Незнакомец

Я бежал по травяному морю босиком, а над головой моей гремел гром.

Буря наползала из-за горизонта: она бежала навстречу мне, а я – ей. В плотных серых облаках сверкнула молния, осветив мне дорогу.

Огромная капля дождя упала на плечо – я сжал руки в кулаки и ускорился. Луна сегодня не сияла – ее закрыли штормовые облака.

Щебетали птицы, предупреждая о том, что пора найти укрытие в деревьях. Лисы торопились спрятаться в логовах, стадо бизонов вдалеке прижалось поближе к друг дружке. Дождь закрапал, вот-вот начнется ливень.

Я продолжал бежать.

Мне нужно было добраться до нее, пока не стало слишком поздно.

Я опустил подбородок и снова ускорился, выжимая из себя остатки сил. Если бы я снова вздумал тягаться с Салаком, я бы уже перегнал его несколько раз. Я не просто бежал, я практически летел – парил над землей на теневых ногах, что ломали законы этого мира.

Снова ударил гром – буря достигла пика, готовая пролиться дождем.

Неизменная струйка дыма, поднимающаяся от костра Нил, танцевала и шипела на горизонте. Черные облака все прибывали.

По спине внезапно пробежал холодок.

Я сощурился и оглядел пригнувшуюся к земле траву. Что-то подсказывало мне, что здесь кто-то есть.

Я не один.

Замедлившись, я поднял нос к небу и вдохнул.

Попытался учуять что-то кроме сильного запаха глины и услышать хоть что-нибудь сквозь треск молний.

Может, тот охотник из племени Нил, который хотел навредить девушке, решил устроить засаду?

Неужели я бегу прямо в ловушку?

Припав на колено, я укрылся в высокой траве. Уперся пальцами в землю, стараясь унять дыхание и колотящееся сердце. Успокойся, успокойся.

Нужно было принести с собой оружие.

Оторвать ветку и заострить ее конец, превратив в копье, – как предпочитали делать и здешние охотники.

В нависающих, клубящихся облаках снова мелькнула белая вилка молнии.

Грянул оглушающий «бум», прокатился надо мной, заставил скривиться и сердито глянуть на бурю. Недовольство стихии эхом отдалось в ушах, засело в зубах, потрясло своим ревом кости.

А потом начался дождь. Целым потоком.

Он хлынул с неба гигантской рекой, врезался в траву, ломая стебли одних и совсем не трогая другие, утаптывая грязь внизу.

Пот на коже сменился дождем. И я приветствовал эту перемену: открыл рот, чтобы поймать несколько сочных капель и утолить жажду.

Я снова что-то почувствовал и тут же захлопнул рот. Медленно поднялся на ноги.

Здесь кто-то был.

Я просто не мог разглядеть его из-за дождя.

Я не стал переходить на бег – направился в сторону лагеря племени Нил, легко ступая, оглядывая травяное море и стирая с глаз дождь, который норовил лишить меня зрения.

Что-то шевельнулось справа от меня. Едва заметное, спрятанное травой и бурей.

Еще одна извилистая молния осветила мир. Снова грянул гром. Я замер.

Там, где прежде была лишь трава, поднимался какой-то силуэт. Фигура с длинными белыми волосами, прилипшими от дождя к плечам. Фигура эта становилась все более видимой: дождь смывал с ее лица, рук и груди странные символы и завихрения.

Сердце пропустило удар, когда я наконец разглядел ее.

– Ты! – я понесся вперед, хлопнул руками по ее плечам, стирая слегка маслянистые, песчаные отметки с ее плоти. – Ты пришла! Как… как это возможно?

Глаза ее оставались туманными и пустыми.

Я затряс ее.

– Я вернулся так быстро, как только смог! Я пришел за тобой! Чтобы остановить их! Они тебе не навредили? Ты в порядке? – я сжал прохладную на ощупь кожу, держа девушку на расстоянии вытянутой руки.

Осмотрел ее голое тело, нахмурился, заметив отметины на теле: хорошо, что сильный дождь продолжал их смывать.

Шум падающих на землю капель и пробравший до костей гром превратили спокойную, чуть ли не застойную ночь в абсолютный хаос.

Сердце сжалось, когда девушка закачалась. Ресницы ее затрепетали.

Я подавил желание затрясти ее еще сильнее.

– Откуда ты пришла? – сжав губы, я провел пальцем по остаткам смытого дождем символа на ее ключице. – Кто сделал это с тобой?

Это какой-то странный обычай людей Нил – рисовать друг на друге остатками костра и бегать по травяному морю в растерянности, ничего не соображая?

Внутри меня забурлил гнев.

Что они сотворили с ней, пока меня не было?

Тени тут же отозвались, почуяв мой страх, облизали щиколотки. Их словно куда больше волновало то, что я расстроен, чем пронизывающие струи дождя.

– Это ведь я, – пробормотал я, коснувшись ее челюсти костяшками. – Ты в безопасности. Со мной.

Она медленно моргнула, будто прикосновение мое смогло прорваться сквозь туман, в котором она заблудилась.

Девушка будто бы ожила. Грудь ее поднималась и опадала в такт резких вдохам. Она чуть покачнулась, нахмурилась, оглядев все вокруг. С губ ее сорвался низкий стон, и она рванулась прочь от меня, вырываясь из рук.

– К-как… – она провела по глазам изрисованными ладонями, стирая дождь и пепельную маску, которая все еще покрывала кожу. – Как я здесь оказалась?

Я посмотрел ей за плечо – на горизонт, где, сражаясь с черными облаками, занимался едва видимый рассвет нового дня. Серебристая струйка вечного огня Нил не могла побороть падающие с неба потоки воды – дым растворился в воздухе.

За ней не последовал ни один член племени. Из темноты в меня не полетели копья. Не кричали мужчины. Нас не преследовали заклятья.

Мы были здесь одни.

