Руна

Огонь погас много часов назад.

Пепел охладел, а солнце клонилось к горизонту, но незнакомец все не просыпался.

Я не отходила от него.

А Натим – от меня.

Волки тоже приблизились и опустились рядом с павшим членом своей стаи. Они лежали неподвижно. Они боялись. Желтые глаза их неотрывно следили за застывшим, словно труп, телом своего друга.

Слезы высохли, оставив на щеках моих соленые следы. Я пыталась сдерживать рыдания. Какой же глупой, ужасно глупой идеей был этот транс!

Я не обладала нужными знаниями. Не была настолько сильной.

Кто я такая, чтобы поверить в то, что могу вот так просто потребовать что-то у стихии, которая вместо приветствия всегда предупреждала меня.

Это моя вина.

Все это моя вина.

Кожа незнакомца посерела и на ощупь стала прохладной, словно река. Губы его чуть распахнулись. Глаза закрылись. Когда он закричал тогда, в огненном видении, и вырвал свою руку из моей, наша связь нарушилась.

И мы потеряли друг друга, как я потеряла Солина. Я покатилась сквозь пламя.

Меня кружило, я падала и резко проснулась на берегу реки. Но незнакомец… Он лежал на спине и не шевелился.

– Прошу… – пробормотала я, снова и снова повторяя просьбу, которая слетала с моего языка весь день. Пока не сорвала голос.

– Прошу, отпусти его! Куда бы ты его ни забрал, прошу, дай ему проснуться!

Огонь не ответил. Река не запела. Волки скулили, вжимаясь мордами в свои вытянутые лапы.

Натим прижался к моему бедру.

– Это моя вина, – шептала я. – Накажи меня, не его. Я – та, кого ты наделил своими дарами. Забери их, если должен. Если он не рожден в Квелисе, то и я тоже. Мы ведь похожи… так что, прошу, пусть он очнется.

День подходил к концу, нас накрыло ночной прохладой. Кожа незнакомца стала еще холоднее.

Он не…

Он ведь не…

Я уткнулась лицом в колени. Я даже думать об этом не могла.

Если он… мертв… я не знаю, что буду делать. Я недолго его знала, но он стал для меня настолько важным. Настолько настоящим.

Солнце начало опускаться за край земли, окрашивая тонкие плывущие облака в яркие цвета. Румяный розовый. Фиолетовый, словно синяк. Все это медленно растворялось в темной синеве.

Солнце угасало, прощаясь с этим ужасным, отвратительным днем. Я оглянулась на пещеру по ту сторону леса.

Мне нужно было сходить к Салаку. Альфа наверняка знает, что делать. Незнакомец ему не безразличен, волк присмотрел за ним, когда тот поранился. Альфа исцелил его от лихорадки, помог ранам зарасти. Ранам, которые должны были убить его.

Если Салак способен на такое…

Он сможет исправить и это тоже.

Он должен.

Я встала на колени и вытерла соленое лицо. Натим заблеял. Два волка, которые охраняли нас весь день, подняли рогатые головы и прищурились.

Я втянула ртом воздух и запнулась.

– Мне нужно… Нужно увидеть вашего альфу.

Волк поменьше чуть склонил голову. Другой поднялся на ноги и зевнул, обнажив ряд идеальных острых зубов. Он встряхнулся всем телом, подошел к незнакомцу и уткнулся в его бездыханную грудь мордой.

Мне хотелось отогнать хищника прочь. Мне стало не по себе. Если незнакомец умер, разве они станут…

Они ведь не съедят его?

Меня вдруг затошнило.

– Не трогай его! – приказала я, разрезав тишину.

Волк лизнул плечо незнакомца, а потом фыркнул и подошел к реке, чтобы попить. Он жадно глотал воду, напомнив мне о том, что я с самого утра ничего не ела и не пила. С тех пор как я, дура эдакая, согласилась призвать пламя, которое не имела права призывать, и потащила с собой незнакомца в огненное видение, где было небезопасно.

Второй волк повторил за первым: упал на живот и начал пить из быстрого, свежего потока. Я не стала думать о собственной жажде и вновь посмотрела на потерявшего сознание мужчину.

И замерла.

Нас затопило тьмой – тьмой, которая лилась из его кожи. Появились его тени: они стелились туманом и шептали, тихо и едва заметно.

Я перестала дышать. Тени клубились и вихрились, закрывали собой незнакомца. Наконец я едва могла различить его.

