Девушка

– Присядь здесь, – Солин указал на лежавшие у края костра меха.

В его лупике пахло дымом, но он не заполнял все пространство жилища благодаря дыре в крыше. Прокравшиеся сквозь нее ленивые капли дождя зашипели в огне.

Где-то вдалеке прогремел гром. Кожей я чувствовала электрическое обещание приближающейся бури.

– А разве дождь не потушит огонь? Вдруг сильный пойдет? – спросила я, опускаясь на указанное место.

– Нет. Когда мы войдем в транс, огонь не погаснет до нашего возвращения. И неважно, прогорит ли он до самых угольев или его затопит вышедшая из берегов река.

– Но как это возможно? – я осторожно присела, постаравшись не стереть маслянисто-пепельные знаки.

– Потому что, пока мы ходим в пламени, пламя тоже идет внутри нас. И нас не смогут убить вода или отсутствие дерева, – Солин плотно сжал края бизоньей шкуры, снял с запястья тонкую полоску кожи и продел ее в дыры по обе стороны от входа в лупик.

Быстрыми движениями он закрыл проход в жилище и завязал плотный узел.

– Ты запираешь нас здесь? – прошептала я, осторожно положив руки на колени.

– Для нашей защиты, и для защиты племени тоже, – Солин бросил на меня взгляд, который я не смогла понять, а потом подошел к небольшой коллекции баночек, чаш и плетеных коробок, в которых держал свои личные вещи.

Я никогда к ним не приближалась, уважая право на личное пространство… хотя я все еще частенько чувствовала себя невеждой по сравнению с остальными людьми Нил.

Солин наконец нашел то, что искал, и подошел ко мне.

Он молча и медленно сел рядом, изящно сложив длинные ноги.

Я тоже молчала. Чтец огня положил перед собой плотно свитую из двух разноцветных трав коробочку. На крышке ее завивалась спираль. Солин на мгновение прикрыл глаза, руки его замерли над крышкой, а потом он резко вдохнул и поднял ее.

Я склонилась пониже: любопытство было сильнее страха.

Мне не хотелось входить в транс. Большая часть меня кричала о том, что это плохая идея, но я не могла не уважать Солина за то, что он делился со мной секретами своего ремесла. Мне позволили делить жилище с уважаемым чтецом огня. Подарили возможность войти с ним в совместный транс, пусть одна мысль об этом и заставляла меня сжиматься от страха.

Солин осторожно достал из коробочки высушенный крючковатый корень.

– Встречала ли ты в своих странствиях дерево дамак? – его черные глаза поймали мои – в них отражались красные языки пламени.

– Я видела множество самых разных деревьев в куче самых разных мест, но названий их не знаю.

– Это небольшое дерево, – пробормотал Солин. – Оно растет изгибами, и его ветви сплетаются друг с другом, а не тянутся к небу. Фрукты на нем не растут, но цветы его красны как кровь, а с тычинок льется густая, черная роса.

Я сжала губы, вспомнив одну открытую поляну… вспомнив свои одинокие скитания так ясно… хотя до того не помнила ничего.

Я видела деревья, о которых говорил чтец огня.

Они всегда росли поодаль от других деревьев, будто бы лес их изгнал. В цветах их не жужжали пчелы. На ветвях не пели птицы. Деревья эти росли в тишине, одинокие, сплетая ветви в сложные узлы, совсем не глядя на солнце.

Я чувствовала с ними родство – они тоже были изгоями.

Совсем как я.

Однажды ночью я уснула под ветвями такого дерева – сил совсем не осталось. Оно подарило мне приют под своими темными листьями, и я впервые за долгое время почувствовала себя в безопасности, потому что к нам не приближались звери. Я не боялась даже стаи охотящихся волков.

И мысли мои тут же вернулись к прошлой ночи.

Волки, которые пришли за незнакомцем… были ли это те же волки, которые шли за мной, как он и сказал?

Как там назвал незнакомец одного из них? Салан?

Нет, Салак.

Тот гигантский волк, который заглянул прямо мне в душу, а потом унес незнакомца на своей спине.

– Так… видела ли ты это дерево? – спросил Солин, возвращая меня из омута памяти.

Я моргнула – совсем забыла, где нахожусь. Стоило мне подумать о незнакомце, и я начинала чувствовать себя как-то иначе… будто мысли гнались за чем-то более реальным, чем то, что меня окружало.