Здесь, в травяном море, и небо над нами будто бы превратилось в перевернутое озеро. Озеро, которое хотело утопить нас с каждым новым вздохом. Кожу закололо от холода. Я посмотрел на девушку.

– Я шел за тобой. Не знаю, сколько времени прошло с того случая у реки, но…

– Ночь и день, – прошептала она едва слышно из-за дождя. – Не понимаю, как ты здесь оказался. Как мы оба здесь оказались. Тебя забрали волки. Я… я боялась, что ты умер.

– Умер? – я опустил плечи. – Почему ты так решила?

Она склонила голову – ее длинные лунного цвета волосы липли к плечам белыми полосками.

– Актор бросил в тебя копье. Кивва ударил по голове посохом. Не говоря уже об укусе Син… – девушка опустила взгляд на мой бок – туда, куда попало копье, – а затем перевела его на мою руку.

– Погоди-ка… – она подошла поближе, схватила меня за запястье и принялась рассматривать почти зажившую рану.

Провела пальцами по почти затянувшемуся шраму, скривилась, задев плотные, неровные края.

– Я… я не понимаю.

Я тоже не понимал, но как ей об этом сказать? Ответов у меня не было.

– Как видишь, я не умер.

Ее янтарные глаза вперились в мои – в свете скрытого пеленой дождя рассвета они казались темно-бронзовыми.

– Как это возможно? – девушка впилась в меня взглядом. – Кажется, ты и от лихорадки больше не страдаешь. И твое тело… исцелилось.

– Волки отнесли меня домой, – я пожал плечами, понадеявшись на то, что этого ей хватит.

– То есть это они сделали? – она покачала головой. – Но как?

– Я не знаю.

– Ты не знаешь? – она уронила мое запястье и провела ладонью по оставшимся на коже символам.

С каждым движением, с каждым порывом дождя девушка становилась все чище, все реальнее… словно избавлялась от скрывавшего ее от чужих глаз покрова.

– Эти узоры… – я протянул руку и провел пальцем по оставшейся грязи. – Что они означают?

Она скривилась.

– Они часть… то есть были частью ритуала. Транса.

Девушка обернулась через плечо на лагерь людей Нил и охнула.

– Не понимаю, как я оказалась здесь, ведь всего мгновение назад я была… – она нахмурилась. – Не может этого быть.

Она посмотрела мне в глаза – в ее собственных дрожала паника.

– Ты меня видишь. Ты меня касаешься. Я в самом деле здесь или… или я… я дух?

– Дух? – нахмурился я. – С чего бы тебе быть духом?

Она провела руками по мокрой груди, стирая нарисованные вокруг сосков круги и длинную линию, тянувшуюся от живота до нижней губы. Обхватила себя руками.

– Я не понимаю, как здесь оказалась, – повторила она про себя и посмотрела на деревню. – Видит ли Солин, что меня там нет, или мое тело все еще лежит рядом с ним в его лупике?

Девушка подняла глаза к штормовому небу.

– Уже почти рассвет. Огонь должен был отпустить нас. Гриб и символы сработали – они вернули меня из пламени. Но я не дома. Что, если корень дамака все еще здесь, в моей крови, и дух мой не может вернуться в отравленное тело? – она охнула. – Что, если все это мне просто кажется? Транс внутри транса.

Она вновь посмотрела на меня.

– Но это, должно быть, правда. Как еще ты смог бы здесь оказаться? Живым и здоровым, хотя должен был умереть от лихорадки? – она задрожала и снова обняла себя. – Это ты дух, не я.

Я молчал. Я боялся за ее рассудок.

Она низко, страдальчески застонала.

– Но если тебя здесь на самом деле нет… это значит, что ты не пережил лихорадку… или пережил, но я не пережила транса? Или, может, мы оба мертвы, и тогда…

– Я жив, – я коснулся своей груди, провел руками по телу. – Видишь?

Я протянул к девушке руку и крепко сжал ее плечо. Стоило мне коснуться ее, и кожу кольнуло – как и всегда.

– И ты тоже жива. Как и я.

Она вздрогнула и широко распахнула глаза.

Как же больно было видеть ее такой растерянной.

– Мы оба здесь, – пробормотал я. – Это происходит на самом деле. Нет никакого транса, и нет никакой смерти. Мы просто стоим посреди бури.

Что, если тот охотник, который пытался накрыть ее, помутил ее рассудок? Повредил не только тело, но и разум тоже? Что, если дух ее сломлен, и только так она смогла примириться с тем, что случилось?

Сердце сжалось от боли.

Мне захотелось убить того охотника.

Превратиться в волка и когтями выскрести из груди его прогнившее, отвратительное сердце.

Я отпустил ее плечо и прошептал:

– Не знаю, что с тобой случилось после того, как Салак забрал меня, но мне жаль, что я не смог тебе помочь.

Я медленно, чтобы не испугать девушку, подошел к ней.

– Что бы ты ни пережила, все уже закончилось, – я нежно, осторожно приложил руку к ее щеке. – Я с тобой.

Девушка задрожала – между нами пробежала волна тепла. Руки ее слегка разжались. Пальцы покалывало от нашей необъяснимой связи. Метка в виде полумесяца на бедре заныла.

Янтарные глаза поймали мои – взгляд ее все еще был немного затуманен, она не совсем понимала, что происходит.

– Огонь сказал, что ты ходишь рядом со смертью.

Внутри полыхнуло гневом.

– Огонь – всего лишь стихия. Как он может хоть что-то говорить?

– Огонь позволил мне пройти сквозь него. Наделил меня способностью называть себя Квелис, – она нахмурила лоб. – И отдал мне мое имя.

Она округлила глаза.

– Мое имя… я… я вспомнила, кто я!

Я провел большим пальцем по ее изящной скуле и произнес как можно мягче:

– Я рад этому… если ты этого в самом деле хотела. Но мне не нужно знать твое имя, чтобы знать тебя.

Девушка втянула сквозь зубы воздух и сделала шаг назад.

