Незнакомец

Я сидел с закрытыми глазами и ждал… чего-то.

Не знаю, чего я ждал, но ничего не происходило. Река продолжала лениво журчать, птицы щебетали, а под деревьями собрались волки – я чувствовал их присутствие. Губы все еще кололо – я чуть не поцеловал Руну! Сердце никак не могло успокоиться.

Солнце сияло с высоты, и его жар сплетался с жаром костра. На груди выступил пот.

Руна не шевелилась. Ее пальцы крепко сжимали мои.

Пчелы зажужжали громче: несколько подлетело поближе и закружилось у наших голов. Наверное, им было интересно, чего это мы сидим без движения у ревущего пламени посреди белого дня.

Время ползло. Ничего не происходило. Спина начала болеть. Мне захотелось пить. Что-то плеснуло в реке, и мне захотелось открыть глаза. Нырнуть в прохладные освежающие глубины и смыть с себя пот, но я собрал волю в кулак и продолжил неподвижно сидеть.

Я должен был узнать свое имя.

Как только я узнаю его… то вспомню и остальное.

Я вспомню.

В этом я уверен.

Постоянная боль, это недоумение и расшатывающая пустота… все это исчезнет, потому что я наконец-то узнаю, кто я такой.

Я поводил плечами и попытался снова открыть свое сердце огню. Прогнал по телу всю надежду и желание и случайно призвал тени, которые пролезли сквозь кожу и пролились вокруг меня. Они осторожно касались меня, словно бы напоминая: они рядом. Но я не стал открывать глаза.

Я не хотел их призывать.

Я все еще не до конца понимал, как мне это удавалось. Но и зажмурившись я чувствовал присутствие теней, даже слишком остро. Они проползли к Руне – пролились над ее рукой, запутались в волосах, – и я вздрогнул.

Внутри все скрутило. Вспыхнуло жарко желание. Я словно бы сам касался ее.

Я замер и отдался этому чувству, познавая то, чего раньше не понимал. Руна была права.

Тени появлялись не только тогда, когда у меня зашкаливали эмоции. Они не были странной сущностью.

Они были частью меня.

И достаточно было одной мысли для того, чтобы облако тьмы провело по лицу Руны, словно теневой палец.

Она ахнула.

Искра, которую я всегда ощущал, стоило нам соприкоснуться, вспыхнула в крови. Молния, которая и прежде пронзала мое сердце, теперь казалась в десять раз сильнее, в тысячу раз ощутимее.

Мужество мое затвердело.

Я хотел ее.

Я снова погладил ее.

Приказал теням провести по губам Руны. Обжигающая связь между нами заставила сердце сжаться, внизу живота потянуло.

Тени были не просто частью меня.

Они и были мной.

Прямое продолжение моей воли, не связанное смертными узами.

Чем дольше я тонул в темноте, тем больше она пульсировала, жадная до приказов, готовая создать любую форму, которую я только захочу. Выполнить любое мое задание.

Я тяжело выдохнул, представив, на что теперь был способен. Как именно смог бы использовать свой дар. Дар, который я неизвестно как получил, но дар такой огромный, такой мощный, словно полуночная вуаль, накрывавшая мир каждый вечер.

Я направил больше мыслей к теням, и те выползли из моей плоти на свет дня, затанцевали перед глазами пятнистой тьмой, сплелись с огнем и притушили его оранжевый блеск. Пламя зашипело и разгорелось ярче, словно в ответ на мою игру.

Огонь укусил меня, и я подался назад и потерял контроль.

Тени растворились, превратились в ничто и исчезли там, откуда пришли. Прошло еще несколько напряженных моментов.

И еще несколько.

Огонь продолжал радостно трещать. Руна втянула ртом воздух.

Я замер в надежде увидеть в голове картины. Или почувствовать на языке свое имя.

Но… ничего.

Мы так и сидели посреди диких цветов и пчел, которые с интересом вились вокруг Руны. Река бежала, почти смеясь, удивляясь своим водяным журчанием. А волки так и не отвели от нас своих пронзающих взглядов.

Наконец Руна прошептала:

– Я попыталась поговорить с ним. Спросила разрешения зайти в огонь, но он не ответил.

Я не стал обращать внимания на то, что Руна призналась, что умеет говорить со стихией. Я не задал кучу появившихся у меня вопросов. Лишь покрепче сжал ее руку и тоже прошептал:

– А что вы с чтецом огня делали еще? Забудем про яд и про символы… что еще?

Руна ответила не сразу.

– Еще он пел.

– Пел?

– Да. И заставил меня повторять за ним.

– И что же он пел? – я не открывал глаз.

