Дарро

Мотыльки.

Повсюду.

Они ослепляли меня. Несли меня.

На облаке их крыльев я поднялся с земли до луны. В серебристом свете их сияния кожа моя превратилась в олово.

Я парил меж звезд. Улыбнулся своему любимому мотыльку – крылья его были покрыты белой пылью и серебристыми потоками, пушистые усики чернели, лапки подрагивали.

Он подлетел поближе, пощекотав мне нос, а потом затанцевал у уха. Все в этом сонном мире казалось мне знакомым.

Я бывал здесь прежде. До всего.

Воспоминания очень хотели, чтобы я их вспомнил.

Во мне закипел гнев. Прошлое все еще было скрыто от меня.

Но затем я замер: белокрылый мотылек зашептал мне на ухо тайны. Тайны, которые заставили подняться над моей оловянной кожей тени – они тут же заключили нас в кокон.

Я тонул в истории, уголком глаза замечая себя прежнего.

Я шел по тихой земле, на которой не было ничего.

Только бесконечная коричневая грязь и высокие синие небеса – пустошь возможностей. Я был… жив.

Какой странный концепт.

Каким я был до того, как стать живым?

Где роились мои мысли? Как меня называли?

– Ты – то, что ты есть, – ответил мотылек. – Ты – баланс. Одна часть целого.

– И кто же моя вторая половина?

– Ты уже знаешь ответ на этот вопрос. Скоро тебе предстоит сделать выбор.

– Какой выбор?

Но мотылек не ответил.

Я вернулся к этому новому ощущению жизни.

К боли в груди от того, чего я не знал. К осознанию сознания.

Сознание.

Что это такое? Чем я был?

Я… жив.

Но почему?

Следуй за восходом солнца.

Без солнца ты – ничто. Тьмы не существует без дня.

Итак… я посмотрел на горизонт в ожидании рассвета. Я ждал.

Я ждал в темноте, а потом пошел босиком по пустынному миру сна.

Я привыкал к костям, слепленным из луны, и к коже, на которой сиял звездный свет.

Я ждал свою вторую половину. Я ждал солнце.

И новый день.

* * *

Я распахнул глаза.

Совсем как тогда, когда Салак притащил меня в пещеру с лихорадкой, я проснулся от мороза, который меня покрывал. Он жил в костях. Кровь моя застыла, не желая течь. Мне понадобилось некоторое время, чтобы вернуться в удушающую смертную форму – я привык парить в лунном свете.

Видение белого мотылька словно насмехалось надо мной, шепча, что это было вовсе не видение – это было воспоминание.

Я сжал зубы и заставил кровь двигаться по венам. Я едва мог шевелиться, мне было холодно, но я все же задрожал и поднял голову. Заставил туман уйти, чтобы сосредоточиться.

Я тут же увидел желтые глаза: они нависали надо мной, обрамленные шерстью и коронованные рогами.

Сердце заколотилось в узнавании и облегчении. Зетас.

Моя сестрица-волчица, с которой мы делили знания об одиночестве.

Сердце пропустило удар, споткнулось, попыталось наладить ритм. Я не мог вздохнуть, голова кружилась. Я потер грудь и нахмурился: ледяная кровь текла сквозь мое сердце и становилась теплой, снова готова была бежать. Что за странное чувство?

Я закашлялся и сел – Зетас тут же уткнулась в меня мордой. Ее мокрый нос прижался к моему поврежденному сердцу. Волчица тихонько заскулила.

– Эй… – я обнял ее за плотную шею. – Не грусти. Я в порядке.

Она прижалась сильнее, заползла на меня и упала на живот, закрыв расставленные ноги своим теплом. Я обнял ее покрепче, прижался щекой к могучей волчьей голове.

Мы немного посидели так, а потом разум мой заболтался в знакомом забытьи. Я попытался вспомнить, где я и как сюда попал, но не мог…

Пусто.

Как тогда.

