Руна

Я присела у реки, привлеченная ее успокаивающим бормотанием. Та ли это река, которая течет и у деревни племени Нил?

Я не осмелилась зайти в нее. Что, если в водах ее снова появится то синее свечение? Что, если я услышу ту скорбную песнь, которую слышала и в прошлый раз? Я просто смотрела в блестящую речную поверхность, моргая. Наблюдая за тем, как собирается на ней солнечный свет. Стараясь хоть так успокоить свои мысли.

Натим шатался вокруг на тоненьких ножках-палочках. Олененок становился все сильнее и храбрее – совсем как рассвет становился днем. Натим согнул крошечные коленочки, чтобы дотянуться до стеблей у речного берега. Дух олененка сиял счастьем бытия и того, что он может учиться.

Я не понимала, как читала его чувства. Почему мой дух словно бы настраивался на всех окружавших меня живых существ? Мимо проносились стрекозы – я ощущала их переливающуюся радость. Пчелы всегда жужжали где-то неподалеку в ярких цветах. Они тоже чувствовали меня – как и я их.

Неужели огненный транс, что я разделила с Солином, пробудил во мне что-то? Или же это сделал незнакомец? Испарится ли новый дар так же быстро, как появился, или я попросту обрела новую часть себя, о которой забыла, и она больше никогда не покинет меня?

Натим погрыз немного ростков, а потом радостно загарцевал в мою сторону на нетвердых ногах – надо же было убедиться, что я видела его свершение!

Я послала ему порыв тихой любви. Его уши задрожали, и Натим прыгнул мне на руки. Закрыв глаза, я обняла крошечного олененка. Разум пытался совладать с мыслями о том, что произошло в пещере.

Незнакомец так стонал… так извивался под моими прикосновениями.

Натим начал вырываться из моей хватки. Я отпустила его.

Втянув ртом воздух и стараясь не думать о незнакомце, я наблюдала за олененком: тот протанцевал обратно к реке и ее вкуснейшим дарам. И чем дольше я наблюдала за Натимом, тем лучше мне становилось. Солнце медленно растворяло повисшую в воздухе прохладу, которая успела добраться и до моих костей.

Я была благодарна незнакомцу за то, что он за мной не пошел. Мне нужно было побыть одной.

Чтобы подумать.

Хорошенько поразмышлять.

Повертеть в голове каждую деталь того, что произошло с тех пор, как я вернулась из огненного транса и каким-то непостижимым образом оказалась прямо перед незнакомцем. Нас поливало дождем, и молнии разрывали небеса.

По коже разбежались мурашки… меня накрыло тоской по дому. Пусть племя Нил и не было моей настоящей семьей, я все равно по ним скучала. Скучала по мастерству Солина, который понимал все о тайнах жизни. Скучала по дружбе Гият и Нии. Что бы они сказали, узнав обо всем, что со мной случилось? Я бы все отдала, чтобы спросить у них совета касательно тех непонятных, давящих на меня чувств, что я испытывала к человеку без имени.

Сжав зубы, я посмотрела на оленью шкуру, которую незнакомец притащил мне прошлой ночью. Когда он впервые занес ее в пещеру, я подумала, что он решил поделиться мясом. И меня чуть не вырвало от одной только мысли о том, что мне придется есть мать Натима. Но потом незнакомец расстелил на полу пещеры выскобленную шкуру и показал, как хорошо меня знает. Сколько внимания обращал на меня… и делал все для того, чтобы я не попала в беду.

Я снова покраснела, посмотрев на свою руку. О чем бы я ни думала, мысли мои всегда возвращались к незнакомцу. И к тому, что он сделал. К тому, что я сделала с ним.

Пальцы мои были чисты – никаких следов блестящего потока, которым незнакомец меня отметил… но я помнила, какой он был неожиданно теплый на ощупь. Помнила его вязкую липкость.

Я коснулась незнакомца.

