Незнакомец

Я поспешил выбраться из воды – она будто бы превратилась в кислоту.

Странная песня, которую я услышал, когда упал в реку, больше не забивала мне уши.

Что случилось?

Насколько же я ослаб, раз не смог устоять даже в неспешном течении реки?

Меня затопило стыдом, я посмотрел на девушку, которая успела опуститься на колени. Она спасла меня – и смотрела на меня с таким невероятным облегчением. Она радовалась, что я снова дышал.

Она волновалась обо мне! В груди радостно кольнуло.

В ее чудесных глазах я увидел нежность, и сердце сжалось. Как я ей благодарен! Я провел обеими руками по волосам и скривился – рана напомнила о себе вспышкой боли.

По плечам бежали капли воды: река омыла меня, оставив блестящие следы на усыпанной листьями земле. Я оступился и завалился назад.

– Я… я не хотел… – сглотнув, я понял, что не смогу произнести «потерять сознание».

Мне не хотелось, чтобы девушка думала обо мне еще хуже, чем думает сейчас. Она должна понять: я смогу защитить ее. Смогу прокормить ее охотой. Если бы самка в стае Салака увидела, как альфа теряет сознание и тонет в реке, он бы перестал быть альфой.

Я провел рукой по шее – ее закололо – и покачал головой.

– Я просто устал из-за укуса.

У кромки реки я увидел большой камень, доковылял до него и тяжело опустился. Раненая рука пульсировала – бесконечная пытка. С каждым часом болезнь, что проникла в кровь через укус рыси, становилась сильнее.

Нужно вернуться к Салаку прежде, чем я совсем обессилю. Нужно было отыскать какое-нибудь безопасное место, чтобы отдохнуть и подлечиться. Но я не могу уйти. Не могу уйти, пока она не согласится последовать за мной.

Возможно, это мой последний шанс.

В ее деревне были мужчины…

Особенно тот, что постарше, – тот, на чьих ладонях горел огонь, тот, что обращался к племени с такой важностью. Он смотрел на нее так, словно… мне не нравилось, как он на нее смотрел.

Мир перед глазами снова поплыл. Я застонал и опустил голову.

Не знаю, сколько я так просидел, ожидая, когда мир перестанет качаться. Но моего бедра вдруг коснулись – мягко, едва-едва.

Я поднял взгляд.

Девушка сидела рядом со мной.

Так близко.

Так невероятно, чудесно близко.

И она касалась меня.

В животе свернула кольца крошечная тревога.

Она касается меня…

Но это запрещено.

Запрещено.

Я резко поднял взгляд на луну. Откуда-то из этой усеянной звездами темноты на меня должно было обрушиться наказание.

Что я делаю?

Меня накрыло стыдом за эту странную выходку, и я поспешил опустить голову.

– Ты посмотрел в небо, – с тревогой прошептала она. – Почему?

Ее пальцы скользнули по моей ноге, и девушка поднялась, будто бы боялась от меня заразиться.

– Это оттого, что я тебя коснулась? – она поймала мой взгляд.

Ее глаза слегка светились в ночи.

Я не мог вспомнить.

Похоже, мне было хуже, чем я думал. С чего это меня одолевают бессмысленные страхи? Я покачал головой, пытаясь избавиться от возникшей вдруг на языке горечи.

– Нет, я… – я пожал плечами. – Мне нравится, когда ты меня касаешься. Я хочу, чтобы ты меня касалась. Когда захочешь. Делай что хочешь. С чего бы мне бояться?

Девушка замерла и сжала губы. И ничего не ответила. А потом тоже подняла взгляд на сияющую серебром луну и пробормотала:

– Иногда мне кажется, что что-то ужасное произойдет, если меня коснутся. Или если я кого-то коснусь.

Я заставил себя подняться и всмотрелся в ее пораженное лицо.

– Ужасное? Что именно?

– Не знаю, – теперь уже она пожала плечами. – Понимаю, это глупо. Думаю… я так долго была одна. Так долго ничего не помнила, что разум мой отказывается так легко принимать чужую компанию.