– Да, – я провела языком по губам. – Видела. Немного, но к тем, что видела, никогда не подходили звери.

– Это потому, что животные чуют запах яда.

Брови мои поднялись к линии волос.

– И какая часть его ядовитая?

– Все, – Солин уставился на корень, который держал в руках. – Но в корнях яда больше всего. Ствол этого дерева используют для того, чтобы отогнать злых духов, а сок – чтобы избавиться от лихорадки.

Чтец огня глянул на меня исподлобья.

– Тебе давали пару капель каждый день с тех пор, как тебя принесли сюда, чтобы побороть лихорадку и вернуть силы.

– Меня исцелил древесный яд?

Солин кивнул.

– Множество ядов можно использовать для лечения самых разных болезней. А еще яд способен открыть твой разум, показать множество миров, которые так просто не увидеть, – он положил корень на меха у своих ног, сунул руку куда-то в подстилку и достал спрятанный там каменный нож.

Увидев его, я замерла.

Солин посмотрел на нож, а потом схватил высушенный корень и отрезал от него почти прозрачные серебристые кусочки. Вернув нож в шкуры, чтец огня поднял несколько этих кусочков.

Три он оставил себе, а два поменьше и потоньше вложил в мою ладонь.

– Племя будет бдеть снаружи всю ночь – или пока не окончится транс. Когда ты войдешь в огонь, то будешь существовать ни там, ни здесь. Твой дух станет свободным, и ты пройдешь в мир между живым и мертвым. Символы на твоем теле укажут тебе путь домой, но не выпускай моей руки, – голос его зазвучал ниже. – Никогда не выпускай моей руки. Поняла?

По коже разбежались мурашки.

– Слушай, учись и запоминай. Я буду вести тебя в начале, научу, как слушать то, чем готов поделиться огонь. Но затем вести меня будешь ты. Это ведь твои воспоминания мы должны найти, твое имя узнать, твое прошлое открыть.

Солин кивнул на кусочки корня в моей руке и приказал:

– Сожми их вот так, – он сжал пальцы в кулак, оставив корень внутри.

Другую руку он протянул к моей и подождал, пока я переплету наши пальцы. Чтец огня чуть подвинулся и тоже сжал мою руку, чтобы связь наша стала нерушимой.

– Закрой глаза, подними руку и повторяй за мной.

Я задрожала и взглянула на повелителя духов в последний раз.

– Глотай корень только тогда, когда скажу. И ни при каких обстоятельствах не открывай рот после. Поняла?

Он выглядел так, словно не принадлежал этому миру. Его длинные черные волосы каскадами вились по спине, будто плотные вороньи перья.

Я нервно вздохнула.

– Паллен уже дала мне какой-то гриб. Она сказала, что он поможет моему разуму отыскать новые пути и миры. Тогда зачем?..

– Корень дамака отличается от гриба цирки. Гриб приковывает тебя к земле, а не только открывает рассудок. Дамак же отделяет тебя от твоего тела, отравляя кровь… позволяя твоему духу выбрать другое жилище.

– То есть… этот корень меня убьет?

– На время, – Солин мрачно усмехнулся. – И не окончательно.

– Но как можно умереть и в то же время не умереть?

– Ты многого еще не знаешь, Девушка.

По спине пробежал холодок.

– Закрой глаза, – повторил чтец огня. – И съешь корень, когда я скажу. Ты должна проглотить его полностью, иначе дух твой не подготовится к прыжку, и ты останешься в мире смертных, и яд устроится у тебя в крови. И ты будешь страдать.

Руки мои затряслись, но я с трудом сглотнула и кивнула.

– Хорошо, – ноздри Солина расширились.

Огонь окрасил оранжевым его высокие скулы и недавно выбритую челюсть.

И это было последнее, что я увидела, прежде чем закрыть глаза и передать свою жизнь в чужие руки.

Пальцы Солина сжали мои, словно обещая: он не отпустит меня. А потом он начал мычать.

Первобытно, на одной ноте – звук этот тут же проник в мои жилы и загудел в костях. Я задрожала, когда мычание перешло в слова. Слова, которые я узнала. Язык, который показался вдруг таким незнакомым, хотя я говорила на нем так хорошо.

Солин монотонно пел на пламенийском голосом низким и отдающимся эхом.

