Незнакомец

Я не мог оторвать взгляда от входа в пещеру.

Я сидел рядом с Киу, которая кормила Натима. Напившись молока, он уснул вместе со своими нареченными братьями и сестрами.

Это было несколько часов назад, но я не сдвинулся с места. А Руна все еще не вернулась.

Спина болела, а кости ныли, но я упрямо сидел, скрестив ноги и не отрывая взгляда от входа в пещеру. Полдень превратился в сумрак, а тот – в ночь.

Где же она?

Она и в одиночку могла со многим справиться. Волки не бросили ее, пусть она об этом и не знает. Верио и Зетас следили за ней из-за деревьев, пока Руна плавала в реке, а два волка помладше, которым я имен еще не дал, сменили волчиц, когда те последовали за Салаком в травяное море. Я тогда вернулся в пещеру, последовав за незнакомым запахом, который почуял в ветре.

Я остановился и вдохнул яркий запах земли и влаги после дождя. Огонь и дым я не чуял – и все остальные явные признаки клана Нил. Они не пришли за ней. Они не знают, что я забрал ее. Не знают, где я живу. На кого бы ни охотился Салак – этот зверь не сможет навредить Руне. Так что я уважил ее просьбу и держался подальше, хотя с каждым ударом сердца мне казалось, что оно вот-вот взорвется прямо в груди.

Я услышал шорох шагов по камням и замер.

Грохочущее сердце наконец-то подуспокоилось. Шаги принадлежали существу с двумя ногами, а не четырьмя.

Инстинкты потребовали, чтобы я подскочил с места и подбежал к ней. Схватил в охапку и прижался губами к ее губам. Но я удержал свои порывы: руки на коленях, которые теперь прикрывала шкура мертвого врага Салака, лицо ничего не выражает. Насколько последнее у меня получалось, конечно…

Руна появилась в серебре сумерек: она осторожно ступала меж волчьих хвостов и вытянутых лап – стая как раз досыпала перед ночными охотой и патрулем. Я хорошо видел в опустившейся на мир темноте, и Руна, кажется, тоже, хоть и жила среди людей Нил, рядом с их вечногорящим пламенем, которое разгоняло тени своим сияющим оранжевым светом.

Крошечная голова Натима поднялась над клубком волчат. Он попытался выбраться из гнезда, радостно блея и приветствуя Руну. Та улыбнулась и присела на корточки, чтобы погладить малыша.

– У тебя живот круглый, словно слива.

Я молчал.

Губы не двигались, но глаза – еще как. Я всматривался в Руну, подмечая чистые белые волосы и кожу, как она запахнула оленью шкуру – видны только руки и ноги. И всю ее жилистую силу – изящный изгиб ключиц, мускулистый живот теперь вместе с грудями и всем остальным скрывала шкура.

Я понадеялся, что это поможет и моему собственному телу не терять контроль рядом с Руной. Но все получилось наоборот.

Я больше не видел ее природной красоты, потому начал вспоминать, какая она под оленьей шкурой. Плоть моя затвердела, мужество почти болезненно уткнулось в бедро, покрытое волчьими мехами.

Я слега подвинулся, прокашлялся, надеясь, что гнев мой ушел, а наш полуденный спор забыт.

Руна поймала мой взгляд – ее глаза был полны спокойствия и тепла. Ни капли тревоги. Ничего от той борьбы правого и неправого. Вместо этого она смотрела на меня почти заботливо – грудь моя сжалась.

– Привет, – выдохнул я.

Но даже тихое слово раскатилось по пещере и эхом отдалось от стен.

Волки тут же потянулись и зазевали, потревоженные.

Она поставила свитую корзину – у Руны получилось куда лучше, хотя все же не идеально – и присела, скрестив ноги и обняв Натима, который забрался к ней на колени, слегка поскальзываясь.

– Привет, – Руна застенчиво улыбнулась.

И между нами повисла тишина, но совсем не колючая, как прежде. Эта была мягче – как мох, от которого ничего не ожидали, и он просто рос. Моя метка в виде полумесяца снова загудела – теперь, когда Руна приблизилась. И я забыл о боли, которая впилась в меня, когда Руна сказала, что уйдет, и пообещала, что я почувствую что-то к другим девушкам.