В голосе ее было столько тоски и боли… сердце мое не выдерживало. Я поднял руку и коснулся ее лица, провел большим пальцем по изящным изгибам щеки.

Девушка втянула ртом воздух, но не отошла и не остановила меня.

Она осталась стоять невероятно близко – достаточно близко для того, чтобы я мог ее коснуться. Ее голая грудь вздымалась и опадала – девушка рвано дышала.

Заметила ли она, что не надела меха, что прикрывали ее грудь? Что доброта ее, заставившая ринуться мне на помощь, стерла все мысли о том, что ей нужно прикрываться? Хотелось бы мне, чтобы она не повязала мех и на бедра. Она была прекрасна и без них. С ними же… она слишком походила на тех.

Я притянул ее поближе – рукой, которой держал за щеку.

Сердце ухнуло куда-то вниз, когда девушка подчинилась. Она подошла ближе, и в горящей от лихорадки крови потянуло тем самым потрескивающим осознанием, которое возникало внутри всякий раз, стоило ей приблизиться.

Мне нравилось в ней все. Ее запах.

Ее формы.

Она пахла свежестью, словно река, а ее бесцветные мокрые волосы в лунном свете казались чистейшим серебром. Даже ее золотисто-земляная кожа будто бы потемнела, и оттого янтарь ее глаз сиял еще ярче.

Тело налилось свинцом. Все болело. И та часть меня, что отличала меня от любой женщины, затвердела вопреки моей воле. Пальцы крепче вцепились в ее кожу. Я опустил голову, наши носы почти коснулись…

Всего лишь поцелуй.

Если я смогу украсть всего один поцелуй, она поймет, что чувствует то же, что и я.

Девушка задрожала – я провел пальцем по ее нижней губе. Какая она теплая. Какая завораживающе мягкая.

Кончиком языка девушка провела по губе – там, где совсем недавно был мой палец. Я застонал. Меня переполняли первобытные инстинкты.

Я опустил голову и прижал ее ближе. Она чуть прикрыла глаза.

Мир исчез.

Сердце гремело так, словно я проглотил бурю. Наши губы были так близко… вот-вот коснутся друг друга…

Ночь пронзил яростный рык.

Девушка утробно закричала, подалась назад – я больше не касался ее. Она чуть не подвернула лодыжку на острых речных камнях и зашипела сквозь зубы. Дернула головой и оказалась там, где луна не могла достать ее, не могла отбросить теней…

Но мне этого и не нужно было.

Я уже понял, что мы не одни.

Собрав последние остатки ускользающей силы, я оскалился – к реке прыгнула рысь. Она яростно махала туда-сюда своими хвостами. Клыки сверкали белым, розовый язык мазнул по подбородку. Кошка готова была снова отведать моей крови.

Я припал на колени и приготовился – сейчас зверь прыгнет.

Не знаю, сколько я смогу продержаться в бою, но…

– Син, хватит! – девушка бросилась наперерез рыси и встала передо мной, раскинув руки.

Я видел, как напряглись на спине мышцы.

Она закрыла меня собой.

Перегородила путь опасности… ради меня.

Если бы я не провел целую вечность в любви к ней, я бы здесь и сейчас упал на колени и признался бы в том, что буду поклоняться ей.

– Она не причинит мне вреда, – девушка подошла поближе к исходящей слюной рычащей кошке и пробормотала: – Расслабься, Син. Он – друг. Друг, которого не стоит бояться.

В животе что-то перевернулось. Она поднесла пальцы прямо к зубам рыси. К острым зубам, которые совсем недавно вспарывали мне плоть.

– Погоди… – я сделал шаг вперед.

Мне тоже хотелось ее защитить. Но девушка не обратила на меня внимания – приложила руку прямо к пасти рыси.

И как только пальцы ее коснулись кошки, та перестала рычать и громко замурлыкала.

Девушка опустилась на корточки, обхватила рысь обеими руками и прижалась своим лбом к ее. Крошечные рога запутались в бесцветных волосах.

Рысь заскулила.

Насекомые снова зажужжали.

Река бежала вперед, радостно журча.