– В этом нет никакого смысла. Солин связал вход жилами и закрыл шкурами. Он убедился в том, что никто не сможет войти или выйти из лупика, пока не закончится транс.

Я медленно шел за ней, ступал след в след, пока она снова распутывала свои мысли.

– Он скормил мне яд дамака, и я отключилась. В этом я уверена. Сомневаюсь, что смогла бы пройти так далеко и так быстро… особенно бездумно.

Вокруг моих ног снова завились плотные тени.

– Он тебя отравил? – я оскалился. – Ты ведь могла умереть.

– Мы и умерли… на время. Или, по крайней мере… – девушка потерла лоб – кажется, головная боль усиливалась. – Я думаю, что мы умерли. Огонь забрал нас. Мы стали его частью.

Она ускорилась, пытаясь оторваться от меня.

– Мне нужно вернуться. Если это еще одна иллюзия… если мой дух не вернется в тело до рассвета, я не знаю… не знаю, что произойдет. Возможно, я потеряюсь навеки.

Она начала задыхаться от паники.

– Что, если я снова потеряюсь? Что, если снова буду бродить по свету одна, как и раньше? Голодная… я… я не смогу так снова. Я не хочу забывать то немногое, что вспомнила. Не хочу возвращаться в пустоту. Не хочу становиться одинокой.

Она повернулась и перешла на бег.

Дождь лил стеной, превращая сухую грязь в скользкую. Я бросился за девушкой.

Паника ее подпитывала и мою собственную. Внутри вновь разверзалась пустота. Я чувствовал чужой страх перед одиночеством… я знал его на вкус, потому что он был и моим страхом. Тем пронизывающим до костей отчаянием.

– Подожди… – я припустил вперед и схватил девушку за локоть.

Она обернулась и ударила меня по запястью.

– Мне нужно идти. Я не могу снова потеряться. Не могу…

– Ты не потеряна, – я крепко обнял ее, дрожа.

Мы делили тепло, и кровь моя кипела.

Спокойствие в буре.

– Я здесь.

– Отпусти меня! – она пихнула меня, вырвалась из моих объятий и подняла руки.

Взгляды наши встретились, и на какое-то мгновение я увидел в ее глазах то же желание, которое чувствовал и сам. Значит, она тоже его ощущает! И ту необъяснимую связь… Духовное знание о том, что жизни наши переплетены… пусть даже мы забыли эти жизни.

Я осторожно подошел к девушке.

– Пойдем со мной домой. Позволь мне позаботиться о тебе так же, как ты позаботилась обо мне.

Взгляд ее задержался на моей вытянутой руке. С прекрасных губ сорвался еле слышный стон. Позвоночник внезапно выгнулся.

Она закричала – с пальцев ее срывались огонь и искры. Какая-то сила, которая не принадлежала ей, подняла девушку на цыпочки, болезненно выгнула ее, показав грудь небесам. Облака пронзила молния.

Я прыгнул за ней. Меня объял страх.

Что происходит?

– Остановись! – промычал я в бурю. – Отпусти ее!

Девушка висела, пойманная полным воды небом, и сияла ярко, словно солнце. Она вздрогнула – с рук ее сорвался новый сноп огня, который тут же погас в дожде.

А потом она упала.

Свалилась на землю, перевалилась на бок. Девушка тяжело дышала и выглядела так, словно пронзившая ее сила украла у нее последние остатки жизненной силы.

Я подбежал к ней, упал на колени и аккуратно перевернул на спину. Коснулся лица.

– Что случилось? Что мне сделать?

Но было поздно.

Что бы сегодня ни произошло… что бы за яд она ни приняла, в какие бы трансы ни входила… все это на ней сказалось.

Глаза ее закатились.

Руки упали на землю. И она потеряла сознание.

Я поднял взгляд в небо. Посмотрел на равнины, ища любой знак того, что охотники племени Нил вышли в дождь, чтобы отыскать пропавшую. Рассвет пытался осветить горизонт, но дождь продолжал поливать все вокруг темнотой.

Инстинкты мои молчали. Здесь никого не было. Кроме нас.

Никто не увидит, как я ее украду.

Я поднялся, склонился над девушкой и протолкнул ладони под ее покрытое грязью тело. Слегка рыкнув, я поднял ее на руки.

Оглянувшись на горизонт – туда, где жили в своих покрытых шкурами домах и поклонялись пламени люди Нил, – я прижал девушку к груди и побежал в противоположную сторону.

* * *

Я добрался до границ травяного моря, и шею закололо. Кто-то за мной наблюдал.

Я прижал спящую девушку к груди и вышел на небольшую полянку, окруженную голыми деревьями, рекой и холмом, на котором притаилась наша пещера.

– Зетас? Я знаю, что ты здесь!

Я окинул взглядом деревья и чахлые кусты, силясь отыскать причину своего беспокойства.

Рассвет превратился в день, а дождь наконец перестал.

Часть пути я бежал… пока не удостоверился, что за нами никто не следует. После я шел пешком. Я нес девушку как можно аккуратнее, чтобы не навредить ей во время бега.

И теперь я добрался до дома. Голод и жажда, обуревавшие меня после того, как я открыл глаза от лихорадки, напомнили о себе с новой силой. Живот забурчал.

Я продолжал идти по направлению к небольшой насыпи, что вела ко входу в волчью пещеру. Треснула ветка. Я улыбнулся и не стал оглядываться.

Охотники Салака могли неслышно подкрасться к кроликам и оленям, но я? Я их всегда замечал. Я чувствовал их дух, а не их присутствие. Им не нужно было шевелиться или даже дышать – я мог указать на то место, где они прячутся, еще до их прыжка.

Щенки эту мою способность ненавидели.

Потому что они не могли подкрасться ко мне и повалить на землю… ну, если только я не играл дурачка и не позволял им этого. Я добрался до основания пологого спуска и повернулся к деревьям и пестрому свету.

