Руна

По земле текла кровь – волки набивали себе животы. К горлу подступила тошнота: от быстроногого оленя остался только разорванный, окровавленный труп. Я стояла, окруженная убийством.

Незнакомец схватил меня за запястье и потянул вперед, прямо к смерти.

– Пойдем поедим!

Поедим?

Я не могла это съесть.

У меня едва получалось есть мясо, которое зажаривали на огне и оставляли на целый сезон в лупике… ему хватало времени для того, чтобы дух животного успел хоть немного отпустить свою смертную форму. Но есть все еще теплую, покрытую кровью плоть?

Меня вырвет.

Я уперлась пятками в землю, не давая незнакомцу увести себя дальше.

– Я не могу.

Он замер. Его дымчатые глаза поймали мой взгляд.

Я ждала, что незнакомец рассердится.

Меня затопило стыдом: да, я отличаюсь от остальных. Я не похожа на него или на людей из племени Нил. Я слишком остро реагирую на такие вещи… я странная. Мне не стоит доверять. Нии здесь не было. Никто не мог предложить мне овощей и посмеяться над моей странностью. Здесь не было другой еды, которую собирали совместными усилиями люди из клана.

Я покачнулась – по позвоночнику прокатилось то же ощущение, которое я почувствовала, когда плоть впервые легла мне на язык.

Дух оленихи будто бы прошел сквозь меня, поделился мгновениями своей жизни: вот она прыгает в солнечных лучах и кусает сладкие корни. Олениха уже смирилась с тем, что это больше не ее жизнь. Но под этим принятием таилось еще что-то…

Горе.

Я прикрыла глаза, чтобы прочувствовать эту плотную пелену печали, проникнуть в воспоминания оленихи так же легко, как если бы я носила ее шкуру.

Олененок.

У нее был олененок.

Который теперь наверняка погибнет, ведь у него не осталось матери, которая могла бы присмотреть за ним.

Я распахнула глаза и кинулась к незнакомцу. Не остановилась, чтобы скрыть свой несмертный дар. Не подумала о том, какой он меня увидит. Я просто схватила его за руку и выпалила:

– У нее был олененок. Мы должны его найти.

Он втянул воздух сквозь зубы и сжал мою руку в своей.

– Как ты об этом узнала?

У нас не было на это времени.

Я вырвала руку из его хватки и побежала в кусты. Прочь от этой ужасной трапезной.

Прочь от наевшихся волков.

Прочь от недоумения незнакомца.

Я должна найти олененка.

В стопы впивались острые ветки, я поскальзывалась на листьях, придерживая трясущиеся груди. Хватит уже мне мешать! Как же все-таки больно было бежать…

И я вдруг резко осознала, что обнажена.

Я совсем голая.

Но я не стала останавливаться, чтобы это принять.

Я так долго шла нагая, побитая погодой, что забыла о том месяце, в течение которого прикрывалась одеждой. Я привыкла к наготе, пока Паллен рисовала на мне символы. Но теперь узоров этих на мне не осталось.

Щеки запылали.

Я стояла рядом с незнакомцем… совсем голая. Он нес меня в своих тоже очень голых руках. Он разглядел каждую часть меня… и я тоже видела его всего. Полностью.

Разум решил в деталях вспомнить его мужество. Силу в его плотном животе, то, как бугрились его мышцы.

Его раны исцелились. Лихорадка прошла. Это невозможно.

С тех пор как я вошла в транс вместе с Солином, все потеряло смысл. Голова болела.

Я поскользнулась на упавшей ветке, с трудом поднявшись. Что вообще есть реальность?

Чему стоит доверять? Во что верить?..

– Подожди! – позади меня раздался голос незнакомца.

Он приближался очень быстро – я бы не смогла от него убежать.

– Подожди!

Но я не остановилась.

Я опустила руки и прибавила шагу.

Мне нужно было найти того олененка. До того, как станет слишком поздно. До того, как его найдут волки. До того, как убьют его.

По спине пробежался порыв холодного ветра – передо мной появился незнакомец. Ноги его скрывала тьма. Как быстро он бежал! Смертные так не двигаются.

Я резко остановилась.