По своей воле.

Я сделала это, чтобы помочь ему – ведь он помог мне. Я хотела его исцелить. Избавить от этой обжигающей боли, что увидела в его взгляде и…

Я сглотнула, прижав колени к груди и обхватив их руками.

Это ложь.

Я коснулась его, потому что точно такая же обжигающая боль расцвела и в нижней части моего живота. Расцвела, глядя на то, как незнакомец борется с собой. Чем больше он страдал, тем больше я чувствовала эти страдания. Мне захотелось… мне нужно было дотронуться до него.

Я не смогла спрятаться от этих чувств. Не смогла сбежать. Я попыталась, но они последовали вместе со мной к реке. Прижав руку к низу живота, я содрогнулась. Я все еще чувствовала эту боль.

Эту тяжесть.

Соски затвердели из-за свежего ветерка, что прилетел с реки. Кожа стала такой чувствительной. Я ощущала все, что меня окружало, с такой четкостью… с почти болезненной четкостью.

Я закусила нижнюю губу и представила, как незнакомец слегка стукается головой о стену пещеры и как бедра его поднимаются…

Хватит.

Я с трудом поднялась на ноги и коснулась оленьей шкурки. Мне нужно было чем-то занять руки… сделать что угодно, чтобы только перестать думать о вещах, которых я не должна была хотеть. Я решительно взмахнула плохо вычищенной шкуркой – хорошо, что Гият не видит дыры в меху и не чувствует, какая грубая на ощупь эта кожа.

Я почувствовала остатки духа матери Натима. Ее ускользающее присутствие. Последние воспоминания тела и прежней жизни. Из глаз хлынули слезы от одной мысли о том, что мне придется носить эту шкуру перед Натимом. Но я больше не хотела ходить голой.

Слишком много всего произошло.

Слишком много странных чувств и мыслей роились внутри меня.

Я неловко повертела шкуру в руках. Как же мне закрепить ее на себе без жил, которые Гият пришивала в качестве завязок? Доброта незнакомца подарила мне одежду… но и она напомнила мне: я ничего особо не знала о том, как люди Нил создают те или иные вещи.

Наконец я решила воспользоваться длинными полосками кожи, оставшимися от ног, – повязала их на шее. Осталось только обернуть шкуру вокруг себя. Я снова села и свила несколько речных растений в плотную веревку. Завязала ее на поясе, чтобы шкура не раскрывалась.

Удовлетворенная результатом, я провела рукой по своему новому платью: оно спускалось до самых колен и закрывало меня всю.

Натим подошел ко мне, помахивая белым хвостиком. Он замер, а потом прыгнул ко мне на руки, зарывшись лицом в шерсть своей матери.

Я опустилась на колени, думая, что скоро олененок остановится. Посмотрит на меня так, словно я чудовище. Но он попросту вздохнул, залитый солнечным светом, и свернулся в комок у меня на коленях.

Так я и просидела остаток дня, пожевывая листья одуванчика и розовые и желтые цветы, которые узнала по рецептам племени Нил. Я заставила себя не думать о том, каким личным казался разговор с Киу после того, как незнакомец оставил меня с ней вчера в пещере.

Волчица показала мне кусочки собственной жизни со стаей. Ее предыдущий помет щенков. Любовь и доверие, которые она испытывала к альфе.

Мы, конечно, не говорили. По крайней мере, не словами.

Мы поделились частью себя… знанием друг о друге. Да, так лучше.

Мы делились друг с другом… а потом Салак укусил меня.

Я провела пальцами по тому месту, где волк вцепился в меня: он оставил лишь небольшие углубления. Никаких порезов. Он укусил меня не для того, чтобы навредить, а чтобы я испытала тот же страх, что носит в себе и волк.

Он знает, кто я такая.

Я опустила руку и погладила Натима.

