Незнакомец

Я почувствовал ее приближение.

Оторвав последний кусочек плоти, я прожевал уже остывшее мясо и быстро сглотнул. Мне не хотелось, чтобы Руна видела меня таким: наедающимся среди волков, грызущим остатки матери олененка.

Я не думал, что Руна отнесется к такому спокойно. Но олениха стала едой, и я не мог больше противиться голоду.

Я оставил Руну наедине с олененком, потому что что-то внутри меня подсказало: так будет правильно. Руна источала ауру безопасности… от меня же несло хищником. И если имя свое она в самом деле взяла у пчел, то, возможно, Руна являлась той, о чем прошептали мои изломанные воспоминания.

Той, что дарит жизнь.

Женщиной, в жилах которой течет способность создавать жизнь. И если оно в самом деле так, то олененок это почувствует.

С ней ему будет куда лучше, чем со мной.

За обедом я сидел, скрестив ноги, на той самой поляне… а теперь поднялся, провел окровавленными руками по густой траве, радуясь, что она все еще мокрая после дождя. Очистив пальцы, я провел ими по рту, убирая последние остатки трапезы.

Тело прятать не пришлось. Салак сам оторвал часть от холки и принес его мне. В желтых глазах его плескалось беспокойство, словно волк в самом деле был моим отцом и заметил, что я давно не ел.

Я улыбнулся альфе.

Он лежал на своем любимом камне, скрестив лапы и нежась в лучах заходящего солнца. Волк опустил голову и зевнул, показав блестящие клыки.

В это время дня мы обычно отдыхали. Когда заходило солнце и поднималась луна, волки снова уходили в лес. Они охраняли границы, охотились, ухаживали за партнерами и играли… проживали свою жизнь в серебристом свете лунного защитника.

Я повернулся к лесу и подошел к Руне – та как раз показалась меж деревьев. Она шла, глядя на землю – по следу, который мы с волками оставили для нее. Она подняла голову, ее янтарные глаза посмотрели прямо на меня. Грудь сдавило.

Сердце ухнуло. Я такого не ожидал.

Мужество меж моих ног снова начало твердеть – как тогда, на небольшой поляне, где Руна склонилась над олененком. Я не хотел сбегать так быстро, но… у меня не было выбора.

Тело налилось жаждой. Еще немного, и я бы накрыл ее рот своим.

Тихонько простонав себе под нос, я снова закрыл ладонями предательское тело, скрывая свою реакцию. Я постарался думать не о желании, а о том, чтобы поприветствовать девушку с олененком… и не отрывал взгляда от Руны.

– Ты вернулась. С олененком.

Она остановилась и подняла голову. Поймала мой взгляд, а потом глянула мне между ног.

И покраснела.

– Прости… – я сглотнул и прокашлялся, осмелился подойти поближе, все еще скрывая свою жажду. – У реки ты сказала, что я должен… скрывать эту часть своего тела. Особенно, когда не могу ее контролировать.

Я сделал еще шаг вперед, следя за ее реакцией.

– Обычай племени Нил покрывать тела одеждой все еще мне непонятен. И скрывать свои чувства мне тоже нелегко, но я не хочу, чтобы ты ощущала себя неуютно, – я сжал зубы и прошипел: – Особенно после того, как тот охотник Нил на тебя напал. Я бы никогда…

– Я знаю, – Руна подошла поближе, и сердце мое забилось сильнее. – Я знаю, что ты совсем на него не похож.

Я расправил плечи и опустил руки – теперь она видела, как сильно я ее хочу.

– Я поклялся не прикасаться к тебе… пока ты сама этого не захочешь. И неважно, что там хочет мое тело…

– А твое тело хочет… меня.

Я сжал руки в кулаки и сдержанно кивнул.

– Ты хочешь, чтобы я стала твоей.

Я снова кивнул и прорычал, словно зверь:

– Во всех смыслах.

Руна не ответила, но лицо ее чуть смягчилось.

Она должна была понять, что я рад просто быть с нею рядом и не жду чего-то большего… по крайней мере, пока еще нет. И потому я выпалил:

– Я не думал, что мое тело будет так сильно на тебя реагировать… особенно теперь, когда мы столько времени проводим вместе.

Она опустила подбородок и отвела глаза.

Я ожидал, что Руна тут же кинется обратно в лес или использует олененка в качестве щита. Чем дольше она молчала, тем больше усиливалось напряжение между нами. Но наконец Руна втянула ртом воздух и прошептала:

– Я тоже.

Два слова – и я не могу вздохнуть. Живот сжался. От одной мысли о том, что завтра она уйдет…

От одной этой мысли было так больно, что я решил и дальше быть с собой честным.

Я не могу ее отпустить.

Не сейчас.

Руна останется здесь. Со мной. Даже если мне придется убедить ее силой.

Даже если я возненавижу себя за то, чего поклялся не делать.

Олень.

Я перевел взгляд на крошечный комок пятнистого меха в ее руках. Руна уже привязалась к нему. Я чувствовал это так же ясно, как и яростное внимание Салака: тот наблюдал со своего места на камне за каждым моим движением. Пока олененок будет здесь, Руна останется. Она не поставит свое благополучие выше его.

И я выиграю немного времени.

Оглянувшись на растянувшихся по поляне волков, я отыскал нужную мне волчицу – Киу, нежную мать с шестью извивающимися малышами, которая грызла позавчерашнюю кость. Киу, в отличие от всех остальных, сегодня играть не будет. Она свернулась вокруг своих щенков и кормила их молоком, чтобы они выросли сильными и здоровыми.

Я так долго думал о других вещах и о том, как добиться желаемого, что тело наконец вернулось в прежнее свое состояние. Я улыбнулся Руне и махнул рукой в сторону пещеры.

– Пойдем. Я кое-что придумал. Насчет твоего олененка.

Руна обняла его руками – олененок поднял голову. Его огромные уши двигались, прислушиваясь к стае. Черный носик задвигался, почуяв хищников.

– Что ты придумал? – спросила Руна, последовав за мной.

– Увидишь, – я подошел к пещере, посмотрел на Киу и гавкнул, стараясь звучать совсем как Салак, когда он звал за собой кого-нибудь из стаи.

Киу подняла свою могучую голову и облизала губы. Меж лап ее все еще лежала кость.

Я удерживал ее любопытный взгляд, забираясь на насыпь, затем на камень… а потом я снова обернулся на Руну.

Волчица чуть склонила голову.

