Руна

Несколькими часами ранее

Когда мы осторожно зашли в деревню, я успела увидеть лишь край поднимающегося солнца. Усталость навалилась на меня. Стоило мне посмотреть на Дарро, и кости ломило от беспокойства. Он не открыл глаз за весь наш путь по травяному морю. Рана на голове лишила его голоса, и он лежал недвижимо, словно мертвый.

Сердце сжалось, когда навстречу нам поспешили мужчины и женщины: кто-то протирал заспанные глаза, а кто-то – напряженный, нервный, потому что ждал возращения охотников всю ночь. Большой центральный костер тлел. Цилиндрические лупики окрасил в свои цвета рассвет, короновал их медово-розовыми нимбами.

Мы шли вперед: некоторые охотники откололись от нашей группы и вернулись домой, другие помогли раненым добраться до целителей. Еще несколько поспешили к огню, чтобы поклониться его языкам и поблагодарить за благополучное возвращение.

Мужчины пронесли Дарро к лупику Олиша на другом конце поляны. Я последовала за ними.

На плечо мое опустилась твердая рука – хоть и с явно добрыми намерениями – и остановила меня.

Я сморгнула привычный ритм ходьбы и сфокусировала взгляд на Типту, нашей предводительнице. Кожа вокруг ее глаз потемнела от тревоги, серебро в ее черных волосах больше не казалось украшением – лишь признаками усталости.

– Ты вернулась. Возблагодарим же огонь!

Дарро понесли дальше. Я было пошла за ним, но Натим заворочался у меня на руках. Зетас последовала за Дарро, словно бы заняв мое место: она оглянулась на меня через меховое плечо светящимися желтыми глазами.

– Прошу… пустите меня. Я… я должна пойти с ним.

Типту покачала головой – волосы ее рассыпались по плечам. Женщина отпустила меня, и духовная метка в виде скорпиона на ее предплечье, казалось, шевельнулась – мои уставшие, полные тревоги глаза увидели в нем ядовитую угрозу.

Типту преградила мне путь.

– Пока нет. Солину ты нужна больше, чем ему.

Рядом со мной возник и обеспокоенный Трал, а потом из рассветной дымки появились Ния и Гият – пыль под их босыми ногами поднималась в воздух. Волосы у них тоже были распущены, словно все эти дни ожидания могли плохо сказаться на их косах: девушки постоянно бы дергали за них.

– Девушка! – охнула Гият.

– Ты вернулась! – Ния заключила меня в объятия, а Гият поцеловала в щеку. – Мы так волновались!

Син прорычала свое приветствие и потерлась о ноги Нии. Та посмотрела на лежащего на моих рука олененка, и лицо ее тут же смягчилось и наполнилось любовью.

– Ты вернулась не одна! – она погладила крошечную головку Натима. – Где ты ее нашла?

Этот вопрос наконец смог вытащить меня из тени, в которую вогнала целая ночь ходьбы.

– Это олень. Его зовут Натим.

Натим заблеял и поводил ушами, заслышав свое имя. Его блестящие черные глаза нашли взгляд Зетас – волчица не отходила от Дарро и приближалась к лупику Олиша в отдалении. Несколько мужчин пытались не пустить ее внутрь, но она угрожающе фыркнула – рык пронесся над деревней, заставив наблюдавших за путешествием хищницы с открытыми ртами людей замереть.

Мужчины сдались и проскользнули внутрь. Волчица быстро последовала за ними.

По деревне разбежались шепотки: наверняка обсуждают невероятное появление волчицы, которая ведет себя как дома. Словно тут ей и место. Несколько мужчин схватились за пояса, где висели короткие дубинки из кожаных узелков, женщины собрали копья и пращи.

Сердце сжалось и пропустило удар.

– Прошу, скажите своим людям, что Зетас нельзя причинять вред, – я в панике посмотрела на Трала. – Вы обещали, что здесь она будет в безопасности.

– Они и твои люди тоже, – пробормотал Трал. – Но я это сделаю. И никто ее не тронет.