– Зетас… я знаю, что ты на страже. Вот, – я чуть приподнял девушку, показывая ее мирному лесу. – Если вы так боитесь того, что я принес, посмотрите сами.

Тени за кустами с фиолетовыми ягодами пошевелились. Над ними поднялись желтые глаза, появились гигантские лапы и острые рога. Волчица словно бы выпуталась из подлеска. Зетас прошла вперед – шерсть ее была больше серебряной, чем черной. Как и все волки, она играла свою роль в семье: Зетас стала частью стаи после того, как долгое время провела в одиночестве. Она пришла в стаю за несколько дней до меня. Я назвал ее Зетас, потому что это означало «одиночество».

Потому я всегда чувствовал с ней особое родство. Связь, которая была прочнее семейной. Я тоже знал, каково это – бродить по свету в одиночестве.

Я улыбнулся волчице – она остановилась передо мной и вытянула морду, стараясь издалека, не приближаясь слишком сильно, понюхать девушку.

– Она тоже была одна, совсем как мы, – пояснил я. – А теперь она одна из нас.

Зетас фыркнула и вздрогнула – ее шкура сияла в лучах вымытого бурей солнца. Волчица облизала губы и подошла-таки поближе – так ей было удобнее. Она сощурила глаза и провела носом по щеке девушки… по ее руке, по бедру и по болтающейся ноге.

Зетас замерла и уселась на корточки. Дважды гавкнула, призывая альфу. Я нахмурился.

– То есть вот так? Его обязательно было звать так сразу?

Она склонила голову, и ее пушистый хвост провел по мокрым от дождя диким цветам. Где-то надо мной и позади меня что-то зашуршало.

Я не стал оглядываться. Услышал, как когти скребут по камню, как что-то падает на землю. А затем еще что-то, поменьше, – за Салаком спрыгнули две волчицы. Загривки у обеих были вздыблены. Они подбежали ко мне с радостным приветствием.

Я повернулся к огромному альфе – тот поднял увенчанную витыми рогами голову – и положил девушку на землю у его лап.

– Она моя. Она не угроза ни тебе, ни твоей семье, Салак. Она – моя партнерша, и я хочу, чтобы она осталась здесь.

Альфа сердито посмотрел на меня и оскалился, обнажив клыки. В воздухе повисло его недовольство.

Я не понимал, почему он так себя ведет… разве я прошу так много? Девушка вряд ли доставит им больше хлопот, чем я.

– Вы ведь уже приняли в свои ряды одного смертного и позволили мне стать волком, – напомнил я. – Почему не примете и ее?

Альфа гавкнул, покачав головой.

С чего он так возражает? Я пытался прочесть это по его позе, но лежавшая у его лап девушка вдруг застонала и пошевелилась.

Салак прижал уши к голове и опустил морду. Прижался носом к животу цвета земли. Девушка вздрогнула от мокрой прохлады и широко распахнула глаза.

Несколько мгновений она просто моргала – с тем же непониманием, как раньше. Но потом она повернула голову и закричала.

Быстро встала на колени, подняла руки, будто бы защищаясь от участи быть съеденной волком… если бы Салак хотел, он бы разорвал ей горло в мгновение ока.

– Прошу… не надо… – голос ее звучал ужасно слабо, язык заплетался. Но сознание она не потеряла.

Я встал рядом с девушкой и положил на дрожащее плечо руку. Уже знакомый жар запылал в моей крови. Салак чуть склонил голову, понюхал воздух рядом с тем местом, где моя кожа коснулась кожи девушки. Волк посмотрел на меня более пристально, чем раньше, а потом повернул голову и поглядел на девушку. Зверь приблизился: поставил лапы по обе стороны от девичьих коленей и прижал свой нос к ее, накрыв ее своей огромной тенью.

Девушка не шевелилась. Даже не дышала.

Остальные окружавшие нас волки не сводили глаз с Салака и стоявшей перед ним на коленях девушки.

Мне хотелось отпустить ее. Страх за ее безопасность заставил меня быть на страже… но вера в Салака потушила все жестокие порывы. Он ее не обидит. В этом я уверен. Я доверял этим чудовищам куда больше, чем любому человеку из племени Нил, в котором девушка жила прежде.

Она будто бы поняла намерения Салака, склонила голову и обнажила шею. На волосах ее висела грязь, они вились там, где подсохли, зажатые между моей рукой и ее телом. Хрупкие, уязвимые позвонки проступали сквозь кожу, на которой темнели остатки пепельных узоров, почти смытых дождем.

Рука моя соскользнула с ее плеча. Девушка сделала вдох.

– Спасибо, – она поклонилась еще ниже. – Спасибо за то, что исцелили незнакомца.

Она приложила ладони к земле – пальцы ее почти касались огромных лап Салака.

– Я думала, что он умер, но вот я проснулась и поняла, что вы владеете волшебством. Магией. Которая способна исцелять лихорадку и заживлять раны, – голос ее чуть надломился, а затем она продолжила: – Возможно, вы поможете и мне! Расскажете, как я оказалась здесь. Ведь последнее, что я помню, – как я шла сквозь огонь. Может, вы знаете, видение ли это. Или реальность.

Салак опустил голову, прижался носом к ее подбородку, заставив поднять взгляд.

Она подчинилась и посмотрела на волка.

– На ощупь вы реальны. И пахнете тоже вполне по-настоящему. И все же… это не может быть реальностью.

Небольшая волчица – мать шестерых новорожденных щенков – вышла вперед. Я еще не дал ей имени, но в ее желтых глазах было столько милого беспокойства, что в голове тут же всплыло слово «киу». Оно означало доброту на языке, который мы делили с девушкой.

Киу не остановилась, пока не подошла к Салаку. Она неотрывно смотрела на девушку, а потом резко заскулила – в голосе ее я услышал и приветствие, и боль – и опустилась на колени незнакомки, положив голову на землю. Волчица посмотрела на девушку так, словно та была ее давно потерянной сестрой.

Салак замер.

И зарычал на Киу.