Его левая рука дернулась. Я охнула.

Тени из мягких черных облаков превратились в плотные ленты. Они парили над незнакомцем, извивались и складывались в разные фигуры.

Паника заставила меня подняться на колени.

Натим отбежал от теней и исчез среди деревьев.

Я подползла поближе, осмелившись коснуться прохладного плеча.

– Просыпайся.

Незнакомец не открыл глаз.

Но тени отреагировали на мое прикосновение: закончили свой танец, покрыв хозяина с головы до ног. Волки держались в отдалении. Я провела по появившейся внизу живота незнакомца метке – крыльям нарисованного тенями мотылька

А потом по форме другого мотылька. И еще одного.

Крылья мотыльков раскрасили всю его грудь.

Мотыльки продолжали появляться, пока не покрыли все его тело: сотни крошечных теневых существ. Каждый сантиметр его кожи, каждый шрам, каждая метка оказались покрыты пульсирующими тенями в форме насекомого, которое так любило луну.

Я отпрянула: из волос незнакомца пролилось еще больше теней. Они свились вокруг его щек, а потом нарисовали мотылька прямо на его губах, словно запрещая говорить. Сделанный из ночных бабочек кляп.

Сердце заколотилось как бешеное: тени извивались и колебались, совсем как мотыльки в полете. Казалось, что татуированная плоть незнакомца ожила.

Мне хотелось смахнуть их с него. Попросить остановиться.

Но чем дольше теневые мотыльки летали по его коже, тем больше разум мой подчинялся их заклинанию. Меня словно зачаровали эти трепыхающиеся крылья. И воспоминания, которые я не успела поймать.

Те слова, которыми я обменивалась с огнем, – на родном языке людей Нил, пламенийском, – исчезли из моей головы. Их заменили слова незнакомого мертвого языка, на котором мы говорили с незнакомцем.

Всего слово.

Одно слово.

Слово, означающее «мотылек».

Меня окатило волной жара.

Дарро.

Я узнала его. И ахнула.

Что-то уснувшее, зарытое глубоко внутри вдруг проснулось. Выбралось из моих воспоминаний, подарило еще каплю правды.

Дарро.

На глазах выступили слезы.

Как только я услышала свое имя, я поняла, что оно мое. Руна. И так же я поняла, что Дарро – имя незнакомца. Плечи мои опустились. Я была так благодарна.

По щекам потекли слезы.

Я склонилась над мужчиной, осторожно зарывшись пальцами в его волосы.

– Дарро… проснись.

Теневые мотыльки вдруг исчезли, будто вернулись под кожу.

Сердце пропустило удар, и я выпутала руку из его волос и приложила к его щеке.

– Дарро. Прошу. Открой глаза.

Волки подскочили на ноги – незнакомец выгнул позвоночник прямо к небу, поднял спину с земли. Руки его болтались по бокам.

Я закричала, отпрянув назад.

– Дарро! – заорала я, и мой голос эхом раскатился над рекой.

Незнакомец выгнул спину еще сильнее, а потом опал на землю. И застонал.

Пошевелился.

Широко распахнул глаза, открыл рот… и начал кашлять.

Дарро схватился пальцами за горло так, словно не мог вздохнуть. Мышцы его живота напряглись: он дергался и давился.

Я подползла к нему, погладила по спине. Он снова начал задыхаться. Какая же я бесполезная!

Дарро громко кашлял.

Кашлял и кашлял, словно пытаясь избавиться от чего-то, застрявшего в горле. Я не знала, как ему помочь.

Могла лишь смотреть, как он содрогается в конвульсиях.

Он снова извернулся и кашлянул, а потом сделал вдох и прижал лоб к коленям. Грудь его тяжело колыхалась – Дарро хватал ртом воздух, а затем содрогнулся и поднял подбородок.

Я провела пальцами по его спине, сидя на корточках. Дарро перевернулся и поймал мой взгляд.

Наши сердца будто бы пронзила одна и та же стрела. Нас связало понимание, такое мощное, такое плотное, почти до боли.

Мы не шевелились.

Просто смотрели.

И смотрели.

Я все еще рыдала, но уже совсем по другим причинам. Я плакала не потому, что боялась, что Дарро умер у меня на руках. Я плакала, потому что все с ним было в порядке. Он дышал, моргал и был жив.

Его имя обожгло мне язык, когда я прошептала:

– Дарро…

Я не ожидала такой реакции.