Все это не имело значения.

Теперь, когда Руна вернулась туда, где и должна быть.

Со мной.

Я сказал:

– Прости за то, что…

Она выпалила одновременно со мной:

– Я собрала немного…

Я усмехнулся.

– Ты первая.

Она улыбнулась и чуть склонила подбородок.

– Я бы вернулась раньше, но раз я останусь еще на одну ночь… мне ведь нужно чем-то питаться.

Стоило ей упомянуть еду, и желудок мой забурчал. Сегодня я еще не ел. По дороге от реки я заметил в траве кролика и чуть не захлебнулся слюной, но мне не хотелось убивать его на глазах у Натима.

Салак поделится со мной добычей. Я подожду.

Я чуть подался вперед и сунулся в полную листьев, лепестков и нескольких пыльных корешков корзину.

– Что это за растения?

– Листья малины, сладкие стебли чертополоха, корни лопуха и лилии, – Руна провела пальцем по ярко-желтым и оранжевым цветам, которые сорвала вместе с клубнями. – У последних можно есть не только лепестки.

Я удивленно уставился на корзину. Поразительно.

– А ты знаешь о собирательстве больше, чем я.

Она погладила Натима и пожала плечами.

– Раньше не знала. Но пока я жила в племени, мне нравилось собирать. Сейчас позднее лето, и равнины полны урожая. Мы должны были собрать достаточно припасов, чтобы люди Нил смогли продержаться всю зиму. Но до того, как урожай созрел, я частенько помогала охотникам, – она поймала мой взгляд.

Руна поделилась со мной еще одной частичкой себя.

– Пока Ния и охотники выслеживали бизона, остальные женщины – вместе с Гият – показали мне, как находить нужные растения. Какие-то мы едим, а какие-то храним: сажаем недалеко от деревни, расширяя сады, – она улыбнулась и прижалась губами к макушке Натима. – Паллен, наша мастерица над травами, подготовила меня к огненному трансу… она использует растения совсем в других целях. И глядя на ее мастерство, я тоже изголодалась по знаниям: захотела узнать о травах и лекарствах все, что только можно. И об ингредиентах для чего-то вкусненького, конечно, тоже.

Стоило Руне заговорить о людях Нил, и голос ее потеплел. Я тут же почувствовал приступ ревности.

Она покачала головой и улыбнулась, словно бы смеясь над собой.

– Наверное, со стороны кажется, что я много чего знаю, но на самом деле, когда я бродила по миру одна, я не знала ничего. Если бы я знала тогда то, что знаю сейчас, я бы лучше выживала. Стала бы сильнее, прошла бы дольше…

Я подхватил пальцами кремовый клубень, который Руна назвала лопухом.

– Странно, что мы оба бродили годами… то есть казалось, что годами… одни и ничего не нашли. Не встретили смертных, хотя, судя по твоим рассказам, есть целых четыре царства, населенных другими кланами. Шли и чуть не умерли. И так близко друг от друга.

Руна замерла – рука ее лежала на плечах Натима.

– Словно мы были связаны, – она шумно втянула ртом воздух.

Я поднял голову – как раз вовремя для того, чтобы увидеть, как она снимает Натима с колен. Тот тут же неловко потопал в сторону Киу, чтобы поесть еще немного. Наши взгляды встретились – по спине пробежала искра понимания.

– То, что я сказала днем… – Руна колебалась. – О том, что тебе могут понравиться другие женщины…

Я поднял руку.

– Не нужно объясняться. Ты думаешь, что меня нужно лечить, когда мне «больно», – я мягко улыбнулся. – Но ты ошибаешься. Мне больно лишь рядом с тобой, и я говорю это не за тем, чтобы обвинить тебя. Или чтобы ты думала, что обязана меня касаться.

Я пододвинулся поближе к девушке и положил корень обратно в корзину, а затем сцепил наши пальцы.

– Я говорю об этом, чтобы ты поняла: лишь на тебя я так реагирую. Мне не нужен никто другой. Я буду счастлив страдать – оно того стоит. Даже если ты никогда не коснешься меня, я буду с тобой счастливее, чем когда-либо.

