Дарро

Зетас боднула меня в сотый раз. Солнце медленно опускалось к горизонту. Жара позднего лета исчезала вместе с солнцем, оставляя после себя разлитое в воздухе обещание осени.

Скоро погода изменится, изменится сезон, и мир будет медленно дремать, готовясь ко сну более глубокому, когда снег и мороз убьют все, что нужно убить, очистят землю, озера и горы, и те проснутся обновленными.

Руна тоже должна проснуться.

Я посмотрел на лупик, в котором она находилась.

Два стоящих у входа стража из Нил перестали за мной следить – левыми руками они сжимали копья, а правые держали на бедрах, где с кожаных поясов свисали тяжелые короткие палки. Стражи готовы были проломить с их помощью кому-нибудь череп.

Проломить череп мне – если я осмеюсь подойти.

Ноги болели. Спина протестовала: я стоял здесь много часов, но не собирался двигаться с места. Я сделал то, о чем попросил меня вождь Трал, и взамен он сдержал свое обещание.

Это была натянутая сделка: мы до последнего не доверяли друг другу, но он убедил меня в том, что Руна проснется, когда взойдет первая звезда. Трал был так уверен в собственных словах, что объявил пир в честь их возвращения – люди Нил разбрелись по деревне, готовили еду, жарили мясо и медленно расхаживали в нетерпении.

Желудок заурчал – я почувствовал запах пищи. Жажда перестала быть просто болезненной и перешла в невыносимую. Но я не сойду с этого места.

Пока Руна не выйдет из лупика.

Я весь день простоял у жилища чтеца огня в ожидании.

И весь день мужчины, женщины и дети Нил обходили нас с Зетас, словно мы были чудовищами.

Но теперь наступила ночь.

Я погладил Зетас по мягкому плечу, но думал я не о ней. Разум мой был в лупике… присматривал за Руной, защищал ее от сил, которых не понимал.

Причинил ли огонь ей боль, как сделал со мной? Сколько еще мне придется ждать?

Вокруг ног моих обвились тени, всегда готовые напасть. Я не стал их урезонивать. Не скрывал свою тьму от удивленных взглядов.

Терпение мое истончалось, на его место пришло бессилие.

Во мне снова вспыхнули гнев и разочарование. Я направил эту вспышку на волчицу, и Зетас фыркнула, вздыбив мех. Она прижалась к моему бедру теплым боком, поддерживая и успокаивая.

Если бы не она, я бы точно потерял контроль и кого-нибудь ранил.

После того как я выбежал из дома Леки с копьем в руках – рогатая волчица за мной, – я готов был убить первого же вставшего у меня на пути человека.

Солнце ослепило меня. Я остановился и сердито глянул на несколько жилищ: какие-то из них были больше остальных, другие украшены веревками или звериными костями, бусинами и перьями.

Руна говорила о чтеце огня так, словно он был одним из самых важных членов клана. Значит, лупик его должен быть одним из самых лучших.

С окрыленным сердцем и тенью в виде Зетас я пробежал мимо играющих в грязи с палками и речными камнями детей и направился к самому большому лупику у входа в деревню.

Но потом передо мной предстал тот большой мужчина, который повел своих людей по травяному морю, чтобы забрать то, что принадлежит мне. Он загородил мне путь: вышел из лупика, сжимая огромной рукой украшенный посох. Он вымылся и заплел черные волосы, но в глазах плескалась тревога.

– Я рад видеть тебя живым, – холодно процедил мужчина, осматривая меня с головы до ног.

Взгляд его задержался на челюсти и на виске. Глаза расширились, когда он понял, что ран там не осталось. Ни синяков, ни припухлостей.

Я позволил ему осмотреть себя. Зетас оскалила зубы.

– Отведи меня к ней. Сейчас же.

