Девушка

Я пришла к реке не для того, чтобы поплавать.

Я бежала, сама не зная куда. Мне просто хотелось побыть одной. И неважно где.

Но теперь, когда я оказалась у реки… у шрама на земле, по которому она текла с запада на восток, а потом извивалась на юге, там, где, как сказала Ния, находилось гигантское озеро и жили люди Лагола… я не могла сопротивляться зову воды.

Мне нужно было смыть с кожи дым… хотя бы на время.

Нужно было смыть страх, все возникшие вопросы и человека, который полностью захватил мой разум с тех пор, как мы встретились в травяном море.

Я задергала по связанным у лопаток жилам. Наклонилась вперед, и волосы закрыли мне взор. Сражаясь с узлами на одежде, я в отчаянии застонала и потянула сильнее. Закачалась на месте, и наконец мех спал с меня. Я не стала проверять, куда именно он упал. Когда мех бизона перестал обнимать мою грудь, я опустила руки к узлам на бедре, а потом стянула одежду и с ног.

Нижняя часть снялась куда легче, и я вздохнула с облегчением, когда она тоже отправилась на землю. Я наконец вновь стала нагой, совсем как раньше.

До встречи с людьми Нил я и не думала стесняться своей наготы. Я ходила по земле в своей настоящей форме, страдая от постоянно меняющейся погоды, во власти безжалостных острых камней и порезов. Но теперь, когда я пожила с Солином, когда жизнь моя переплелась с бытом племени Нил, я наконец поняла, что такое нагота.

Я лишь изредка видела нагие части Солина, когда он снимал одежды перед тем, как нырнуть под меха для сна. Старейшины деревни никогда не снимали своих мехов, и даже дети носили на нижних половинах своих очищенные шкуры. Гият и Ния снимали свои, лишь когда приходили к этой самой реке, чтобы обработать принесенные охотниками шкуры кроликов и оленей.

Я скрывала отвращение, поднимающееся во мне при виде ускользающих капель жизни на шкурах убитых животных, когда помогала Ние и Гият превратить когда-то живых, дышавших с нами одним воздухом существ в то, что уже не живет и не дышит…

Хрустнула ветка.

В воздухе разлилось напряжение, по спине пробежал холодок.

Я обернулась и прищурилась, глядя на пронзающий ночь край реки. Над ней нависали деревья, скрывая большую часть луны. Стрекозы мелькали в серебристых лучах. Летучие мыши проносились над водой, ловя насекомых, которых я уже не видела.

Все вокруг меня дышало жизнью, но мне вдруг показалось, что в узкой долине перестало хватать места… здесь кто-то был. Такой же смертный, как я.

– Эй? – я задержала дыхание, ожидая ответа. – Есть тут кто?

Я всмотрелась в пресытившуюся темноту, но не смогла разглядеть характерный блеск глаз или зубов. Насекомые продолжали жужжать, совы ухали, а река неслась мимо, гремя тем громче, чем дольше я стояла на берегу – вместо того, чтобы нырнуть в ее воды.

Сердце вновь забилось сильнее, и я медленно повернулась к воде. Позвоночник будто застыл, пульс ускорился, но я постаралась успокоиться. Ну и что такого, даже если за мной кто-то пошел. Племя поймет, что мне просто нужно время. Они всегда относились ко мне с добротой и пониманием. С чего бы им теперь забрать всю свою доброту, особенно когда Солин решил открыть тайну моего имени и навсегда принять меня в семью?

Если я, конечно, в самом деле окажусь пламерожденной.

Я зашла в реку, тяжело дыша. Вода пронеслась по пальцам ног – я вздрогнула от ее прохлады.

Река оказалась холоднее, чем я ожидала: лед вгрызался в кожу и добирался до самых костей. Свежесть, но через боль.

Сжав зубы, я прошла в речные глубины, не останавливаясь – холодная вода обняла колени, бедра, грудь… Водоем не был таким уж глубоким – с головой я в него зайти не смогла бы. Пальцами ног я зарылась в мягкое от водорослей дно, усеянное камешками всех размеров… а потом сделала вдох и окунулась в воду.