Пальцы ее дернулись. Руна легко вздохнула.

– Хватит уже говорить такое…

– Какое такое?

– Такое, что я начинаю сомневаться во всем, что знаю. Такое, от чего мне хочется повернуться спиной к людям, что спасли мне жизнь. Не слушать предупреждения огня, которые я и не должна была услышать. Такое, что я хочу… снова до тебя дотронуться.

И я мог бы подтолкнуть ее.

Мог бы обнять и показать, что боль, которую я испытываю, заразна. Я мог коснуться ее так же, как она коснулась меня… и утопить ее в удовольствии. Удовольствии, которое заставит ее выбрать меня.

Но тогда я потеряю ее… потому что то, что меня притягивало к ней… оно же не давало Руне принять меня.

Ее честь.

Ее сострадание.

Ее уверенные попытки творить добро и относиться ко всем и вся с теплотой.

Вместо этого я мог лишь оставить свое сердце открытым. И надеяться, что поскорее все вспомню и расскажу Руне свою правду. И не испугаю ее.

Я сменил тему на более безопасную. Специально.

– Ты это прямо так будешь есть? – я указал на корни, расцепив наши пальцы.

Руна пожала плечами, будто бы стряхивая появившееся между нами горячее напряжение.

Она одарила меня улыбкой, благодарная за такой невинный вопрос.

– Могу и так. Но лучше их сварить или пожарить. И для этого понадобится огонь.

Руна нахмурилась, подняла руку и прикрыла глаза. Над ладонью ее затрещало, заструилось небольшое пламя.

Вокруг нас тут же заскребли когтями волки – по пещере отдалось эхо вскакивающих зверей. Их желтые глаза неотрывно следили за сверкающим огнем, танцующим на ладони Руны.

Мне захотелось хлопнуть ее по руке и затушить пламя, но я вспомнил, как обжегся в прошлый раз.

– Не думаю, что тебе стоит разводить огонь в волчьем логове.

Киу рыкнула из своего полного щенков гнезда – белые клыки блеснули в ночи.

Руна тут же сжала руку.

– Оу, какая я глупая! Огонь ведь их враг, – она сморщилась и посмотрела на Киу. – Прости.

Волчица тут же перестала рычать и уронила массивную голову на землю, принимая извинения.

– Огонь – враг не только для них, но и для меня, – я поводил плечами и сморщил нос: от пальцев Руны пахло дымом.

– Для тебя? Почему? – брови ее поползли вверх.

Я расправил плечи, радуясь возможности поделиться с Руной и частичкой себя тоже.

– Когда я бродил один, я нашел прибежище в деревьях. В них ударила молния. Какое-то время я радовался теплу: я так долго шел в холоде. Но пламя не погасало, становилось все сильнее, поглощая все вокруг. И я побежал, – голос мой помрачнел. – Мне повезло. Я отделался лишь парочкой ожогов, но не все выжили той ночью.

Руна отодвинула свою корзину и прижала колени к груди.

– Мне жаль.

Я пожал плечами.

– Тогда все для меня было уроком. Когда я впервые открыл глаза и увидел пустой мир, я ничего не знал. Я мог лишь ходить и думать. Но это и все.

Волки сердито смотрели на Руну и на растворяющийся в ночи дым… а потом они растянули свои гигантские тела, провели когтями по камню и взмахнули плотной шерстью. Они раздраженно фыркнули и выбрались из пещеры на ночную охоту и патруль, оставив нас с Киу, ее щенками и Натимом.

Руна обняла колени, положив подбородок сверху.

– Со мной было так же. Я проснулась в одиночестве и помню… помню, как пыталась подняться, уговаривала ноги работать, а разум – дать хоть какие-то ответы. Первые дни были самыми худшими, потому что в сердце все еще жила надежда, – она замерла и уставилась во тьму так, словно видела там свое прошлое. – Однажды ночью, после долгих лунных циклов страданий, я упала на колени в долине, зажатой меж снежных гор. Вокруг летали летучие мыши: они охотились на вьющихся над озером насекомых. Ледник блестел в лунном свете каким-то неземным голубым цветом – он врезался в долину, сойдя с высоких, таких высоких гор. В ту ночь сердце мое впервые не разбивалось от одиночества. Тогда я была рада, что жива, даже если не могла ни с кем разделить того момента. Даже если у меня никого не было.