Прошло несколько мгновений, прежде чем девушка отстранилась и поднялась. Рысь фыркнула и затряслась от ярости – золотистые пятна на ее лоснящейся шкуре запрыгали. А потом она перестала дрожать и посмотрела прямо на меня.

На этот раз – безо всякой ярости. Без ненависти. С любопытством и будто бы немного извиняясь.

Девушка вернулась ко мне, чуть припадая на одну ногу. Вроде бы поранилась она не сильно, волноваться не о чем.

Она улыбнулась и прошептала:

– Пока не попытаешься утащить меня силой, она не нападет на тебя.

– Не могу этого обещать… но, боюсь, сил мне сегодня на такое не хватит, – я глянул на руку и скривился: та покраснела и чем-то сочилась, припухнув еще сильнее. – Но если ты пойдешь со мной… тогда мы доберемся до пещеры до рассвета.

Девушка слегка качнула головой и тоже посмотрела на мою руку. Она вздрогнула, взгляд ее опустился ниже и остановился на тяжести меж моих ног.

За все проведенное в одиночестве время я просыпался со стояком лишь после особо жарких снов, в которых меня преследовало давно потерянное. Я никогда не чувствовал такого связывающего живот желания от одного лишь взгляда. Какая-то часть меня захотела прикрыть такую очевидную жажду, но другая гордилась ею.

Ведь это неоспоримое доказательство того, что я не врал: я хотел ее.

Я покраснел совсем не от лихорадки и подошел поближе, бросая осторожные взгляды на рысь. Она не шевелилась и не рычала, позволив сократить расстояние между мной и девушкой.

– Я ведь говорил, что хочу тебя, – я сжал руки в кулаки. – И не соврал.

– Я… я и не думала, что ты врешь, – щеки ее запылали, и она облизала губы. – Но… здесь так не делают. Здесь не принято открывать свое тело и показывать все свои желания.

– Почему? – я чуть склонил голову к плечу. – Почему я не могу показать тебе, что чувствую на самом деле?

– Потому что тебе стоит… прикрыть… ту свою часть.

– Почему?

– Я… – она скривилась, словно ей было неловко об этом говорить. – Я не очень это понимаю.

– Просто потому, что люди, с которыми ты живешь, прячут свою наготу?

– Нет… – она нахмурилась. – То есть да…

Она расправила плечи и посмотрела на свою голую грудь, а затем вздрогнула.

Девушка закрыла себя руками и уже увереннее произнесла:

– Я не хочу идти наперекор обычаям племени Нил. Они носят меха, чтобы закрыть свою наготу, и я привыкла к этому.

Она поискала глазами вторую часть своей одежды и добавила:

– Они мудры. Они знают, как лечить болезни крови, и добры к странникам.

Не найдя мехов, девушка снова посмотрела на мою рану. И нахмурилась, а потом медленно опустила руки.

Тело запылало – она снова явила себя миру. Теперь она выглядела еще более заметной – просто потому, что до того пыталась спрятаться.

Они тихо произнесла:

– Тебе стоит пойти со мной. Тебе нужен лекарь.

– Ты можешь исцелить меня и сама, – проговорил я, борясь с застрявшим в горле комком.

– Нет, – она ласково улыбнулась. – Я не обладаю такими знаниями. Не как Олиш, Уэй и остальные лекари племени.

Девушка вздохнула и подошла поближе.

– Я помогу тебе. Очищу рану, потому что я знаю: чистота – залог здоровья. И после, когда мы очистим твою руку, вернемся в деревню вместе. Солин найдет для тебя жилье, и…

– Почему я не могу остаться с тобой?

– Потому что… – она моргнула. – Я ночую в лупике Солина, и… он не любит делиться. Странно, что он меня-то к себе принял.

Кровь моя вскипела. Она принадлежит мне!

– Он пустил тебя в свой дом, потому что хочет забрать тебя себе!

– Что? – она вскинула брови. – Это вовсе не так!

Девушка потерла руки и добавила:

– Солин – чтец огня и повелитель духов. У него нет пары, и ему это вовсе не мешает.