Он сделал вдох, будто бы набираясь храбрости:

– Я созову быстрое собрание и расскажу всем, что происходит. Они примут волчицу и оленя, как приняли и рысь. И чужака тоже примут. Он останется здесь столько, сколько пожелает.

– Его зовут Дарро.

Мотылек.

Его назвали в честь мотылька.

– Дарро будут здесь рады, – осторожно пообещал Трал. – Он ни в чем не будет нуждаться.

Плечи мои опустились. Я была благодарна ему за это обещание.

– Спасибо за все, Трал. И я, конечно, исполню свое обещание, но мне нужно побыть с…

– Солином, – перебил меня Трал, и глаза его посерьезнели. – Тебе нужно к Солину.

Он посмотрел туда, куда забрали Дарро, и добавил:

– Я клянусь тебе, что за Дарро присмотрят, пока ты будешь ходить в огне. Прошу, не заставляй меня просить тебя об этом еще раз.

Голос его дрогнул – вот как сильно вождь волновался! Проблема эта буквально ела его живьем. В темных глазах сияло не только уважение, но и сильная любовь.

Типту прижалась к Тралу и прошептала:

– Солин не просто наш повелитель духов, Девушка. Он брат Трала. Понимаешь, почему это так срочно?

Я охнула и посмотрела на Нию и Гият – те поджали губы. Значит, они об этом знали. Солина уважали в племени так сильно не только потому, что он был чтецом огня, но и потому, что состоял в родстве с вождем.

– Солин родился первым. И родился с даром, – Трал попытался унять свое горе. – У меня дара не было. И наши родители поняли, что ему суждено стать духовным лидером, а мне оставалось править. Я был вторым сыном, но племя приняло меня. Они видят во мне вождя. И вместе с Солином мы принесли этому клану процветание.

Трал провел рукой по рту и прокашлялся, возвращая прошлое туда, где ему было самое место.

– Он вошел в транс, чтобы помочь тебе. Прошу, вернись туда и помоги ему.

Натим жалобно заблеял и потянулся вверх, чтобы лизнуть мне подбородок. Нежное прикосновение его духа пробудило чувство вины.

Трал был прав.

Солин вернул мне забытую часть меня. Привести его домой – лишь малая часть того, что я должна сделать.

Я поудобнее перехватил Натима и передала его Ние.

Та потрясенно на меня посмотрела.

– Накорми его, – мягко попросила я. – Не знаю чем… но он голоден. Олененок все еще пьет молоко – выживал на волчьем, но уже пробовал щипать траву.

Глаза застилали слезы: я боялась, что Натим не выживет.

Ния бросила взгляд на Гият и погладила Натима по пятнистой шкурке:

– Мы поспрашиваем, вдруг у кого-нибудь есть идея. Может, растолочь ему в пюре зерно…

– Типту даст ему чашку молока, – произнес Трал тоном, с которым невозможно было спорить.

Его жена вздрогнула. Муж ушел, вооружившись копьями, со множеством охотников, а вернулся с чужаком, оленем, волчицей и внезапно начал раздавать подобные приказы.

– Его придется отлучить от груди раньше, чем стоило бы, но олененок привыкнет к зерну. А до тех пор он разделит молоко матери с нашим сыном, Боном.

Я попыталась поймать взгляд Типту – согласна ли она? Но женщина смотрела на мужа, и в ее карих глазах горели вопросы.

Трал проигнорировал ее пламя и глянул на Нию и Гият.

– Вы также должны узнать, что подругу вашу зовут больше не Девушка. У нее есть имя, – вождь слегка улыбнулся. – Ее зовут Руна. Солин был прав на ее счет. И как только он проснется, все узнают то же, что и он.

Типту молчала несколько мгновений – она наконец посмотрела на меня, а потом снова перевела взгляд на мужа и задала единственный вопрос, который нес в себе вес тысячи.

– Что случилось ночью, Трал?

Вождь грустно улыбнулся и покачал головой.

– Позже, огонек мой. Я расскажу тебе обо всем, но позже. А пока… – он повернулся ко мне и положил руки мне на плечи. – Я обещаю, что с твоим олененком, твоей волчицей и твоим чужаком ничего не случится. Прошу, иди за Солином.