Я махнул рукой, и Киу тяжко фыркнула, поднялась со своего места и подошла к нам.

Руна застыла, когда волчица прошла мимо нее и олененка – Киу перепрыгнула насыпь в один изящный прыжок. Она уткнулась мне в бедро – и подчиняясь, и задавая вопрос.

– Спасибо, что послушала меня, – я погладил ее по мягкой и в то же время немного грубоватой шерсти. – Иди внутрь. Мы скоро к тебе присоединимся.

Киу снова фыркнула, но послушалась – вернулась в темноту пещеры, махнув хвостом.

Рассветного цвета брови Руны поползли вверх: она посмотрела на волчицу.

– Ты так легко с ними говоришь.

Я покачал головой, раскинул руки и наклонился.

– Мы просто понимаем друг друга, вот и все. Давай мне своего олененка. Так тебе легче будет карабкаться.

– Он уже так сильно мне доверяет, – произнесла Руна, улыбнувшись малышу.

Я припал на корточки, все еще протягивая ей руки.

– А имя у него есть?

Она нахмурилась.

– Я об этом даже не подумала. Ты прав. Ему нужно имя.

– Я дал имена нескольким волкам… но не всей стае. Иногда в голову сразу приходит нужное слово. Иногда нет. Он сам тебе все подскажет, когда придет время, – я пошевелил пальцами. – А теперь давай его сюда. И карабкайся.

Руна не спешила. Даже чуть отпрянула назад.

Я постарался не показать, как сильно меня ранило ее недоверие.

Но затем Руна сжала зубы и передала мне худого – сплошные ноги – олененка. Тот сразу же начал орать и вырываться, явно хотел вернуться в руки к Руне. Я выпрямился и отошел от края, а затем чмокнул его в макушку.

– Все в порядке. Она идет.

Он снова закричал. Руна вскарабкалась на камень и встала рядом.

– Куда мы идем?

– К Киу, – я улыбнулся и передал олененка обратно.

Руна взяла его, и он тут же перестал блеять и облегченно вздохнул, словно мир пришел в норму.

– Пойдем со мной.

Я пригнулся под разросшимися лозами и белыми цветами, которые висели над входом в пещеру. Подождал, пока глаза привыкнут к царившей здесь темноте – сейчас, когда день клонился к закату, это было непросто. Несколько волчиц проводили нас взглядами – у каждой было свое облюбованное местечко. Три из них зевнули и тут же вернулись ко сну – завтра их ждала охота. Остальные две потянулись и легли так, чтобы их потомству легче было присосаться к мягкому животу.

Руна молчала. Я провел ее мимо волков, мимо заросшего папоротником углубления, в котором спал Салак, прямо к Киу и ее увитому мехом гнезду.

Киу развалилась так же, как остальные кормящие матери, чтобы щенкам было удобнее сосать молоко. Большинство волчат в стае выросли уже достаточно для того, чтобы считаться подростками, но дети Киу родились совсем недавно. А значит, и молока у нее было больше всего.

Я упал на колени, погладил Киу, зарылся пальцами в ее мех и почесал, как ей нравилось.

Киу закатила глаза, слегка завыв от восторга.

Руна стояла рядом, обнимая олененка – будто считала, что он должен стать закуской. Когда-нибудь она начнет мне доверять.

Когда-нибудь она меня полюбит.

Как любила и в прошлом.

Грудь сдавила эта яростная уверенность. Она… любила меня.

И я так же яростно любил ее в ответ. Сердце сжалось.

Мне хотелось схватить Руну, коснуться ее, уронить на землю и сделать ее своей. Но вместо этого я взял на руки слепого, извивающегося щенка и осторожно отцепил его от Киу.

Сглотнув – меня переполняли эмоции, – я протянул волчонка Руне. Он заскулил, но Киу просто наблюдала за мной. Она не зарычала. Не потянулась, чтобы укусить. Киу доверяла мне. И Руне бы тоже стоило мне довериться.

– Она кормит щенков молоком. Олененок тоже пил молоко своей матери, – я поцеловал скулящего щенка в затылок и вернул его к братьям и сестрам.

Он снова потянулся к матери, жадно хныча.

– Твой олененок нуждается в молоке, Руна.

Она округлила глаза и опустилась рядом со мной.

– Но молоко оленя совсем не похоже на молоко волка.

– Так и есть. Но так он наберется сил для того, чтобы ты научила его есть то, что едят олени.

Руна покачала головой и посмотрела на Киу.

– С чего ей принимать к себе не свое дитя?

– Я попрошу ее об этом. Члены стаи присматривают друг за другом.

Руна прикусила губу.

– Ты в этом так уверен…

– Как иначе? – я погладил Киу по морде и посмотрел на нее. – Она здесь самая миролюбивая. Самая добрая. Я ей доверяю. Она примет олененка.

Киу подняла голову – в темноте глаза ее засияли. Она поймала взгляд Руны и посмотрела на зверька в ее руках. Слегка шевельнулась, чтобы ей было удобнее, и положила голову Руне на колени. Обнюхала олененка.

Я думал, что Руна снова забеспокоится. Оттащит олененка подальше от острых волчьих зубов, но Руна вдруг вздрогнула всем телом – совсем как тогда, когда волки коснулись ее живота. Она резко прикрыла глаза и покачнулась в сторону Киу.

По затылку и шее разбежались мурашки – в пещеру залетел легкий ветерок. Он запутался в волосах Руны, а потом стих так же быстро, как и появился. Киу еле слышно заскулила, а Руна тяжело выдохнула – они будто бы разговаривали. Безо всяких слов.

Даже я бы не смог с ней так заговорить… говорили не их тела, а их души.

Наконец Руна открыла глаза и кивнула Киу.

Янтарь ее глаз слегка засветился. А потом Руна моргнула, и круги света пропали.

– Мне нравится, когда ты светишься, – я улыбнулся, углубляя поцелуй. – Разделяемое нами блаженство переступает через наши смертные формы и…

Я охнул, пытаясь схватиться за воспоминание, которое ускользало от меня как вода сквозь пальцы.

Руна молча склонилась вперед и положила крошечного олененка среди щенков Киу, а потом уперла руки в бока.

– Спасибо, – выдохнула она.

Волчица облизала губы и опустил свою могучую голову на покрытый шерстью пол пещеры. Киу довольно фыркнула. Рога ее заскребли по полу.