Он тоже тяжело дышал. Вившиеся вокруг его ног тени рассеялись… не придумала ли я и их?

Незнакомец подошел ко мне, вытянув руки, – чтобы доказать, что он не причинит мне вреда, должно быть?

– Если ты говоришь правду и где-то здесь в самом деле бродит олененок, то как ты его спасешь? Его мать мертва.

– Твои волки убили ее.

– Они не мои волки. Они свои собственные, – спокойно отозвался незнакомец. – Олениха тоже отвечала за себя сама. Ее смерть подарила жизнь множеству других существ.

Я обхватила себя руками.

– Ты… ты ешь так же, как и волки?

Я постаралась скрыть свое отвращение… представила незнакомца с окровавленным ртом. Представила, как он вгрызается в не успевшую остыть плоть.

Он замер, но кивнул.

– Как иначе? Салак вернул меня к жизни с помощью крови. Они едят кровь и мясо. И я ем то же самое.

– Но ты ведь сам сказал: ты не один из них.

– Нет, но их образ жизни спас меня, – незнакомец подошел поближе и опустил руки. – Ты что-то почувствовала… тогда. Что это было?

Глаза его внимательно всмотрелись в меня.

– Ты замерла, а потом задрожала, как будто… пережила то же, что и олениха. Как ты узнала, что у нее остался олененок?

Что я могла рассказать, чтобы он не подумал, будто я сошла с ума? От людей Нил я свою излишнюю чувствительность с успехом скрывала – спасибо, Ния. Но здесь… что я должна здесь есть? Как мне дожить до завтра, как унять рвущий желудок голод?

У меня не было выбора.

Я не стану есть олениху.

Не выйду к той поляне, чтобы снова посмотреть на сотворенное волками.

– Ты можешь мне все рассказать, Руна.

Руна.

Меня затрясло всем телом.

Он назвал меня по имени, и я больше не чувствовала себя одинокой и потерянной. Стоило незнакомцу произнести его, и я тут же чувствовала, как мы сближаемся. Как связывают нас крошечные нити, которые все труднее и труднее разорвать.

Незнакомец мягко улыбнулся и провел костяшками по моему подбородку. Он и прежде так делал. Это превращалось в привычку… когда незнакомец касался меня, я чувствовала жар. И жар этот унял рвущееся на части сердце.

Как его зовут?

Каким словом могу я подарить ему покой – такой же, какой дарило мне собственное имя, срывавшееся с его губ?

– Все в порядке. Ты можешь мне обо всем рассказать, – он едва коснулся костяшками моей скулы – но как же сильно я прочувствовала это прикосновение!

Его прикосновения разжигали во мне пожар. Я больше не боялась наказания, которое обещали небеса. Как может то, что кажется мне таким правильным, быть чем-то запретным?

Дымчатые глаза посмотрели на меня. Во взгляде его жило беспокойство.

– Что бы ты ни скрывала… расскажи мне, не бойся. Я хочу узнать правду. Ведь тебе я говорил только ее.

Я опустила плечи. Правда заколола язык. Он не из племени Нил. Он видел меня совсем не такой, какой видели люди Нил. И если я не смогу рассказать правду ему… то кому еще?

– Я почувствовала ее дух, – пробормотала я.

Незнакомец медленно опустил руку, забирая с собой те прекрасные ощущения.

– Почувствовала ее дух? То есть… ты скорбела по ее смерти?

– Нет… – я покачала головой. – Я буквально почувствовала ее. Словно была ей сама.

Я сделала шаг назад и сглотнула.

– Я чувствую это всякий раз, когда ем мясо. Когда я попробовала его впервые, меня чуть не вырвало – в плоти еще теплилась жизнь. Во второй раз я почувствовала дух животного еще до того, как положила мясо в рот. А сейчас я почувствовала дух оленихи, стоя рядом с ее телом.

Незнакомец нахмурился.

– Но все же ты носишь чужие меха так, словно они принадлежат тебе.

Я опустила голову.

– Понимаю, это довольно противоречиво. Но в племени Нил принято носить одежду, и… когда я впервые надела меха, я просто постаралась не обращать внимания на искры жизни от того, кто носил их прежде, – я приподняла подбородок. – Это вовсе не значит, что я не понимаю… я просто не хочу ходить голой в клане, где все люди одеты.