Я заглянула за плечо Трала: люди Нил сгрудились у тлеющих углей и дыма вечно горящего центрального костра. Быстро поднималось солнце. Я собрала всю храбрость, которой у меня почти не осталось, и развернулась.

Никто не последовал за мной, когда я направилась в сторону лупика Солина, – кроме Син.

Никто не последовал за мной, когда я чуть пригнулась у входа, пропустила рысь вперед, а потом плотно закрыла за собой шкуру бизона.

И никто не предложил мне помощь, когда я сшивала две шкурки вместе, как делал Солин, и слушала, как снаружи встают на стражу два охотника.

* * *

Я опустилась рядом с Солином и замерла.

Я боялась, что он будет похож на труп.

Что кожа его натянется, а тело усохнет без воды и еды. Но я сильно ошибалась.

Лицо его выглядело расслабленным и спокойным, руки лежали по обе стороны от тела на бизоньем меху. Ноги его все еще были сложены так же, как тогда, когда мы пели вместе. Плоть его была живой и здоровой, словно Солин прикрыл глаза всего на мгновение, а не на несколько дней.

Я опустила плечи и положила руки на колени. Почувствовала жизненную силу через мягкую оленью шкурку – она ведь должна была давным-давно ее покинуть… я замерла, и ощущение это ушло под напором огня и его вечного дымного треска.

– Прости меня, Солин, – прошептала я на пламенийском, склонив голову в освещенном рассветом лупике. – Прости, что оставила тебя там.

Он не ответил мне. Я не почувствовала ни прохладный порыв, ни жаркий ветер.

Огонь продолжал пылать и трещать будто бы в нетерпении.

Син облизнулась. Она не отводила от меня своего умного взгляда, пока я устраивалась на мехах и собиралась с силами.

Я обменялась с рысью взглядами, кивнула и потянулась к коробке с корнем дамака и к острому каменному клинку.

Сердце билось как сумасшедшее.

Никто не напомнил мне про ритуал, через который в прошлый раз провела меня Паллен. Я даже не смыла пот после путешествия. Я не очистилась, на мне не рисовали пеплом и топленым салом. Я не съела гриб, который должен был заземлить меня. Мне не хотелось травиться корнем, в котором было столько смертельного яда.

Я сжала зубы и осторожно положила корень дамака обратно в коробку, прикрыв изукрашенную крышку. Мне не нужен был корень для того, чтобы связаться с огнем там, у реки, рядом с Дарро.

И я не собиралась есть его сейчас.

Син следила за каждым моим движением. Она лежала на циновке, устроив хвосты рядом. Передние лапы рысь вытянула и зарылась когтями в циновку, словно хотела удержаться в этом, знакомом ей мире, потому что чувствовала другой, к которому она не принадлежала.

Я вдохнула, повернулась и посмотрела на бесчувственного Солина. Протянула дрожащую руку и вцепилась в его пальцы. Убедилась, что мы держимся крепко, совсем как раньше.

На ощупь Солин был теплым и живым, как любой другой смертный, но в то же время закоченелым и недвижимым, словно статуя. Пламя трещало в своем бесконечном топливе, будто бы подгоняя меня.

Воздух в лупике потеплел: огонь удушающе приветствовал меня.

– Солин, – я сжала его руку. – Прошу тебя, Солин, пора просыпаться.

Я начала бормотать, все быстрее и быстрее, не думая.

– Мне нужно, чтобы ты очнулся, Солин. Я потеряна. Столько всего произошло, и я не понимаю ни капли. Огонь сделал меня частью Квелиса, но мне также спела река. Сегодня я почувствовала каждый дух в травяном море, но я ощущаю себя опустевшей, и мне ужасно холодно. Я не знаю, кто я, но ты убедил Трала и Типту, что тебе это известно. Так очнись же и расскажи мне все, Солин. Очнись и расскажи, кто я такая, чтобы я не смогла сотворить тот ужас, который должна сотворить. Прошу, я не хочу заходить в очередной транс. Огонь не хочет, чтобы я ходила среди его пламени…

«Ложь».

Тишину разорвало пламенное шипение. От жара у меня поднялись волосы. Я задрожала.