Не ожидала, что он тут же закроет глаза, и его темная, землистого цвета кожа внезапно засияет серебром. За спиной его распахнулись темные крылья, которые тут же накрыли нас облаком, стерев сумрак и перенеся нас прямо в полночь.

– Ты знаешь, кто я такой.

Я кивнула, дрожа. У меня никак не получалось вздохнуть.

– Тени покрыли тебя мотыльками, и тогда я… я поняла.

Я покраснела. Он коснулся меня.

Его яростные пальцы вцепились в талию, притянули меня к себе. Прижали. Дарро расставил ноги, подняв в воздух тучи пепла от мертвого костра. Ему, казалось, было все равно, что облако это лишь уплотнило его собственный купол из теней.

Он молча устроил меня у себя на коленях.

Я практически уселась на него, чтобы не упасть. Его руки оказались по обе стороны от моей талии: большие пальцы рисовали круги внизу живота, буквально прожигая меня сквозь оленью шкурку.

Глаза Дарро впились в мои губы.

– Произнеси это еще раз.

Я задрожала от скрытой в его голосе силы.

Обняв Дарро за шею, я вцепилась пальцами в его кожу и выдохнула:

– Дарро. Тебя зовут Дарро, и…

Его губы впились в мои.

То ли укус, то ли поцелуй… столько удовольствия и внезапная боль. Я охнула.

Замерла.

А потом меня прошило невероятным желанием. Это запрещено. Мы все забыли…

Все это воспламенило мое грохочущее сердце. Я застонала.

Дарро потерял самоконтроль.

Его пальцы провели по спине и зарылись в мои белые волосы.

Язык его провел по линии моих губ, а потом без предупреждения проник внутрь. Я изогнула спину.

Язык его коснулся моего – яростно, словно бы в молитве. С темным, разлагающимся вкусом дыма и теней.

Я дрожала. Поцелуи его становились все глубже, все яростнее. В них таилось первобытное чувство жадности, яростное приветствие.

В груди Дарро родился рык. Он защекотал кожу на моем животе. Я таяла в его объятиях.

Он целовал меня так, как целовал в течение всех наших жизней. Целовал так, словно боялся, что я исчезну. Или исчезнет он.

Словно мы наконец проснулись от душераздирающего сна.

Дарро тяжело задышал, задвигав бедрами. Я удивленно охнула, почувствовав, как его поднявшееся мужество касается центра моего жара.

В спину словно вставили штырь, который тут же сжег солнечный свет в моей крови. И я отпустила себя.

Сдалась.

Зарылась пальцами в его волосы; язык его проникал все глубже, действовал все яростнее. Рот Дарро словно оставлял на моем синяки. Мы совсем затерялись друг в друге.

Жар. Ярость.

Так требовательно. Так разрушительно. Я раскрылась перед ним.

Он наградил меня тем, что потянул за волосы и снова качнул бедрами. Я чувствовала, как дико колотится его сердце, догоняя и мой неровный ритм.

Мы целовались с диким усердием.

Безумно.

Мы целовались так, словно поцелуи эти были знакомыми и правильными, хотя все во мне кричало о новых ощущениях и невероятно приятном, чуть ли не пьянящем потрясении.

Дарро содрогнулся и рвано хмыкнул.

Из спины его пролилась новая волна черноты, закрыв нас еще одним слоем тьмы. Кожа его засияла холодным светом.

В мире не осталось ничего, кроме нас. Ни звуков, ни воздуха, ни сумрака.

Дарро провел ладонями по моим волосам и опустил их на плечи, прижав меня к себе еще сильнее.

Он застонал: низ моего живота коснулся его стояка. Дарро задрожал так, словно я его сломала.

Я снова застонала, почувствовав внизу волну жара. Дарро продолжал двигать бедрами.

Солнечная метка моя взорвалась агонией. Разум поплыл.

Кровь пела.

Его прикосновения… ах, его прикосновения – это слишком.

Его поцелуй был смертью и жизнью, уничтожением и перерождением. Он убивал меня, воскресал меня, тащил на совершенно новый план существования.

Я вскрикнула. Руки Дарро обвились вокруг моей талии.

Он безо всякого труда, с изяществом, дарованным ему темнотой, стащил меня со своих коленей и вдавил в траву. Я раздвинула ноги – Дарро накрыл меня всем телом. Его бедра все еще покрывал волчий мех. Его рот клеймил меня так, будто Дарро не сможет дышать, пока мы не станем одним целым.