Незнакомец какое-то время молчал: двигал челюстью, прикусывал нижнюю губу. Наконец, ноздри его расширились, и над темной кожей вновь появились тени. Он задрал голову вверх и тявкнул, как волк, – резко, дико, словно бы кого-то призывая.

Я чуть не свалилась назад.

– Ты позвал их. Почему? – я осмотрела плотную лесную подстилку, ища осиротевшего олененка. – Я не хочу, чтобы они нашли олененка. Не думаю, что смогу смотреть, как они разрывают его на…

Но незнакомец подошел ко мне, и на его красивом лице я разглядела понимание.

– Если ты так хочешь найти этого олененка, мы поможем. Волки чуют лучше, чем мы.

– Но если они найдут его…

– Они его не тронут.

– Почему? Почему они готовы пойти наперекор своей природе?

– Потому что я их об этом попрошу, – незнакомец скрестил руки на груди и чуть склонил набок голову. – Они пришли.

Шею закололо. Три гигантских волка прошли по подстилке; витые рога их были разного размера, но такие же острые, как и их клыки. Я не шевелилась. Три мохнатых хищника приблизились к незнакомцу – желтые глаза неотрывно за ним следили.

Незнакомец погладил морду ближайшего волка и сказал:

– Мы ищем олененка. Он пахнет так же, как олениха, на которую вы охотились. Найдите его, но не трогайте. Не ешьте его, понятно?

Волк повернул голову, словно бы раздумывая над словами незнакомца. Зверь не ответил – по крайней мере, на понятном мне языке. Но он тихо фыркнул, прыгнул вперед и исчез в лесу.

Остальные волки последовали за ним – так же тихо, как и появились.

Незнакомец подошел ко мне и протянул руку. Он терпеливо ждал, пока я подниму свою и сожму его пальцы. Между нами запульсировал знакомый жар. Взгляды наши встретились. Мы знали, что чувствуем. Знали, но не были готовы об этом говорить.

– Пойдем, – он потянул меня подальше от поляны, на которой пировали волки, обратно к логову. – Подождем там. Они быстро его найдут. И тогда пойдем и заберем твоего олененка.

– Он совсем не мой, – прошептала я, позволив ему вести себя.

– Теперь твой, – мудрая его улыбка раздражала меня. – Его мать отдала свое тело, чтобы стая продолжила жить… Взамен ты будешь охранять ее дитя. Не думаю, что ты сможешь поступить иначе.

Я округлила глаза. Незнакомец шел рядом со мной, и пальцы наши переплетались.

И пусть я называла его незнакомцем, но чем больше времени я с ним проводила, тем больше понимала, что он становится кем-то иным. Тем, кто понимает меня лучше, чем я сама.

Он стал мне другом, от которого ничего не нужно скрывать. Другом, из-за которого все пойдет наперекосяк.

* * *

Я подняла взгляд.

Я сидела на камне у входа в волчье логово, которое явно появилось в результате схода земли. Пласт съехал с холма, раскидал камни и обнажил пещеру, ставшую волчьим домом. А остатки обвала оказались очень удобным местом для того, чтобы сидеть и смотреть на поляну и край леса.

Альфа, которому так верен был незнакомец, наблюдал за мной с камня повыше – когти сверкали в солнечном свете. Незнакомец сидел на земле под ним, опираясь спиной на мой камень и вытянув вперед свои длинные сильные ноги.

Он жил в дикой природе в волчьем логове, но кожа его была достаточно чистой. Стопы огрубели от постоянного бега, и кожа стала бронзовой от солнца, но незнакомец был чуть ли не чище, чем я… не считая нескольких пятен и спутанных черных волос.

Я сжала зубы, глянув на грязные предплечья и ладони – там рисовала Паллен.

Знает ли Солин, где я?

Огонь часто дарил ему ответы, которые помогали с будущим или на охоте. Надеюсь, пламя рассказало ему и о том, что со мной все в порядке… пусть я и пропала из лупика. Надеюсь, он знает, что ему не стоит беспокоиться.