– Пламя, пламя, пламя, мы идем к тебе по своей воле. Во имя твоего света, тепла и милости мы пришли к тебе, чтобы увидеть по крови. Проведи, покажи, научи, и мы выслушаем все, что скажешь о судьбе. Защити, закрой, заслони – до рассвета мы принадлежим тебе.

Его голос растворялся в плотном от дыма воздухе.

Пальцы снова сжали мои, заставляя повторить сказанное.

Я прокашлялась и прошептала:

– Пламя, пламя, пламя, мы идем к тебе по своей воле. Во имя твоего света, тепла и милости мы пришли к тебе, чтобы увидеть по крови. Проведи, покажи, научи, и мы выслушаем все, что скажешь о судьбе. Защити, закрой, заслони – до рассвета мы принадлежим тебе.

Огонь разгорелся жарче, нагрев воздух, заискрившись от нетерпения. Капли дождя изредка падали в костер с резким шипением.

– Ешь, – прошептал Солин.

Огонь заревел.

Кожу закололо.

Я закрыла глаза, и все остальные чувства обострились. Я ощущала, как легонько двигается рядом со мной Солин: как поднимает руку, как ест свою порцию ядовитого корня. Как жует, и дыхание его прерывается. Как булькает в его животе, когда глотает.

– Ешь! – прорычал он.

Я подпрыгнула и поднесла корень ко рту.

На вкус он был как смерть – я скривила нос. Яд вгрызся в мой язык, и тот онемел. Горло сжало, когда я проглотила обжигающий, соленый вкус. Зубы разжевывали упругий корень дольше, чем обычно, растирали волокна… а потом я наконец сделала последний глоток.

Дышать стало сложнее.

Легкие словно отделили от воздуха.

Лицо онемело: смертельный яд проник в живот и начал расползаться по всему организму.

Голову закружило от боли. Солин продолжал мычать.

Другим кулаком он бил себя в грудь – в такт ударам моего замедляющегося сердца. Удары и мычание словно бы стали живыми, поселились у меня в ушах, гремели в черепе.

Кровь закипела. Кости расплавились.

Дух мой будто бы заскреб когтями по плоти, которая стала ему тюрьмой, и я вздрогнула, когда мир вдруг закружился и смазался. По разуму заметались фрагменты воспоминаний, такие яркие, такие богатые историей.

Сквозь тонкую завесь проникли звезды.

По небу неслись галактики, оставляя за собой пыль и лунный свет. Росла и загнивала трава.

Поднимались горы, скрипели, появляясь, ущелья. Земля дрожала и разрывалась.

Животные с крыльями, слепленными из ночи, и с чешуей, твердой как камень. Животные, дышавшие ветром, и с хвостами, сделанными из морей. Существа, которые дышали огнем, выбрались из грязных, мутных озер.

Все это смешалось в одно.

В воронку до и после, в вихрь настоящего и прошлого, правды и вымысла. И меня тоже втянуло внутрь.

Пламя приблизилось ко мне и опалило меня.

Я закричала, когда его дымящаяся, иссушающая мощь проникла в горло, остановила сердце и вытащила из тела ту часть меня, которая не была смертной.

Я полетела вверх, вверх, вверх, в разъяренный жар. Пальцы Солина чуть разжались.

И вместе наши брошенные, бездыханные тела откинулись на меха.

* * *

Я моргнула и оказалась совсем в другом мире.

Здесь было так ярко.

Так ярко! Повсюду – красно-коричневое золото.

Оранжевое сияние закрыло мой взор: оно лилось не с неба, а в неправильную сторону, вверх, плывя и извиваясь, словно изогнутые деревья и перевернутая река.

Я охнула и упала на колени. Или по крайней мере… колени, которые подарил мне огонь.

Форма, в которой я жила сейчас, совсем не походила на ту, в которой была прежде. У той были мускулы и жилы. Эта была полностью слеплена из пламени: язычки его облизывали ярко-красное ядро моей горящей руки. Ноги сияли белизной, повторяя за жаром, таящемся в самом сердце пламени.

Пальцы заискрили и зашипели – я провела по щеке. Я не почувствовала ничего, кроме расплавленной мощи, разгоревшейся и обжигающей.

Дыхание сперло. Я выдохнула дым и вдохнула его обратно в свои огненные легкие. Мир вокруг меня был объят пламенем. Оно обжигало небо, облака пульсировали оранжевым, красным, желтым. Колышущаяся вокруг меня трава была языками пламени, дымчатокрылые птицы клевали поспевшие зерна, а потом исчезали во взбитом огнем небе.