Девушка вздрогнула, но погладила дрожащими руками голову Киу, провела пальцами меж ее рогов.

– Я никогда не причиню вреда твоей семьей, – прошептала девушка. – Я не представляю для вас угрозы.

Я бросил на альфу сердитый взгляд. Надеюсь, он помнит, что я поклялся в том же, – и теперь эта клятва сорвалась и с губ незнакомки. Почему он спас мне жизнь, хотя я умолял о смерти? Но теперь так холодно ведет себя с моей партнершей? Если он откажет ей в прибежище… это пойдет вразрез со всем, что я успел узнать об этом заботливом, всегда готовым защитить свою семью альфе.

Я протянул руку и снова сжал плечо девушки. Она вздрогнула – между нами опять пронесся горячий поток.

Я не отрывал взгляда от Салака, и тот посмотрел на мою руку.

– Она остается, – прорычал я.

Салак облизал губы: его розовый язык коснулся клыков. Он внимательно на меня посмотрел. Сердце заколотилось в ожидании худшего.

Но затем волк вздохнул и опустил голову перед девушкой. Он фыркнул и прихватил зубами ее волосы, а потом ворчливо зевнул.

Благословил ее. Одобрил.

Салак повернулся и отошел к деревьям – наконец хвост его растворился в тенях. И как только альфа исчез, стая расслабилась, и волки ринулись вперед, гавкая и радостно скуля. Они обступили новенькую, хотя та осталась во внимании Киу. Волчица так и не поднялась с ее коленей.

Девушка вздрогнула от страха, когда к ней ринулись молодые волки и волчицы. Они обнюхали каждый ее сантиметр, зарылись мокрыми носами в волосы, провели ими по рукам, по коже. Девушка задрожала, когда кто-то лизнул ей шею – прямо в том месте, где темнели оставленные охотником синяки.

Я молчал. Волки приветствовали ее, а я просто держал руку на плече – чтобы напомнить, что она не одна. Я здесь, и я ее защищу.

Когда волки облизали девушку и обнюхали, они перекинулись на меня. А закончив, наконец уселись в тусклых лучах света или исчезли в лесу – отправились на охоту.

В животе забурлило – он тоже звал меня охотиться, поймать что-нибудь вкусненькое на ужин. Но я не мог уйти. Не мог уйти, пока моя нареченная не привыкнет к своему новому дому.

Киу ушла последней: неохотно поднялась, уткнулась в девушку лбом и заскулила. Быстро лизнув ее на прощание, волчица побежала догонять охотников и оставила нас одних.

Мгновение протянулось в вечности. Девушка сидела на коленях: плечи напряжены, руки сжаты в кулаки.

Я не шевелился. Не говорил. Я давал девушке так необходимое ей время – время, чтобы привыкнуть. Понять, что все вокруг происходит в действительности. Она в самом деле здесь.

Наконец девушка глубоко вдохнула, словно бы успокаиваясь, и поднялась на ноги. Она посмотрела на меня. Мне показалось, что солнце засияло ярче.

О, как мне хотелось позаботиться о ней! Сердце сжималось от этого чувства. Она ведь наверняка голодна, как и я. Девушке нужны вода, и еда, и что-нибудь, чтобы она смогла прикрыть свое нагое тело. Когда я встречал ее прежде, она носила меха, но сейчас была обнажена, как и я. Будто нарисованные на ее коже символы запрещали любые другие украшения.

Я видел, как тот охотник из племени Нил пытался потереться у нее между ног. И мне хотелось обернуть девушку в меха и никогда и никому больше не позволить до нее дотронуться.

– Мне снилось, что я нашла тебя в буре, – наши глаза встретились. – Что ты больше не болен и пришел за мной.

Я мягко улыбнулся.

– Это был не сон.

– Это я уже поняла, – она обвила себя руками. – Как я здесь оказалась?

– Я принес тебя сюда.

– Ты проник к лупик Солина, пока мы были в трансе, и забрал меня?

– Нет, – нахмурился я. – Ты шла по травяному морю – я почувствовал тебя прежде, чем увидел. Дождь смыл с тебя нарисованные символы, и ты стала…

– Видимой, – выдохнула она и покачала головой; грудь ее поднялась на резком вдохе. – Символы эти должны были сделать меня невидимой для теней. Защитить меня от тьмы.

В ее янтарном взгляде мелькнуло беспокойство.

– Что же это значит? Ты не мог видеть меня, пока заклинание не рассеялось?

– Ничего это не значит. Ты ведь сама призналась, что приняла какой-то яд. По своей воле приняла яд, который затуманил твой рассудок, и тебе показалось, что ты бродила в огне…

– Мне не показалось, – девушка закусила нижнюю губу. – Это было на самом деле. Потому что я вспомнила свое имя.

– Да, ты уже сказала мне об этом тогда, в бурю, – я держался от нее подальше, но мне хотелось ее обнять. – Так какое оно?

Она моргнула:

– Мое имя?

– Тебе не обязательно его называть. Мне оно не нужно, чтобы называть тебя… но ты говоришь так, будто оно вернуло тебе часть самой себя.

– Так оно и есть, – она вздохнула – Очень даже.

Девушка отвела взгляд и продолжила:

– И если одно только имя принесло мне такой покой, то что будет, если я вспомню все остальное? Прежде я все бы отдала, лишь бы только узнать… но теперь? Теперь мне страшно.

Я больше не мог терпеть – провел костяшками по ее подбородку и пробормотал:

– Чего ты боишься?

Она задрожала, но не отпрянула.

– Огонь сказал, что я стану кем-то ужасным и совершу то, что и понять не смогу.

– Галлюцинация показала тебе будущее?

Девушка сощурила глаза.

– Я ведь уже сказала… все это было на самом деле.

Я опустил руку и кивнул.

– В таком случае и твое имя тоже реально. Так назови его. Может, я что-то вспомню. Вспомню тебя саму, а не только твое сердце. И тогда, быть может, мы сможем вспомнить и все остальное. Вместе.