По позвоночнику пробежали мурашки – я посмотрела на затылок незнакомца. Почему огонь так взволновался, стоило мне упомянуть этого мужчину? Почему он тот, кто бродит в запретных тенях?

Я подумала тогда, что он умер от ран и больше не принадлежит этому миру. И все же… он был жив. Сильный, здоровый… и все больше и больше занимает места в моих мыслях.

Я закусила нижнюю губу и пригляделась получше. Солнце освещало крепкие мышцы на плечах и танцевало в дымчато-черных прядях его волос. Все в незнакомце дышало мощью и долголетием.

Я едва могла вспомнить, каким он выглядел слабым, когда лихорадил.

Мы ждали, когда вернутся посланные на поиски олененка волки. И чем больше я смотрела на незнакомца, тем больше утопала в любопытстве.

Что-то в нем было такое…

Что-то скребло в темных глубинах забытья, стараясь выбраться из моего прошлого. Подначивая меня вспомнить. Неважно, что огонь просил не гнаться за некоторыми воспоминаниями. Я должна была все вспомнить. И каждая моя клеточка была уверена в том, что незнакомец поможет мне в этом.

Он вдруг тихо хмыкнул и вскочил на ноги. Проворно провел руками по своему крепкому заду. Незнакомец направился вперед, и с его ног упало несколько засохших листьев. Тут же из леса показались три ответивших на его зов волка.

Они нашли олененка.

Оставалось надеяться, что волки послушались незнакомца и оставили зверя в живых. Меня трясло от напряжения. Я соскользнула с камня.

Незнакомец наблюдал за тем, как я приближаюсь к нему на нетвердых ногах. Мы встретились с волками на поляне – почему я раньше не заметила, что они чуть ли не с нас ростом? Их плечи оказались на уровне груди незнакомца, а рога возвышались над нами.

Ближайший волк – с желтовато-коричневой с серебром шерстью и бронзовыми витыми рогами – уткнулся в ладонь незнакомца и замахал своим пушистым хвостом.

Незнакомец улыбнулся и посмотрел на меня.

– Они нашли его.

– Он жив?

Остальные волки подошли ко мне и прижали свои прохладные мокрые носы к моей груди. Я застыла: их сияющие желтые глаза всмотрелись в мои.

И мир вокруг вдруг растворился. Я упала прямо в омуты этих взглядов.

Я стала волками.

На мгновение я будто бы накинула их шкуры и почувствовала то, что чувствовали и они. Ветер приносил столько кислых, едких, сладких запахов… я слышала едва уловимые взмахи воробьиных крыльев – птицы пролетали над нами.

А потом я увидела то же, что видели волки.

Крошечного олененка, который свернул свое пятнистое тельце, чтобы хорошенько спрятаться. Он уткнулся головой в длинные ножки. Олененок лежал на полянке, которую прежде освещало солнце: когда мать его уходила, он оставался в тепле. Но теперь солнце зашло, и олененок дрожал от холода.

Я охнула и сделала шаг назад, чуть не упав – тем самым разорвав связь с волками.

Они не стали меня останавливать: фыркнули себе под нос и ушли обратно в лес – будто ждали, что мы последуем за ними.

Незнакомец протянул мне руку.

– Ты снова вздрогнула… совсем как тогда, когда увидела олениху. Ты в порядке?

Я приподняла подбородок, силясь сбросить с себя это странное ощущение… смотреть чужими глазами, особенно волчьими, это…

– Да. Да, я в порядке.

– Готова побегать? – спросил он, чуть напрягшись.

Сам незнакомец явно был готов.

Я кивнула, хотя в голове роилось множество вопросов. Как я смогла почувствовать дух все еще живого существа? Раньше я могла такое проделывать лишь с мертвыми.

Незнакомец тут же припустил вперед, за волками, с огромной скоростью. Мне не оставалось ничего другого, кроме как пойти по его следам. Я бежала так быстро, как только могла; в голове постоянно мелькали картинки, которые я увидела через волков. Я осматривала теневые лунки у гниющих деревьев и спутанные кусты.

Груди неудобно прыгали. Ноги кололо острыми ветками и дебрями – я привыкла ходить по речным камням и травяному морю.