Горящая рысь с пеплом на шерсти пробежала мимо.

Сверху спикировал ястреб – его перья чернели от сажи и углей.

Я поднялась на ноги, сделала шаг – из-под ступней потекла струйка дыма, полетели в воздух угольки.

– Иди вместе с нами, а не против нас, – прошипел в голове еле теплящийся голос. – Ибо ты – наша, а мы – твои.

Я закричала.

Из горла полились языки пламени. Я перешла на бег.

Чтобы вернуться в тот мир, в котором было больше смысла.

Но меня обхватила чья-то рука. Остановила меня.

– Дыши, Девушка. Я с тобой.

Пытаясь вдохнуть нетронутого огнем воздуха, я вцепилась в Солина. По крайней мере… я надеялась, что это был именно он.

Пропали его длинные черные волосы и кожа цвета эбенового дерева. Здесь Солин был золотым, как и я. Таким же сияющим и беспощадным, как костер в центре деревни Нил. Глаза чтеца пылали оранжевым, зубы – желтым, а кожа его полнилась теми же углями и сажей, что носили и все окружавшие нас создания.

– Ты в безопасности, – пробормотал Солин. – Просто доверься огню, отдайся ему. Он подарил нам формы тогда, когда у нас не осталось собственных тел.

Глаза мои расширились: я посмотрела туда, где касались меня чужие пальцы. Пальцы Солина были объяты пламенем и сливались с моей огненной рукой. Мы с ним стали двумя столбами огня, которым придали форму, но которые остались частью целого.

Я попыталась найти в этой мысли хоть какое-то успокоение.

Довериться Солину: он ведь и прежде бродил по этим пламенным полям и знал, как найти путь в этом безумном мире. Я заставила себя сделать вдох и задрожала – пальцы чтеца крепче вцепились в мою сияющую углями ладонь.

Он сжал мою руку, и я это почувствовала.

Не нажатие ладони, а всполох пламени его поддержки. Я успокоилась, и следующий вдох оказался не таким ужасным. Огонь шипел и трещал.

Слова путешествовали по углям и вихрились в саже, передавали сообщения, которые я не успевала понять. Но Солин – другое дело. Он улыбнулся своими объятыми пламенем губами и кивнул такой же шеей.

– Сердце Квелиса приветствует тебя, Девушка.

Я вздрогнула от удивления.

Это слово.

Квелис.

Я знала это слово.

Не потому, что Солин и Ния называли его прежде, а потому что оно принадлежало языку, на котором я говорила с ним. С незнакомцем. Тому грудному, льющемуся языку, который струился прямо из сердца, а не из головы.

И слово это означало «огонь».

И не только тот огонь, на котором готовили еду и которым топили лупики. А огонь внутри нас. Огонь нашего духа. Огонь вечности.

Я охнула: слова для всех трех стихий прошли сквозь меня. В своей смертной форме я была слишком медленной, чтобы увидеть…

Слишком слепой, чтобы понять их настоящее значение.

Локат, слово для земли. Но не только той земли, по которой мы путешествовали и на которой доживали до преклонных лет, а сама основа создания, основание костей, истинная материя жизни.

Ривоза, слово для воздуха. Но не только того воздуха, которым мы дышали и который принимали как данность, но и аура нашего духа. Невидимая сила, что путешествует с невероятной скоростью и на огромные расстояния, слышит все и призывает ветра, которые могут как защитить нас, так и уничтожить.

И Ветак, слово для воды. Но не только той воды, которую мы пьем и в которой плаваем, а также той воды, которая была основой нашей крови. Жидкость, которая присутствует везде, ядро мудрости и существования.

И все эти четыре слова происходили из языка, на котором я говорила с незнакомцем.

Но было и еще одно…

Другое слово, которое внезапно расцвело в моем сердце – будто бы мне подарил его огонь. Семетци.

Пятая стихия жизни и вселенной.

Семетци, слово для эфира и духа. Той силы, которая оживляет, дарит волю и способность говорить каждому живому существу. Сила, которую можно накопить, контролировать и заточить. Сила, которая никогда не умрет.

Солин нахмурился: брови его потемнели углями.

– Пройдем-ка дальше в пламя и посмотрим, что оно еще нам расскажет.

Он не позволил мне спорить, потянул за собой.