Мужчина покачал головой и бросил взгляд на высокую, сильную женщину, что вышла из лупика вслед за ним и встала рядом. Она скрестила руки на бизоньем меху, который закрывал ее грудь, и пробормотала:

– Прежде чем сделаешь глупость, позволь рассказать тебе, что произойдет, если ты начнешь драться в нашем доме, – она кивнула подбородком на что-то позади меня и властно сжала губы. – Посмотри.

Я сжал руки на украденном копье и обернулся.

И тут же замер: меня окружил целый рой охотников. Мужчины и женщины, молодые и старые: на высушенных солнцем лицах – непоколебимая уверенность.

– Руна в безопасности. Это я могу тебе обещать, – произнесла женщина, вновь привлекая мое внимание на себя и седые прядки в своих черных волосах. – Она идет в огне. Она избрана, ее защищают. И только она может вернуть нашего повелителя духов назад.

Женщина сжала руки в кулаки, и тон ее сделался ледяным.

– Ее нельзя отвлекать. Огонь отпустит ее только тогда, когда она будет к этому готова. Если ты попытаешься разбудить ее, то нанесешь и ей, и Солину непоправимый урон. Если ты сразишься с нами, то можешь убить кого-то из нашей семьи, да. Но мы убьем тебя в ответ. Если ты натравишь на нас свою волчицу, мы распорем ей живот клинком прежде, чем она накинется на наших детей, – в глазах ее сияло смертельное обещание. – Ты понял?

Я перевел взгляд с женщины на ее пару и обратно. Сжал челюсти.

– Просто позвольте мне ее увидеть. Это все, о чем я прошу. Мне нужно увидеть ее своими глазами…

– Ты не сможешь этого сделать, – прервал меня вождь, и его темные глаза загорелись вызовом. – Я сдержал свое обещание и не причинил тебе вреда. И так я буду делать и дальше, пока ты не сделаешь того, что заставит меня пожалеть о своем выборе.

Тени мои поползли вперед, подкрадываясь к каждому охотнику позади меня. Каждая темная их ленточка полнилась тем же предупреждением, которое дал мне вождь.

Я не просил об этом.

Не просил, чтобы меня забрали от Салака. Чтобы я проснулся не рядом с Руной.

Меня окружили смертные, которые слепо поклонялись стихии. Стихии, которая могла так легко им навредить. Так легко и безжалостно. Эта стихия попыталась убить меня, когда я зашел на ее угли. И она отказалась пускать меня к Руне.

– Я просто хочу увидеть ее, – прорычал я. – Мне нужно увидеть ее.

Гнев разгорался все сильнее, пылал жарче, смешивался с моими тенями.

– Трал, – пробормотала едва слышно женщина. – Посмотри.

Глаза ее впились в мои тени, которые росли и уплотнялись, танцевали у щиколоток каждого мужчины и каждой женщины, что осмелились подойти слишком близко. Тени клубились вокруг оружия, словно издеваясь над уверенностью членов племени Нил в том, что они смогут поранить меня до того, как я доберусь до них.

Мои тени коснулись их кожи, и я почувствовал их страх и их решимость. Ощутил верность лидерам и любовь к клану. Их недоумение по отношению к смерти Киввы и резкий вкус их ненависти. Новизна этого чувства – теперь я знал, что жило в основании этих людей, – заставила силу мою трепетать. Мощь моя росла, и я едва мог дышать, восхищаясь этой силой.

Но я не коснулся их. Я коснулся их душ. Духов.

Я погладил каждого из них простой тенью. Осталось только сделать выбор.

Выбор: сбить ли их всех с ног, схватить копья, клинки и посохи и пронзить их сердца ночной тьмой?

Я чувствовал, как пульсирует по венам их кровь, как несется внутри жизненная сила. Это было бы так легко.

Слишком легко.

В кончиках пальцев моих собралась такая сила, что у меня чуть слюна не потекла. Пьянящий, смертельный потенциал, который с каждым часом лишь рос.

– Дарро, – голос Трала вырвал меня обратно в настоящее.

Мое имя произнесли таким низким баритоном… руки мои тут же сжались в кулаки.