Но останавливаться я не собиралась.

Я бежала за волками – те вели нас все ближе к той убийственной поляне. Сердце сжалось – мне захотелось развернуться. К счастью, звери свернули, оббежали окровавленную землю по кругу и привели нас к поляне, которую я и увидела в их головах.

Я остановилась. Незнакомец замедлился. Он провел рукой по спине ближайшего к себе волка. Остальные склонили головы и принялись принюхиваться к плотному ковру диких цветов.

Дыхание участилось. Я прошла мимо незнакомца, не отрывая взгляда от крошечного, свернувшегося в клубок и дрожащего в траве существа.

Сердце разрывалось на части от того, каким хрупким, каким одиноким он казался.

Выглядела ли я так же, когда бродила по свету одна? Казалась ли такой же хрупкой и крошечной?

Хотелось бы, чтобы в моих силах было вернуть ему мать. Стереть эту жуткую печаль, которая исходила от него волнами.

Но мать его не вернуть, в этом незнакомец был прав. И теперь олененок стал моей ответственностью.

Потому что я не смогу оставить его здесь на смерть. Я должна была подарить ему жизнь, потому что его мать отдала свою ради стаи.

Я осторожно провела пальцами по бокам волков и опустилась на колени. Хищники внимательно за мной наблюдали. Спину закололо, и по щеке скатилась следа. Я протянула руку и провела пальцами по бархатистой шкурке малыша.

Неважно, что волки пошли против собственных инстинктов и послушали незнакомца. Я не стала лишний раз думать о том, что хищники защитили добычу.

Об этом я задумаюсь потом… когда пойму, как спросить их напрямую.

Олененок вздрогнул, сжался в тугой комок и спрятал голову, прижав ее к животу. Он часто дышал: красно-коричневая шерсть с белыми пятнышками поднималась и опадала. Огромные уши прижались к голове от страха.

– Все в порядке, – пробормотала я, снова его погладив. – Ты в безопасности.

Олененок не посмотрел на меня. Он сжался еще сильнее. В воздухе разливалась его дикая паника.

Моя рука замерла на его дрожащей спине. Как я смогла это почувствовать? Его страх.

Как смогла увидеть то, что видели волки?

Дары мои продолжали меня удивлять, но я их не понимала. Если честно, я боялась того, с какой скоростью и силой они проявлялись. С тех пор как я встретила незнакомца, то еле заметное присутствие жизненной силы, которое я впервые почувствовала, когда взяла в рот мясо, теперь становилось моим шестым чувством.

– Он дышит? – незнакомец приблизился.

Руки он скрестил на груди, нависнув надо мной. Он не пытался погладить олененка – просто с нежностью смотрел на меня. С нежностью, которой становилось тем больше, чем больше времени мы проводили вместе.

– Он боится, потому что ничего не понимает, – пробормотал незнакомец.

Я смахнула слезы.

– Ты тоже чувствуешь его страх?

Он пожал плечами.

– Думаю, все звери способны это чувствовать, – он расцепил руки и провел пальцами по меху ближайшего волка. – Нам остается только прислушиваться… и тогда могут возникнуть проблемы. Я общаюсь так со своей стаей – ощущаю, что они чувствуют. Волки не говорят так, как смертные, но они все же говорят. Очень даже громко… если выучить их язык.

Я попыталась унять свое восхищение. Передо мной стоял такой неотесанный дикарь, но он так сильно уважает этот мир и живущих в нем существ.

– Я понимаю, о чем ты, – прошептала я, осмелившись заговорить. – Что еще ты чувствуешь? Тебе никогда не казалось, словно ты смог проникнуть им под кожу? Пусть всего на мгновение?

Незнакомец нахмурился, но не фыркнул. Мой вопрос не показался ему глупым. На самом деле, от внимания его мне даже сделалось неуютно.

– Нет, – он присел на корточки, одну руку перекинув между ног, чтобы скрыть свое мужество, а другой придерживаясь за землю, чтобы не упасть.

Его дымчатые глаза потемнели… какие тайны они скрывают?

– Иногда… когда я ухожу со стаей на охоту, я чувствую…

Он сжал зубы.