Звуки вокруг стихли, и это подарило мне покой. Течение приятно путалось в волосах, и я вспомнила те дни, когда проходила огромные расстояния без чьей-либо помощи. Встречавшиеся мне в странствиях реки казались друзьями: их воды обнимали меня, капли их давали мне жизнь. Силы, чтобы продолжать идти.

Я вынырнула на поверхность и провела пальцами по мокрым волосам, убирая с них лишнюю воду. От холода соски мои затвердели, дыхание участилось.

Мне стало гораздо лучше. Я больше не плакала. Больше не боялась. Только покой. Только одиночество в одном моменте.

Я вздохнула, опустила руки в воду и провела пальцами по поверхности, наслаждаясь ощущениями. Легкие всплески и исчезающие узоры поглотили меня с головой.

Река становилась громче, шумела в ушах. Серебристая чернота ее глубин вдруг замерцала едва видимой синевой.

Рядом с пальцами моих ног, глубоко внизу, засияло так, что я увидела проплывающих мимо рыбок, которые вскоре исчезли в темноте. Река пульсировала синим мерцанием, подталкивала меня вперед, звала меня…

Колени подогнулись, и я свалилась прямо в воду. Она накрыла меня с головой, ледяная и удушающая.

Тяжесть приглушенных звуков изменилась. В течении реки зазвучала чистейшая мелодия.

Она проникла мне в сердце, и ноты изменились, стали тише, почти шепотом. Шепотом, полным желания и…

Я запаниковала.

Ударилась ногами о дно и всплыла. По лицу катились капли, я никак не могла надышаться.

Нет.

Не может быть. Я ведь слышала.

Я слышала шепот воды – так же, как, должно быть, Солин слышал шепот огня.

Нет, нет, нет…

Я перешла на бег, насколько это вообще было возможно в воде. Быстрее, быстрее бы добраться до берега!

Едва слышная мелодия стала печальной, разрывающей сердце, едва ноги мои ступили обратно на землю.

Капли текли по нагому телу и впитывались в землю. Песня прекратилась, застыла на преследующей меня ноте, оборванная скорбью.

Я не могла пошевелиться. Слушала, как возвращаются жужжание насекомых, и трепет крыльев птиц, и шелест летучих мышей. Их песни стерли водную, унесли ее из моего разума – в ушах зазвучал хрупкий шелест листвы.

Меня затопило сомнениями, как когда-то страхом. Я выбежала из воды, и все для чего? Потому что что-то там услышала?

Вода всегда пела. Она всегда танцевала, резвилась и меняла местоположение.

Только это я и услышала… не так ли?

Солин объяснил, как именно огонь шепчет ему.

Он так ясно слышал пламя. Распутывал значение сообщений, которыми оно хотело поделиться с людьми. Должно быть, шептал он на языке, который Солин понимал. Языке, на котором говорил. А не тихой мелодией и синим свечением, которые явились ко мне.

Я тяжело опустилась на покрытую листьями землю и обвила руками свои холодные, мокрые колени.

Я прижалась лбом к ногам, и глаза снова защипало от слез.

Я была так счастлива, так благодарна, так уверена в том, что люди Нил были для меня теми самыми. Единственными людьми на всем свете. Мне так повезло, что они нашли меня! Я верила в простоту жизни. В то, что у каждого смертного был конец, как и у любого зверя, что я встретила во время своего путешествия. Ничто не живет вечно. Никто не способен призывать пламя, кроме солнца и молнии.

Я не знала о разных царствах и об их стихиях.

До сего вечера я не чувствовала никаких границ. Не знала, что такое запретные связи между избранными Квелисом и тремя остальными царствами.

Но теперь… теперь я чувствовала себя такой наивной.

Теперь я не знала, произошла ли я от огня или от воды. От земли или от воздуха. Я не знала, к какому племени принадлежу. Кем была глубоко внутри.

Мир и спокойствие, которые подарили мне люди Нил… всего этого я могла лишиться. Завтра вечером меня могут изгнать силой, заставить вернуться к бесконечному, полному боли поиску.

Свежие слезы повисли на моих ресницах, прокатились по щекам.

– Не плачь. Я совсем не знаю, что делать, когда ты плачешь.