Его пальцы касались меня повсюду, будто он хотел дотронуться разом до всей меня. Отчаянно и жадно, с каждым касанием добавляя в мою кровь огня.

Я выгнула спину, когда Дарро взял мою грудь в ладонь, а потом задрожала, когда он сжал мое бедро. Его зубы зажали мое ухо.

Рука Дарро скользнула по моей ноге, обвела пальцами горящую метку, а потом забралась под платье из оленьей шкуры. Я замерла.

Во мне вдруг поднялся пробужденный Актором страх… и тут же исчез.

Ужасные воспоминания пытались перекрыть мою свободу выбирать, кого я хочу. Свободу желать. Дарро тоже замер.

Лежавшая на внутренней стороне бедра рука задрожала. Дарро уткнулся своим лбом в мой, рвано вдохнул. С диким фырчаньем он начал отдаляться от меня.

– Я не такой, как он. Я бы никогда…

– Все в порядке, – прошептала я, тяжело дыша. – Я… я хочу тебя.

И так оно и было.

Все казалось таким новым. Таким внезапным. Таким желанным, нужным и правильным.

Наши взгляды встретились – черные глаза Дарро горели серебром. Он всматривался в меня так внимательно, так нежно… его руки клеймили мое тело.

И в тот хрупкий, исступленный момент я увидела все, что должна была увидеть. Увидела его.

Нас.

Свое прошлое.

Свое настоящее.

Свое все.

Дарро молчал.

Ему и не нужно было говорить.

Я знала.

Знала, что его сердце тоже сжалось. Что все его тело было липким от пота и жарким, что оно рассыплется, если мы не будем касаться друг друга. Целоваться. Быть единым целом.

Я знала, потому что чувствовала то же самое.

С диким рычанием Дарро упал на меня. Впился в мои губы своими, жадно поцеловал, словно наказывая.

И я ответила на поцелуй.

Наши губы горели. Языки танцевали. Сердце переполняло ощущением дома.

Рука Дарро провела по моей ноге.

Я закричала в душераздирающем экстазе, когда пальцы Дарро коснулись той самой точки меж моих ног.

Меня накрыло отчаянием. Я хотела большего.

Хотела всего.

Я полностью сдалась Дарро, когда внутрь проник палец…

– Ох…

Он сглотнул, фыркнул и затерялся во мне. Заклеймил меня – я всегда принадлежала только ему. Палец проник глубже, и перед глазами замелькали падающие звезды.

Разум мой раскололся.

И на его руинах потерянная часть меня вдруг открыла глаза и узрела.

Увидела его.

Я охнула, вдруг вспомнив нас.

На вкус Дарро был как полуночный мед, и это я могла проверить в настоящем. Он всегда держался так почтительно.

И в Дарро было столько любви.

Я закричала: прикосновения его притягивали меня к вуали, за которой скрывалось столько разных вещей. Я хотела, чтобы он ее разорвал. Хотела увидеть каждое мгновение жизни, которую мы делили. Прочувствовать каждый запретный стук сердца.

Его палец задвигался внутри меня. Я застонала.

Раздвинула ноги еще шире.

Я все больше чувствовала себя собой – настоящей и такой живой, какой никогда не была.

– Руна… – выдохнул он с ворчанием, и к первому пальцу прибавился второй.

Я широко распахнула глаза. Дарро задвигал рукой.

Свет.

Нас окружал солнечный свет.

Я задыхалась от того, что Дарро со мной творил.

Черный кокон теней отражал сияние золотого света, возникшего из желания, из пробуждения.

Золотое сияние это исходило от… меня.

Дарро открыл глаза и замер. А потом с трудом выдохнул – так, словно горло его сдавило абсолютным восхищением.

– Это в самом деле ты, – в его глазах отражался мой мягкий свет.

Губы прикусаны. Любовь расплавлена.

– Звезды, как же я по этому скучал. Скучал по тебе.

Его губы снова нашли мои.

Он протолкнул вперед язык, его пальцы пульсировали внутри меня, касаясь, подталкивая к исступлению.

С мучительным стоном смешался мрачный смешок.

– Неудивительно, что меня к тебе так тянуло, – Дарро уткнулся мне в шею, провел языком от уха до челюсти. – Ты – сам свет, а я всего лишь мотылек… мотылек, который отчаянно хочет в тебе согреться.