Я не двигался, наблюдая за тем, как олененок моргает, рассматривает своих новых странных братьев и сестер. Как он вклинивается между ними и проталкивается к животу Киу, чтобы чего-нибудь попить.

Руна втянула воздух сквозь зубы, глядя, как олененок выходит вперед, как машет беленьким хвостом от счастья.

Я усмехнулся: травоядный устроился вместе с выводком хищников. Это напомнило мне о собственном положении. Руна верила, что она теперь принадлежит к племени Нил. Я же верил, что она принадлежит мне. И неважно, из какого клана мы произошли, неважно, о чем не могли вспомнить… прямо сейчас важным оставалось лишь то, что мы были… вместе.

Я посмотрел на нее, и сердце мое пропустило удар.

Лицо Руны светилось от любви и восторга, и золото в ее глазах сияло так нестерпимо ярко – она сидела в мрачной пещере и наблюдала за олененком и волчатами.

Я замер, почувствовав прилив желания. Как такое остановить?

Чем больше я смотрел на Руну, тем больше ее хотел.

Я хотел ее так сильно, что чуть не наклонился и не коснулся ее прямо здесь и сейчас… чуть не сделал то же, что сделал Актор. Чуть не забрал то, что она не соглашалась мне отдавать.

Я подскочил на ноги, прикрылся ладонями и сделал шаг назад.

– Я. Эм. Я ненадолго отойду.

– Отойдешь? – Руна повернулась ко мне.

Золото в ее глаза исчезло и сменилось тревогой.

– Куда ты?

– Я вернусь! – я направился к выходу из пещеры. – Оставайся с Киу. Я быстро!

Я развернулся и побежал прежде, чем она успела задать мне еще несколько вопросов.

* * *

Я вернулся после наступления сумерек и вошел в пещеру, заполненную волками.

Волчицы и молодежь тявкали и играли. Салак наблюдал за этим организованным хаосом – скоро волки отправятся в ночь.

Альфа встретился со мной взглядом – я прошел сквозь пещеру, неся вещи, назначение которых он не совсем понимал. Я замер: Салак чуть приподнял губы, оскалившись. Задал мне вопрос.

Я сошел с намеченной тропы и подошел к нему, ища в море меховых волков Руну.

Сердце успокоилось, когда я нашел ее там же, где и оставил несколько часов назад: она сидела рядом с Киу. Олененок уснул прямо в куче наевшихся волчат.

Салак чуть прикусил мое предплечье и фыркнул на быстро и ужасно свитую корзину, в которую я набрал еды для Руны. Волк снова фыркнул, прикусив оленью шкурку, которую я тщательно вымыл и очистил.

Получилось не очень, но теперь Руна сможет одеться. Я должен был вернуть ей чувство безопасности.

– Знаю, мы обычно шкуры оставляем гнить, – пробормотал я, надеясь, что Руна пока еще не заметила мое присутствие. – Но мне нужна была эта кожа.

Альфа фыркнул и повернулся, чтобы посмотреть на Руну. Я чувствовал его любопытство. И его опасение тоже. Я не понимал, почему он так относится к Руне… но у меня не было времени на то, чтобы это выяснять. Я и так уж слишком задержался.

– Ты уходишь? Охранять границы?

Салак чуть склонил голову и зевнул. Он больше не тревожился за нового члена своей стаи – его не волновал олененок. Опасности для волков тот не представлял – по крайней мере, пока от него пахло Руной и мной, он был семьей.

Альфа резко поднялся, и его острые рога чуть не пронзили потолок пещеры. Салак потянулся, выставив вперед лапы. Его когти впились в камень, а позвоночник изогнулся, возвещая о скрытой силе. Волк кинул на меня последний, полный осуждения взгляд и направился к выходу.

Снаружи зажглись новые звезды. Похолодало, и волоски на моих ногах поднялись в попытке сохранить тепло. Волки на такие перепады температуры не обращали внимания. Шкуры их хранили тепло даже в самые снежные дни.

Альфа исчез в ночи. Я проталкивался сквозь волков, которые собрались на охоту и патрулирование, направляясь к Руне.

Она вздрогнула, когда я навис над ней.

Прижав руку к груди, Руна охнула.

– Ах, ты меня испугал! Я тебя не слышала.

– Вот что случается, когда живешь в пещере с кучей хищников. Не различаешь конкретные звуки, потому что привык к общему шуму.

Она кивнула и улыбнулась. В ее янтарных глазах отражалась усталость. Губы она сжала – Руна совсем вымоталась.

Ей нужно было отдохнуть.

Нам обоим нужно было отдохнуть.

– Куда ты ходил? – прошептала она.

Я уселся напротив нее, скрестив ноги, и положил на землю свои дары.

– Собрал тебе немного еды.

Она уставилась на оленью шкуру, которую я так долго очищал от мускульного волокна, хрящей и крови.

– Я… я в порядке. Подожду до завтра. Поем, когда вернусь в деревню Нил, – в голосе ее сквозила паника. – Я не могу съесть мать Натима.

– Натима?

Руна снова вздрогнула и посмотрела на наевшегося олененка – голова его лежала на лапах сидящего волчонка, хрупкие ноги вздрагивали.

– Я назвала его Натимом. Это означает…

– Доверие, – пробормотал я. – Натим – «доверие» на нашем языке. На языке, который ты назвала запретным и мертвым.

Руна кивнула.

– Он олицетворяет это слово. После всего, что ему пришлось пережить, олененок остался таким сильным, таким жизнерадостным. Из-за меня он здесь и оказался, но все равно нашел покой в моих объятьях.

– Возможно, это его Судьба, – прошептал я, не отрывая от Руны взгляда. – Может, такова его Карма: вырасти не среди своего рода, но среди тех, кого он должен бояться. Научиться гармонии: ее можно отыскать в самых неожиданных местах.

Руна подняла на меня взгляд и расслабила плечи.

– И вот я снова восхищаюсь твоей мудростью. Должна признаться, это неплохой взгляд на трагедию. Возможно, плохое произошло с ним не для того, чтобы навредить, а чтобы подарить новый опыт.

– Может, и мы тоже потеряли наши воспоминания для того, чтобы найти друг друга и заново это пережить. Снова понять, где наше место.

Ноздри ее расширились. Она не отвела глаз. Между нами вновь повисло то острое осознание. Кровь закипела от желания.

Желания коснуться ее… оно почти причиняло мне боль.

Я прокашлялся и отвернулся, призывая на помощь все свое самообладание.