– Но потом он встретил тебя.

Рысь наблюдала за нашим разговором, водила головой из стороны в сторону, будто понимая каждое слово. Каждое слово моего языка, не ее. Девушка не перешла на пламенийский, подкармливая мою дурацкую радость от того, что она, похоже, предпочитала мой язык. Может, он был для нее таким же родным, как и для меня. Может, мы пришли из одного места, из одного дома, происходили от одного сердца… даже если и не могли этого вспомнить.

Я навис над ней и подал свою израненную руку.

– Я принимаю твое предложение.

Она скривилась, осмотрев рану.

– Будет больно.

– Бывало со мной и похуже.

Девушка посмотрела мне в глаза.

– В самом деле?

– Пустота в разуме куда хуже, чем потеря капли крови.

Она фыркнула, будто бы соглашаясь. Девушка не двигалась, и мгновение это затянулось… но потом она без слов приблизилась ко мне. На секунду заколебалась, а потом пальцы ее поцеловали мою кожу.

Я задрожал под ее прикосновениями. Во мне пробудился жар.

Я поборол желание посмотреть в небо. С чего бы мне ждать наказания за то, что ощущалось таким приятным… девушка обвила пальцами мое запястье и потянула меня к воде.

И я послушался.

Мы зашли в ледяную воду, и я сердито глянул на пульсирующее на дне синее свечение – там, где наши ноги проплывали над скользкими камнями. Свечение исчезло так же быстро, как и появилось, и девушка с беспокойством глянула на меня. Значит, не показалось.

Свет был настоящим… и сиял там, где не должен был сиять.

Никто из нас не заговорил об этом, словно мы не хотели добавлять в наши жизни еще больше неизвестности. Мы забрались далеко в поток – вода здесь доходила нам до бедер, – и девушка поймала мой взгляд

– Подними руку.

Я подчинился, подняв руку повыше и подальше от себя. Ее пальцы осторожно коснулись горящей плоти у раны.

Я проглотил рвущийся наружу крик боли. Девушка развязала окровавленный стебель на моем локте и начала его разматывать. С каждым витком рука пульсировала все сильнее. Незнакомка из моих снов откинула стебель в реку, и меня пронзила тошнотворная вспышка боли. Девушка охнула, увидела, как плоть моя открывается и обнажает сгусток грязи и крови, покрывающий кость.

– Клянусь огнем… – она перешла на пламенийский, язык, к которому разум мой привык не сразу. – Ты что, напихал туда земли? Или она попала в рану, когда Син прижала тебя там, в траве?

Я бросил взгляд на застывшую на берегу виновницу и ответил не сразу. Девушка резко вздохнула и ткнула меня в бок.

Я покачнулся. Мир вдруг вспыхнул белым.

– Ну нет, оставайся-ка ты на ногах! – она перестала в меня тыкать, поддержала за локоть, словно была достаточно сильна, чтобы не дать мне упасть.

Мне не хотелось опираться на нее.

Ноздри расширились, я вдохнул и покачал головой, чтобы прогнать ослепляющую пустоту.

– Я в порядке. Делай то, что хотела сделать.

– Уверен?

Я сжал зубы и кивнул.

– Тогда наклонись, – скомандовала она. – Ты слишком высокий. Нужно опустить руку в воду.

Я широко распахнул глаза, но сделал, как она велела.

И снова вокруг наших ног засиял синий блеск: он осветил мою руку и темноту запекшейся крови.

– А теперь я очищу рану, – девушка вздрогнула, будто бы испугалась, что я от одних этих слов упаду замертво. – Будет больно, я предупредила. Ты сможешь остаться в сознании? Или лучше присесть на берегу?

Я постарался скрыть свою дрожь, а вода неслась по моей разорванной плоти, смывая кровь, грязь и какие-то выделения.

– Я могу стоять.

Девушка нахмурилась, но кивнула, доверяя моим словам. Пожалуй, ей не стоило этого делать.

Она склонилась к поверхности воды, вцепившись в мою руку и замерла.

– Прости, – выдохнула она, а потом вспыхнула боль.