Он вынул пальцы, но тут же вернул их на место.

Я запрокинула голову, потерявшись в поднимающемся ослепляющем блаженстве. Я царапнула спину Дарро. Я кружилась, словно звезда. Сияла как солнце.

Он укусил меня за шею. Теперь Дарро накрывал меня всей ладонью, и его мужское естество упиралось мне в бедро.

– Больше никогда, – тяжело дышал он. – Я никогда тебя не потеряю.

Он снова вынул пальцы, снова вставил – в такт нашему мучительному отчаянию.

Я заерзала под ним. Я была голодна. Мне хотелось большего.

Я нуждалась в этом.

Я потеряла себя.

И нашла в нем.

Разум все еще упрямо отказывался вспоминать все, что угодно, кроме этого. Это было мне знакомо. Это я вспомнила.

Рот Дарро снова накрыл мой. Его запястье двигалось меж моих ног. Я коснулась волчьего меха.

Пальцы заскрябали по нему: мне нужно было почувствовать Дарро так же, как он чувствовал меня. Нужно было погладить, коснуться. Заклеймить. В его груди родился жадный, похотливый стон.

Дарро убрал пальцы и начал помогать мне с его мехом. Пальцы его были влажными. Меха наконец начали поддаваться.

Мы столкнулись зубами – Дарро вновь яростно меня поцеловал.

Я коснулась его налившегося силой естества – пальцы мои горели…

Уголком глаза я увидела золотые пятна.

И как взмахнули два хвоста.

И как укусили острые зубы… Дарро закричал от боли.

Его тени растворились, и мы снова оказались в сумерках. Золотой свет тоже угас. Я увидела кошмарную стаю крадущихся рычащих волков с оскаленными зубами. На земле оставались отпечатки их лап.

Они яростно окружили нас, словно пытались напасть, но их сдержали тени Дарро.

Сквозь темноту что-то пролетело – быстрое и смертоносное. Я снова разглядела пятна.

Дарро вскочил, придерживая волчий мех вокруг бедер.

Я села. Син прыгнула на Дарро и клацнула острыми зубами. Он пригнулся, но полностью увернуться не успел.

Рысь запрыгнула ему на спину и впилась когтями в плоть. Еще немного – и она бы вцепилась ему в шею.

Дарро заревел и запрыгал. Виток абсолютной тьмы сбросил Син на землю так, словно она ничего не весила. Кошка извивалась в полете – сотканная из теней плеть ударила ее с удивительной точностью, а потом свернулась вокруг Дарро. Тот стоял, тяжело дыша и сжав кулаки. Его серебристые глаза сияли.

Вокруг него воздух полнился тьмой.

Син приземлилась на четыре лапы. Хвосты гневно разрезали воздух. Желтые глаза сияли ненавистью. Она припала на лапы и начала подкрадываться к Дарро, все быстрее и быстрее, готовая снова прыгнуть. Волки присоединились к ней – рога их разрезали сумрак. Они готовы были причинить вред члену собственной стаи, потому что он поцеловал меня.

– Хватит! – я вскочила на ноги.

Син замерла на какое-то мгновение и поймала мой взгляд. А потом она перевела его на незнакомца и прыгнула. Волки залаяли на рысь, но тоже прыгнули: три хищника напали на одного Дарро.

Я открыла рот, чтобы закричать. Убежать и попросить помощи. Но поздно. Пятнистая шкура и серебристые меха пролетели по небу. Зубы их сияли. Дарро не двигался.

По крайней мере, не в физическом плане.

Но стоило зверям прыгнуть на него, и они тут же оказались на земле: их прижимали к траве плотные, пульсирующие тени. Син выла и фырчала, задние лапы ее рыли землю, но плечи и шею прижали к обугленной траве, и она не могла выбраться.

Волков тут же отпустили: тени спали с них, словно Дарро не думал, что ему стоит их удерживать. Они вскочили на ноги и отпрянули от своего друга, больше не нападая.

Дарро слегка кивнул им, словно принимая их решение, а потом сосредоточился на рыси, которая клацала зубами и яростно фырчала.

– Довольно, – пробормотал он. – Я не причинил ей вреда. Хватит.

Син лишь сильнее начала вырываться.

Мне было больно видеть ее такой. Сердце разбивалось оттого, что она снова напала на Дарро из-за меня. Она ведь верила, что поступает правильно.

Я подошла к рыси, открыв сердце, так же как тогда, когда нашла Натима. Ярость кошки обожгла меня – наши души радостно переплелись.