Через несколько ударов сердца Руна тихо проговорила:

– Возможно, мне стоит назвать и тебя тоже. Как тебе Кеокас? – она улыбнулась и протянула руку, чтобы погладить спящего волчонка. – Думаю, это имя тебе подойдет.

Сердце забилось сильнее. Я рассмеялся себе под нос, чтобы заглушить растущее внутри отчаяние.

– Если я позволю тебя называть меня словом для обозначения мудрости, то слишком возгоржусь, – я поднял взгляд и понял, что Руна смотрела на меня с такими принятием и открытостью, которых я пока не заслуживал. – Я не достоин носить имя Кеокас.

– Но все же воплощаешь это слово, совсем как олененок Натим – доверие.

Я с трудом сглотнул: голос мой наверняка потемнел от желания, которого я не мог скрыть. От чувств, которых не мог сдержать.

– Для меня будет честью называться именем, которое подаришь мне ты. Я очень хочу, чтобы ты называла меня иначе, чем незнакомцем… ведь нас с тобой связывает гораздо большее… но… – я чуть подался вперед и схватил несколько прядей ее волос, намеренно задев грудь, которую они прикрывали.

Руна охнула.

Я смотрел ей в глаза, чувствуя, как учащается пульс. Я предательски воспользовался ее волосами, чтобы коснуться той части ее тела, которую так желал.

– Кеокас не мое имя.

Из горла Руны выпал стон – я аккуратно потянул ее за волосы, чтобы легонько коснуться костяшками соска.

Руна выпрямила спину, но на этот раз не отпрянула. Щеки ее запылали, и она приложила обе руки к груди.

– Прости. Я…

Я отодвинулся и опустил голову.

– Нет, это мне стоит извиниться. Я не хотел… то есть хотел. Но… – я вздохнул и прикрыл ладонями наливающийся силой стояк. – Я еле сдерживаюсь, чтобы не коснуться тебя, Руна. Не потому, что хочу сделать тебя своей, но потому, что каждая моя клеточка кричит о том, что ты уже моя.

Я едва слышал ее дыхание.

– Я не боюсь тебя. Я знаю, что ты никогда не причинишь мне вреда. Не как…

Я проглотил рык.

– Никогда. Я скорее позволю Салаку перегрызть мне горло, чем причиню тебе вред, как Актор.

– А я бы очень хотела помочь тебе отыскать настоящее имя, – она печально пожала плечами. – Ты для меня больше не незнакомец. И никогда им на самом деле и не был. Часть меня отчаянно жаждет узнать, кто ты такой. И вспомнить, кто я такая. Но… я не обладаю такой силой. Это Солин помог мне войти в транс. Это он держал меня за руку и представил огню, который раскрыл мои тайны.

Я замер и заставил тело слушаться, надавил на стояк.

Прошу, прекрати меня мучать.

– Он обучил тебя. Ты знаешь, как это сделать. И сможешь сделать снова.

– Нет, – Руна покачала головой. – Я не знаю, какие символы рисовать на коже. Не знаю, где отыскать нужный гриб, который должен привязать тебя к земле. К тому же корень дамака ядовит, а я не хочу убить тебя, не рассчитав дозы.

Она чуть приподняла подбородок.

– Потому я и должна вернуться.

Я прикусил язык, чтобы не выпалить того, о чем потом буду жалеть.

– Солин сказал, что хочет взять меня в ученики, – пробормотала Руна. – И если он все еще согласен на это, я не могу ему отказать.

Гнев мой поднял голову, очернил кровь… у ног появилось несколько теней. Я глянул вниз и попытался прогнать их, пока Руна не заметила.

К счастью, она посмотрела куда-то мне за плечо – на опустевшую пещеру. Внутри остались лишь Киу и несколько волчиц.

– Куда они ушли? – спросила Руна, нахмурившись.

– Они вернутся до рассвета, – рявкнул я, стараясь унять гнев и болезненное желание. – Их позвала луна.

Руна прищурилась. Она вдруг перестала дышать.

– Что? – я тут же подался вперед и не думая приложил ладони к ее лицу.

Меня вело беспокойство, а не эгоистичная похоть или проклятое желание.

– Что случилось? Ты в порядке? – я в панике схватил наспех свитую корзину, над которой так трудился, и положил собранную еду на колени Руны. – Если ты чувствуешь, как кружится голова, вот. Ешь. Я собрал все это для тебя.

Она опустила взгляд на принесенные мною дары и распахнула в удивлении рот.

– Т-ты… собрал для меня растения?

Я пожал плечами.

– Ну, мясо ведь ты не ешь.

– Но…

– Мне нужно тебя кормить, Руна. Я не позволю тебе голодать. Все во мне жаждет позаботиться о тебе.

Пальцы ее коснулись ягод – я видел, как их ели птицы, так что ядовитыми они не были. Собранные цветы ели олени – значит, это тоже не яд. А зеленые части одуванчиков я ел и сам, когда бродил по свету в одиночестве. Со временем я понял, какую еду мой желудок может поглощать, а какую нет, но знания мои были ограничены… ведь моим учителем было одиночество.

– Поверить не могу, что ты сделал это ради меня, – Руна поймала мой взгляд, и я вновь заметил в янтаре ее глаз золотой блеск благодарности. – Спасибо тебе. Огромное.

Спину закололо – как я мог принять ее благодарность?

– А еще я принес тебе это, – я взмахнул оленьей шкурой и прошептал – словно думал, что Натим меня услышит и поймет, кому она принадлежала раньше: – Я понимаю, что носить шкуру матери Натима – это не то чтобы приятно, но… я заметил, что в одежде ты чувствуешь себя увереннее… а я хочу, чтобы тебе было хорошо.

Руна скривилась, оглядев шкуру.

– Я благодарна. Правда. Просто…

– Ты ведь почувствовала, как ее дух перешел границу. Больше она ей не понадобится, – я подтолкнул шкурку к Руне. – Возьми ее. Я пойму, если ты этого не сделаешь. Я просто хочу, чтобы ты чувствовала себя в безопасности.

– И у тебя получается. Очень даже хорошо, – она отвела взгляд от шкуры и оторвала от яркого пучка зелени спелую ягоду. – Зря я так скверно подумала о тебе, когда мы впервые встретились. Ты совсем не такой, каким я тебя представляла.

Я не отвел взгляда, когда Руна положила на язык красную ягоду.

Кровь моя снова вскипела, и я прижал ладони меж ног с тихим стоном.