Салак знает, кто я, но он не поделился со мной этим знанием. Он лишь показал мне то же, что я уже узнала от огня: что бы я ни делала, с кем бы ни жила, по какой бы тропе ни пошла, в конце концов любовь извратит меня, жизнь разрушит меня, и я сделаю непростительный выбор.

Я содрогнулась, и Натим проснулся.

Он зевнул, соскочил с моих коленей: копытца его заскользили по новому платью. Я подняла Натима и осторожно поставила на упругую траву. Олененок заблеял и понесся вперед: он решил научиться есть, не сгибая ноги в коленях. Его крошечный хвостик мелькал в солнечных лучах.

Я больше не могла отвлечься на Натима, и мысли снова поглотили меня. Мне нужно было вернуться.

Новый день настал – пора отправляться в долгий путь до деревни Нил. Я подумала о том, что придется оставить незнакомца одного… и в грудь словно крюк воткнули.

Я не хотела прощаться.

Он исцелился с помощью магии, которую носил в своей полной теней крови. Раны его превратились в шрамы, а лихорадка ушла. Незнакомец был полностью здоров. Я ему больше не нужна. А Солину – еще как. Мне необходимо было спросить его, почему он хотел сделать меня своей ученицей. Что сказало ему пламя, когда отказалось говорить со мной.

Я подняла руку и уставилась на свою ладонь. Вполне обычную, смертную ладонь. А затем я призвала искру пламени.

Небольшой серный всполох, затем дым… и наконец над кожей вспыхнул огонь.

Я замерла. Какое непривычное это чувство – призывать детей огня. И это так легко. Так же легко, как глотать еду. Как дышать.

Расти.

И пламя выросло.

Огонь из крошечного язычка превратился в большой огненный шар, который вихрился на моей ладони. Он шипел и раскидывал дым, приятно грел кожу.

«Уходи от него!»

Я вздрогнула: шипение огня из транса заполнило голову.

«Ты не должна быть рядом с ним!»

Я сжала ладони, гася пламя. Но огонь не перестал меня отчитывать.

«Мы ведь предупредили тебя! Держись подальше от того, кто ходит в тенях!»

Я зашипела прямо в яркий полдень:

– Как у тебя получается говорить со мной? Мы ведь не в трансе? Солин не указывает мне путь, и во мне нет ни корня дамака, ни гриба, а на коже нет символов…

Дым лениво прополз меж моих пальцев, огонь прокрался в мои мысли.

«Мы сказали: ты гораздо больше, чем тебе кажется. Ты ходила среди нас так же, как мы ходили внутри тебя. Мы едины».

Я замерла.

– То есть… ты можешь говорить со мной безо всяких церемоний и подготовок?

«Мы говорим не с каждым. Не все могут нас слышать».

– Почему могу я?

«Мы говорим с чтецом огня так же, как говорим с тобой. Ты избрана и должна этим гордиться. Мы не каждому даем аудиенцию».

– Почему ты решил заговорить со мной сейчас? – нахмурилась я, посмотрев на танцующий по речной поверхности солнечный свет.

«Тебе нужно прислушаться к нашим предупреждениям. Покинь это место. Оставь мужчину, которого коснулась. Это запрещено. Уходи. Пока не поздно».

Я с вызовом приподняла подбородок.

– Поведай, что ты скрываешь от меня. И тогда я, может, и сделаю то, о чем ты просишь.

Натим поднял голову и посмотрел на меня с любопытством: ему казалось, что я говорю с пустым местом.

«Мы отказали тебе вчера, откажем и сейчас. Если не прислушаешься к нам, то ты будешь потеряна».

Еще одна струйка дыма обернула мое запястье, а потом исчезла с черной усмешкой.

Река зажурчала громче, и я окончательно вернулась в настоящее. Сквозь журчание прорывалась еле слышная речная мелодия.

Я моргнула, радуясь знакомой воде: меня мучила жажда. Огонь и Салак знали, кто я такая.

Но оба отказались рассказать мне об этом.