Глаза Руны снова сфокусировались и посмотрели на меня.

– А потом появился зверь.

– Зверь?

Она кивнула.

– Существо, которое я, должно быть, выдумала, потому что никогда не видела ничего подобного. Слишком уж фантастичное, чтобы быть настоящим.

– И на что оно было похоже?

Руна слегка нахмурилась и задумалась, силясь вспомнить.

– Больше любого бизона. Больше целой рощи. С телом ящерицы и головой… – Руна потерла руки и пожала плечами. – Странной головой. Она не была похожа ни на одно другое создание. Длинная морда, тысяча зубов, оборчатая кожа на выпуклых щеках и глаза словно куски того синего ледника…

Руна вздохнула – так, словно воспоминание о долине в самом деле успокаивало ее, отгоняло одиночество.

– Тело его покрывала чешуя, которая сияла и переливалась, словно лунный свет на воде. У него был мощный хвост – как у змеи. И крылья, – Руна рассмеялась себе под нос. – Крылья словно у бабочки, только огромные, как облака. Припорошенные звездами. С жилами цвета полуночи. А его рога…

– Заставили бы Салака позавидовать, – пробормотал я сурово.

Я вскочил на ноги и запустил пальцы в волосы, которые тут же наткнулись на сухой лист. Я достал его и бросил на пол пещеры.

– Хальциодон, – прошептал я, вдруг останавливаясь.

Хальциодон.

Слово, которого раньше для меня не существовало. Но теперь – еще как.

Оно вилось в моей голове. В воспоминании, которое я потерял. А теперь вдруг снова обрел.

Грудь сдавило, и кожу будто бы пламенем обдало. Наконец.

Хоть что-то.

Я подбежал к Руне, упал на колени и схватил ее за руку. Сжал пальцы.

– Я вспомнил, – губы мои растянулись в безумной улыбке. – Я наконец-то в самом деле что-то вспомнил!

Руна подалась вперед. В ее янтарных глазах снова засияли похожие на затмение золотые кольца.

Солнце будто бы спряталось за ее взором, закрылось забытым, но все еще сияло там, в глубине, и было самой яркой и прекрасной вещью из всех, что я видел.

Руна радовалась за меня! Сердце пропустило удар. И я не смог сдержаться.

Я потянул ее на себя.

Свободной рукой провел по ее лицу, наклонил голову назад и прижался своими губами к ее. Все вдруг исчезло.

Мое дыхание. Мое сердце.

Остались лишь тепло ее рта, сладость ее удивленного вдоха на моей щеке и въевшаяся в метку в виде месяца агония.

Руна задрожала в моих объятьях. Ее губы задвигались.

Тело одеревенело. Сердце заколотилось.

Из груди вырвался стон – я притянул Руну поближе. Мне хотелось забраться внутрь нее. Я провел языком по линии ее губы, и…

В предплечье мое внезапно вонзились зубы.

Я широко распахнул глаза и увидел, как руку, которой я гладил Руну по лицу, тащат назад. Над нами возвышалась Киу: сейчас, когда мы сидели у ее ног на коленях, она казалась еще выше. Щенки заскулили оттого, что их подвинули. Натим подполз к ноге Руны.

Волчица зарычала. Ее желтые глаза впились в мои. Она… закрыла Руну своим телом, будто бы защищая ее от меня.

Я нахмурился и подался назад. Поднял руки, будто бы сдаваясь, и глянул на выступившую на коже кровь – Киу меня укусила.

– Киу, ты ведь знаешь, я никогда не причиню ей вреда.

Волица фыркнула – ее дыхание пахло гнилью.

Руна осторожно протянула руку и провела ладонью по могучему плечу Киу.

– Все в порядке, Киу, – произнесла она голосом нежным, словно перышко, отчего мужество мое шевельнулось. – Он не причинял мне боли.

Несколько извивающихся волчат заскулили и перекатились поближе к Киу в поисках ее материнского тепла. Она перестала рычать и посмотрела на свое потомство: в глазах ее я видел борьбу. Она не понимала, кому нужна сильнее.