Девушка поймала мой взгляд – наверное, пыталась понять, что я задумал. Наконец она кивнула и сцепила свои пальцы.

– Руна. Меня зовут Руна.

Я немного подождал – вдруг голова взорвется от хлынувших в нее воспоминаний? Я жаждал увидеть картинку за картинкой… о том, что знаю ее, люблю ее, о нашей совместной жизни.

Но… ничего не произошло.

Ее имя для меня ничего не значило. Просто слово.

Пытаясь скрыть душераздирающее разочарование, я чуть склонил набок голову.

– Руна?

Может, нужно его произнести? И тогда что-то изменится? Хоть что-нибудь.

– Да, – прошептала она. – Я вспомнила прямо перед тем, как очнулась в травяном море.

Руна.

Буквы эти прокатились по моему языку. Проникли глубоко в разум.

Сердце пропустило удар.

– Это слово… это ведь не просто имя. Оно также означает…

– Пчел, – девушка приложила руки к своему голому животу. – Знаю. Именно они и отдали мне мое имя.

– А еще оно означает «тот, кто дарит жизнь», – пробормотал я, пытаясь вспомнить любые подробности. – Пчелы оплодотворяют этот мир. Они дарят жизнь. Без них ничего бы не существовало.

Девушка кивнула чуть ли не в смущении.

– Носить имя, данное в честь пчел, – большая честь, – она перешла на шепот. – Не знаю, почему я зовусь именно так. Не знаю, кто дал мне это имя, но оно мое, в этом я уверена. Пчелы окружили меня. Ужалили. Слились со мной.

Я сощурился, присмотревшись к ее ничем не израненной коже: не видно ни красноты, ни опухолей.

– Тебя не жалили, Руна.

Она вздрогнула – так, словно то, что я назвал ее по имени, что-то для нее значило.

Каково это – когда тот, кто соединяет твое полное забытья настоящее и сокрытое прошлое, называет тебя по имени?

Что я почувствую, когда она назовет мое?

Имя, на которое мне было плевать до этого самого момента… Я вдруг очень захотел, чтобы она назвала его. Очень сильно.

Губы Руны распахнулись. Она подняла руку, провела пальцами по коже в поисках укусов, которые явно чувствовала. Какое-то время она молчала, плечи ее поникли. Похоже, она пыталась понять, что же все-таки произошло на самом деле, а что нет. Резко вздохнув, Руна перевернула ладонь. Опустила руку. Закрыла глаза и сжала губы.

– Что… что ты делаешь? – спросил я, потянувшись к ней.

Меня тут же пронзило болью.

Я обжег пальцы.

Быстро отдернув их, я уставился на небольшой огонек, что сиял над ее ладонью. Огонь, который не принадлежал природе. Несмертный огонь.

Руна напряглась, с удивлением глядя на пламя.

– Огонь сказал, что теперь я смогу призывать его детей. Если транса не было, то как же я получила этот дар? – она сжала пальцы, погасив огонь, – над костяшками поднялся дым. – Почему ты можешь призывать тени, хотя ты вроде бы тоже смертный, как и я?

Я выпрямился и с осторожностью протянул:

– Тени?

Руна скрестила на груди руки.

– Ты призываешь их. Я сама видела. С их помощью ты оттолкнул Актора, когда он… – она замолчала и вздрогнула.

Кожа меж лопаток зачесалась. Врать мне не хотелось, но и ответов у меня не было. Я решил сказать правду, какой бы разочаровывающей и бесполезной она ни была.

– Я не знаю, как это у меня получается. Но ты права… они появляются по моему зову. Так же как на твой отзывается огонь.

– Если ты не знаешь, как именно их призываешь, то каким образом с их помощью дерешься?

– Я не… они просто… ведут себя словно продолжение моего тела.

– Но…

– Они появляются, когда я того хочу, – я пожал плечами. – Обычно это происходит, когда я испытываю сильные эмоции.

Я вспомнил, когда это произошло впервые: мы с Салаком бежали наперегонки, и я почувствовал разливающуюся по жилам радость победы. Тогда тени и появились – призванные этой ничем не замутненной радостью. Но они также отозвались и на боль от укуса рыси. И на ярость, проснувшуюся во мне, когда охотники причинили Руне боль.

– Думаю, именно мои эмоции их и призывают, – я подошел поближе к Руне, почесав бедро, что горело так же сильно, как пламя, которым она прижгла мне пальцы. – Так же реагирует и метка на моей ноге – на тебя. Когда ты близко.

Руна хлопнула рукой по своему бедру. Я думал, что она примется все отрицать. Приготовился к тому, что она не увидит, какую боль причиняют мне ее отказы… ее нежелание видеть то, что нас связывает.

– Нас предупреждают, – выдохнула она едва слышно.

– О чем это ты? – я подошел поближе.

– Ни о чем, – девушка медленно опустила руку и приподняла подбородок.

Во взгляде ее читался вызов, словно она наконец приняла тот факт, что между нами слишком много общего. Что это все же судьба.

– Моя метка реагирует на тебя так же. Когда мы впервые встретились, из нее кровь пошла, но теперь она просто… ноет, – Руна одарила меня несмелой улыбкой. – Будто бы вибрирует на другой частоте, когда ты рядом.

Улыбка эта пронзила мне сердце. У меня подогнулись колени.

– И ты все еще думаешь, что мы с тобой не связаны? Что наше забытое прошлое не переплетено? – я взял ее руки в свои, радуясь, что больше не могу обжечься. – У нас есть кое-что общее, Руна. И нам стоит понять, что это. Может, оно приведет нас к тому, о чем мы забыли.

Она обвила пальцы вокруг моих, а потом неохотно выбралась из моей хватки.

– Если это правда, то почему огонь попросил меня держаться от тебя подальше?

Что за вопрос?