Паста, которой намазала мои стопы Меко, шипела и плавилась на моей огненной коже – я последовала за Солином. Огонь сердито шипел, пока мы шли сквозь его сияние, но снова не заговорил.

Он наблюдал за нами.

Выжидал.

И я это чувствовала.

Чувствовала жар его осуждения. Ощущала, как касается меня его язык, стараясь определить на вкус, каков мой дух. Солин не разжимал руки, вел меня по равнине ослепляющих цветов. Стоило нам наступить на один, и он рассыпался пеплом.

Мы продолжали идти.

Не знаю, как далеко мы зашли.

Огонь молчал и оценивал меня.

Чем глубже мы заходили в его серный мир, тем больше я забывала о том мире, откуда пришла. Мне не хотелось возвращаться: сияние, шум и бесконечное шипение дыма убаюкали.

Мне нравилось чувствовать тепло, ведь я столько времени провела в холоде. Нравилось ощущать такую мощь, ведь я столько времени была бессильной и одинокой. Но теперь я не была одна.

Я была огнем. Пламя поглотило мои руки и ноги, скатилось по спине и кусало за пятки, наблюдало… всегда наблюдало.

И прислушивалось.

Здесь мне было хорошо. Здесь было мое место.

Здесь я была счастлива.

В голове моей зазвучал тихий, огненный смешок.

Я раскрыла разум, чтобы заговорить без слов.

«Ты смеешься надо мной?»

Огонь сиял вокруг нас.

«Забавно, что ты чувствуешь себя здесь как дома, хотя совсем не помнишь, где этот дом».

«А ты знаешь, где мой дом?»

Огонь провел своими искрящимися пальцами по моим сияющим волосам.

«Возможно».

«И ты расскажешь мне?»

«Если я расскажу тебе об этом, то уничтожу тебя».

«Я сильнее, чем кажусь на первый взгляд».

«Ты забыла не просто так. И причина эта куда важнее, чем твое желание вспомнить. Мы отказываемся».

Я приподняла подбородок.

Я и не представляла, как сильно верила словам Солина о том, что этот транс поможет мне все вспомнить и вернет мне… меня. Но услышать «нет»? Сердце будто сжал кулак боли. Мне сказали, что я сама – причина, по которой все забыла. Пустота внутри ширилась и росла.

– Что огонь сказал тебе? – тихо спросил Солин. – Ты выглядишь опечаленной.

Я поймала его взгляд и расправила плечи.

– Мне не разрешено узнать, кто я такая.

Солин резко поднял голову. Пламя трещало на его ногах. Мы продолжали идти.

– Почему?

Я закусила угольную губу.

Мне не хотелось рассказывать ему о том, что прошипело пламя: что воспоминания эти уничтожат меня. Почему? Почему то, что уже принадлежит мне, может меня уничтожить?

Я хотела мира и счастья. Семью.

Дом.

И его.

Ноги замерли. Я вспомнила о незнакомце.

Образ его появился перед глазами так ясно, будто он стоял прямо передо мной. Его земляного цвета кожа казалась серой от теней, что шептали у его костей…

«Он… – сердито рыкнуло пламя внутри моей головы, горячо и резко. – Не думай о нем. Не касайся его».

Я не могла вздохнуть.

«Почему я не могу…»

«Его окружает смерть, – провыл огонь в моем разуме. – Смерть для всех нас. Он уже ходит среди запретных теней».

Мир вокруг нас засиял ярче, сделался горячее, гораздо менее дружелюбным, чем раньше.

Солин пошевелился где-то рядом со мной.

– Ты спросила о своем имени? Почему пламя ведет себя так, словно ты его оскорбила?

Я боролась с назревающим раздражением. Пламя завихрилось кольцами и выплюнуло: «Только твое имя, и больше ничего. Твое имя, и тогда мы уйдем».

В этом не было никакого смысла.

Почему огонь отказывался давать ответы на мои вопросы, хотя точно знал, кто я такая? Почему он уговорил Солина привести меня сюда, если я оказалась недостойной того, чтобы со мной хоть чем-то делиться?

Мы потратили время зря.

Столько страха, и беспокойства, и надежды… и все зря.

Огонь насмехался над мной – с каждым мгновением все сильнее. Он радовался тому, что я оставалась в неведении!

Мне нужно было задать свои вопросы тому, кто точно ответит, и я прищурилась, взглянув на огненного Солина.