– Иногда?.. – переспросила я. – Что иногда?

Он вздохнул.

– Иногда я чувствую, когда добыча наша умирает. Меня словно обдает ледяным порывом ветра. Я ощущаю клыки, которые в них впиваются… – он пожал плечами. – Клянусь, они будто бы проходят сквозь меня, прежде чем уйти навсегда.

– Проходят сквозь тебя?

Незнакомец скосил взгляд на олененка, будто бы старался не смотреть на меня.

– Я не могу объяснить иначе.

– И ты чувствуешь их последние мысли… видишь их жизнь?

– Я чувствую, когда они наконец… отпускают этот мир. Уходят в другой.

– А есть другой мир?

– Должен быть, – он наконец поймал мой взгляд. – Разве нет? Куда тогда уходят все духи после того, как прощаются с жизнью? Куда уйдут наши, когда придет время?

Я вздрогнула и посмотрела на олененка. Он все еще дрожал от страха, свернувшись в комочек.

– На эти вопросы у меня ответов нет.

– У меня тоже, – незнакомец замолчал на мгновение, а потом пробормотал: – Когда лихорадка настигла меня… и Салак принес меня сюда, мне снились странные сны.

Это меня заинтересовало.

– Сны?

Он кивнул, и его дымчатые глаза подернулись пеленой воспоминаний.

– Мне снилось, что я сама тьма. Но в этой тьме танцевали серебристые сферы жизни. Жизни, которую положили не туда. Жизни, которая ждала второго шанса.

«Он уже бродит среди запретных теней».

Я замерла, вспомнив предупреждение огня.

Что бы оно ни значило, я не хотела считать незнакомца плохим человеком. Ведь он им не был. Мне не нужно было знать его имя или прошлое, чтобы быть в этом уверенной. Ему было не все равно. Он любил. Он уважал.

Я не стану держаться от него подальше просто потому, что так попросило меня пламя. Пламя хранило от меня тайны и говорило загадками… мужчина передо мной же был честен, прямолинеен и принимал меня такой, какая я есть.

Он тяжело вздохнул, и напряжение между нами исчезло.

– Уверен, что это лихорадка виновата. Что это просто сны, и ничего больше. Но… я все же хотел рассказать тебе о них. Я пообещал себе, что не стану от тебя что-то скрывать. Завтра ты уйдешь, так что я расскажу тебе все, что ты только захочешь обо мне узнать, – незнакомец хищнически улыбнулся. – Возможно, тогда я тебе понравлюсь, и ты решишь остаться.

Сердце заухало.

– Ты мне и так нравишься, – щеки мои покраснели. – То есть… как друг.

– Друг? – он нахмурил черные брови. – Мне жаль, Руна, но хочу я вовсе не дружбы.

Я с трудом сглотнула.

– А ч-чего ты хочешь?

Он чуть подался вперед и завел грязную прядку мне за ухо.

– Всего.

Я едва могла вздохнуть. И уж точно не могла отвести от него взгляда.

Незнакомец немного хрипло прошептал:

– Возможно, мне не стоит тебе об этом говорить, ведь я пообещал себе, что не стану тебя пугать. Но ты спросила… а я поклялся и в честности тоже, так что…

Ноздри его расширились.

– Правда в том, что я хочу тебя. Всю тебя. Твое прошлое, твое настоящее и твое будущее. Я хочу стать твоим партнером. Не потому, что ты первая женщина, которую я увидел. Но потому, что ты та женщина, которую я потерял.

Язык заплетался. Что я могла на такое ответить?

Но незнакомец спас нас и от неловкой тишины: он перевел внимание на олененка, который все еще не пошевелился.

– Ты помнишь путь к логову?

Какая резкая смена темы! Я нахмурилась.

– Д-да. А что?

Он поднялся на своих сильных ногах, все еще прикрываясь руками. Неужели в самом деле закрывал ту часть себя, в которой мы так отличались?

– Я оставлю вас с олененком одних. Мы с волками уйдем.

Погодите.

Он ведь не мог просто взять и уйти после всех этих слов… после того, как заставил мое сердце биться в надежде.