Дернулся: на плечо уселась муха. Мне так хотелось призвать тени, чтобы они прогнали ее, но я сдержался.

Руна пробормотала:

– Пламя, пламя, пламя, мы идем к тебе по своей воле. Во имя твоего света, тепла и милости мы пришли к тебе, чтобы увидеть по крови. Проведи, покажи, научи, и мы выслушаем все, что скажешь о судьбе. Защити, закрой, заслони – до рассвета мы принадлежим тебе.

Я проследил за ритмом.

– Полагаю, мы можем повторить и это. Или пропеть что-то подобное. Сейчас ведь день, может, эту часть надо изменить.

– Ты прав.

Кожу закололо, когда Руна пододвинулась поближе и задела меня коленом.

– Ты не против, если я произнесу то, что больше подойдет нам обоим? – тихо спросила она.

Я напрягся – мне стало как-то неуютно. Близость ее отвлекала. Хорошо, что глаза Руны были закрыты, и она не видела, как приподнялся волчий мех у моих бедер.

– Давай.

Руна немного пошевелилась, чтобы сесть поудобнее, и произнесла:

– Повторяй за мной – надеюсь, огонь ответит. Больше у меня никаких идей не осталось. Не отпускай мою руку. Сосредоточься на огне. Готов?

Я сжал ее руку вместо ответа, держа глаза закрытыми.

Руна сделала вдох, и голос ее замер – девушка подбирала подходящие слова. Между нами с гудением пронеслась пчела.

– Пламя… мы взываем к твоей доброте. Проведи нас, огради в нашей слепоте. Ответь на вопросы, открой, что потеряно. Не задирай цену, мы будем уверены.

Внутри меня запылала настойчивость.

Я продолжил мольбу, вплетя в нее то, что лилось из самого моего сердца.

– Расскажи о нашей истории и Судьбе. Верни воспоминания и имена – не только мне. Чтоб наконец свободны были мы, пролей ты свет во тьме.

Я почувствовал, как напрягается Руна.

Она вздрогнула, и я ощутил это сквозь нашу связь. Но ничего не произошло.

– Давай еще раз, – прошептал я, сжимая руку Руны.

Мы выпрямились. И заговорили вместе:

– Пламя, мы взываем к твоей доброте. Проведи нас, огради в нашей слепоте. Ответь на вопросы, открой, что потеряно. Не задирай цену, мы будем уверены. Расскажи о нашей истории и Судьбе. Верни воспоминания и имена – не только мне. Чтоб наконец свободны были мы, пролей ты свет во тьме.

Нежный голос ее сплетался с моим грубым. Свет и тьма, чистота и глубина. Слова опустились на нас, словно вуаль, зашипели, упав в огонь.

Я задержал дыхание… я ждал.

И ожидание затягивалось. На его место пришло разочарование. Руна все еще держала меня за руку. Мы оба потели.

Солнце решило взорваться всепоглощающим сиянием: я чувствовал его сквозь веки. Невидимый мир покрылся золотом.

Разочарование сменилось гневом.

Я сжал зубы, расстроенный. Мышцы свело. Как же меня все это бесило! Хватит.

Я слишком уж доверился огню, который презирал. Возможно, потому он и не хотел мне помочь. Он знал, что я скорее потушу каждый встреченный мне огонек, чем буду поклоняться ему. Чем буду жить рядом с ним.

Терпение мое лопнуло. Я выдохнул и открыл глаза. И тут же чуть не задохнулся пламенем, упав на покрытые огнем колени.

Закашлявшись, я попытался подняться. Провел по лицу и в ужасе дернулся, увидев свою руку.

Я больше не был человеком из плоти и крови – я был пеплом и углем.

Я отшатнулся, но меня удержала женщина, которая сияла ярче любого виденного мною пламени. Я сощурился от ослепляющего свечения, едва различив ее форму. Мне вдруг захотелось преклонить колени перед этой золотой силой.

Я распахнул губы в удивлении и восхищении:

– Руна?

Она кивнула, и ее огненные волосы рассыпали искры. Вокруг ее головы вихрился нагретый воздух.

– Не пугайся. Когда я впервые зашла в огонь, то едва могла дышать. Это пройдет. Ты в порядке, – Руна улыбнулась, обнажив сияющие зубы. – Огонь послушал нас.

Она махнула свободной рукой на окружавшие нас горящие деревья. Прежде журчащая река превратилась в текущую лаву.

– Спроси то, о чем хочешь узнать. Пламя готово тебя выслушать.

Я скривился: ступни мои шипели и чернели. Горели, горели, горели.

Сжав зубы, терпя набирающую силу агонию, я поборол желание выскочить из этого кошмарного мира и найти ближайший водоем, чтобы остудиться.