– Слова «квелис», «локат», «ривоза» и «ветак»… они ведь не из пламенийского языка, так?

Огонь запульсировал, словно предупреждая.

Солин нахмурился, когда нас окатило дождем искр.

– Какой странный вопрос.

– Можешь ли ты на него ответить?

Сердце стучало как бешеное. Я вцепилась в ту единственную подсказку, которая, возможно, связывала меня с прошлым. Слова, принадлежавшие языку, которого я не должна знать. И все же.

Солин внимательно на меня посмотрел.

– Нет… это слова не из пламенийского языка. Они вообще не принадлежат ни к одному из диалектов тех четырех стран, в которых находятся наши кланы и города.

По спине пробежали мурашки.

– Тогда что же это за язык?

Солин продолжал идти вперед: из-под его ног летели угли, дым опутывал щиколотки. Он тащил меня вслед за собой.

– Забытый язык. Говорят, это язык наших создателей. Наших предков. Они умерли, и вместе с ними умер их язык. Его не записали, его не изучали. Он исчез вместе с ними, медленно пропав и из разума смертных… осталось лишь четыре слова.

– Четыре стихии.

Солин кивнул.

– Всего четыре слова все еще звучат… и то лишь потому, что они были нам подарены. Называть стихии по имени – значит пробудить мощь, которую они воплощают. Напомнить нам о том, что мы смертны, да, но в нас все еще живет частичка наших создателей.

– А есть ли еще какие-то?

– Слова?

– Стихии.

– Но что еще может быть? – брови Солина взметнулись вверх. – Наше существование сотворено из четырех стихий. Они управляют нами, и мы живем в царствах, которым суждено принимать тех, в ком живет именно их искра.

– Значит, вы никогда не слышали о пятом…

«Тише, – зашипел в моей голове огонь. – Это слово произносить запрещено».

«Семетци? – прошептала я, осмелившись перечить огню. – Если это не стихия, то почему его запрещено произносить? Другие ведь всем известны».

«Другие не обладают подобной силой разрушения».

Из усеянной сажей земли вдруг прорвалось дерево. Оно взмыло вверх в воронке пламени, сбросив с себя угольную пыль. Ветви его занялись бессмертным огнем, а ствол загорелся так ярко, что стал почти прозрачным.

Солин сжал меня покрепче, потянул в сторону раскаленного дерева.

Чтец огня всмотрелся в трещащие, искрящиеся ветви – пламя раскрасило его лицо. Обращаясь к огню, чтец спросил:

– Мы прошли далеко, в самое твое сердце, чтобы узнать имя. Ты подаришь его нам?

Я втянула сквозь зубы дымчатый воздух.

Подняв наши сцепленные руки, Солин прижал ладони к горящему дереву.

– Скажи ей, кто она, чтобы она прошла обряд наречения и узнала о своем духе-покровителе.

– Как можно выбрать хранителя для смертного, который не смертен? – затрещал огонь.

Солин нахмурился.

– В твоих загадках мы сегодня не нуждаемся, Квелис. Мы хотим услышать лишь твердую правду. Скажи, кто она.

Огонь отскочил от дерева и поглотил нас, вцепился в наши волосы, затанцевал ослепляюще на ресницах.

– Вы можете узнать лишь ее имя. Только его.

Солин бросил на меня удивленный взгляд.

– А если мы захотим узнать все… понять, что она такое?

– Тогда вы уйдете отсюда разочарованными.

– Но мы пришли к тебе за помощью. Ты сам попросил, чтобы я привел ее сюда…

– Мы должны были понять. И теперь мы знаем.

– Знаете, кто она? – спросил Солин.

– Да, – ослепляющее пламя замерцало и выплюнуло: – Но вы этого не узнаете.

Солин поднял в пламенные серные небеса сердитый взгляд.

– Ты хочешь сказать, что те беспрестанные требования о встрече с ней… все видения, что ты подарил мне… все те видения, в которых она вела наш народ к процветанию и радости…

– Все они правдивы. Но также и нет.

– Что за тайны ты хранишь? – рявкнул Солин. – Расскажи, кто она, и тогда я пойму, что делать.

– Слишком многое поставлено на карту. Мы не врали тебе, чтец огня. Все те видения правдивы. Но есть и другая тропа. Тропа, по которой эта девушка не должна пройти. Ее имя. Или ничего.