Я подпрыгнула так высоко! Подскочила на месте и обернулась. Слезы тут же высохли.

Я провела рукой по лицу, сделав рваный вдох. Пытаясь найти нужные слова, пытаясь…

– Ты.

Незнакомец, которого я повстречала в полдень, сидел совсем близко, скрестив ноги. Он поднял плечи, положил руки на колени и сжал их в кулаки, закрыв свою наготу. Одна его рука в лунном свете выглядела здоровой, вторая же… я содрогнулась.

Рука его опухла и покраснела, рваная рана пульсировала алым даже в ночи. Он проследил за моим взглядом и сжал губы.

– Выглядит хуже, чем есть на самом деле.

Я в этом сомневалась.

Выглядела рана так, словно могла сделать его калекой на всю жизнь… или вовсе лишить ее.

Я отошла назад, снова зайдя в реку у самой ее кромки. Больше я шепота не слышала. И не видела синего свечения. Река как река, а я – просто девушка, которая смотрит на мужчину, что в прошлую нашу встречу пытался схватить меня и утащить с собой.

Пусть он был ранен… он все равно мог забрать меня с собой. Мог причинить мне вред.

Где же Син?

Мысль эта наполнила меня надеждой… и беспокойством. Надеждой – потому что Син защитит меня. Беспокойством – потому что она уже и так слишком сильно ранила этого мужчину. Что сделает с ним еще один укус?

Когда я видела рысь в последний раз? Когда она зашла в лупик Гият во время пира в честь наречения. И обратно не показывалась.

Значит, я сама по себе. И осознание это заставило меня дрожать от ужаса. Я подняла руку и приказала незнакомцу:

– Держись подальше!

Он склонил голову – его спутанные, грязные, темные волосы слились с окружающей нас ночной темнотой.

– Я не пошевелился, – он посмотрел себе под ноги. – И не пошевелюсь, если это тебя успокоит.

Он сжал губы, жилы на его шее напряглись. На мгновение он словно бы растерял дар речи… покачал головой и заморгал, словно ему сложно было сосредоточиться.

– Я не причиню тебе вреда, – пробормотал мужчина тоном темным, почти сердитым, но так тихо. – Я никогда не причиню тебе вреда. Я просто… хотел, чтобы ты это знала.

Он пожал плечами и скривился, окинул меня взглядом с ног до головы, задержавшись на моей наготе Я глянула на бизоньи меха, которые оставила на земле. Незнакомец прокашлялся.

– Я предпочитаю тебя без мехов.

Щеки обожгло жаром – я пригнулась, достала мех и быстро обернула его вокруг бедер. Пальцев я почти не чувствовала – завязала узелки, а потом закрыла руками грудь. Люди Нил предпочитали скрывать свою настоящую форму. И для этого наверняка была причина, и мне этого хватало – особенно рядом с незнакомым мужчиной.

– К-кто ты? – я приподняла подбородок. – Почему ты здесь? Как ты меня нашел?

– Ты уже знаешь, кто я, – он сердито хмыкнул и покачнулся, а потом поднялся на ноги. – А здесь я из-за тебя.

Он с усилием сделал глубокий вдох – мускулистую грудь явно щемило. Кожа его блестела от влаги, хотя в воде он точно побывать не успел. Волосы его были сухими, а на земле не осталось мокрых отпечатков ступней – значит, мужчина не плавал до того, как я пришла.

Лихорадка.

Слово это вдруг возникло в моей голове, и я поняла, почему Ния и остальные члены племени так боялись этой болезни. Как легко она лишала человека силы – незнакомец едва дышал. Как быстро она заставила его кожу посереть – он едва стоял на ногах.

Сердце сжалось, и я подошла к нему, не раздумывая.

– Тебе стоит присесть… не то упадешь.

Он втянул воздух сквозь зубы – живот его напрягся.

– С чего это ты вдруг обо мне беспокоишься?

– Тебе ведь нехорошо. Как тут не беспокоиться о больном человеке? У меня ведь есть сердце.

– А в полдень у тебя его как будто бы не было.

Я приподняла подбородок, словно бы защищаясь.

– В полдень я не была к такому готова.