Незнакомец будто бы почувствовал, что я не хочу его отпускать, и улыбнулся.

– Тебе нужно остаться с ним наедине, – он с уверенностью, которой я не разделяла, пожал плечами, все еще не поднимая рук. – Позже обо всем поговорим. У нас вся ночь впереди.

Я чуть распахнула рот.

– Ты не боишься, что я прямо сейчас уйду в деревню племени Нил?

Незнакомец склонился надо мной и приложил ладони к моим щекам, крепко-крепко.

Я почувствовала это прикосновение кровью, по костям разлился вновь разбуженный жар.

– Никто тебя не держит, но я найду тебя. Мне кажется, я всегда смогу тебя отыскать, Руна. Нас притягивает друг к другу, – его взгляд скользнул по моим губам, и голова моя вдруг опустела.

Время будто бы остановилось. Незнакомец с бесконечной нежностью провел большим пальцем по моей нижней губе. Пальцы его дрожали, и он резко и рвано вздохнул.

– Ты знаешь, чего я хочу, Руна, – он тихо застонал и отвел взгляд от моих губ. – Когда-нибудь тебе придется сделать выбор и понять, чего же хочешь ты сама.

Он отпустил меня, и я наконец заметила то, что он закрывал от меня ладонями.

Свой стояк.

Сердце забилось быстрее: я вспомнила, что так случилось и тогда, на реке. И он не стеснялся – сказал, что его тело просто не скрывает правды.

Он хотел меня.

Незнакомец натужно улыбнулся и прокашлялся.

– Возвращайся. Ты обещала мне ночь. Дай мне больше времени на то, чтобы вспомнить о тебе… и, может, я помогу тебе вспомнить в ответ, – он подошел к трем волкам, которые нежились в последних лучах заходящего солнца, и прошептал: – Я буду тебя ждать.

Он рыкнул волкам и сорвался на бег.

Хищники ринулись за ним, исчезнув в темном лесу. Они оставили меня наедине с олененком.

Дышала я еле слышно. У сердца будто бы крылья выросли. Мне хотелось последовать за незнакомцем.

Но ноги подгибались, грудь быстро вздымалась и так же быстро опадала. Дрожащими пальцами я провела по нижней губе – там, где незнакомец так тепло, немного грубо коснулся меня.

Олененок дрожал у моих ног. Его накрыло новой волной отчаяния, и я перестала думать о своих собственных желаниях и перешла к бескорыстному беспокойству.

Я погладила нежную шерстку и прошептала:

– Теперь здесь только мы. Ты в безопасности. Мне жаль, но мама твоя не вернется. Мне жаль, что ты чувствуешь себя таким потерянным и одиноким… но, если ты позволишь, я стану тебе матерью. Я буду защищать тебя. Буду заботиться о тебе. Я не позволю, чтобы с тобой снова произошло что-то ужасное.

Олененок шумно втянул носом воздух и сжался еще сильнее. В воздухе снова разлилось отчаяние. И это разбивало мне сердце. Взгляд затуманился от слез.

Мне так хотелось, чтобы он почувствовал мою любовь.

Хотелось завернуть его в одеяло своей привязанности и подарить новый дом.

Я никогда не заменю олененку его настоящую мать, но смогу стать ему другом и семьей. Если он позволит мне.

В кронах деревьев зашуршал ветерок – он обернулся и вокруг меня, будто бы подтолкнув мой разум. Подтолкнув к воспоминаниям, которые я видела всего пару часов назад.

Волки показали мне, где лежит олененок. Олениха поделилась со мной своими последними моментами жизни. Все они будто говорили со мной.

И если они смогли это сделать… то, возможно, и я сама тоже на такое способна? Попытка не пытка.

Может, у меня получится успокоить этого малыша без помощи смертных слов.

Я должна попытаться.

Я устроилась поудобнее, убрала руки с дрожащего олененка и закрыла глаза. Утонула в его мучительной тоске и мысленно обняла его дух. Позволила вести себя той древней мудрости, что скрывалась внутри. Мудрости, которая выныривала из той постоянной забывчивости и вела меня. Заставляла делать то, что казалось таким знаковым. Таким правильным.

