла. Я не знала, чем заслужила такую любовь, но она залечила огромную рану во мне. Ту часть, которая все еще кровоточила где-то внутри, так и не затянувшись: куда бы я ни шла, я всегда несла в себе целую реку горя.

Я молча протянула ему правую руку – ту же, на какой сидела оса Солина.

Он приподнял брови и посмотрел мне в глаза:

– Ты уверена?

Я кивнула. По щеке скатилась слеза.

Солин наклонился вперед, нежно улыбнулся и смахнул с большого пальца каплю.

– Я – твой, Руна. Отныне и вовек. Прошу, не забудь об этом, когда мы выйдем из лупика. Прошу, помни об этом и тогда, когда узнаешь еще больше о своем даре и своей ответственности.

Все внутри сжалось. Язык зачесался от вопросов.

Он чего-то не договаривал. Утаивал что-то важное от меня, прятал какую-то очень большую тайну.

Рука сама по себе дернулась назад, словно защищаясь от всех возможных неизвестных правил, но Солин нетерпеливо зарычал и схватил меня за запястье, не дав отодвинуться.

– Прости за то, что я должен сделать.

Глаза его наполнились решимостью, стали будто бы еще внимательнее: Солин склонился над моей рукой и расцепил мои пальцы своими. Я не успела бы отказать: костяное шило молниеносно проткнуло мне кожу, и в плоть полился пепел.

Как только Солин проколол мне кожу, кровь моя вскипела. Я замерла. Рука будто бы застыла в хватке чтеца огня.

Я попыталась отдалиться, но боль не дала мне этого сделать: я словно бы приросла к месту, наблюдая, как на мне рисуют.

– Солин, остановись…

Боль становилась все сильнее.

– Просто дыши и терпи. Обещаю, неприятные ощущения уйдут, как только я закончу татуировку.

Я закусила губу до крови, борясь с душераздирающим огнем. Перед глазами все поплыло, будто разум мой находился в двух мирах одновременно. Снова.

Становилось все жарче и жарче. Я охнула от такого натиска.

Солин продолжал рисовать – продолжал разрезать мою плоть и скармливать ей пепел от огня, который подарил мне столько всего… и потребовал в ответ еще больше.

Голова плыла.

Я потерялась во времени.

Меня тошнило. Жар мучил меня лихорадкой и дрожью.

Я словно бы спряталась внутри себя: утонула в боли, опустилась в то пустое место, которое существовало между этим миром и другим.

Сумерки наступали, и лупик наполнился другим светом. Светом не от огня и от солнца… а от меня.

Солин втянул воздух сквозь зубы. Кожа моя сияла все ярче и ярче, золото сменялось жемчугом – совсем как тогда, когда я впервые зашла в пламя в поисках чтеца огня.

Свет этот тепло горел в груди и помогал бороться с болью. Он пульсировал и сиял, словно солнечный свет на воде.

Солин рвано выдохнул и продолжил чертить: поднимался все выше по сияющему запястью, вдавливал прозрачные крылья пчелы в мое раскаленное предплечье.

Чтец огня, казалось, совсем не удивился льющейся из меня силе. Он работал внимательно, полностью отдавшись процессу.

Свет мой освещал его лицо, на щеках и вокруг глаз показались тени. Я вздрогнула, когда игла коснулась кости.

Сморгнула слезы. Чтец огня кроличьей шкуркой стер кровь: она смазывала татуировку и мешала работать.

Время снова побежало вперед. Я едва заметила, когда Солин наконец выпустил мою правую руку. Он тут же потянулся к левой. Я качалась из стороны в сторону и охнула с облегчением, когда ужасный жар в крови начал угасать.

– Почти готово, Руна. Еще чуть-чуть, – пальцы Солина дарили прохладу моей обжигающей чувствительности. – Прости меня.

Я закричала от очередной вспышки боли. Такая темная и жестокая, свирепая и связывающая. На этот раз – на моей левой ладони.

Кровь кипела и колола, лилась сквозь сердце, и вскоре огонь добрался до каждого моего органа. Меня словно разом ужалили тысячи пчел, добравшись до мышц и пустив по венам реки наточенной агонии.

Снаружи послышался шум.

Крики и стук, словно там кто-то сражался. Мужской голос, который становился все громче от гнева.

Сердце пропустило удар. Я постаралась сосредоточиться, но сознание снова ускользнуло, его утащили за собой яд, боль и вечный, ужасный жар.

– Эти метки нельзя стереть, – пробормотал Солин, склонившись над моей левой ладонью.

Свет на моей коже замерцал, грозясь угаснуть от боли, в которой я тонула.