– И я тоже, – он сделал небольшой вдох. – Думаешь, меня не потрясло так же, как тебя? Я наконец нашел тебя, но не смог узнать… думаешь, это не причинило мне боли? Боли, которую я не могу объяснить?

Он пожал плечом, не скрывая отчаяния и уныния.

– Я надеялся, что стоит мне найти кого-то из своего прошлого, и воспоминания вернутся ко мне. Но этого не произошло. Ты посмотрела на меня так, словно я был чудовищем. Ты вздрогнула, когда я до тебя дотронулся…

– Ты не чудовище.

– Откуда ты знаешь? – На его ресницы упал лунный свет. – Ты ведь меня не помнишь.

И я не знала, как на это ответить.

Незнакомец заполнил тишину теми же признаниями, что и в первый раз, – от них по коже побежали мурашки.

– Чем больше я провожу с тобой времени, тем больше уверяюсь: ты – та самая. Благодаря тебе сердце мое чувствует себя как дома. И я не остановлюсь… я добьюсь того, чтобы ты почувствовала то же самое. Даже если мне придется стоять здесь и умирать от боли и делать все для того, чтобы ты доверилась мне.

Я не могла отвести взгляда от дымных глубин его глаз.

– Я… я не знаю, что мне ответить.

– Скажи, что дашь мне шанс. Один шанс, чтобы доказать тебе: я – тот, кого ты потеряла, – он немного поразмыслил и наконец выдал: – Поцелуй меня.

– Что?

– В своих снах я познал твой вкус. Я уверен: если ты поцелуешь меня, мы все вспомним, и тогда…

– Не буду я тебя целовать.

– Пока не будешь, да, – он усмехнулся, а потом зашипел и поудобнее перехватил руку. – Ты – моя. Тебе просто нужно время, чтобы это понять. Я подожду.

– Не надо так говорить!

– Могу и буду, – его глаза сияли тьмой. – Потому что если ты не моя, то как объяснить видения? Они ведь у тебя тоже бывали? Помнишь, как я целовал тебя раньше? Как держал тебя в своих объятьях, любил тебя…

– Хватит. Прошу… довольно.

Сердце заколотилось от его слов.

От одних только слов!

Я прижала ладони ко рту.

Ох, нет…

Он говорил на том же лиричном, глубинном языке, на котором обратился ко мне в первый раз – тогда, в травяном море. На языке, который раскрывался в моей голове сам по себе и подарил мне способность понимать его.

Это не пламенийский язык. Это язык незнакомца.

Язык, который пришел ко мне из сердца. Язык, от которого веяло домом. По коже разбежались мурашки.

Если Солин об этом узнает…

– Г-где ты выучил этот язык? – прошептала я, глядя на редкие деревья.

Убеждаясь, что мы здесь одни.

Он сглотнул и осторожно обнял свою раненую руку. В лунном свете кожа его болезненно сияла серебром. Незнакомец открыл рот, чтобы ответить, а потом провел языком по губам и пожал плечами.

– Должно быть, я знал его до того, как потерял все остальное.

– А что ты помнишь еще? Другую страну – помимо этой? Людей с дарами, которые они получили от воды, воздуха и земли?

– Таких же, с которыми живешь ты? Они могут призывать огонь и держать его в ладонях, не обжигаясь.

Я замерла.

– Ты это видел?

– Я за тобой наблюдал.

– Всю ночь?

Он кивнул.

– Я думала… думала, что Син тебя прогнала.

– Син? – прохрипел незнакомец своим низким голосом.

– Рысь, – я опустила голову. – Мне… мне жаль, что она на тебя напала. Не нужно было тебя прогонять. Это было… не очень-то вежливо с моей стороны.

Я подошла поближе – меня тянуло к нему вопреки собственной воле. Я не могла бороться с тем, какую легкость чувствовала в его присутствии. С жаждой узнать больше.

– Я не просила ее причинять тебе вред. Я пыталась ее остановить.

– Ты пыталась… а потом я тебя слишком сильно напугал, – губы его изогнулись в полуусмешке. – Я не хотел. Я просто…

Он тяжело вздохнул и продолжил:

– Я увидел тебя после стольких дней и… не смог себя контролировать. Не смог удержать рвущиеся наружу чувства. Из-за тебя я чувствую…

Он мягко выдохнул и не договорил.