Зетас подняла голову и лизнула мой висок, вымыв часть волос.

Я зашипел и отпрянул от нее – прижал пальцы к месту, которое кольнуло. Я скривился, стукнув по больному синяку, а потом замер. На лице расцвела новая боль – она пульсировала где-то в челюсти, отдаваясь по всему лицу.

Я проследовал за болью. Хорошо, что раны уже начали проходить – так же быстро, как и кольнули. С каждым стуком моего просыпающегося сердца боли становилось все меньше и меньше. Я словно обновлялся.

– Если не можешь вспомнить, что случилось, то тебя ударили по голове камнем, а потом посохом. Я видел, как это произошло, – прошептал мужчина, и я резко на него обернулся. – Мы думали, что ты умер. Но… ты выживешь. Олиш за тобой присматривает.

Я осмотрел странное, незнакомое место: круглая форма, дыра в середине крыши, сквозь которую просачивался солнечный свет, и выложенный камнями очаг под ней.

Я никогда прежде не видел ничего подобного, но знал, что это, даже не спрашивая.

Это был дом племени Нил.

Значит, мужчина, который заговорил…

– Меня зовут Лека, – он внимательно осматривал меня с другой стороны помещения, где сидел, скрестив ноги, на ярко-коричневой шкуре.

К ногам его прилипли стружки: он вырезал что-то с помощью острого каменного клинка.

– Здесь ты в безопасности, – руки его замерли. – Ты в лупике. Лежишь здесь с тех пор, как мы принесли тебя из травяного моря.

Лека кивнул в сторону большой кости зверя, которую превратили в поднос, – там, у забитого пеплом очага, ждала меня еда.

– Если голоден, там есть немного стеблей кошачьего хвоста.

Сдвинув Зетас со своих ног, я помотал головой, избавляясь от боли в виске и челюсти, и всмотрелся в мужчину в ответ. Был он, кажется, моего возраста (если бы я знал, сколько мне лет) и неплохо управлялся с ножом. Грудь его была мускулистой, медово-коричневые плечи – стройными и сильными, а темные глаза – проницательными и хитрыми. На руке его блестела в солнечном свете та же пепельная отметка, которые я видел на телах других людей.

Зимородок.

Лека проследил за моим взглядом и вернулся к своему занятию.

– Если тебе интересно узнать о моей татуировке, ее подарил мне огонь. Она приносит мне удачу, и я ношу перья своего духа-хранителя… – мужчина схватил одну из своих коричневых кос, перекинул на плечо и показал мне радужное фиолетово-голубое перо. – Благодаря ему я стал одним из лучших рыбаков клана.

Зетас зевнула, обнажив острые зубы.

Лека снова оторвался от вырезания и обеспокоенно глянул на волчицу.

Я прищурился: в голове роилась туча вопросов. С чего это охотник Нил впустил в дом дикого волка? Почему он разрешил незнакомцу отдыхать на удобной циновке из сухой травы? Почему поделился едой?

В этом не было никакого смысла.

Я прокашлялся – горло совсем пересохло – и спросил:

– Разве ты не боишься волка?

Лека покачал головой.

– Девушка… то есть Руна сообщила клану, что волчица нас не тронет, – его взгляд потемнел от восхищения. – А после того, что я увидел прошлой ночью… я ей доверяю.

Я нахмурился:

– А что ты увидел прошлой ночью?

– Как использует свои дары наш следующий повелитель духов, – губы его изогнулись в удивлении. – Она сияла и разговаривала с волками. Остановила кровопролитие молчаливой просьбой.

Лека покачал головой, будто бы не в силах до конца поверить в увиденное.

– Она станет самым могущественным чтецом огня, которого только видел Квелис.

Его слова заставили меня кое-что вспомнить.

Воспоминание утащило меня назад: я снова тонул среди огня, среди лун и паутины небожителей, я вспомнил поцелуй и отчаянное желание, а потом…

Я сжал руки в кулаки.