И оба предупредили о том, чтобы я бежала прочь от человека, рядом с которым чувствовала себя как дома. Каждое его слово касалось моего сердца. Этот мужчина отгонял живущую во мне забывчивость.

Меня уже тошнило от всяких предупреждений. Тошнило от борьбы с самой собой, со своими желаниями, с тем, что я должна и чего не должна делать. Мне нужно было успокоить бушевавший разум.

Желание окунуться в воду с силой захватило меня… река будто звала меня, обещая смыть все переживания. Солнечный свет сиял на остатках смазанных символов, которые нарисовала на мне Паллен.

Я хотела от них избавиться.

Я вскочила на ноги, слегка испугав Натима. Стащила свитый из стеблей пояс, развязала шкуру у шеи и избавилась от нового платья.

Натим побежал ко мне, чуть спотыкаясь. Но я не остановилась.

Я пробежала мимо олененка и прыгнула в воду.

Меня окружила мокрая прохлада, потянула вниз. Здесь оказалось глубже, чем я думала. Куда глубже, чем в реке, что протекала мимо деревни Нил.

Я опустилась на каменистое дно. Белые волосы окружили меня: с них спадала сухая грязь. С кожи смывало остатки липкого масла и пепла.

Вокруг меня снова засияла синева – там, где цвета не было, он вдруг появился.

И в реке я услышала ту же жуткую мелодию: вода пела что-то одновременно знакомое и совсем незнакомое. Вода звенела в моей голове, и это походило на шипение огня. Я слышала их не с помощью ушей или прочих смертных чувств, а глубинным осознанием, которое позволяло мне читать живых существ, больших и малых.

Звон распадался на части, свивался и наконец превратился в нечто похожее на колыбельную.

Что-то екнуло у меня в груди. Я… узнала ее.

Я слышала эту мелодию прежде.

Я закрыла глаза в отчаянных попытках вспомнить… но вместо этого случайно глотнула воды, когда в голове моей зазвучал новый голос. Голос нездешний, такой же, как пламя, но гладкий и мягкий. Он плыл в моем разуме, словно выдра.

«Ты знаешь нас, – голос струился роскошным атласом. – Ты и есть мы».

Я начала захлебываться, оттолкнулась от дна и вынырнула на поверхность, отплевываясь. Кашляя, я поплыла к берегу так быстро, как только могла.

Что это было?

– Руна?

Я резко повернула голову, выбираясь из реки на твердую землю. С меня стекала вода. Незнакомец прижимал к себе Натима, склонив голову. Его дымчатые глаза рассматривали мое голое, мокрое тело.

– Ты в порядке? Разве ты не умеешь плавать? – мужчина осторожно поставил Натима на землю, обошел прыгающего олененка и протянул мне руку.

Я взяла ее почти по привычке, задрожав от внезапного жара, который вспорол метку на моем бедре и проник прямо в кровь. Незнакомец оттащил меня подальше от воды и от нового голоса – туда, где я прежде сидела. Оставленная мной оленья шкура лежала в траве.

Незнакомец посмотрел на нее, а потом неохотно отпустил мою руку.

– Тебя не было почти весь день, – он провел пальцами по своим спутанным черным волосам. – Я хотел дать тебе время, но… я беспокоился.

Он нахмурился и продолжил:

– Хорошо, что я пошел тебя искать. Может, тебе не стоит заходить в воду, если ты не умеешь плавать?

– Я умею плавать, – я схватила мокрые волосы двумя руками и выжала из них воду.

Перекинув пряди через плечо, я нагнулась за оленьей шкурой.

Незнакомец не проронил ни слова, пока я завязывала узел на шее, обертывала шкурку вокруг себя и перевязывала ее поясом из стеблей.

Мужчина тихо спросил:

– Если ты умеешь плавать, то почему ты захлебывалась?

Я не поднимала глаз, потому что не хотела рассказывать о водяном голосе. Но как соврать?