Я чуть не захлебнулась соленым разочарованием.

Я ведь начала верить, что транс этот подарит мне все, что я потеряла. Что наконец узнаю, кто я такая. Но огонь всего лишь дразнил меня. Я уткнулась в очередную непреодолимую, мучительную стену.

– Ты ошибаешься, – начал спорить с пламенем Солин, и голос его задрожал от уверенности. – Я своими глазами видел, что внутри нее – пламя. Ярче, чем у любого члена моего племени. Ярче, чем даже у меня.

Я резко посмотрела на Солина.

Неправда.

Я никогда не призывала огонь. Никогда не слышала и самого тихого шепотка дыма.

Солин поймал мой удивленный взгляд.

– Я видел его, пока ты спала. Ты светишься. Ты светишься, словно ярчайшая звезда, – глаза его тоже засияли. – Потому я и держал тебя поближе к себе. Потому я тебя забрал. Не знаю, почему пламя решило проклясть тебя, но я знаю, что вижу. Ты должна быть моей. Я знаю, что чувствую, и…

– Ты влезаешь туда, куда не стоит влезать, чтец огня.

Огненное дерево извернулось, и нас обдало обжигающим порывом ветра.

– Она оказалась в моих руках не просто так, – мрачным тоном прорычал Солин. – И ты показал мне причину. Она пришла к моему народу для того, чтобы стать моей ученицей.

– Что? – выдохнула я, а дерево тут же затрещало от непомерной ярости.

Солин смотрел не на меня. Все его внимание сосредоточилось на объятом пламенем мире.

– Ее нужно учить, чтобы она не причинила вреда ни себе, ни остальным. Возможно, это ты и увидел в ней, Квелис? Увидел, что она не обучена и не подготовлена. Ее силу можно принять за опасную… если же ее приручить…

– Ты позволил своему сердцу надеяться зря, – зашипел огонь. – Не позволяй смертным привязанностям ослепить тебя.

– Правда в том, что, если я не стану ее обучать, огонь внутри нее вырвется на свободу. И если я откажу ей, если не помогу… это слишком рискованно.

– Твое желание найти преемника туманит здравый смысл.

– Мои суждения ничто не туманит, – холодно процедил Солин. – Ты – причина, по которой я борюсь за нее. Ты показал мне, на что он способна.

– И зря это сделал.

– Я ждал именно ее! – взревел Солин, перекрикивая рев пламени. – Ты обещал, что она придет!

Солин распрямил плечи, собрал всю свою волю в кулак и успокоился.

– Ты попросил, чтобы я привел ее к тебе. И я это сделал. Расскажи ей то, что она должна узнать.

– Она должна была умереть, когда бродила по миру одна-одинешенька.

Сказанная огнем правда ударила меня, словно пощечина. Из глаз полились слезы, которые тут же зашипели от жара.

Я задрожала.

– Кто ты такой, чтобы отпускать мне приговор, когда я не сделала ничего плохого?

– Мы приговариваем тебя, потому что ты приговорила себя сама. Ты решила забыть, потому что знала, что можешь сотворить.

– Что? – потребовала я, сглатывая слезы. – Что я могу сделать?

– Посмотри сама.

Разум внезапно заполнился дымной чернотой. Выжженными полями и сгоревшими телами.

Криками детей.

Воем скорбящих смертных, которые превратились в трупы…

– Хватит! – я схватилась за волосы. – Хватит…

– Теперь ты знаешь.

По горящим щекам полились слезы.

– Я никогда не сделаю чего-то настолько ужасного.

– На одной дороге судьбы ты творишь кое-что и похуже.

Нас окружил дождь из углей, которые прилипли к плечам и прожгли нас до костей.

Земля под ногами пошла волнами, покраснела и засияла, превратилась в реку магмы, которая текла вокруг наших щиколоток. Она поймала нас в ловушку.

– Ваш последний шанс! – проревело пламя.

Я задохнулась от отчаяния… я навсегда останусь потерянной.

Мне хотелось бороться. Пинаться. Спорить. Умолять и обещать, что я смогу заслужить свое прошлое, которое должно было стать забытым. Я не для того приняла яд и поставила под угрозы обе наши жизни, чтобы услышать в ответ «нет».

Я должна была узнать.

Выхватив руку из руки Солина, я подняла обе ладони к адскому небу.

– Расскажи мне, кто я!