Я перевернула руки ладонями вверх и представила, как сердце мое открывается перед олененком. Внутри меня вился свет: он бежал по моим венам и лился из костей.

Золотой свет.

Свет, который грел и исцелял.

Свет, который лился прямо из груди на лежащего передо мной олененка.

Я вздрогнула от ощущения чего-то большего. Всего вокруг. Меня уже не сдерживало это тело, которое притворялось смертным, но обладало совсем не смертными дарами. Я стала свободной. Такой свободной, какой не была никогда.

Не знаю, как я поняла, что именно должна сделать. Я не стала задавать лишних вопросов о том, что меня вели. Я доверилась внутренней мудрости и охнула, когда дух мой сплелся с духом олененка и между нами возникла связь.

Я задрожала и оказалась внутри.

Заплакала, потому что он показал мне свое счастливое прошлое. Свои первые несмелые шаги.

Первый глоток материнского молока.

Первую весну и первую чистую радость.

Я проникала все глубже и глубже в звериные воспоминания, не закрывая своего сердца, чтобы и олененок тоже мог посмотреть внутрь. Зайти в мое сердце так же, как я зашла в его.

В этом наполненном светом мире слова мне были не нужны. Я посылала олененку обещания. Полные безопасности и утешения видения. Теплые объятья и любящие поцелуи. Я предлагала ему мир, отличный от того, в котором он был рожден. Мир, в котором я поклялась сделать его счастливым. Настолько счастливым, насколько смогу.

Колена моего коснулся мягкий носик.

Я распахнула глаза, не закрывая сердца… и охнула, увидев, что кожа моя сияет тем же золотом, что и свет, который лился у меня из груди. Олененок почувствовал правду, и его белые пятна засияли. Он шевельнулся, поднялся на ножки и храбро забрался мне на колени. Не колеблясь.

Без страха.

Наши глаза встретились – я обняла его своими светящимися руками и вздрогнула прямо на лесной подстилке. Суть олененка сплелась с моей.

Его накрыло волнами благодарности.

Скорбь перемешалась с облегчением – олененок устроился в моих объятьях поудобнее. И я ответила ему.

Отдала ему всю себя – сколько смогла. Свою чистую любовь и честную клятву защищать и ценить его. Я не стала стирать его печаль. Я никогда не заберу у него воспоминания. Я просто подарю ему место, где он сможет чувствовать себя в безопасности.

Олененок буквально упал в мои объятья, подарив свое абсолютное доверие. И из глаз полились слезы. Какая честь!

Как хорошо, что я могу разделить с кем-то этот дар!

И там, где-то под восхищением от чего-то нового, я почувствовала и что-то знакомое тоже. Словно вернулась домой. Словно стала собой.

Это ощущение на самом деле не было новым.

Я и прежде проделывала что-то подобное.

Я связывала свое сердце и делила дух со множеством самых разных существ до этого олененка. Просто забыла об этом.

Еще одно воспоминание, которое у меня украли.

Я заплакала сильнее – об этой чистоте, которую от меня скрыли. Оттого, что вообще что-то вспомнила. От того, что делало меня такой живой. Я думала, что мое имя заделало несколько зияющих во мне дыр, но это было ничто… ничто по сравнению с тем, что я чувствовала сейчас.

И я жаждала узнать еще больше.

Я хотела узнать то, что забыла. Узнать все.

Меня затрясло от гнева. Да будут прокляты языки пламени и их предупреждение о том, что мне нельзя вспоминать.

Кожа моя перестала светиться и вновь сделалась коричневой, как и прежде. Я замерла, зная, что должна сделать.

Я не уничтожу свою Судьбу, если узнаю, кто я такая. Незнакомец был прав.

Моя Карма разрушится, если я останусь слепой. И неважно, что показало мне пламя: все эти разрушения и обугленные останки, за которые я в ответе. В глубине души я знала, что не способна на такое.

Я чмокнула успокоившегося олененка, прижала его ближе и поднялась. Ноги еле держали меня. Наши сердца все еще были связаны. Я шла по следам тех волков, что помогли мне найти олененка – они вели меня к незнакомцу, который очень быстро становился для меня чем-то большим.