– Вы пришли за ней. Вы забрали ее против воли.

Лека замер и положил то, что вырезал, на скрещенные ноги.

– Она пошла с нами сама.

– После того, как ваши охотники убили меня.

Он фыркнул:

– Если бы они убили тебя, ты остался бы мертв.

По спине пробежал холодок, но я не обратил на него внимания и поднялся. Зетас тут же поднялась следом.

– Где она?

Мужчина снова начал вырезать, словно гнев мой его совсем не задел.

– Она с Солином. В трансе с самого рассвета.

Меня затопило ужасом.

Она вернулась к огню?

После того как он спалил нас? После того, как издевался, как отказался мне помогать?

Руна в опасности.

– Отведи меня к ней, – я подошел к охотнику, чуть покачиваясь – как тогда, в логове, когда проснулся впервые.

Тело двигалось, но как-то странно, словно забыло, как нужно ходить.

Лека не пошевелился.

– Ты что, оглох? Отведи меня к ней. Сейчас же.

Охотник расцепил ноги и сбросил с них деревянную стружку прямо на коричневую шкуру.

– Никто не должен их тревожить. Трал поставил у входа в лупик Солина двух стражей, а внутри сидит рысь, – оно обошел меня, не отрывая осторожного взгляда от Зетас. – Если вмешаешься, тебя ждут веревки.

Зетас зарычала.

Я положил руку на ее вздыбленное плечо и оскалился.

– Если вам так не терпится заковать меня, то почему я все еще не связан?

Лека широко распахнул глаза – будто в моем вопросе не было никакого смысла.

– Потому что Руна приказала, чтобы за тобой присматривали лекари. До ее возвращения, – Лека осмотрел мой висок и челюсть. – И судя по тому, что кровь больше не течет, а опухоль почти прошла, Олиш хорошо постарался.

– Ты хочешь, чтобы я поверил в то, что племя Нил теперь делает все, что попросит Руна? Она ведь чужак. Как и я.

– Она была чужаком, – Лека фыркнул. – А теперь она так же важна, как и вождь, как предводительница и как повелитель духов.

Голос его помрачнел:

– Мы сделали все, о чем она попросила. И будем делать все, о чем она попросит… если ты к нам прислушаешься. Так что советую присесть, поесть немного жареных стеблей и подождать… как ждут и все остальные.

Я скрестил на груди руки, стараясь унять свой гнев.

– Я благодарен вам за заботу, но не стану подчиняться. Ваши охотники напали на меня. Кивва…

– Мертв! – рявкнул Лека, тоже скрестив на груди руки и наконец показав, что я ему не нравлюсь. – Твой волк вырвал ему глотку.

Я отпрянул назад.

Что тут сказать?

Я не помнил, как оказался здесь. Не помнил, что произошло.

– Другие члены нашего клана тоже пострадали, – продолжил Лека натянутым голосом. – Шестерых лечат наши целители – их покусали твои волки. Один из них, возможно, не увидит следующий закат, так что прости, что я так бесцеремонен к твоим требованиям. Садись и не делай ничего, за что я бы мог тебя связать. Руна в безопасности. Она делает все, чтобы восстановить баланс в нашем племени. Баланс, который ты нарушил, когда забрал ее!

Лека вдруг потопал к выходу.

Зетас опустила голову, следя за каждым его шагом и ничего не пропуская: охотник схватил небольшую костяную чашу, набрал в нее воды из стоящей в тенях бочки.

Сделал несколько глотков – с подбородка его капала вода.

Тут же напомнила о себе моя собственная жажда – болью, так же как тогда, когда я очнулся в пещере Салака. А за жаждой последовал яростный голод.

Но я проигнорировал их все, сдерживая рык. Мне хотелось завернуть в веревки Леку, чтобы он не мешал мне добраться до Руны.

В висок будто бы ударило копьем.

Я закачал головой, пытаясь избавиться от боли… столько всего произошло…

Как только я проснулся со своим именем на губах, то почувствовал нечто, превосходившее все мои представления о себе.