– Ты слышишь меня?

«Мы всегда слышим. И везде».

Я сощурилась, глядя на огонь.

– Если ты слышишь всех нас, тогда ответь мне. Прекрати отказываться. Кто я такая?

Син низко, угрожающе зарычала. Она поднялась и прошлась по лупику, раздраженно обмахиваясь хвостами. Рысь чувствовала, что мы здесь больше не одни, но не понимала, что я говорила не со смертным, а со стихией.

– Дай Солину очнуться, – потребовала я чистым, холодным голосом; снаружи светлел день. – Верни чтеца огня его людям и…

По лупику разнесся зловещий смех.

Син снова зарычала, выпустила когти и махнула лапой по воздуху. Я замерла и попыталась встать.

Но было поздно.

Я охнула, когда тело мое перестало быть настоящим и сделалось чем-то мифическим.

Огонь выхватил дух из моего смертного тела и заключил в свои пламенные объятья. Я больше не чувствовала, как течет внутри меня кровь и как дрожат мускулы. Теперь я была сделана не из костей и жил, но из света и жара.

Я боролась, но бороться было не с чем. Все было одинаковым.

Мы были едины. Мы слились.

Сквозь пылающие огнем глаза я посмотрела на мир, в котором был смысл, и увидела тело, которое привыкла принимать как свое. На моих белых волосах танцевали отблески пламени. Моя солнечно-коричневая кожа посерела и казалась безжизненной. Солнечная метка на бедре, которая теперь постоянно гудела рядом с Дарро, горела яростным, алым и ярким, словно рубиновая звезда.

Я смотрела на то, как девушка, которую я считала собой, упала на спину и стукнулась головой о плотные меха. Рука ее все еще сжимала в своей руку Солина. Рысь затявкала и подбежала к девушке, коснулась мордой ее болтающейся головы и зарычала, почувствовав присутствие магического огня.

Вокруг меня пылал огненный мир, прокравшийся в реальность с оранжевым блеском.

Я замерла, почуяв дым и запах серы, приготовилась пройтись по горячим углям, но затем… что-то случилось.

Сквозь уплотняющееся существование прорвался белый свет.

Желудок ухнул вниз – какая-то сущность схватила меня и рванула вверх. Мимо рассвета и бурь. Сквозь радуги и туман.

Меня крутило и вертело.

Я захлебывалась и охала.

А когда открыла глаза, мир снова горел.

Но на этот раз я не заметила ничего знакомого, ничего из того, что видела в прошлый раз. Никаких горящих деревьев. Никаких пылающих кустов. Никакой пепельной травы.

Я шла по земле из чистого белого пламени.

И с каждым шагом сквозь пальцы, щиколотки, колени и бедра прорывался свет. Он просвечивал кости и кровь, заменяя смертную плоть, которую я еще представляла в уме.

Поднявшаяся волна света иссушила меня. Свет был повсюду.

Во мне.

Вокруг меня.

Он светил сквозь меня.

Надо мной.

Богатый и бездонный, мистический и сияющий.

Я задрожала в присутствии такой чистой, неразбавленной силы.

Но затем белое свечение исчезло под невыносимым давлением огня. По небу разлились и прогремели звенящие колокольчики и летние бури.

Я упала. Упала с дикой скоростью.

Я падала, падала и падала, покрытая желтизной и золотом, в жадных руках огня, который приветствовал меня сажей и дымом.

Я ударилась. Сильно.

Колени заныли, когда я наступила на опаляющую траву. Я пыталась отдышаться. Голова кружилась.

Вокруг ушей словно свернула кольца огненная змея.

«Тебе не стоило вступать в свет», – прошипел огонь.

Я вспомнила горящее дерево, которое видела в последнем трансе, и оно тут же выскочило из огненной земли: ветви покрыты золой, с листьев сыплется вечный пепел. У меня снова появилась форма – огненная, дымящаяся, с углями.

Я охнула и чуть не задохнулась, когда горящий ствол дерева покраснел от гнили. Врытые в землю корни истончились, словно паутина, а ствол стал погребальным костром.

Листья усохли и поникли.