Руна сглотнула и тоже застонала.

– Я и не осознавала, насколько голодна, – она сунула руку в разваливающуюся корзину, достала листья одуванчика и другие цветы – начала жевать все быстрее и быстрее.

Лицо ее чуть расслабилось. Она подняла опустевшую корзину и сказала:

– Мне так жаль. Я даже не поделилась… ты хотел есть? Ты ведь тоже не поел.

Сказать ей правду или соврать? Я выбрал правду.

– Я поел, Руна.

Я вновь поймал ее взгляд. Мне не нужно было уточнять, что именно я ел.

– Оу, – она кивнула и доела зелень, чуть вздрогнув.

Корзинка окончательно опустела, и Руна поставила ее на пол пещеры. Она погладила Натима – тот вытянулся во сне и подполз поближе к волчатам. Руна улыбнулась. Не отрывая взгляда от своего подопечного, она пробормотала:

– Я благодарна тебе за еду, но у меня не кружилась голова. Я не могла дышать, потому что… кое-что вспомнила. По крайней мере… мне так кажется.

Внутри все сжалось.

– И что же ты вспомнила?

Руна зевнула – похоже, совсем умаялась. Теперь она наелась, а усталость копилась в ней с тех пор, как я нашел ее посреди бури.

– Луна. Когда ты заговорил о луне, я кое-что увидела… – она нахмурилась и опустила плечи. – Я увидела тебя в лунном свете. И чудовище, чья кожа была звездным светом. У ног твоих вились тени.

Я замер. Такого я припомнить не мог.

Звери со звездным светом вместо кожи? Нет, ничего такого.

Покачав головой, я пробормотал:

– Не помню такого.

– Я тоже, – у Руны закрывались глаза. – Помню только, что луна говорила с тобой. С нами.

– И что же она сказала?

– Х-м-м-м? – Руна открыла рот и начала заваливаться набок.

Сон побеждал ее.

– Я…

Я поймал ее – еще раскроит череп о пол пещеры! Почему она вдруг так быстро уснула? Из-за затянувшегося дня и транса, в который вошла с мужчиной по имени Солин? Или потому, что я случайно скормил ей что-то ядовитое? Как бы то ни было, разговорам нашим пришел конец.

Я прижал ее к груди, почувствовав своей кожей ее тепло. О, я целый день об этом мечтал! Подхватив вычищенную оленью шкурку, я расстелил ее на холодном полу пещеры и положил Руну сверху. Она содрогнулась, а потом перевернулась набок.

Надеюсь, дух оленихи уже давно покинул этот мир, чтобы найти себе новый дом. Надеюсь, сны Руны будут мирными, и она найдет здесь счастье. Здесь, рядом со мной. Что она не захочет уйти теперь, когда мы наконец нашли друг другу.

Желтые глаза Киу светились в темноте. Я подполз к Руне и лег рядом с ней. Сжав зубы – как же хорошо мне от ее близости! – я перекинул руку через ее талию и притянул поближе. Наши бедра соприкоснулись.

Она низко простонала во сне, а потом расслабилась в моих объятьях.

Какая радость.

Я чувствовал себя как дома. И я заснул, свернувшись рядом с Руной. И за мной наблюдали волчица и лунный свет.

* * *

Я проснулся еще до рассвета, заслышав странное утробное ворчание.

Сердце тревожно заколотилось: в порядке ли Руна? Я резко поднялся и замер: вокруг нас скулили упитанные волчата. Киу подняла голову и растянула губы в чем-то подозрительно похожем на улыбку.

– Это твои дети, – прошептал я тихо, чтобы не разбудить Руну.

Я поднял с земли четверых бронзово-серых щенят, которые выпали из гнезда и решили разделить сон с нами. Я аккуратно положил их рядом с Киу и провел рукой по шерстке олененка. Он открыл затуманившиеся жемчужины глаз, покачал головой – уши его захлопали, – а потом подполз к кучке теплых волчат.

Разбудивший меня шум повторился, и я тут же посмотрел на Руну. Она лежала на боку, крепко обхватив руками еще одного щенка, который спокойно сопел в ее объятьях. Хорошо, что она все еще спит. Я повернулся и посмотрел на вход в пещеру. Первый свет дня падал на Салака, который покрыл собой волчицу. Передние лапы он положил ей на плечи и оскалился, двигая бедрами, входя в волчицу сзади.

Я замер.

Я и прежде видел Салака с волчицами, но это… это будто бы отличалось от всего остального, виденного мной.

Оно было диким и слишком личным: у Салака было много партнеров, которых он защищал и любил. Но впервые с тех пор, как я стал частью стаи, у меня тоже появилась пара.

Пара, которая спала рядом со мной.

Которую я хотел сильнее всего на свете.

Дыхание перехватило… альфа сомкнул острые зубы на холке волчицы, которую я назвал Верио. Слово это означало «скорость»: Верио была самой быстрой охотницей в стае. Салак вошел в нее глубже, и Верио опустила голову, сдаваясь своему вожаку, а потом уперлась в землю, чтобы удержаться.

Я наблюдал за этим воплощением первобытности, прекрасно понимая, что мне стоит отвести взгляд. Прежде, когда Салак решал разделить с членом стаи свою любовь, я отворачивался. Но сейчас… я не мог не смотреть.

Плоть меж моих ног затвердела. Я задрожал от напряжения и сладкой боли.

Еще одна волчица запрыгнула в пещеру – должно быть, вернулась со своей ночной прогулки. Она медленно подошла к любовникам и потерлась носом о морду Верио, которая так и лежала под Салаком. Волчицы лизнули друг дружку, но альфа рыкнул и еще сильнее впился в холку своей избранницы.

Рычание его сменилось утробным ворчанием, которое меня и разбудило. По телу разбежались мурашки.

Я не мог отвести взгляда. Мог только смотреть и представлять, каково это – разделить свою плоть с кем-то другим. Каково это – сделать подобное с Руной.

Я отвел глаза от сношающихся волков и посмотрел на девушку, которая навещала меня во снах, а теперь спала со мной в реальности. Ресницы ее отбрасывали на щеки мягкие тени. Губы слегка распахнулись. Покрытые грязью белые волосы едва заметно сияли под светом занимающегося восхода.

Я многое видел в своих странствиях. Но Руна была самым прекрасным видением.