– Я просто… удивилась, и все.

– Удивилась? – в его голосе тоже промелькнуло удивление, и это заставило меня поднять взгляд. – Чему?

– Я… – хоть одну бы убедительную причину придумать… и тут я посмотрела ему между ног. – Т… ты не обнажен.

Незнакомец напрягся и глянул вниз, на меха, которые прикрывали его мужество.

– Больше нет, – он сглотнул и нервно переступил с ноги на ногу. – Я…

Он сжал руки в кулаки, а затем выдавил:

– То, что случилось утром, было… нечестно по отношению к тебе. Я воспользовался тобой, хотя ты верила, что помогаешь мне унять боль. Я все утро хотел отправиться на поиски и притвориться, что все еще болен. Что мне все еще больно. Я хотел, чтобы ты снова исцелила меня… и представил множество способов, как именно ты можешь это сделать.

Он посмотрел на меня с хищной полуулыбкой.

– Но все эти картины принесли мне еще больше боли, потому что теперь я знаю, каково это – когда твоя рука касается моего…

Он снова сглотнул и распрямил плечи.

– Прости меня, Руна. Я не ожидал такой реакции. Я был наивен, наверное… и глуп. Я позабыл, как сильно тебя хочу. Хотя даже без воспоминаний я не могу отойти от тебя… я хочу тебя так сильно. Мне нужно… – он вздохнул и покачал головой. – Это неважно. А вот что важно: я наконец понял, почему люди Нил носят эти надоедливые меха.

Незнакомец подошел ко мне и сжал зубы.

– Я не могу скрыть, как сильно тебя хочу. И я не стану врать и говорить, что это утро не было одним из лучших в моей забытой жизни. Я хочу сделать это снова. Я хочу подарить тебе ту же взрывную смерть, показать тебе то же удовольствие, что ты показала мне… но ты должна знать: я не жду этого. Да, я хочу, чтобы ты стала мне парой. Да, я хочу сделать с тобой то, что сделал Салак с Верио, но… ты не должна постоянно видеть, как сильно я хочу тебя. Не должна чувствовать себя обязанной мне. Обязанной исцелить меня, когда я не могу себя контролировать, – он фыркнул себе под нос. – А когда я рядом с тобой, я не могу контролировать себя постоянно.

Я покраснела и провела руками по своему оленьему платью. Его открытая честность все еще удивляла меня. От нее так сильно билось сердце.

– Я… я не чувствовала себя обязанной исцелить тебя этим утром. Я хотела…

– Ты хотела, чтобы я больше не чувствовал боли.

– Ну, да… поначалу, – я нахмурилась. – Но потом я коснулась тебя и почувствовала, какой ты горячий…

– Ты перепутала желание с болезнью. Это была просто похоть, – незнакомец с трудом сглотнул, и его дымчатые глаза сделались темными, как полночь. – Мне следовало остановить тебя. Нужно было честно признаться в том, как сильно я тебя хочу. Боль эту я навлек на себя сам.

Он провел дрожащей рукой по губам и продолжил:

– Но потом ты дотронулась до меня, и… я… я не смог удержаться. А затем ты сбежала. Сбежала от того, что я заставил тебя сделать и…

– Я сбежала от Салака, не от тебя, – я поймала взгляд незнакомца, щеки мои запылали еще сильнее. – Я сбежала, потому что мне нужно было понять, почему меня попросили держаться от тебя подальше. Хотя рядом с тобой…

Я не договорила, и незнакомец подошел поближе.

– Рядом со мной?

Я втянула ртом воздух, набираясь храбрости.

Я должна была сказать правду, как и незнакомец.

– Рядом с тобой мне хорошо, – я смягчила голос, и слова полились из меня с такой же честной легкостью, с какой скатывались и с губ незнакомца. – Рядом с тобой… все кажется правильным.

Он задрожал.

– Я чувствую то же самое.