Чем дольше я стоял на огненных углях – я помнил, что прежде там была трава, – тем больнее мне становилось.

Огонь продирался сквозь мою плоть, сворачивался кольцами в костях. Становился частью меня, хотя я этого ему не разрешал.

Я был уверен, что не смогу это выдержать.

Я задрожал… все это было слишком…

Я едва мог держать Руну за руку. Мне хотелось освободиться. Пусть она отпустит меня, и тогда я сбегу. Гнев воззвал к моим теням, отчаянно жаждая подняться над расплавленной землей и улететь во тьму.

Но они не ответили.

Никаких пятен ночи. Никакого теневого покоя. Меня слепил свет.

Я горел…

В голове раздалось шипение.

«Тебе здесь не рады, мастер над луной. Ты пришел туда, где не должен быть».

Я замер.

Руна поймала мой взгляд. Она больше походила на космическое солнце, чем на рожденную огнем женщину.

– Пламя говорит с тобой? – она сжала мои пальцы, и я тихо застонал, когда ее пепел впился в мою плоть, послал агонию прямо в кровь.

– Ответь ему! – подсказала Руна. – Спроси свое имя.

Но я не мог говорить. Я умирал.

Я задыхался.

«Такова цена того, что вы потеряли», – рассмеялось в моей голове пламя, осыпав меня искрами.

Над горящим миром выл ветер: он поднимал пепел и угли, жарким ураганом бросался в мои пылающие глаза.

«Мы не проявим доброты, не направим тебя. Ты забыл обо всем не просто так. Как и она. Поэтому вся жизнь еще не исчезла».

Я согнулся вперед: огонь тек по моему горлу, испепелял легкие, прожигал дыры в органах.

Руна закричала, когда я упал на колени.

– Нет… что происходит? – она погладила меня по огненным волосам. – Ты в порядке. Не борись с ним. Огонь…

– Он убивает меня, – с трудом выдохнул я, высвободив руки из ее хватки и схватившись за грудь. – Я не могу дышать.

– Не отпускай меня!

Я почти не услышал ее крик за невыносимым приступом боли.

Я царапал угли, из которых были сделаны мои ребра. Я напал на самого себя: отдирал ленты огненной плоти, стараясь спасти сердце, пока огонь не добрался и до него.

Но я опоздал. И закричал.

Я упал на пепел. Боль.

Столько пылающей боли.

Руна упала на колени рядом со мной.

– Хватит! – закричала она на огонь. – Отпусти его!

«Здесь ему нет места», – прошипело пламя в ответ.

И это было последним, что я услышал перед тем, как глаза мои закрылись и меня забрала тьма.

* * *

Смерть приветствовала меня с распростертыми объятьями.

Кровь в тени.

Луна к звездам.

Я тонул, пока мог. А потом тонуть стало некуда.

Тьма обвила меня будто бы в кокон из мягкого, бесконечного ничего. Я целую вечность плавал в бездне.

Мне больше не нужно было дышать или моргать. Сердцу не нужно было биться.

Я вернулся в вечный покой, где роились серебристые сферы. Почувствовал цитрус, дождь и нектар.

Я узнал этот мир.

Этот непрерывный, бесконечный мир.

Он приветствовал меня рыком, что потряс всю галактику.

Астероиды летели сквозь космос – сгустки обжигающего пламени и камня. Они несли свет в мир бесконечных теней. Кометы ударяли в горы. Звезды падали в реки. Сера сияла на луне.

И пока все это происходило, я хватался за свою зияющую грудь. Держал в руке кровоточащее сердце. И кровь оттуда текла черная, словно смола.

Жизненная сила – богатая, словно почва.

Я чуть наклонил ладонь и с облегчением вздохнул: немертвое, неугодное сердце скатилось с моих пальцев, оставляя за собой след из чернил и тьмы… и упало в траву.

В траву, которая тут же засохла и умерла.

Кровь впитывалась в грязь с шипением. Она заливала землю, а небеса освещали горящие синие и фиолетовые цвета. Я поднял взгляд на галактики, где было мое место. Облака кружились. Космос сглаживался. Земля крутилась с невероятной скоростью, все быстрее и быстрее, и звезды казались серебристыми полосками.

Землю распорола гигантская расселина – прямо между моими несмертными ногами. Она расколола скрывающие меня тени, поглотила землю, семена и тайны.

Внутри меня ярился вихрь, полный блестящих астероидов. Он тащил меня в глубину и взрывался вокруг, достал из мира смертных и потащил вверх, вверх, вверх, прямо в небеса.

Я не смог остановить этот звездный ветер.