– Ты никому не должна говорить о том, что я тебе расскажу, Руна. Их нельзя смыть и забыть, – Солин всхлипнул, словно бы от горя, заканчивая свою работу. – Эти метки привязывают тебя к новому пути и новым обещаниям. Надеюсь, они смогу защитить тебя от увиденных мною ужасов. Прошу, помни, что я всегда буду рядом. Я буду защищать тебя до последнего вздоха. Ты никогда не будешь одинока, но с этим даром приходит и великая цена. Цена, которую уже заплатили.

Солин не поднимал подбородка, будто бы боялся посмотреть мне в глаза.

– Он никогда не причинит тебе вреда. Я ему не позволю. Он будет хранить землю, по которой ты ходишь, и сделает все, чтобы ты чувствовала себя любимой и счастливой.

Голову вело, мысли туманились. Я никак не могла понять, о чем Солин говорит.

Левую и правую мои ладони остудил освежающий бальзам – нежность и тихие обещания покоя после такой ужасающей боли. Я открыла глаза: Солин отодвинул оленью шкурку и намазал успокаивающую мазь и на метку, которой наградил меня огонь. Бальзам защитил мою кожу от воздуха и пульсирующей агонии.

Солин помог мне сесть только после того, как все три метки заблестели мазью.

Я не помнила, когда успела лечь.

Солин с отеческой нежностью приложил свои сухие ладони к моим щекам. Нос щекотало от запаха трав из мази. Когда-нибудь я узнаю, что это за травы, – после того, как начну обучаться у Паллен вместе с ее ученицами.

И я порадовалась этому пониманию. И наконец смогла рассмотреть Солина. Он поцеловал меня в лоб и поднял взгляд на дыру в крыше. На небе высыпали звезды, сияющие в наступившей тьме.

– Все готово, – Солин отпустил меня, поднялся и утер руки о бизоний мех, который обнимал его бедра. – Ты узнаешь, на что согласилась, когда мы выйдем из лупика. И я прошу у каждого язычка пламени, что ты простишь меня.

Я задрожала. Мне стало не по себе.

– Солин… о… о чем ты?

Он не ответил. Не подал мне руки, чтобы помочь подняться, потому что мои свежие татуировки лучше пока вообще не трогать.

– Солин?

Он покачал головой и зарылся пальцами в заплетенные в косы волосы.

Я приложила руки к животу и поднялась, почти не качаясь.

Син заскулила и уткнулась мне в бедро – я чуть не упала, но смогла удержать равновесие.

– Все в порядке, Син, – пробормотала я, подняв руки, чтобы посмотреть на то, что сделал Солин.

Я охнула. Какое мастерство!

Всю правую ладонь покрывало пушистое, толстенькое тело пчелы. Усики ее тянулись по двум моим пальцам, а шесть лапок касались края ладони. Крылья каким-то непостижимым образом казались прозрачными, как и должно быть. Еле заметные линии тянулись по телу полосатой пчелы, а потом огибали запястье, словно насекомое зависло в воздухе. Распахнуло горделиво крылья. Я почти слышала едва уловимое жужжание.

– Солин… – глаза мои снова наполнились слезами. – Она прекрасна.

Он вздрогнул, словно похвала моя причинила ему боль.

Син понюхала покрывающую мою новую татуировку мазь. Потянулась, чтобы лизнуть, но я убрала от рыси руку. Опустила ее и подняла левую.

Вторая татуировка была не настолько детальной и не настолько искусной. Она была маленькой и символичной.

Прямо в центре моей ладони сцепились два бизоньих рога, которые почти касались друг друга. Под короной острых, похожих на месяц рогов теплился огонек, который превращался в сияющее солнце.

Я посмотрела на татуировку и нахмурилась:

– Что она означает?

Солин затеребил свои косы – словно хотел их расплести – и пробормотал.

– Это знак нашего клана, – Солин посмотрел на свою левую ладонь и провел пальцем по серебристой метке, которая нас связывала. – Рога бизона – символ Нил. Нас назвали в честь света, как ты уже знаешь, и мы существуем лишь благодаря милости бизонов, которые живут в травяном море.

Солин опустил руку и пожал плечами.

– Три метки для трех кланов Квелиса. Каждый знает, какая должна быть у него, но лишь вождь, повелительница и повелитель духов носят такую на своей коже. Их тоже рисуют пеплом огня, который их выбрал.

Солин подошел ко мне и снова коснулся ладонью щеки. Черные глаза его смотрели на меня так внимательно, что мне стало страшно.

– Хотелось бы мне знать, кто ты на самом деле, Руна. Хотел бы я, чтобы ты это вспомнила. Чтобы поняла, что то, что я должен сделать, куда важнее и тебя, и меня. Важнее всех моих людей, и моего царства, и всего, что мне дорого. Я не могу видеть больше, чем мне показывают, но я прошу тебя… доверься мне.

Солин выдохнул и скривился.

– Доверься меня и… прости меня.