Ветви надломились и упали в огненную траву под деревом, превратились в топливо для нового огня. Черного. Того, который обжигал не жаром, а холодом.

«Волки пытались тебя предупредить. Мы пытались тебя предупредить. Солин тоже пытался тебя предупредить. Даже ты сама пыталась себя предупредить. И все же ты глуха и слепа и ни на что не обращаешь внимания. Это наше последнее предупреждение, дарительница жизни. Делай, как мы говорим, и тогда ты избежишь того, что грядет».

В центре обугленного, почерневшего дерева затеплился желтый с красным огонек. От цветущего и гордого дерева осталась лишь развалившаяся оболочка. Пустой ствол без листьев.

А потом у основания дерева появился Солин.

Повелитель духов провел огненной рукой по пламенным волосам, вытянул оттуда несколько угольков, и они упали на пепельную одежду, которую ему выдали.

Его горящие глаза посмотрели на меня.

И расширились от удивления. Он попятился назад. Под его ногами пылала, блестела угасшими углями земля.

– Руна!

Он знает мое имя…

Я не успела заговорить – Солин обнял меня, поднял над землей, и мы заискрились и зашипели.

– Ты нашла путь назад! Ко мне!

Я кивнула, уткнувшись ему в плечо. Руки оказались прижаты к его мощной груди. Я и не осознавала, как сильно привязалась к этому мужчине. Как сильно мне хотелось, чтобы кто-то одобрял мои действия, принял меня. Увидел меня настоящую и все равно выбрал.

Слезы опалили мои ресницы. Солин отодвинулся и улыбнулся. Его зубы сияли, словно сердцевина пламени.

– Я знал, что ты вернешься.

– Прости, что я выпустила твою руку, Солин.

Он усмехнулся и покачал головой.

– Все это в прошлом. Последние часы я провел в руках своего хранителя. Я бывал и в более долгих, чем целая ночь, трансах.

Я забеспокоилась.

Как долго, по его мнению, он здесь находится?

– Более долгих, чем целая ночь? – осторожно повторила я.

– Да, – Солин улыбнулся. – Иногда я оставался среди пламени, даже когда восходило солнце.

Я успокоила голос и произнесла:

– Прошло больше одной ночи, Солин.

– Правда? – он провел по волосам обеими руками, махнув рукавами своих огненных одежд и плеснув гарью. – Тогда нам лучше проснуться. Трал будет беспокоиться.

– Трал, – я поймала его взгляд. – Твой брат.

Солин нахмурился и опустил руки.

– Откуда тебе об этом известно? – спросил он, и в сердитом взгляде его запылал огонь. – Пламя рассказало тебе о том, что мы родственники?

Я покачала головой.

– Типту рассказала мне. И Трал тоже. Он сказал, что ты родился с даром, а он был вторым сыном и потому стал вождем. А ты решил посвятить себя…

– Как ты смогла поговорить с вождем и его женой, если была все это время в огне, со мной?

Пламя усмехнулось.

«Потому что твоя ученица сбежала, – вокруг нас закружился вихрь сажи, который разбился о мертвое дерево. – Она призвала рой пчел и улетела в их объятьях. Она смыла нашу хватку водой. И с тех пор находилась с ним».

– С ним? – спросил Солин.

«С тем, кто ходит среди смерти и теней».

Солин замер.

– Ты была с чужаком?

«Его зовут Дарро, – зашипел огонь, выдавая все мои секреты. – Слово Зенаши для мотылька. Вестник…»

– Смерти и тьмы, – Солин потер горящие руки.

Зенаша… так назывался язык, на котором мы с Дарро говорим? Мертвый язык, что больше не используют?

Солин вдруг схватил меня за плечи и крепко сжал.

– И как долго ты была с ним, Руна?

Я решила задержать свой ответ и спросила:

– Откуда ты знаешь мое имя?

Губы Солина истончились от нетерпения.

– Огонь говорил со мной и после того, как ты вышла из транса, в который я вошел ради тебя. Пламя упомянуло, что ты отправилась в собственный путь за знаниями. Что ты вернешься. Чтобы я не волновался. Я подумал, что ты все еще под контролем огня, но ты говоришь мне, что все это время была с ним?