– Я уважительно прошу тебя остановиться, – вождь расправил плечи, все еще крепко сжимая пальцы на посохе. – Мы тебе не враги.

– Скажи это своим людям, которые смотрят на меня так, словно я опасен.

Ноздри его расширились в нетерпении.

– Когда Руна проснется, тебе все объяснят. И я надеюсь – для твоей же безопасности, – что ты примешь то, что должно произойти. Но пока… – Трал махнул рукой и подошел к своей женщине. – Потерпи, как и все мы. Я клянусь тебе, что, когда взойдет первая звезда, Руна и чтец огня вернутся к нам.

Внутри что-то сжалось.

Зетас зарычала.

Вождь говорил так, что мои тени тут же завихрились.

Что-то не так.

– Позвольте мне увидеть ее. Клянусь, я не коснусь ее. Не буду ее будить. Просто пустите меня к ней. Я буду наблюдать за ней, пока она не проснется.

– Прости, но никому не позволено к ней входить. Даже мне или Типту. Они должны остаться одни. Это нерушимое правило, которое установил сам огонь, – вождь вздохнул, понимая, что это на мне не сработает. – Когда пламя обнимает избранного, их духи покидают смертные оболочки. И пока они находятся в огне, им не нужны эти оболочки, но, когда придет время, они должны найти путь домой. Если кто-нибудь будет рядом с ними, то дорога станет грязной, и их духи могут обознаться или, что еще хуже, выгонят дух из чужой оболочки и сами займут ее.

Я замер.

– Вот и еще одна причина для того, чтобы никогда не ходить под контролем огня.

Женщина вышла вперед – на лице ее царило спокойствие.

– Я согласна с тобой. Когда Солин сказал, что хочет разделить транс с Руной, я была в ужасе, – она расправила плечи и чуть повернула голову, заслышав донесшийся из лупика детский плач.

Она не пошла на зов своего ребенка и закончила:

– Но я больше не боюсь. В отличие от прошлого раза – Солин уже делил однажды транс, – Руна доказала, что сохраняет сознание. Она смогла выбраться из транса самостоятельно. И нашла тебя. Она вернулась в свою смертную оболочку и теперь понимает, что ей предстоит. Она должна помочь Солину сделать то же самое.

Жена вождя подошла еще ближе и положила ладонь на мою руку, несмотря на то что Зетас рычала.

– Типту… – предупреждающе начал Трал. – Может, не стоит…

– Позволь нам поприветствовать тебя, Дарро, – сказала Типту. – Не давай нам повода для того, чтобы ранить тебя. Руна хочет, чтобы с тобой все было в порядке. Как сказал мой муж, среди нас тебе ничего не грозит. Отзови свои тени. Не ищи проблем, потому что мы ответим силой. Руна не хочет войны, не хочет кровопролития, так что прошу… ответь нам тем же. Пусть мое племя почувствует себя в безопасности рядом с тобой и твоей волчицей.

Типту опустила руку, повернулась и сжала пальцы Трала. Прошептала что-то ему на ухо, а потом проскользнула в лупик, и детский плач вскоре стих.

Трал сделал вдох, расширив ноздри и не отрывая взгляда от моих теней. Я не отозвал их, хотя Типту об этом и попросила.

– Как ты их контролируешь? – прошептал вождь.

Я погладил Зетас – она подошла еще ближе.

– Ты спрашиваешь у своих легких, как они дышат? Понимаешь, как бьется твое сердце?

Трал нахмурился.

– Если тебе так нужно изливаться тенями, то хотя бы не пугай этим моих людей. А если не можешь подождать, как все остальные, постой у лупика чтеца огня, – он указал на довольно скромный лупик без украшений – ни за что не догадаешься, кому такой принадлежит.

У входа стояли непреклонно двое мужчин.

– Руна там, – Трал указал рукой, и я дернулся вперед. – Разрешаю тебе подождать снаружи, Дарро. Но помяни мое слово: один лишний шаг, и тебя остановит сотня копий. Это я тебе обещаю.