– Иди к ним, – подначила ее Руна. – Я в порядке.

Пару мгновений мне казалось, что Киу не послушает девушку и вцепится мне в горло, но потом заблеял Натим. Он уткнулся лбом в лапу Киу, и та вернулась в свое гнездо и присела там. Но не легла. Ее рога коснулись стены пещеры, когда она зевнула и задрала голову. Взгляда от меня Киу не отрывала.

Руна не шевелилась.

Между нами вновь повисло напряжение.

Рот кололо от поцелуев, и я провел большим пальцем по нижней губе.

Руна втянул ртом воздух. Провела пальцами по бедрам, собрав кровь.

– Метка кровоточит, – она вздохнула и приподняла подбородок. – А твоя?

Я опустил руку и коснулся бедра. И вздрогнул, проведя пальцами по лунной метке, – на коже осталось алое.

Я поймал взгляд Руны.

– Немного.

– Что это значит? – выдохнула она.

Я тоже сделал тяжелый вдох.

– Понятия не имею.

Натим растолкал своих волчьих братьев и сестер, Киу наконец легла, сердито фыркнув. Руна наблюдала за странным семейством. В голове моей роились мысли. Сердце колотилось.

Руна казалась такой пустой и потерянной. Такой же испуганной, как и я.

Я больше не мог выдерживать это неловкое напряжение.

Я не стал касаться ее, но подался вперед, ожидая, когда мурашки пробегут по позвоночнику. Когда кожа запылает – как было всякий раз, стоило нам с Руной приблизиться друг к другу.

– Я вспомнил имя зверя, которого ты видела той ночью, – я попытался вернуть царившую между нами несколько мгновений назад магию. – Его зовут Хальциодон. И он тебе не приснился.

Руна задрожала и провела пальцами по плечам.

– Ты тоже его видел?

– Не в своих странствиях. Я видел его, когда…

Как мне рассказать ей о том, что я видел его, когда утоп в смерти после того, как меня укусила ее ручная рысь? После того, как лихорадка победила меня? Я ведь только что сказал Руне, что зверь ей не приснился, хотя для меня… для меня то был сон.

– Это слово из языка, который мы с тобой делим. Из того, которого, по твоим словам, мы не должны знать.

Руна закусила нижнюю губу. Мне тут же захотелось поцеловать ее.

– Знаю. Оно означает «гармония»… «Спокойствие», – Руна снова обняла колени.

– Думаю, его ты и видела той ночью, – прошептал я. – Ты вечность провела в одиночестве, а потом вдруг остановилась и узрела нечто прекрасное. Тебя накрыло спокойствием впервые в жизни… и так ты призвала зверя, который его олицетворяет.

Руна не пошевелилась, будто бы смиряясь с тем, что услышала. Хорошенько рассматривала эти слова, разделяла их, чтобы докопаться до истины. Наконец она выдохнула и потерла глаза пальцами.

– Я так устала, – Руна опустила руки и одарила меня грустной улыбкой. – Я думала, вспоминать будет просто. Но все становится только сложнее.

– Я понимаю, о чем ты, – я ответил на ее улыбку. – Я… я не хотел тебя целовать. Прости, если расстроил. Я просто… столько всего разом почувствовал!

– Не нужно извиняться, – Руна опустила подбородок и слегка покраснела. – Было… неплохо.

Мужская гордость моя была уязвлена.

– Неплохо?

Руна рассмеялась, и повисшее в пещере ужасное напряжение рассеялось.

– Обещало стать еще лучше, конечно.

Я втянул ртом воздух.

– Я хочу попробовать еще раз, – я глянул на Киу и прошептал: – Без нашей волчьей няньки.

Янтарные глаза глянули на Киу, а потом на Натима, который положил голову на живот наевшегося волчонка.

– Кажется, что стоит нам сблизиться, и что-то всегда нас растаскивает.

Я дотянулся до одного из очищенных корней, отломал небольшой кусочек и сунул в рот. Просто для того, чтобы занять чем-то руки, потому что живот урчал, но требовал вещей, которых я не понимал. Мой голод нельзя было так просто утолить.