– Син…

– Держись подальше, Руна. Вдруг она и на тебя прыгнет, – голос Дарро звучал мрачно – словно в нем жила та же тьма, которой он управлял.

Я покачала головой и преодолела разделявшее нас с пойманной рысью расстояние.

– Она этого не сделает, – сердце мое теплело с каждым шагом.

Та сила, та чувствительность к другим живым существам и их душам, что жила во мне, искрила и колола. Все мое тело дрожало: я ощущала чужое присутствие. Кости словно бы очистились. Кровь кипела.

– Прошу, Дарро, отпусти ее.

Он не стал спорить. И не отказал мне.

Он бросил на меня пылающий взгляд, почтительно опустил голову и подчинился.

Последняя лента тьмы исчезла с плеч Син. В темнеющем сумраке больше не осталось призванного тумана.

На меня обрушились эмоции рыси: беспокойство, паника, ярость… сожаление.

Она пришла защитить меня. Она не хотела никого убивать.

Позади меня раздалось несмелое блеяние Натима – он выбежал из-за деревьев и остановился рядом со мной. Его эмоции я тоже почувствовала: страх, облегчение и любовь. Я одарила его улыбкой. Син вскочила на лапы, стряхнув с себя остатки чужого захвата, и облизала губы.

Она посмотрела на хрупкого олененка. Но я не боялась.

Син не причинит ему вреда, потому что мы с Натимом связаны.

И связь эту не объяснить. Не понять.

Я опустилась на колени и распахнула объятья – Натим устроился у меня на руках. Я понадеялась, что Син тоже к нам присоединится.

И она не подвела.

Чуть опустив голову, рысь заскулила и буквально вбежала мне на руки. Провела шершавым, словно песок, языком по щеке и упала мне на колени, придвинувшись так близко, как только могла. Черный нос ее задвигался: она обнюхала свисавшие с моей руки ноги Натима, а потом чуть толкнула олененка мордой. Как быстро она привыкла к нему! Перекатилась на спину, подставив белый мягкий живот.

Я улыбнулась и посмотрела на Дарро. Пусть увидит, что Син совестно.

Дарро посмотрел на меня, но не улыбнулся: губы сомкнуты в тонкую линию, челюсти сжаты. Руками он опирался на рога одного из двух волков, которые несмело присели по обе стороны от него. В умных взглядах их читалось раскаяние. Серебряные кольца из глаз Дарро исчезли, сменившись знакомым дымом.

Волки облизали его грудь. Я чувствовала их вину и болезненную надежду на то, что Дарро их простит.

Он бездумно почесал их меж пушистых ушей, не отводя взгляда от меня. На лице его читалось столько вопросов.

Я, наверное, думала о том же.

Нас снова оттащили друг от друга. Еще одно предупреждение.

Син заскулила и уткнулась мне в ладонь.

Я оторвала взгляд от Дарро, отвлекшись от всего того вороха чувств, которые он во мне вызывал, и запустила пальцы в теплый мех рыси. Передала ей всю до капли любовь и благодарность, что чувствовала по отношению к ней.

Она замурчала громче. Я почесала ее горло и застыла, когда нащупала жесткую ленту кожи.

Я провела по тонкой линии до самой холки, и страх мой рассеялся. На плечах в ее плотном меху темнели остатки поводка.

Эмоции Син смешивались и прыгали, я никак не могла собрать все в единую картинку. В ее воспоминаниях она скучала по мне. Фырчала на огонь, который забрал меня, а потом отправлялась меня искать… но стая схватила ее и нацепила ошейник, чтобы рысь не ушла.

Я замерла.

Почему люди Нил решили такое сотворить? Раньше на нее никогда не надевали ошейник. Дарро навис надо мной и скрестил на груди руки.

– Они использовали ее, – натянуто прошептал он. – Они пытались найти тебя с ее помощью.

Меня вдруг поглотила обжигающая паника.

– Охотники, – я подскочила на ноги.

Натим заворчал, а Син перестала радостно мурчать.

– Они здесь.

Дарро резко посмотрел на окружавший нас лесок, за которым скрывалось волчье логово.

– Нам нужно уходить. Пока Салак не убил…

Новорожденную ночь пронзил вой. А за ним – дикий рык. Крики смертных взвились к звездам.

– Слишком поздно, – Дарро перешел на бег, направляясь к деревьям.