– Что?.. – спросила я, сама себя удивив. – Что ты чувствуешь?

Он переступил с ноги на ногу, и его мужское естество начало набухать.

– Ты знаешь что. Я ведь тебе все сказал, – незнакомец опустил взгляд на мою голую грудь, которую я все еще закрывала руками. – Ты бродишь в моих мыслях с тех пор, как я себя помню. И когда ты мне снишься… я всякий раз просыпаюсь с пустотой внутри. Она заставляет меня умолять о большем. О чем-то. Но даже просто быть рядом с тобой… этого достаточно. Я снова могу дышать. После целой вечности, в которой задыхался.

На глаза навернулись слезы.

– Прости. Мне так жаль… твоя рука…

Он мягко улыбнулся.

– Не ты в этом виновата. С диким зверем можно подружиться, но у них есть и своя воля, – он подошел поближе, и кожу закололо. – Ты не должна винить себя и за то, что я вернулся, хотя должен был уйти. Я не смог… я должен был взглянуть на тебя еще раз. Пусть даже твоя рысь укусила бы меня снова.

Я коснулась его изодранной руки. Голос его задрожал.

– Я не стану врать – мне больно. Очевидно, что я чувствую себя не очень хорошо. Но в поступках рыси ты не виновна, – незнакомец поймал мой взгляд. – Я с радостью перенесу еще тысячу таких укусов… если это поможет тебе меня вспомнить.

Я покраснела.

Он говорил с той же мудрой уверенностью, с какой говорил и Солин… но вокруг глаз незнакомца не расползались морщины, а тело еще было сильно. Если бы я знала, в какой год родилась… то подумала бы, что незнакомец старше меня лишь на пару.

Пару лет, за которые мы могли узнать друг друга. Путешествовать вместе, любить… или пару лет, в которые мы никогда не встречались, и все те дрожащие, пульсирующие ощущения, что он мне дарил, были неправильными. Просто путали меня.

– Я не знаю, во что мне верить, – я провела рукой по сжавшейся груди.

– Скажи, что веришь в нас. Этого будет достаточно, – мужчина подошел еще ближе – осторожно, медленно, следя за тем, чтобы я не убежала.

Он понизил голос – теперь голос незнакомца темным шепотом щекотал мне кожу. Он все еще говорил на языке, которому меня научил. Языке, неизвестном людям Нила.

– Я не стану торопиться. Постараюсь тебя не пугать. Но я не стану отрицать, что внутри меня живет голод. Вот здесь, – он похлопал себя по сердцу и сжал пальцы в кулак, прижав его к груди. – С тех пор как я нашел тебя, пустота, о которой я говорил, исчезла. На ее место пришла уничтожающая меня надежда.

Он сделал еще шаг – теперь мы стояли так близко, что могли коснуться друг друга.

– Я выбрал тебя в тот самый момент, в который увидел. И меня не волнуют воспоминания, что я утратил. И видения, которые не могу разобрать. Меня не волнует напавшая на меня рысь. Мне все равно, что из-за нее я ослаб и не могу вернуться домой. Я нашел тебя, – незнакомец чуть склонил голову, и его спутанные темные локоны шевельнулись. – И этого достаточно. Более чем достаточно. Для меня это все.

Я громко втянула воздух сквозь зубы – под его взглядом я чувствовала себя живой.

– Я умирал, – пробормотал он; тьма ночи оплела нас, спрятала в крошечном коконе от всего мира. – Я хотел умереть. Одиночество слишком болезненно. И эта пустота… бесконечный, ужасный поиск. Я больше не мог этого выносить.

Глаза его блеснули темным серебром.

– Я сдался в ту ночь, когда Салак и его охотники нашли меня. Я думал, что он меня убьет. Был так благодарен ему за это. За то, что все скоро закончится. Но… он вернул меня к жизни. Выбрал меня в тот самый момент, когда мы встретились. Он не знал меня. Ему не нужно было узнавать, какой я человек, чтобы спасти меня. Он выбрал меня… так же, как я выбираю тебя.