– Возможно, им приказал это огонь, – я с ухмылкой вгрызся в зелень.

Я-то думал пошутить и разрядить обстановку. На самом деле я совсем не думал, что огонь на такое способен. Да, случайности сложно считать таковыми, но Руна вдруг резко ахнула.

– А… а это возможно? Неужели он в самом деле отдал всем живым существам приказ – держать нас подальше друг от друга? – в голосе ее прорезалось беспокойство. – Поэтому Салак был против моего появления? Поэтому попросил держаться подальше? Может, потому и Син на тебя напала, когда ты пытался унести меня сюда?

Я проглотил хрустящий корень – на вкус он был на удивление приятным, немного отдавал деревом и землей.

– Тогда что… весь мир, все стихии, звери и смертные против нас? – я рассмеялся, хотя по спине пробежался холодок страха. – Это же нелепо.

– В самом деле? – Руна крепко обхватила себя руками, ее коричневое лицо побелело и стало чуть ли не таким же, как бесцветные волосы. – Кто же мы такие?

Я подполз к ней не думая – она ведь паниковала.

Бросив на Киу сердитый взгляд – пусть только попробует снова нас тронуть! – я заключил Руну в объятия.

Она задрожала, уронив голову мне на плечо и тоже обвив меня руками.

Я содрогнулся, почувствовав нашу невероятную связь… и отчаянное желание никогда не отпускать эту девушку.

– Думаю, мы многого еще не знаем. Но должны узнать.

Она кивнула, пощекотав мою грудь волосами.

– Но как?

С языка моего готова была сорваться просьба… просьба, которую я уже озвучивал. Но тогда Руна отказала мне. Возможно, сейчас она согласится.

Я прижал ее ближе и посмотрел в глаза Киу – волчица внимательно следила за нами, – а потом пробормотал:

– Я хочу, чтобы ты помогла мне вспомнить мое имя.

Руна начала вырываться из моей хватки.

– Я ведь уже сказала тебе. Я не знаю как…

– Знаю, ты сказала, что это опасно и что ты не знаешь, как это сделать, но тыкаться вслепую еще опаснее, – я отстранился и посмотрел Руне в глаза. – Пришло время нам все вспомнить, Руна. Пока не стало слишком поздно.

Она замерла, но не отвела взгляда. Я видел, как подернулись туманом ее глаза, как пробежал по нижней губе язык – Руна думала о том, что нас ждет. Что может получиться, а что нет. Я готов был подарить ей все время мира на размышления. Затаил дыхание. Руна вышла из моих объятий и тихо присела на землю.

Подняв подбородок, она сказала:

– Я не хочу использовать корень дамака. Если не рассчитаю дозу, он нас убьет. Кроме того, рядом деревьев дамака я не видела…

Я сложил руки на коленях.

– Я согласен. Я тоже предпочел бы не травиться. Что еще?

– Не знаю, что за символы рисовала на мне Паллен и где она нашла гриб, который должен привязать нас к этому миру, но… – Руна вздрогнула. – Надеюсь, если мы будем держаться за руки, то не потеряемся. Как я потеряла Солина.

Я слегка улыбнулся:

– Если ты таким образом разрешаешь мне подержать тебя за руку, я с радостью соглашусь.

– Я ничего не могу тебе обещать. Без ритуала и мастера, который введет нас в транс… не знаю, получится ли у нас.

– Я готов попробовать.

– А еще я не могу обещать, что огонь будет добр к тебе. С чего бы ему помогать, раз он решил держать нас порознь?

– Опять же, я готов и к этому, – я несколько мгновений смотрел на нее, а затем признался: – Мне нужно узнать свое имя, Руна.

Она подтащила к себе корзину с едой и взяла оттуда лилию и ее клубень. Тишина сгущалась, Руна откусила лепесток и прожевала. Она взяла в руки другой корень и передала его мне.

– Скажи-ка мне кое-что, только честно. Те тени, что ты призываешь… ты делал так и прежде, когда бродил один?

Я прокатил корень по ладони.

– Нет. Я впервые призвал тени, когда бегал наперегонки с Салаком. В то утро, когда нашел тебя в травяном море.

Брови Руны подскочили вверх.