Внутри все сжалось от картин, что рисовал мне разум. Я бы перевернул Руну на четвереньки. Убрал волчонка, с которым она обнималась. Забрался сверху…

Я проглотил стон и вздрогнул всем телом. Между ног ударил резкий прилив удовольствия, прошел по стояку. Я едва сдерживал бедра. Пульс ускорился, где-то в основании позвоночника заныло, надавило…

Меня затопило ужасом… я опустил взгляд на обнаженные колени и увидел последствия своего желания. Тело напряглось.

Оно болело.

Пульсировало.

Меня терзал голод. И жадность…

Волчица резко тявкнула, и Руна проснулась.

Я замер. Девушка рядом со мной зашевелилась, расцепив руки, которыми обнимала волчонка. Внимание мое разделилось: я следил за Руной, но не мог и не бросать взглядов на Салака и Верио. Меня затопил стыд. Бедра волка задвигались быстрее. Верио фыркнула от удовольствия.

Я горел.

Я не мог поднять на Руну взгляд. Сжал руки в кулаки на бедрах. Если я коснусь себя, то взорвусь. Бывал ли я внутри Руны в той жизни, которой не помнил? Обменивались ли мы удовольствием так же, как Салак и Верио? Невозможно, если мы этого не делали…

Салак медленно разжал челюсти и нежно облизал загривок Верио. Другая волчица подошла к своему гнезду посреди пещеры и легла.

Висевшее в воздухе напряжение рассеялось. Акт завершился.

Руна зевнула и села, прижав извивающегося волчонка к груди – тот устраивался поудобнее.

Меня снова накрыло виной.

Руна спала рядом со мной, веря в то, что она в безопасности. И все же она и понятия не имела, как близок я был к тому, чтобы схватить ее и зарыться глубоко в ее недра.

Она не должна об этом узнать.

Она только начала доверять мне.

Я не мог разрушить это доверие, показав ей, что на самом деле я ничуть не лучше того охотника из племени Нил.

Я прокашлялся и чуть отодвинулся от нее, стараясь спрятать стояк между ног.

Руна потянулась, сморгнула остатки сна и осторожно положила щенка обратно в гнездо Киу. Девушка погладила Натима, нежно улыбнулась, а потом повернулась ко мне. Я не мог посмотреть ей в глаза, но сначала она заметила вовсе не меня.

Щеки ее заалели, а глаза расширились. Она увидела Салака и Верио. На их шерсти розовел восход – волки сцепились и не отпускали друг друга.

Руна встала на колени, вцепившись пальцами в бедра. Она будто смелости набиралась. Несколько долгих мгновений она изучала пару волков, а потом перевела взгляд на меня.

Я сжал зубы – в янтарных глазах Руны плескалось понимание. Она вздрогнула и спросила:

– Я видела вместе любовников в племени Нил. Я не настолько наивна и знаю, чем занимают в темноте пары, но… смертные обычно отпускают друг друга, когда достигают пика, – Руна приблизилась ко мне, и я чуть не окаменел. – Почему они нет…

– Это все узел, – прохрипел я. – Сначала я тоже не понимал, что происходит, но… кажется, они остаются соединенными, пока не удостоверятся: связь их принесет новую жизнь.

– И как долго они должны?..

Я не ответил Руне. Я не доверял своему голосу. Она закусила нижнюю губу. В голову полезли грязные мысли.

Прошло несколько мгновений – сердце болезненно билось. Я уговаривал свое тело успокоиться.

Умолял, чтобы стоящий член перестал меня мучить.

Но затем Руна перевела взгляд с Салака и Верио прямо мне на колени.

– Оу… – она покраснела.

Я ждал отвращения.

Или страха.

Прикрыв глаза, я заворчал и опустил подбородок.

– Руна…

– Я… подожди немного… – я резко втянул носом воздух.

И скривился.

Я ждал, что Руна подскочит и понесется прочь из пещеры. И не остановится, пока не вернется в деревню Нил. Я обещал, что не причиню ей вреда, но с каждым вздохом мне становилось все сложнее и сложнее не умолять ее о прикосновении. Пусть она избавит меня от этих агонизирующих страданий.

Я не поднимал головы. Кровь кипела, устремляясь прямо к копью, которое я не в силах был контролировать. Это и прежде причиняло неудобства.

Но теперь… Руна смотрела на меня. Ее шокированное удивление обернуло меня, словно одеяло. Так мучительно.

– Тебе… больно? – мягко прошептала она.

Так мягко. Так по-доброму. Руна пододвинулась еще ближе, не понимая, что теперь я еще лучше вижу ее обнаженное тело. Своим диким, голодным взглядом. Ее нагота не приглашала к действиям. Это просто ее истинная форма – вариация меховой шкуры или перьев.

Но если судить по тому, что во мне пробуждалось? По тому, как я жаждал? Мне хотелось съесть Руну живьем.

Она коснулась моего плеча, и я вздрогнул так, словно меня ударили в самое сердце.

Руна пробормотала:

– Скажи, что мне сделать.

Я застонал. Протяжно и низко.

Сделать?

Я никогда бы не смог попросить ее об этом.

Руна придвинулась ко мне. От близости ее теплой кожи моя покрылась мурашками.

– Ты выглядишь так, словно тебе очень больно…

Кровь застучала в тысячу раз сильнее.

Я чувствовал себя волком, который подчинялся только инстинктам. Диким зверем.

Руна положила ладонь мне на предплечье. Пальцы ее дрожали.

Разум заполнили новые видения. Вот я валю ее на спину. Забираюсь следом. Кусаю ее. И двигаюсь, двигаюсь, двигаюсь…

Я отпрянул назад, прижавшись к стене пещеры.

– Я в порядке, – прорычал я. – Держись от меня подальше. Просто дай мне немного времени. Просто… не трогай меня…

Щеки ее запылали от беспокойства. В глазах засияла привязанность, которую мы теперь разделяли.

И привязанность эта разбивала мне сердце.

Руна подползла еще ближе – ее груди качались, идеальное лицо исказилось настоящим беспокойством. Она не остановилась, пока не приблизилась настолько, чтобы обнять меня. Она не отводила взгляда и часто дышала.

Близость ее превратилась в пытку, которую затмило лишь осознание того, что Руна, похоже, забыла о последствиях. Забыла о том, что происходило всякий раз, стоило нам приблизиться.

– Руна… – выдохнул я, еще сильнее вжимаясь в стену.

Больше мне деваться было некуда.

– Пожалуйста, отодвинься.

– Тебе же больно.