– Не отпускай меня! – приказал Солин, потянувшись к моему запястью.

Но опоздал.

Пламя сомкнуло вокруг меня свои оранжево-золотые крылья. И я не стала бороться.

Я поприветствовала его.

Мне не хотелось оставаться потерянной. Я больше не хотела забывать.

– Скажи мне! – закричала я, и от свежих слез повалил пар. – Расскажи, кто я такая.

– Ты забыта, – продолжало издеваться пламя.

– Однажды я вспомню, с твоей помощью или без.

– И в тот самый день мир пошатнется. Жизнь тебя не изменила. Любовь тебя не испортила. Боль не расколола на кусочки. Пока.

Я опустила голову. Я больше не чувствовала разочарования.

– Что же я такого сделала, чтобы заслужить подобную судьбу?

– Ты сделала выбор.

– Какой выбор?

– Неправильный.

Огонь облизывал мой разум, невидимый и дымный. Он поймал меня в своем мире.

– Каждое живое существо пребывает на этом свете лишь для того, чтобы очистить свою Судьбу. Ты выбрала забытье, чтобы уберечь свою Судьбу от хаоса, который посеешь, хаоса, который будет вечно преследовать тебя. Ты ходишь среди нас, и теперь ты одна из нас. Ты сможешь призывать наших детей, если того захочешь. Позволь нам направить тебя. Оставайся в нашем свете, если хочешь оставаться настоящей.

Пламя больше не бушевало.

Теперь я почувствовала его беспокойство: на вкус оно было как прах и сажа.

Мои огненные плечи опустились. Сердце сдавило болью.

– Ты хочешь сказать, что я – Квелис или что ты подаришь мне то, что не должно мне принадлежать?

Огонь ответил не сразу.

– Если мы ответим тебе, то всколыхнем воспоминания. И потому мы не скажем ничего.

– Ты только и делаешь, что предупреждаешь меня, – прошептала я. – Но если я так опасна, то почему ты потребовал, чтобы Солин разделил со мной транс?

– Потому что мы должны были убедиться… увидеть и понять, та ли ты, о ком мы думаем.

– И это так?

– Ты даже больше, – печально прошипел огонь. – А теперь задай один вопрос. Мы ответим на него и удем.

Я моргнула в темноте: больше я не видела ни огненный мир, ни Солина. Я была одна, как и всегда.

И было в этом что-то успокаивающее – парить в неизвестности, зная, что я могу задать лишь один вопрос.

– Мое имя. Назовите… пожалуйста.

Чернота зашипела. Пузыри магмы и вихри дыма прорвались сквозь темноту.

– Как пожелаешь…

И в этом горящем одиночестве огонь ослепил меня.

Он поглотил меня, сжал, сделал ярче, пока меня не окружило облако огненных пчел. Целый рой.

Армия даже.

Воронка прозрачных крыльев и ярко-желтых и черных тел. Они покрыли мои плечи и голову. Запутались в волосах и проникли в каждую клеточку моей покрытой пеплом кожи.

Их жала больно впились в плоть. Их яд смешался с моею кровью.

А затем, в шквале из теней и крыльев, пчелы вдруг полетели и зажужжали громче, громче, еще громче…

– Руна…

Прорвалось сквозь жужжание насекомых.

– Руна.

Слово прозвучало громче, чем звон их крыльев.

– Руна.

Имя – как возвращение домой. Как клятва. Как заклинание.

Грудь моя выгнулась вверх – к объятому пламенем небу.

Из глаз хлынули благодарные слезы. Сердце готово было разорваться оттого, что узнало правду. Мое имя.

Я почувствовала его в своих костях, в дыхании, в крови.

Имя это поднялось из глубин моего духа, наконец освобожденное из клетки, в которой сидело. И вместе с ним вернулось ко мне и крошечное ощущение собственной силы.

Огня, и мощи, и хаоса. Света яркого, словно солнце.

Я содрогнулась и притянула эту золотую силу поближе. Собрала ее в нетерпеливых ладонях.

Но мощи моей не хватило. Я оставалась недостойной. И золотая сила вырвалась из моей слабой хватки, пульсируя, волна за волной.

Мир треснул и разлетелся огненными и серными осколками. Щиколотки и ноги тронули тени.

Возвращаясь ко мне. Забирая меня.

Выливаясь из меня.

По костям пронеслась последняя волна золотой силы… и, наконец, наступило ничто.