– Думаешь, они появились из-за меня?

– Из-за тебя? – я выпрямился. – Но я ведь тогда тебя еще не нашел!

– Это правда, – она нервно сжала пальцами еще один лепесток. – Я спросила лишь потому, что моя чувствительность по отношению к животным…

Руна не подняла взгляда.

– Этот дар становится все сильнее с каждым днем… словно рядом с тобой у меня получается отыскать ту свою часть, о которой я даже не подозревала, – она неловко рассмеялась. – Рядом с тобой я чувствую себя собой, хотя и понятия не имею, кто я такая.

Дыхание перехватило.

Я сжал руки вокруг корня и замер, сражаясь с желанием схватить Руну, заключить в объятия и снова поцеловать.

Упомянутые ею тени снова полились из меня: перекатились по бедрам, завихрились над сердцем.

Руна ахнула: черные, похожие на дым струйки окружили и ее, коснулись так, как хотел касаться я. Киу тихо, предупреждающе зарычала, но я не отозвал тени.

Они появились, потому что я не мог контролировать свои чувства. Они росли, потому что я позволил им это сделать. Впервые в жизни я потянулся в плотную темноту внутри своих костей и попытался управлять тенями… вместо того, чтобы они управляли мной.

И это оказалось так же легко, как дышать.

Мне стоило лишь пожелать, подумать, и тени поднимались над моим запястьем и проводили по щеке Руны – пальцы жгло, потому что они хотели быть на месте теней.

Руна вздрогнула.

Я собрал тени и отправил их обратно в ничто.

– Как только я встретил тебя, то сразу понял: ты – то, что я потерял. Ты не казалась мне новой неизвестностью, Руна. Ты появилась, и мой дух с облегчением выдохнул. Клянусь, все мое тело будто бы сказало: «А, наконец-то. Вот же она».

Руна приоткрыла рот, но я не дал ей заговорить.

– Я знал, что ты – то, что я искал. То, что я потерял. Тени я начал призывать лишь в тот день, когда встретил тебя. И ты права: чем больше я провожу с тобой времени, тем легче ими управлять. Но ты ведь спросила меня совсем не об этом.

Я подметил беспокойство в ее янтарных глазах. Руна боялась.

– Правда?

Она задрожала, а потом качнула головой.

– Так спроси же меня, и я отвечу тебе честно. Мы встретились не просто так – это тоже правда. Я всем сердцем верю, что все это время мы шли навстречу друг другу.

Руна потерла кожу над сердцем.

Мгновение она просто сидела, принимая мое признание, то, во что я верил. Пробуя мою правду на вкус. Наконец она пробормотала:

– Ты мне тоже не кажешься чем-то новым… Но… – Руна приподняла плечи, и голос ее истончился. – Огонь сказал мне, что ты уже ходишь среди смерти. Что ты – сама тьма. Твои глаза словно дым. На твоей коже даже в самый солнечный день таятся тени. Ты управляешь ночью так, словно ты сам – ночь, и… та часть меня, что узнала тебя… она же говорит и о том, что мы не одно и то же.

Я сглотнул.

– Мы противоположности.

– Именно так, – глаза Руны расширились. – Это слово всегда казалось важным.

– И из-за того, что я помечен тьмой, ты думаешь, что должна… бояться меня? Не доверять мне? Не доверять моим чувствам?

Руна неуютно поежилась.

– Я… не знаю, – она отвела взгляд. – Но если мы вместе войдем сегодня в огонь… вернемся в мир пламени, который так яростно предупреждал меня о тебе… я… я должна знать. Ты не… как ты думаешь…

Она с трудом сглотнула.

– Ты не думаешь, что тени – это зло?

– Зло? – я отпрянул назад. – Тени – это я. Так же как и твоя чувствительность – это ты. А ты сама как думаешь? Я зло?

– Нет, – она резко качнула головой. – По крайней мере, я так не думаю.

– А что ты думаешь? На самом деле…

Руна фыркнула и замерла на растянувшееся во времени мгновение.

– Я думаю, что ты прав. Ты должен вспомнить свое имя, потому что имя дарит силу сделать что-то настоящим. Пора тебе выйти из тьмы и узнать свое.