Меня кружило и вертело. От скорости меня затошнило. Я больше не отличал верх от низа.

Облака сомкнулись вокруг меня, словно пенящиеся воды, и черная кровь заструилась из падающих звезд.

Моя кровь.

Это моя кровь была темнее смерти и бесконечной, словно вечность. Ветер внезапно перестал меня кружить.

И я парил там, в абсолютной тишине, блистая звездным светом и лунным сиянием.

Невесомый и безголосый, я медленно спускался сквозь плотную, бескрайнюю темноту, пока меня не поймала кружевная паутина.

Паутина, которая тянулась от одного угла галактик в другой, пронизывая миры и связывая их в одно. Каждая нить была такой же прочной, как волос волка, и сияла драгоценным расплавленным серебром.

Я парил над ней, изучая нити, подмечая капли росы, в которых танцевала жизнь. В каждой переливающейся сфере блестели и качались картины, показывающие смертные надежды и их страхи, их жестокость и их победы.

Так много капель росы.

Так много способов наблюдать издалека, будто бы глядя в подзорную трубу существования. Иногда капля падала с филигранных изгибов морозной космической паутины.

И каким-то образом я понял, что, кто бы ни существовал в этой упавшей капле – в тот момент он умирал. Сфера больше не показывала чужую жизнь, потому что не было духа, за которым можно было следить.

Я не стал задумываться о том, откуда я это узнал. Я просто знал.

Пальцы жаждали дотронуться до тонкой материи паутины, до хранящихся в ней знаний. Каждая нить хранила столько великих тайн – куда более великих, чем все, что я мог бы вспомнить. В каждой струне таилось прошлое, настоящее и будущее, и мне оставалось только коснуться паутины, чтобы вспомнить все, что я потерял.

Я попытался подлететь к гобелену паутины, глядя на темный горизонт – вся структура тонула в темноте.

Но кто бы ни держал меня в заложниках, он не отпустил меня.

Я все еще парил, будто связанный невидимыми веревками. Я пытался выбраться из них.

Пинал ногами и извивался всем своим несуществующим телом. А потом появились мотыльки.

Дрожащие крылья их издавали жуткий звук, который становился все громче и громче: мотыльки закрыли собой почти все бесконечное небо. Их вибрации достали до звезд. Мотыльки стали так же непроницаемы, как окружающая меня темнота.

Я попытался сделать вдох.

Хотел моргнуть, чтобы хоть что-то увидеть.

Но не рассмотрел ничего, кроме стремительного потока мотыльков.

Все мотыльки мира накрыли меня: среди них я видел больших, словно птицы, и маленьких, словно мухи. Некоторые были цветастыми, как павлины, которых я видел в долине, другие предпочитали монохромность и чистоту, как луна.

Я вздрогнул, когда их мохнатые усики коснулись моего разума и моего духа. Их лапки прошли по моим плечам и вниз, по спине. Пыль с их крыльев покрыла мою кожу, пока я не начал светиться так же, как они: изумрудами, охрой, оловом.

Мотыльки подлетели поближе.

Они задевали меня крыльями.

Их гул становился все громче и громче, пока не заполнил уши. Мотыльки забрались ко мне в волосы и сели на глаза. Они пульсировали на моих руках и обвились вокруг лодыжек.

А потом облако чуть рассеялось, и мотыльки дали дорогу одному из них – он тут же подлетел к моему лицу.

Я хорошенько рассмотрел существо.

Его крылья были белыми, как волосы Руны, чуть загнутыми и пушистыми. Покрытыми раскаленной пылью. С каждым взмахом крыльев мотылек сбрасывал с себя бесцветный блеск, оставляя за собой серебристый след. Усики у него были черными и пушистыми. Полосатые черно-белые ноги дергались. А глаза… я застыл, глядя в эти глаза.

Они сияли, словно полная луна. В них таились ночь и звезды. В них скрывались все потерянные мной воспоминания и все то, что еще не наступило. Мы смотрели друг на друга.

Я улыбнулся, когда наконец начал медленно вспоминать. Я не знал эту темную династию, но узнал этого мотылька.

Я знал его, потому что был им. Что-то внутри меня встало на свое место. Что-то наконец освободилось.

Имя.

Всего лишь имя.

И больше ничего.

Но это было больше, чем ничего. Больше, чем то, что у меня было в течение долгого, очень долгого времени. Я открыл рот, чтобы произнести его.

Меня распирало от радости и благодарности. Но мотылек подлетел к моему рту.

Он опустился мне на язык, не дав произнести это слово. А потом проскользнул в горло.

Прямо и неумолимо.

Я начал задыхаться из-за его крыльев.

И проснулся.

И закричал…