– Но мы не можем доверять своим чувствам, – я сжала колени, когда их коснулся ветерок. – Мне посоветовали уйти отсюда. Оставить тебя и никогда не возвращаться.

Он замотал головой.

– Ты не можешь! Я тебе не позволю! Я пообещал себе, что отведу тебя к племени Нил. Но это было до того, как ты коснулась меня. До того, как я осознал, что потерянные воспоминания – ничто в сравнении… в сравнении с тем, чтобы узнать, кто ты такая.

– Но что, если огонь и Салак правы, и это мы что-то делаем не так?

– Тогда нам и разбираться с последствиями.

– А если эти последствия навредят другим?

Его ладони прижались к моим щекам, удерживая меня на месте. Я чувствовала себя пойманной… и в то же время так, словно обо мне заботились.

– Мы не позволим этому случиться.

Я сжала пальцы на его запястьях и сморщилась. Мне так хотелось ему поверить. Поверить в то, что это все остальные ошибаются, а мы правы. И нет ничего плохого, чтобы гнаться за этими удивительными чувствами… но в животе свернулся кольцами страх.

Дымящиеся руины и обугленные тела, что показало мне пламя. И крики…

Я отвела его руки от своих щек и сделал шаг назад.

Я решила поговорить о других вещах и коснулась мягкой черной шкуры, обернутой вокруг его бедер.

– Где ты это взял?

Ноздри незнакомца расширились, но он решил подыграть мне, разбавив возникшее между нами напряжение, и провел рукой по меху.

– У Салака. Он отвел меня туда, где дрался с врагом, – незнакомец потянул за серебристую кисточку у бедра. – Волк не выжил. Салак позволил мне освежевать труп, будто согласился, что мне нужно прикрыться.

Он запустил пальцы за пояс шкуры, которая плотно облегала его бедра, и достал оттуда волчий клык.

– Еще я забрал это. Он острый, хорошее получится оружие. Я частенько думал о том, что неплохо было бы иметь когти и клыки, как у моего альфы. А теперь у меня есть один.

Незнакомец поднял изогнутый клык повыше и подождал, пока я раскрою ладонь. Мне не хотелось касаться его.

Я знала, что тогда произойдет.

Незнакомец тоже об этом знал, и в его темном взгляде я увидела любопытство.

Приготовившись к неизбежному, я взяла в руки клык и содрогнулась, почувствовав легчайшее касание жизненной силы на своем духе. Волк этот был старым, а сердце его – разбито. Он не был альфой в своей предыдущей стае… он был омегой. Его пара умерла, когда они охотились на буйволов: стадо развернулось и затоптало преследовавших их волков. Старик с тех пор скитался по равнинам в поисках нового дома, а потом оказался на территории Салака. И когда последний потребовал, чтобы старик ушел, тот уже сдался и был готов последовать на ту сторону за своей парой. Он ввязался в драку, потому что знал, что погибнет. Он был благодарен Салаку за свой конец.

Я выпала из видения, которое исчезло так быстро, словно его стерли. Я видела все так ярко, так полно. Так сильно ощущала его скорбь… как я могла чувствовать такие вещи, видеть такие воспоминания, хотя свои были от меня закрыты?

– Что ты увидела? – осторожно прошептал незнакомец, забирая у меня клык.

Ко мне подскочил Натим. Я схватила его в охапку и тут же чмокнула в затылок, нежась в лучах его молодой жизненной силы, в его новизне, силе и энергии… после той трагедии он был глотком свежего воздуха.

– Этот волк хотел умереть. Не думаю, что он будет против того, что его смертные остатки достались кому-то еще.

Незнакомец сжал клык двумя руками и всмотрелся в мои глаза.

– Ты самая потрясающая женщина из всех, что я встречал.

Улыбка неожиданно даже для меня расцвела на губах.

– Не думала, что ты знаешь других женщин. Я думала, что я единственная.