Вождь опустил подбородок и продолжил:

– Своим нетерпением ты подвергаешь опасности не только Руну, но и кровь моей крови.

Бросив на меня еще один сердитый взгляд, Трал повернулся к своему лупику, а я прошел через деревню, чтобы занять место, с которого с тех пор и не сходил.

Желудок напомнил о себе песней и болью – меня выбросило из прошлого в настоящее. Голод становился все требовательнее. Зетас облизала морду – она наверняка тоже хотела есть.

Позади меня, у горящего костра, на костяные и деревянные подносы выкладывали копченое мясо, жареные овощи, приготовленные на углях корни и еще кучу всякой еды, которую я никогда не видел.

Какая-то слабая часть меня хотела сойти с места и забрать один из ломящихся от еды подносов. Я бы съел свою порцию и поделился бы с Зетас. Наградил ее за преданность и за то, что проследовала за мной в логово смертных, где волкам обычно не рады.

Сердце сжалось от тревоги за Салака. Как отреагировал он на то, что Зетас ушла со мной? Считает ли, что мы оба вернемся?

Девушка Нил с длинными черными волосами, заплетенными в простую косу, вышла из дальнего лупика. В руках у нее извивалось существо, которое я сразу же узнал.

Сердце снова сжалось.

– Натим.

Имя соскользнуло с моих губ, и олененок услышал его, задергался с новой силой. Девушка заворчала: Натим ударил ее копытцами, и она еле успела поставить его на землю, чтобы не уронить.

Натим отпрянул от нее, а потом поскакал ко мне, блея, пытаясь повторить громкое бухтенье взрослого оленя.

Зетас фыркнула и, клянусь, закатила свои волчьи глаза, когда я нагнулся и поднял на руки извивающегося, счастливого олененка. Он стал тяжелее с тех пор, как я держал его в последний раз. И ноги его точно вытянулись. Он рос так быстро. Я рассмеялся, когда Натим потянулся и облизал мой подбородок своим гладким, теплым языком. Я перехватил его поудобнее и опустил взгляд на округлившийся животик.

Кто-то его покормил…

– Типту дала мне чашку молока, – девушка, которая сидела рядом с Руной в ту ночь, когда я следил за ней, подошла поближе.

Ступала она несмело и настороженно поглядывала на раскинувшиеся у моих ног тени.

С трудом сглотнув, она вымученно улыбнулась.

– Он выпил молоко, но все еще голоден. Кажется. Так что мы – мы с Гият – приготовили зерно, потолкли его с травой и смешали в теплую пасту, – она улыбнулась Натиму – тот снова лизнул мою щеку; девушка боялась меня, но олененок ей нравился. – И ему очень понравилось. Даже слишком. Кажется, мы его перекормили… но он хотя бы наелся. Надеюсь, и заснуть у него получится.

Я медленно поставил олененка на землю. Он подпрыгнул и ринулся к Зетас, тыкнулся прямо ей в морду, пытаясь лизнуть в нос, хотя гигантская волчица подняла морду, чтобы достать Натиму было сложнее.

Олененка это не остановило – он уткнулся лбом ей в коленку, встал меж ее лап и исчез под пушистым животом.

Зетас фыркнула – как будто и так привыкла к назойливым волчатам.

– Я – Ния, – девушка одарила меня осторожной улыбкой. – А ты, должно быть, тот самый незнакомец, о котором Девушка… то есть Руна, рассказывала.

Я хорошенько вгляделся в Нию.

Запомнил темноту ее теплого взгляда, блеск черных волос и яркость эбеновой кожи.

Какая хорошенькая.

И сердце у нее, кажется, доброе. Но она не была Руной.

Терпение мое грозилось лопнуть. Я сжал зубы еще крепче.

Тот преломленный свет внутри меня угасал, исчезал во тьме тем быстрее, чем дольше мы были в разлуке.

Я снова посмотрел на запертый лупик. Рука сжалась на украденном копье.