Она беспокоилась обо мне и потому не подумала о правилах. Не подумала о том, что нам нужно держаться подальше друг от друга. Руна протянула руку, чтобы коснуться моей. Я резко убрал ее, прижав к животу. Лишь бы избежать ее прикосновения… Вот только… в результате моих маневров ее пальцы коснулись горячего копья, которое пульсировало у меня между ног.

Я дернулся с диким рычанием.

Из меня вырвался стон: едва заметное прикосновение стало лучшим и худшим из того, что со мной происходило.

– Ты сдерживаешься… из-за меня, – ее янтарные глаза наполнились печалью, и Руна убрала пальцы от моей напряженной плоти. – Ты предпочтешь боль… но не коснешься меня. Потому что ты не такой, как он. Ты никогда не дотронешься до меня без разрешения.

Я замер. Ее пальцы вернулись и несмело провели надо мной… словно Руна не совсем понимала, что делает.

Но я понимал.

Даже слишком хорошо понимал.

– Что… что ты делаешь? – тяжело выдохнул я. – Не…

Руна поймала мой взгляд. В глазах ее плескалась доброта.

– Но тебе больно, – она решительно сжала челюсти. – Позволь мне попытаться помочь тебе.

Я устало хихикнул.

– Ты не сможешь вылечить это так же, как мою руку. Это не болезнь…

– Тебе просто неудобно, – прошептала она и сделала вдох, набираясь храбрости. – И я не позволю тебе страдать.

Руна сжала губы, распрямила плечи и снова коснулась пальцами моей плоти. Сжала их.

Я вздрогнул.

– Блядь.

Я не знал, откуда вдруг появилось это ужасное слово. Не знал, мертвый ли это язык, на котором мы говорили оба, или пламенийский, которому научила меня она. Но кровь моя горела.

Руна втянула воздух сквозь зубы.

– Я не знаю этого слова.

Я замотал головой, прижавшись спиной к стене пещеры. Мне не хотелось говорить о языках или о том, что мы оба забыли. Я просто хотел, чтобы она остановилась… пока не стало слишком поздно.

– Руна, не надо…

– Прости, если я делаю что-то не так, – ее застенчивость и осторожные пальцы довели меня до предела. – Я никогда… то есть я не помню, чтобы я…

Я схватил ее за запястье.

– Я тоже не помню, – я с трудом сглотнул, рвано дыша. – Не знаю, что я сделаю, если ты продолжишь меня касаться.

Она кивнула.

– Ты мне не навредишь.

– Никогда.

– Тогда позволь мне забрать твою боль, – Руна посмотрела на пульсирующую плоть в своем теплом захвате. – Прошу.

Я разжал пальцы. Воля предала меня. Я в последний раз попытался отговорить ее, хотя голова гудела от похоти.

– Ты не обязана исцелять меня и на этот раз. Я не умру.

Пальцы ее сжались.

– А вдруг.

Я не мог вздохнуть. Ее рука задвигалась.

Руна облизала губы, и у меня закружилась голова.

– Ты горячий… будто в лихорадке. Кожа горит.

Все во мне горело.

Я сжал зубы с такой силой, что они едва не треснули. Первобытный голод чуть не сломал мне позвоночник. Пальцы Руны опустились ниже.

Я застонал. Громко.

Откинул голову назад, ударившись о стену пещеры. Из меня полились тени.

Нас объяла тьма.

Плотная и черная, она закрыла нас от окружающего мира.

И в этой кружащейся, тошнотворной воронке я снова схватил Руну за руку, пытаясь отвести ее.

Я правда попытался это сделать.

Но… пальцы мои соскользнули и лишь сильнее прижали руку Руны к моей пульсирующей плоти.

В глазах вспыхнула тьма.

Я застонал, поведя бедрами. Я следовал за ее хваткой, а в крови моей горела смерть. Должно быть, смерть… потому что каждая клеточка моего тела, каждый его фрагмент распадался на кусочки.

Руна ахнула, а я вздрогнул, все крепче и крепче сжимая свои пальцы на ее.

Горячая смерть в моей крови сосредоточилась в твердой плоти. Она пульсировала, поднимаясь вверх с каждым ритмичным движением, удовольствие и боль смешивались друг с другом.

Смерть добралась до пика и выпустила на волю совершенное блаженство. Совершенную бойню.

Совершенный распад моего рассудка.

Сердце колотилось как бешеное. Я вздрогнул в последний раз.

Несколько мгновений я просто парил в мягкой, полной теней эйфории.

Меня сотрясали остатки удовольствия. Я никак не мог открыть глаз. Я моргнул и увидел звезды.

Снова призвал заполнившие пещеру тени, и…

Вот она. Руна.

Сидит у моих расставленных ног. Держит меня за руку, сжимает кулаком мою плоть.

Я сглотнул.

И низко зарычал – на ее пальцах что-то блестело. Сияющая белая ниточка.

По сравнению с тем стыдом, что меня топил раньше, этот…

Я содрогнулся от стыда и унижения.

– Руна… я…

Я выпустил ее руку и скривился: меж нашими пальцами протянулось что-то белое. Оно разделилось и повисло на наших руках, вязкое и липкое.

Что я наделал?

Руна смотрела на свою руку в удивлении, чуть распахнув губы. На пальцах ее я оставил свою метку. Какое-то унизительное мгновение она хмурилась и нюхала воздух – здесь царил странный запах. Потом девушка разглядывала белое вещество, которое скоро стало прозрачным; она размазала мои сожаления по своим пальцам.

Если мы и спали друг с другом в той, забытой жизни, я не помнил такого разочарования. Не помнил, чтобы я метил ее своими… жидкостями… почему покрытая моим семенем Руна заставляла меня хотеть сделать это снова?

Не думая, я поднялся на колени. Хорошо, что плоть моя больше не привлекала к себе такое ужасающее внимание. Я выхватил из гнезда Киу немного шерсти, схватил Руну за запястье и яростно потер ее пальцы.

Прикосновение мое вернуло ее в настоящее. Она наблюдала за тем, как я смываю с ее кожи свой грех. Я никак не мог отмыть ее дочиста.

Я никогда не смогу смыть того, что сделал.

– Все… все в порядке, – Руна улыбнулась так, словно прощала меня. – Это… довольно интересно. Мы наверняка когда-то знали, на что способны наши тела… и что происходит во время спаривания… но, похоже, забыли и это.

Она пожала плечами.