– Ты – единственная, – улыбка его полнилась несказанным. – И неважно, скольких женщин я встречу в будущем. Ты всегда будешь той, кого я хочу.

У сердца моего будто крылья выросли… хотя я намеренно остудила разгорающийся между нами жар.

Все это было слишком… слишком быстро. Слишком слишком.

– Мне нужно вернуться в племя Нил сегодня. Солин наверняка гадает, куда я подевалась, – я прижала Натима поближе, стараясь скрыть свое беспокойство и свою надежду. – Ты можешь пойти со мной.

Он замер.

– Или ты можешь остаться здесь.

– Ты ведь знаешь, что я не могу.

– А ты знаешь, как я отношусь к тем охотникам, что на тебя напали.

– Не позволяй им омрачить свой взгляд на всех остальных смертных, – я приблизилась к незнакомцу, словно бы защищаясь от него Натимом.

Чтобы жар в моей солнечной метке унялся. Чтобы сердце успокоилось.

– Там живут другие женщины. Много других потрясающих женщин. Гият умеет шить одежду из меха. У Паллен есть ученицы, которые однажды станут мастерицами над травами. А еще есть Моке, охотница, и…

– Уверен, что все они просто замечательные, – пробормотал незнакомец с жаром. – Но они не ты.

Я попыталась сдержать дрожь.

– Но они ведь тоже могут показаться тебе потрясающими.

Мне хотелось оттолкнуть незнакомца. Пусть думает о других женщинах. Если то, что поведало мне пламя, правдиво, я не могу принадлежать незнакомцу. И я начинала понимать, что смертные и звери искали пару из-за своих потребностей… в конце концов, он захочет, чтобы его насыщала не я.

Да, он сможет подождать. Пока. Пусть незнакомец покрыл тело мехами, скрыл часть своего желания… но слова его, сказанные с таким порывом, я не забуду.

Он желал меня, и ему было от этого больно. А я не хотела причинять ему боль.

Но если я не могу стать ему парой, то ему нужно будет найти кого-то еще. Ния ведь так и сказала: она хотела, чтобы Лека был счастлив, даже если счастье он отыщет не в ней, а в другой женщине.

Пусть мы носим на себе похожие метки. Пусть истории наши переплетены, и мы можем найти друг друга в травяном море посреди бури… но все эти непонятные эмоциональные и физические порывы, должно быть, всего лишь шутки, которые играют с нами отчаявшиеся разумы и одинокие сердца.

Я решительно расправила плечи и выдавила из себя еще одну улыбку.

– Кто знает? Может, когда ты узнаешь этих женщин поближе, поймешь, что я всего лишь девчонка, которую ты когда-то знал.

Брови незнакомца сжались в сердитую линию.

– Не понимаю, зачем ты говоришь такие вещи… после всего того, что мы тут обсудили. Почему ты вдруг пытаешься оттолкнуть меня?

Я чуть приподняла подбородок.

– Я лишь говорю правду. Что бы мы ни чувствовали… а я не говорю, что мы ничего не чувствуем… но мы ведь можем и ошибаться. Даже если нам кажется, что это не так.

Незнакомец скрестил на груди руки

– То есть все мои признания… и все твои ответные признания… они ничего не значат?

– Вовсе нет. Это лишь означает, что нам нужно быть осторожными. Есть на свете вещи, которые мы не в силах понять. Вещи, о которых мы не знаем…

– Мы вообще ни о чем не знаем, – он сердито втянул ртом воздух, и живот его заходил ходуном. – Мы ведь уже говорили об этом. Мы ничего не помним. Нас тянет друг к другу не просто так. За это стоит бороться, разве нет? Не притворяйся, что не думаешь об этом.

– Я и не притворяюсь, – я понизила голос. – Я просто пытаюсь смотреть на вещи реалистично.

Я поставила Натима на землю и приготовилась к тому, чтобы высказать все, во что не верила… пусть это и будет правильным, согласно пламени.