Зетас подтолкнула Натима так, словно защищала его от нас, и в то же время внимательно следила за тем же, за чем следил и я.

Ния посмотрела на олененка и поняла, что не сможет забрать его.

– Он в безопасности, – пробурчал я. – Ты можешь идти.

Между нами повисло неловкое молчание. А потом девушка фыркнула и потерла руки.

– Так, я просто… оставлю его с тобой, – она кивнула и добавила: – Я знаю, ты волнуешься, но она скоро проснется. Вот увидишь. Уже почти сумерки, и…

Ее прервал рык кошки – такой обезумевший, такой испуганный. Рысь.

Син.

Она никогда бы так не закричала. Разве что…

Руна…

Ноги задвигались сами по себе, понесли меня к лупику.

Стражи скрестили копья, преграждая мне путь.

– Они просыпаются. Держись подальше.

– Прочь! – прорычал я, тени распахнули за моей спиной кошмарные крылья.

Трал тоже прибежал – откуда-то от костра, где наверняка помогал с приготовлением пира.

– Дарро… терпение.

Я тяжело вдохнул. Грудь сжало. Волчий мех на бедрах будто бы душил меня. Я чесался так, словно еще чуть-чуть – и тени сорвут с меня смертную плоть.

Женщина застонала. Мужчина заворчал.

Я открыл рот и бросил на вождя сердитый взгляд.

– Дай мне пройти. Я прошу в последний раз.

Трал вздрогнул, прислушиваясь к душераздирающему кашлю и едва слышным стонам, раздающимся изнутри. Стражи внимательно за мной следили – костяшки пальцев их побелели.

Трал чуть склонил голову набок, когда тихиий гул голосов сменился звуками боли. Он посмел улыбнуться, словно все шло так, как надо.

– Они почти пришли в себя.

– Я хочу увидеть ее.

Мне хотелось вбежать туда и заключить Руну в объятья. Так сильно хотелось, что меня затрясло. А еще мне хотелось сбить с лица вождя эту улыбку.

В лупике снова закашляли, а потом рысь радостно тявкнула.

Я подошел поближе – стражи подняли свои тяжелые палки, готовые нанести удар, но мне было все равно.

Большая рука Трала легла мне на плечо, рванула назад и властно сжала.

– Приблизься, Дарро, и я натравлю на тебя всех своих охотников. Руна в порядке. Ты скоро ее увидишь, – его пальцы впились в напряженные мышцы плеча. – До того, как они предстанут перед кланом, им нужно сделать еще одну вещь. Так что потерпи еще немного.

Я резко посмотрел на него.

– А что еще они должны сделать?

Все внутри меня кричало об опасности. Мне это не нравилось.

– Огонь вернул ей имя. Она вспомнила его благодаря пламени, – Трал указал на серебряную метку, вырезанную на своей груди и плече.

Медведь с широко расставленными лапами и острыми когтями.

– Мы готовим пир для церемонии наречения Руны. Но сначала она должна быть отмечена своим духом-хранителем, чтобы он смог всегда присматривать за ней. Чтобы Руна настроилась на его волну.

Трал опустил руку. Лицо его выглядело как лицо вождя – привыкшее к тому, чтобы его слушались.

– Потерпи, и тогда мы, возможно, переживем сегодняшний день как друзья. Не. Двигайся.

Он бросил на меня уничтожающий взгляд и вернулся к двум мужчинам, которым до того помогал отрезать огромный кусок от бизона – его жарили на огне.

Я снова услышал знакомый звук. Голос Руны.

Ее чудесный голос. А за ним – голос мужчины. Мужчины, которому я не доверял.

Мужчины, который был вместе с ней в том лупике.

Пусть пламя и отпустило ее, но Руна все еще была заложником чтеца огня.

Тени мои уплотнились и выпустили гневные ленты, превратив раскинувшиеся крылья позади меня в штормовое небо.

Я очень старался быть терпеливым. Я ждал так долго, как только мог.

Ждал до тех пор, пока больше не мог ждать.