А когда Руна назвала меня по имени, я словно вернулся домой.

Дарро.

Так странно, что я забыл об этом. Так странно, что теперь, когда вспомнил, едва мог представить, что имя это вообще возможно забыть.

В лупик залетел мотылек, словно не сиял снаружи солнечный свет, – он спустился через дыру в крыше. Волоски на моей шее зашевелились: белокрылое существо с черными лапками подлетело к моему уху. Его усики защекотали меня, а разум наполнился едва слышным шепотом.

«Скоро тебе придется сделать выбор».

Я отпрянул назад и врезался в Зетас, которая тут же предупреждающе зарычала. Я сердито уставился на мотылька, который унесся в небо, трепеща крыльями. А потом посмотрел на Леку, который продолжал пить по ту сторону жилища.

«Дарро».

Я снова посмотрел на мотылька. Шептать я не осмелился: вдруг охотник Нил поймет, что я сошел с ума и представляю опасность? Я сжал кулаки и послал насекомому молчаливый вопрос.

«Как ты здесь оказался? Тебя ведь нет».

Мотылек затанцевал и возразил: «Я такой же настоящий, как и ты. Твое имя – это я. А я – это ты. И один не существует без другого».

Я не мог оторвать взгляда от ночного насекомого, потрясенный серебристой пыльцой на его белых крыльях, которая сияла в свете солнца.

«Тебя не должно быть здесь».

«Я здесь, потому что ты вспомнил. Одна вещь поведет за собой все остальные, и вскоре ты вспомнишь все».

По спине снова пробежался холодок.

Мотылек пролетел вперед, к моему уху.

«Два конца ты встретил, два пробуждения пережил. Третье сделает тебя целым».

«Что сделает меня…»

– Что тут делает эта козявка? – Лека утер воду со рта и указал на мотылька. – Они едят наши шкуры и оставляют дыры в лупике.

Охотник понесся вперед, не отрывая взгляда от мотылька.

– Не стой так просто! Убей его!

Сердце остановилось, когда мужчина занес руку, собираясь прихлопнуть ночную бабочку. Но он… промахнулся.

Мотылек исчез.

Лека нахмурился и опустил руку. По лбу его разбежались морщины, он повернулся, ища взглядом мотылька. Лека посмотрел на меня, а потом на Зетас.

Та оскалилась.

Она была меньше Салака, но нос волчицы доставал мне до груди, а рога – до подбородка Леки.

Они сердито пялились друг на друга, а потом Лека пробормотал что-то себе под нос и уселся по другую сторону лупика. Он схватил свитую корзину, полную очищенных от коры веток, и внимательно выбрал одну.

Я наблюдал за охотником Нил так долго, как позволило мне терпение.

Я изучил его дом и подметил сотни вырезанных из дерева фигурок – они буквально усеивали лупик. Маленькие и большие, изящные и грубые. Некоторые изображали смертных, другие – животных. В углу, у необработанных шкур, высилась кучка вырезанных из дерева бизонов.

То ли у Леки было очень много свободного времени, то ли он просто не знал, как отдыхать.

У самой близкой к выходу стены стояла корзина, полная копий. Внимание мое привлекли гладкие, натертые салом посохи и заточенные в огне острия.

Лека, может, и в силах проявить терпение, пока Руна ставит на кон свою жизнь, стараясь вернуть их повелителя духов, но я – нет.

Я не стану просто сидеть, пока она рискует жизнью в руках этой злобной стихии. И я не позволю людям Нил связать себя.

Втянув ртом воздух, я подошел к корзине с копьями, выхватил ближайшее к себе оружие и перешел на бег. Толкнув закрывающую вход шкуру, я выбежал наружу.

Зетас полетела за мной – полоса серебра и золота.

– Подожди, не надо!.. – проклятия Леки последовали за нами, пока мы неслись в солнечный свет.