– Или, возможно, мы не знали этого, потому что никогда не разделяли постель.

Я сделал глубокий вдох, чтобы успокоиться. Голос мой должен был прозвучать как голос смертного, а не как рык дикого зверя.

– Если мы не делали этого прежде, до того, как все забыли и потеряли друг друга… тогда мы многое упустили.

Руна дернула уголком рта и посмотрела на меня, успокаивая мой хаос.

– Теперь ты снова в порядке? Вроде бы не выглядишь так, словно тебе больно.

С губ сорвалась едкая ухмылка:

– Так вот о чем ты беспокоишься… что мне больше не больно?

– А о чем еще я должна беспокоиться?

Я усмехнулся.

– Я пометил тебя. Мое семя…

– Все это вполне нормально, – Руна опустила руки, сжав пальцы на коленях. – Уверена, с твоим альфой и его нареченной случилось то же самое.

Щеки ее порозовели.

– Нил – очень хорошие люди. Я часто видела, как после еды и барабанов у костра парочки прятались в темноте. Типту и Трал… это вождь и предводительница… у них есть сын. Вообще-то, два сына и еще дочь, – Руна придвинула коленки к груди и обхватила их руками. – Прежде я не задумывалась о том, как наши тела создают детей, но теперь… теперь я понимаю.

Она застенчиво поймала мой взгляд и добавила:

– Жизнь начинается в твоем экстазе. В твоем семени.

Я принял ее слова как правду, но часть меня не была уверена в ее выводах. Я не давал жизнь. Этим занималась Руна. И если спаривание ведет к рождению, и все существа обладают этой магией… то она говорит правду. Хотя полная теней, забытая часть меня шептала, что за этим кроется большее.

Для нее.

– Я не знаю, что сказать, – пробормотал я, поймав ее взгляд в ответ. – Прости, если моя… страсть тебя испугала.

Я нахмурился, вспомнив, как Руна боролась с Актором, когда он раздвинул ей ноги. Зубы мои сжались.

– Ты не… – Руна вскочила с места.

Рядом с нами вдруг появился Салак: его огромное волчье тело нависло над нами, шепчущимися у стены пещеры.

Я выпрямился и посмотрел в глаза гигантского альфы.

Он наморщил нос, словно почуяв то, что здесь произошло. Он сощурил свои желтые глаза, посмотрев на меня, а потом на Руну. И утробно зарычал. С чего он вдруг так разозлился? Но Руна, похоже, это поняла.

Она поднялась на колени – Салак уткнулся носом ей в грудь и толкнул так, что Руна упала. И как только она села на землю, волк распахнул пасть и укусил ее за плечо.

Руна закрыла глаза, выгнув спину.

– Салак!.. – я вскочил на ноги, подбежав к альфе.

Его витые рога сияли в золотом рассвете.

– Отпусти ее!

Но волк не слушал меня. Он тоже закрыл глаза. Его клыки держали Руну в смертельном захвате, но кожу не прокусили. Киу подняла голову, отвлекшись от своих щенков, и опустила уши к голове. Заскулила. Явно попросила меня оставить Салака в покое… во мне тут же зажглась ярость.

Со мной он себя так агрессивно не вел. Я не позволю ему навредить Руне!

Ни при каких обстоятельствах.

– Салак! – я схватился за плотную шкуру обеими руками. – Отстань от нее!

Волк снова зарычал – на этот раз предупреждая меня о чем-то. По коже пробежали мурашки, но я не перестал тянуть.

– Отпусти ее!

И на этот раз Салак послушался.

Он поднял голову, облизал губы и разжал зубы, отпустив плечо Руны. Она повалилась вперед, тяжело дыша. По лицу ее бежали слезы. Салак фыркнул, лизнул ее в лоб, словно извинясь за свое поведение, а потом вышел из пещеры и упал на камни, чтобы уже там поприветствовать свет нового дня.

– Руна! – я упал на колени, обхватил ее лицо руками и заставил посмотреть на меня. – Что он сделал? Что случилось?

В ее янтарных глазах снова сияло золото, которое угасало с каждым мгновением. Руна продолжала плакать, и слезы текли по моим пальцам.

– Что он сделал? – повторил я, сжав ладони на ее скулах, не в силах сдержать поднимающуюся панику.

– Он ничего не сделал. Он… кое-что мне показал.

– Что показал?

– Он знает, кто я такая.

Я нахмурился.

– И это плохо? Я думал, что ты хочешь узнать, кто ты.

Она кивнула, грустно всхлипнув.

– Так и есть. Я этого хочу… но он не хочет, чтобы я здесь оставалась. Я угроза для стаи. Он хочет, чтобы я держалась от тебя подальше.

– Что? – я разжал пальцы и опусти руки на колени. – Почему он так говорит?

Я не стал допытываться, как именно Салак передал ей эти слова. Как смертный смог пообщаться с волком на языке куда более понятном, чем все остальные. Я уже видел ее дар в действии. Видел, как влияет она и на хищников, и на добычу.

– Он беспокоится, – Руна смахнула слезы и пожала плечами. – Он хочет, чтобы я была счастлива. И чтобы ты тоже был счастлив. Но по отдельности. Он говорит, что так и должно быть. Так всегда было.

– Но с чего ему вдруг так волноваться о двух смертных? Какую опасность мы таим для его семьи? Мы просто не хотим оставаться одни!

Руна всхлипнула и посмотрела на Натима.

Олененок поднялся на нетвердые ноги и подошел к ней.

Она скорбно вздохнула, схватила его и прижала поближе. Коснулась губами крошечной головы Натима, а потом забормотала прямо в пятнистую шкурку.

– Он сказал, что однажды мне придется сделать выбор, – Руна подняла подбородок, и из ее глаз заструились новые слезы. – Что выбор этот уничтожит меня… или все остальное. Всех остальных.

Она свернулась вокруг олененка. Я смотрел на нее, ничего не понимая.

– Но что это значит? – я потер рот, силясь все это понять. – Он ведь не может увидеть того, что еще не произошло.

– Это значит, что огонь был прав, – Руна посмотрела мне за плечо, на выход из пещеры – туда, где просыпался мир.

И внезапно она поднялась.

Вскочила на ноги, посмотрела меня, все еще сжимая олененка.

– Мне… мне нужно побыть одной, – Руна схватила оленью шкуру, на которой мы спали, сунула ее под Натима и прошла меж спящими волками. Она выскочила из пещеры прежде, чем я успел ее остановить.