– Потому что чем больше ты мне доверяешь, тем больше вспоминаешь. В том числе меня. И если ты позволишь мне поцеловать себя, воспоминания твои могут вернуться сразу же. В одном запутанном клубке.

Девушка вдохнула. Ее соски затвердели – по коже пробежали мурашки.

– А если эти воспоминания сделают из меня кого-то ужасного?

– Ты не сможешь стать ужасной, – прошептал я. – Мое сердце говорит, что ты достойна. Ты хорошая и…

– Забывчивая.

Я рассмеялся себе под нос.

– В этом мы с тобой похожи. Но, может быть… вместе мы перестанем быть забывчивыми.

Руна задрожала.

– Но что, если мне не понравится то, какой я была?

Меня пронзила боль. Как же ненавидел я ее сомнения. Ее страх. Я готов был на все, чтобы сделать ее целой и счастливой.

– Ты мне нравишься. Разве этого недостаточно?

Она улыбнулась, но улыбка эта не добралась до ее глаз.

Я приложил к ее щекам ладони и вздрогнул: боль теперь чувствовалась ярче, словно бы добралась до крови. До самого духа. Сквозь эту жизнь и любую другую, мимо всех смертных ощущений, прямиком в ту часть меня, которой уже было известно все, что нужно. К моим инстинктам.

Она моя.

– Я хочу вспомнить. А ты… разве нет?

Я засмотрелся на ее сияющие губы.

– Я тоже хочу узнать свое имя… как узнала ты. Хочу разделить забытое с тем, кто поймет боль, оставленную несуществующим прошлым. Хочу узнать, кто я такой, чтобы выбрать, каким стану. Лишь ты сама можешь решать, какой будешь, Руна. Ты – и никто другой.

Руна не отрывала от меня взгляда.

И я чуть не упал на нее, слишком сосредоточенный на ее губах.

Она тихо вздохнула, расслабила плечи и осторожно, чуть ли не робко положила свои руки на мои. Коснулась меня по своей воле – как я касался ее.

К этому я никогда не привыкну. Никогда не перестану хотеть большего.

– Ты прав. Лучше узнать все, чтобы мы смогли защитить наши Судьбы… а не слепо бежать в их сторону.

В сердце расцвела надежда. Я узнал это слово.

– Судьба. Также известная как Карма.

– Да, – девушка медленно отодвинулась и подарила мне еще одну душераздирающую улыбку.

Я убрал руки с ее лица. Мы разошлись.

Руна снова призвала на ладонь крошечное пламя – теперь она наблюдала за тем, как оно горит. Свет его плясал на ее лице.

– Меня зовут Руна, и, похоже, теперь я вполне настоящий член Квелиса.

– Квелиса? – спросил я, чуть склонив голову.

Еще одно слово из языка, который мы оба знали.

– Почему они называют его так на этом языке, ведь в пламенийском, на котором ты тогда говорила, есть для него свое слово?

Она втянула живот и замерла.

– Язык, на котором мы говорим, – запретный. Это мертвый язык. Мы не должны его знать. Не должны понимать, что «руна» – это пчела и «та, кто дарит жизнь». Не знаю, почему мы так хорошо на нем говорим.

И я тоже не знал, что сказать.

Как язык может быть запретным?

Руна заполнила мою тишину словами.

– «Квелис» – это огонь. «Локат» – земля. «Ривоза» – воздух. «Ветак» – вода. Лишь эти слова из нашего языка помнят и используют.

– Почему они так важны? Важнее остальных?

– Потому что так называют четыре стихии – и их четыре царства.

– Царства? – я покачал головой. – В своих странствиях я не видел никаких царств.

– Солин сказал, что они существуют.

– А еще Солин думает, что ты – из Квелиса. И что ты должна стать его партнершей.

– Партнершей? – она приподняла брови. – Нет, я ведь тебе уже объясняла. Он во мне вовсе не поэтому заинтересован. Он никогда бы…

– Я видел, как он на тебя смотрит…

– Солин хочет взять меня в ученицы, – выпалила Руна. – Он сам так сказал. В трансе.

Она вдруг заволновалась.

– Мне нужно увидеться с ним. Сообщить, что со мной все в порядке, – ее янтарные глаза умоляюще посмотрели на меня. – Мне нужно вернуться в деревню Нил. Убедиться, что я в самом деле жива и не придумала себе весь этот странный день.

Голос ее задрожал, и она продолжила:

– Как еще объяснить то, что я здесь, хотя должна сидеть рядом с Солином? Кто знает, может, тело мое все еще там… мертвое… а дух ходит здесь… с тобой.

– Я не могу объяснить тебе, как ты здесь оказалась, Руна. Но ты здесь, – я схватил прядь ее грязных волос. – Их я чувствую.

Я завел прядь ей за ухо.

– Я чувствую тебя.

Прижал пальцы к подбородку.

– Ты такая же настоящая, как и я.

Руна сделала шаг назад и потерла руки. Я опустил свою.

– Пусть так, но мне все равно нужно вернуться. Они будут беспокоиться.

– Ты не можешь туда вернуться, – я следил за тем, чтобы не закипеть, хотя у коленей уже завихрились тени. – Сделай правильный выбор – останься здесь. Со мной.

Она всматривалась в меня какое-то время, а потом подошла поближе и коснулась моей сжатой в кулак руки. Тени у коленок вдруг исчезли, и я сделал глубокий выдох, разжав пальцы… и взяв Руну за руку.

– Пойдем со мной, – пробормотала она. – Я и прежде хотела увести тебя. Вошла в транс вместе с Солином, чтобы узнать, кто я такая. Узнать свое имя, чтобы племя Нил смогло принять меня в свои ряды, провести ритуалы наречения и духа. И когда я стану Нил, я попрошу принять и тебя тоже. Ты будешь жить с нами, а не…

Она замолчала, окинув взглядом гревшихся на солнце волков и пухлых счастливых волчат, высыпавших из логова.

Ах, вот как. Она посмела судить мою жизнь. Выбранный мною дом. Я почувствовал укол гнева.