Я закричал. Ее пальцы не просто касались кожи – они развели в стороны куски порванной плоти и залезли внутрь. Я зарычал и поскользнулся, попытался удержаться на дрожащих ногах, зажмурился… девушка промывала рану. С моих костей будто бы срывали плоть.

Я вздрогнул и снова зарычал, падая в это ужасное ощущение… ее прикосновения были такими осторожными.

Но лечение – таким жестоким.

Когда девушка закончила свою пытку, я тяжело задышал. Она достала мое запястье из воды и осмотрела рану. Достаточно ли чистая? Кровотечение вернулось: кровь текла не темная, как раньше, а ярко-красная.

– Рана чистая, но плоть все еще порвана, – она закусила нижнюю губу, а я сглотнул, чувствуя, как подбирается к горлу тошнота. – Нужно ее чем-то замотать. Остановить кровь.

Оглядев берег, она вдруг улыбнулась.

Я проследил за ее взглядом и сердито посмотрел на рысь, которая сжимала в зубах выброшенный девушкой мех. Тот самый, которым она прикрывала грудь.

– Вот молодец, Син! Идеально! – девушка снова улыбнулась, а потом подвела меня к краю реки. – Давай же. Подвяжем тебя, а потом пойдем в деревню. Солин уже, наверное, пошел спать, но лекаря мы найдем, и тебе помогут.

Как только ступни наши коснулись укрытой листьями земли, вода перестала сиять. Девушка забрала у рыси меха, слегка отряхнула их, а потом обернула плотную шкуру вокруг моей руки.

– Подержи-ка, – она подняла взгляд, посмотрев прямо на меня.

Рысь тоже не отрывала от меня сияющего взгляда, и я подчинился, прижав ладонь к шкуре и попытавшись скрыть дрожь.

– Я крепко свяжу, – девушка вздрогнула. – Нужно зажать рану, чтобы остановить кровь.

Я кивнул. Все что угодно. Меня все устраивало. Жизнь перестала быть жестокой… а я почувствовал слабость. Голова закружилась. Что бы за болезнь ни жила во мне, ее не смыло вместе с кровью. Девушка обернула мою руку высушенной жилой, перехлестнула ее над шкурой и крепко связала у запястья. Я не знал, как долго еще смогу бороться с навалившимся на меня желанием отдохнуть.

Девушка опустила руки и уставилась на меня. Брови ее обеспокоенно изогнулись, а потом она заторопилась.

– Пошли же! Нужно показать тебя лекарю!

Я кивнул, слишком пришибленный болью, чтобы спорить.

Рысь бежала рядом, она забралась на небольшую насыпь и присматривала за нами оттуда. Так высоко. Так тяжело забираться.

Всего лишь небольшой наклон.

Когда я искал девушку, то забирался на горы. По сравнению с ними это – ничто.

Я последовал за рысью и за девушкой – они поднялись на холм. Я чуть не упал на колени, когда забирался следом. По спине катился пот – холоднее, чем воды той ледяной реки. Я горел и в то же время дрожал от холода.

Когда тени деревьев у воды сменились освещенным луной травяным полем, я дышал слишком часто. В уголке глаза танцевало что-то серое. Я дернулся, когда меня коснулось что-то мягкое и чудесное.

– Вот, – грудь мою обвила рука.

Я застонал и уткнулся носом в белые волосы. Почти упал на их обладательницу.

– Я помогу тебе, – выдохнула девушка. – Обопрись на меня. Мы вернемся в деревню, и там ты отдохнешь.

Я кивнул, не отрываясь от ее пахнущих рекой волос. Лапы рыси били где-то рядом. Теперь она была моим другом, и колыбельная ее шагов укачивала меня.

Борясь с желанием провалиться в сон, я поднял голову и посмотрел на горизонт. Сияющие серебром колосья качались на ночном ветерке, а неизменная струя дыма, поднимающаяся над вечным огнем, указывала нам путь.

Пели сверчки.

Хлопали крыльями летучие мыши, ныряя в ночи.

А перед нами вдруг возникли две фигуры.