– Я не давала тебе ложных обещаний. Не обещала, что останусь тут навсегда. Я согласилась переждать здесь ночь, и ночь эта прошла. А то, что случилось между нами утром… оно открыло мне глаза на многие аспекты наших отношений, но… это ничего не меняет.

Незнакомец опустил руки, и на лице его промелькнула тень раздражения. У колен зазмеились струйки теней, обвили ступни.

– То есть я только что обнажил перед тобой душу… но для тебя это ничего не значит, – он произнес это не как вопрос, а как утверждение.

И его это разозлило.

Я сжала руки в кулаки. Натим приник к моим ногам – он мучался жаждой.

– Мне нужно увидеться с Солином. Я ведь сказала, что ты можешь пойти со мной. Это не прощание.

– Нет, это не прощание. Просто отказ принять то, что между нами произошло.

Я обхватила себя руками, постаравшись не подать виду, что голос мой дрожит.

– Это не мой выбор.

– Нет, твой, – незнакомец упер руки в бока. – Ты можешь остаться. Ты можешь не прислушиваться к тому, что вроде бы услышала от…

– Не вроде бы! – во мне вспыхнул гнев. – А услышала. И огонь, и твой альфа…

– А кто они такие, чтобы указывать нам, что делать? – незнакомец подошел ко мне и схватил руками за талию – прикосновение его обожгло даже сквозь платье из оленьей шкуры. – Мы нашли друг друга несмотря ни на что. Наши метки горят одинаково. Наши воспоминания готовятся открыться, когда мы рядом. Та верность, что есть у тебя к племени Нил и к их огню, – ничто по сравнению с этим.

И его уверенность пробудила во мне сомнения.

Незнакомец опустил взгляд на олененка, который уткнулся ему в колено в поисках молока. Тени сгустились, и стопы незнакомца, и Натим оказались в вихрящейся тьме, хотя с неба светило солнце.

– Твоему олененку все еще нужно молоко. Ты не можешь уйти без него, а он не может жить далеко от Киу, пока не перестанет сосать молоко, – он сжал пальцы сильнее. – Ты обещала мне одну ночь. Но у тебя нет выбора – ты должна обещать несколько ночей и ему.

Незнакомец отпустил меня, шумно вздохнул и закрыл глаза. Челюсти его сжались от гнева, и он каким-то образом умудрился изгнать все тени. Все тени до последней.

Распахнув свои темные глаза, он пробормотал:

– Я знаю, что ты запуталась, Руна. Я тоже. Я так же потерян, как и ты. Но не думай, что я не стану сражаться за то, что могу назвать домом, – его пальцы задрожали – он осторожно провел ими по моей щеке. – Я не стану тебя подгонять. Не стану заставлять делать то, что ты не захочешь. Но не думай, что ты сможешь оттолкнуть меня или убедить в том, что я смогу почувствовать к другой женщине то же, что чувствую к тебе.

Незнакомец опустил руку и сделал шаг назад.

– Это не так. Я знаю, что чувствую, – он стукнул кулаком по груди. – И я не боюсь быть эгоистом и последовать за этими чувствами. Я устал от незнания. А ты – единственное, в чем я уверен.

Подхватив на руки Натима, он понесся прочь… а потом остановился и добавил:

– Я заберу его к Киу, она его покормит. Я не стану больше тебя донимать… пока ты не поймешь, что, какие бы предупреждения ты ни слышала, как бы сильно ни боялась… я не отступлю. Я хочу узнать тебя получше. И я не перестану пытаться тебя вспомнить, пока однажды не вспомню. Я вспомню за нас обоих. И когда это произойдет, ты поймешь, что я был прав. Что я должен держаться за тебя, потому что все остальное… Все остальное мне безразлично, пока мы не вместе.

И он оставил меня на берегу реки, уйдя вместе с Натимом без единого больше слова.