Гнев Солина вскипел, и он оглядел окружающий нас огонь, обратившись к стихии с едва сдерживаемой яростью:

– И ты отпустил ее? После того как неделями шептал предсказания мне в ухо? После того как я поклялся, что буду держать их подальше друг от друга… так далеко, насколько это возможно…

– Почему ты на это согласился? – я заерзала в крепком захвате. – Ты ведь даже не знал, что Дарро существует, пока Кивва и Актор не напали на него. Ты никогда его не встречал.

– Я знал о его существовании еще тогда, когда мы нашли тебя. Вы оба снились мне, Руна. Я видел вещи, от которых бежал в страхе.

Я нахмурилась.

– Что бы ты ни увидел… это неправда. Дарро не плохой человек. Огонь ошибается. Он лжет и…

«Мы говорим лишь правду! – прошипело пламя. – Мы видим только правду».

– Вот именно! – я сердито глянула на дрожащие язычки пламени. – Но твоя правда – это не моя правда.

– Руна, – Солин осторожно меня затряс. – Огонь наделил тебя великим даром, и спорить с ним – великий грех.

Голос его смягчился, и он продолжил:

– Знаю, огонь может показаться суровым, и советы его тоже. Пламя может ранить, а его ярость порою слишком ярка. Но такова его природа. Он не мягок и не добр.

Я поймала огненный взгляд Солина.

– Если это просто стихия с острым языком, Солин, то, может, я больше не хочу ее слушать. Не нужны мне дары того, кто так искажает правду…

«Мы ничего не искажаем!» – огонь возгорелся с новой волной жара.

– Ты причинил вред Дарро, когда он попросил тебя о помощи! – рявкнула я. – Ты сжег его, лишил сознания.

– Он вошел в огонь? – Солин отпрянул назад, потрясенно распахнув губы.

Из его рта поднялась струйка дыма.

– З… зачем он это сделал? Как он это сделал? Разве что ты…

Я вздрогнула и опустила голову.

– Знаю, мне не стоило делать то, что я сделала. Знаю, я нас обоих подвергла риску, но только так он мог вспомнить свое имя. Дарро защитил меня, когда я проснулась после транса, ничего не понимая. Одна. Он дал мне крышу над головой, накормил и…

«Он в деревне, – засмеялся огонь. – Ходит среди Нил, где его быть не должно. Он начал вспоминать, повелитель духов, и с каждым воспоминанием становится лишь сильнее».

Солин вцепился пальцами в искрящиеся волосы и яростно заходил туда-сюда.

«Наступит день. Очень скоро. И Руна познает боль. Она будет жить ею, дышать ею и умрет от нее. Это ее Судьба, – щеки коснулось что-то горящее, и тон пламени сделался скорбным. – И есть лишь один способ остановить это, Солин. Тот, что я тебе показал. Единственный способ остановить то, что он сделает с ней. То, что нельзя будет изменить».

Солин замер.

«Время выходит. Назови ее своей ученицей. Защити от кровавой связи, которую мы тебе показали. Только ты можешь остановить то, что наступит. Возможно, уже слишком поздно».

По волосам моим прошелся огонь.

Из горла выпало:

– Дарро – хороший, Солин. Он вовсе не смерть, как говорит пламя. Да, он ходит в тенях, но…

Горящие глаза Солина смягчились.

– Ты доверяешь ему больше, чем пламени.

– Да.

– Даже если вред причинит тебе он, а не огонь.

– Он никогда этого не сделает, – выпалила я. – Он никогда не причинит мне вреда!

Солин тяжело вздохнул.

– Ты говоришь с таким убеждением, Руна… о том, чего не понимаешь.

«Она – твоя семья, чтец огня, – зашипело пламя. – Мы приняли ее от твоего имени. Она носит нашу метку».

– Метку? – нахмурилась я. – Какую метку?

«Просим прощения, – огонь утробно, искряще усмехнулся. – Эту».

Я закричала от вспыхнувшей внезапно над сердцем боли. Моя огненная кожа дымилась и шипела. Я упала на колени. Три линии и завиток впились в мою плоть. На горящую землю пролилась алая кровь.