– С чего я вдруг захочу жить со смертными после того, как жил с волками? – выдавил я сквозь зубы, сжав ее пальцы и тут же выпустив их. – Я не хочу жить с кланом, который забирает то, что им не принадлежит.

Руна скривилась.

– Актор и Кивва поступили неправильно. Но это всего два человека. Остальные…

– Не моя семья. И не твоя тоже, – я приподнял подбородок. – А вот я могу быть твоей семьей. И эта стая может стать твоей семьей. И тебе для этого не нужно имя. Не нужно что-то доказывать для того, чтобы тебя приняли.

Она отвела взгляд. Тишина между нами отяжелела… а потом Руна прошептала:

– Я не хочу казаться неблагодарной.

И поймала мой взгляд.

– Я благодарна. Очень благодарна за то, что ты нашел меня и защитил, пока я блуждала кто знает в каком мире. Я благодарна тебе за то, что ты спас меня от Актора. И благодарна за то, что понимаешь, каково это – потерять воспоминания. Но ты должен понять… Солин хорошо со мной обращался. Ния и Гият тоже. И Типту, и Трал. Они все хорошие люди. Я не могу просто так исчезнуть, не сообщив, что со мной все в порядке.

С языка моего готовы были сорваться возражения… но я проглотил их и заставил себя кивнуть. Если я буду удерживать ее силой, то чем тогда отличаюсь от Актора? Неважно, что чувствует мое сердце. Неважно, что сжимается от одной только мысли о том, чтобы отпустить ее. Я не хочу быть таким, как Актор.

Проведя руками по волосам, я отошел назад и подарил ей свободу. Я приготовился к боли от расставания.

– Я отведу тебя обратно.

– Правда? – глаза ее засияли. – Сейчас?

Если Руна в самом деле этого хочет, я так и сделаю… но не сейчас. Сейчас я еще немного побуду эгоистом.

– Нет, – я опустил руки, в животе заурчало. – Путь назад неблизкий, а я голоден. Уверен, что ты тоже.

Руна коснулась своего голого живота – так, словно даже не подумала о том, что после приключений в мире духов тело ее может в чем-то нуждаться.

– Да. Теперь, когда ты об этом сказал… я очень голодная.

– Хорошо, – я подошел к деревьям – судя по еле заметному запаху крови, волки вернулись с успешной охоты – и поманил Руну за собой. – Давай поедим. И когда наедимся, хорошенько попьем. Поплаваем. Отдохнем. А завтра на рассвете я отведу тебя назад. Даю слово.

Она кивнула и последовала за мной.

– Спасибо… эм… – она несмело улыбнулась, устроившись позади меня. – Я… я не знаю, как тебя называть. Если мы проведем вместе целый день и еще ночь, я бы хотела называть тебя хоть как-то. Не «незнакомцем».

– Незнакомцем? – я усмехнулся. – Так ты называешь меня про себя?

Я провел своими костяшками по ее – деревья накрыли нас тенью.

– Для меня ты всегда была «домом».

Руна остановилась. Она молчала. Я скосил на нее взгляд.

Глаза наши встретились.

И от щиколоток моих отделилась легонькая струйка теней.

Руна опустила взгляд, наблюдая за ленивыми движениями серебристых теней.

– Ты сказал, что не знаешь, как именно их призываешь… что они связаны с сильными эмоциями.

– Так и есть.

– Что… – она облизала губы. – Что же ты чувствуешь сейчас?

Я пригнулся, пройдя под низко висевшей веткой, и проговорил, следя за тем, чтобы голос мой не дрожал:

– Не думаю, что ты хочешь узнать ответ на этот вопрос.

Руна посмотрела на меня. Глаза ее впились в мою спину. Я не обернулся. Не заговорил. Лишь ждал ее решения: поверит ли она мне или нет? Я согласился отвести ее обратно. Но у нас осталось не так много времени… и сдерживаться я не собирался.

Уши дернулись – Руна наконец поспешила за мной. Она ступала бездумно – хрустела каждой веткой, задевала каждый лист. Она не старалась соблюдать тишину, как волки. Она не сливалась с миром, потому что жила со смертными, которые заглушали природу своим постоянным шумом. Но Руна была быстрой и ловкой, и чем глубже в лес мы заходили, тем сильнее расслаблялись ее плечи, тем сильнее светлело лицо. Да, она была грязной и нагой, но впервые с тех пор, как мы встретились, Руна наконец стала походить на настоящую себя.

У висевшего на ветке улья жужжали пчелы. Мы шли, и они составляли нам компанию.

Руна вдруг остановилась и вздохнула, подняв руку, – будто пчелы заколдовали ее своим резким, кружащимся полетом. Она двигалась медленно и осторожно, словно не совсем по своей воле.

Черно-желтые пушистые насекомые опустились ей на ладонь, радостно жужжа занятную песнь. Пять сели на руку, и Руна – так, словно принадлежала вовсе не к стихии огня, а к изящной воде – плавно поднесла пчел ко рту и поцеловала их прозрачные крылья.

Глаза ее были закрыты.

Землистого цвета кожа засветилась.

Волки, которые следовали за нами молча, перешли на бег и упали у ног Руны, приложив головы к ее ногам.

Она подпрыгнула, не ожидая прикосновения теплой волчьей шерсти. И что бы за заклятье она ни создала, оно тут же рассеялось.

Пчелы улетели.

Кожа ее перестала сиять.

А Руна отошла от распростершихся перед ней волков так, будто боялась их поклонения.

Я остался на месте: сердце колотилось, дух будто бы парил в небесах. Разум начал бороться с узами своей забывчивости.

И от темной части моего прошлого отломился осколок воспоминания.

Воспоминания о девушке, которая ходила по миру, и за ней следовали все звери. Из слез ее рождались реки. Из смеха поднимались деревья.

Воспоминание исчезло, скрытое тьмой.

Но этого было достаточно: в груди моей ожила надежда.