– Ты мог бы сделать это без боли, – пробормотал Солин, опустившись на колено и схватив меня за локоть.

«Боль – это цена за то, что мы приняли ее в семью, – безжалостно пробормотало пламя. – Все сделано. Ничто не сотрет наше клеймо».

Я пыталась отдышаться после вспышки боли и посмотрела на Солина. Вместо того чтобы радоваться тому, что огонь решил действовать и заклеймил меня, Солин словно бы извинялся. От него несло виной.

В сердце моем затеплилось подозрение.

– Солин… – я скривилась от боли, которая все еще пылала внутри меня. – Ч… чего ты мне не говоришь?

Он мягко улыбнулся и убрал прилипшие к моим щекам пепельные волосы.

– Тебя заклеймил Квелис, Руна. Поздравляю, – глаза его блестели подозрительной печалью. – Это величайшая честь и большая ответственность. Похоже, все решения приняли за нас обоих.

Чтец огня приложился своим лбом к моему, и на дымчатую землю посыпались искры.

Солин прошептал:

– Прошу, прости меня.

Простить его?

Он схватил меня за локти и поставил на ноги.

Я задрожала – в груди снова загудело болью. Я опустила взгляд на новую рану и замерла, когда увидела, что сделало пламя. Прямо над моим сердцем в огненную плоть впечатали крошечный обугленный символ.

– Что это? – прошипела я сквозь сжатые зубы.

Солин сделал шаг вперед, снял свои огненные одежды и указал на собственную грудь. Сквозь сияние его формы разглядеть что-то было сложно, но на его груди, ровно на том же самом месте, красовалась такая же метка – только старая, посеребренная от времени.

– Это клеймо повелителя духов и чтеца огня, Руна. Как и я сказал, это величайшая честь и пожизненное обязательство: ты сможешь делать то, о чем другие не могут и мечтать. Твоя Судьба теперь пошла совсем другим путем. По крайней мере, я на это надеюсь. Надеюсь на то, что эта тропа не приведет и к другим ужасным вещам.

Я вздрогнула.

Солин провел пальцами по своей метке и мрачно сообщил:

– Пойманное в треугольник пламя. Огонь олицетворяет силу и преданность служению. Каждая сторона треугольника символизирует разум, тело и дух. Обещание всем, кто обратится к нам за помощью. Мы в гармонии со всеми тремя гранями существования.

Солин вдруг опустил плечи, будто бы стыдясь.

– Прости, Руна. Прости за то, что я должен сделать и что это значит для тебя…

«Довольно, – прошипело пламя. – Пробудись и заверши плетение связей. Сделай то, что нужно, чтец огня».

Солин коснулся меня.

– Руна, прежде чем мы пойдем, я должен тебе кое-что сказать…

«Просыпайся! – шипел огонь. – Просыпайся, и она узнает! Не раньше!»

– Руна, послушай меня, – Солин подошел еще ближе и сжал мои пальцы – мир тут же пролился огненными реками. – Пламя не рассказало тебе о том, что за избранность нужно платить. Теперь ты – моя семья. И тебя будут уважать до конца твоих дней. Тебе будут преданы. Ты станешь следующим мостом между огнем и плотью, но для того, чтобы установить баланс в клане Квелиса, ты должна…

«Хватит!» – пламя взорвалось, и с небес посыпались горящие осколки света.

Земля начала плавиться в гигантские пепельные лужи. Уголь стал магмой. А дерево, которое совсем недавно было обугленным пнем, раскололось надвое и выпустило из себя рой пчел.

Нас объяло жалящее, жужжащее облако.

Солин пригнулся, избегая нападения.

Он закричал, когда жала впились в наши огненные формы. Облако пчел кружилось все быстрее и быстрее.

Солин крепко обнял меня, чтобы на этот раз мы точно не разделились, положил подбородок мне на макушку и не отпускал.

Огненный мир расплавился и превратился в один гигантский язык пламени, а потом угас, и от него поднялась тонкая струйка дыма.

Пчелы ужалили нас разом, как по команде. И все потонуло во тьме.