Я закачала головой – внутри все плыло.

– Люди Нил спасли меня точно так же. Они привели меня в свой дом и вылечили. Без их помощи я бы умерла… но даже они будут судить меня за то, кем я являюсь.

– Просто они не видят того, что вижу я.

– А что ты видишь? – выдохнула я.

– Что ты – моя. Принадлежишь мне, и мне все равно, хочешь ли ты меня в ответ. Я стал твоим в тот миг, когда мы повстречались, – он подошел совсем близко, сделал глубокий вдох и навис надо мной, чуть прикрыв глаза. – Когда я смотрю на остальных членов твоей стаи, я не чувствую того же, что чувствую, когда смотрю на тебя. То притяжение. Желание коснуться тебя. Жажду быть рядом.

Я покрепче обхватила себя руками. Какой он честный! Как пронзительно смотрит на меня… и как открыто реагирует мое тело. Кровь кипит от жара. Кончики пальцев колет, а в животе словно раскрываются алые крылья. Между нами будто мелькает молния… и гром – удары моего сердца, и оно бьется и ревет от разрушающей силы.

Но что-то было не так. Что-то тут не сходилось. Какое-то слово…

Я поймала его, радуясь тому, что смогла отвлечься. Использовала его, чтобы вернуться в реальность.

– Ты сказал «стая». Моя стая… – качнула головой. – Люди Нил не стая. Они племя. Семья.

Незнакомец замер. Лихорадка окрасила его кожу в другой цвет.

– Салак совсем не похож на смертных, с которыми ты живешь.

– Ч-что же он такое?

– Мой отец, мой защитник. Мой друг, – губы его тронула легкая улыбка. – А еще он волк… альфа. Лучший охотник, лучший добытчик в стае. Это он нашел меня и решил накормить вместо того, чтобы съесть. Думаю, именно его стая шла и за тобой. Он тебе не угроза. Он позаботился бы о тебе так же, как позаботился обо мне.

Перед глазами быстро замелькали воспоминания.

Нависавшая надо мной тень кровожадной стаи.

Закрученные в спираль рога мохнатых убийц, следивших за мной из теней. Они только и ждали, чтобы я споткнулась и истончилась. Их вой в тишине… он будил меня посреди ночи, я резко вскакивала и продолжала идти. Продолжала бежать, едва дыша, – лишь бы держаться подальше от их челюстей.

Я отскочила от незнакомца, разорвав искрящую между нами связь.

– Ты ошибаешься. Волки никогда не станут спасать умирающее существо. Оно для них – легкая добыча. Что тут думать!

Мужчина пожал плечами, чуть расширив ноздри, и снова пошевелил раненой рукой.

– Да, волк – дикий зверь, совсем как твоя рысь. Но у них есть своя воля и своя цель.

Тревога вернулась. Я окинула взглядом деревья. Солин наверняка сидит в своем лупике, может быть, даже в трансе, слушает свой драгоценный огонь. Ния и Гият ушли спать, забрались в свои меха. И пламя, которое горело всегда… за ним будут следить, чтобы оно жило всю ночь.

Люди Нил были смертными. Такими же, как я.

И как он.

Но его нашли те же волки, которые охотились на меня. Которые преследовали меня. И он хотел увести меня к ним? Для чего? Для того, чтобы они меня съели? Чтобы он меня съел?

Я попятилась и пробормотала:

– Тебе лучше уйти.

– Но… – он яростно замотал головой, не дав вырваться из горла стону, – незнакомец все еще боролся с лихорадкой в своей крови. – Я ведь доказал, что не причиню тебе вреда. Я хочу, чтобы ты пошла со мной.

Плечи его напряглись.

– Вернись со мной домой. Там ты будешь в безопасности.

Я так и не опустила руки – отошла к реке и зашла в воду. Больше, еще больше шагов между нами… Вода коснулась моих щиколоток, словно готовый защитить друг.

– Иди домой, к своим волкам.

В голове зажглась дурацкая, тревожная мысль.

Может, и нет никаких волков.

Может, разум его тоже болен – как и тело. Может, он бредит, и его преследуют галлюцинации… как и меня, когда я шла по миру одна. Мне снилось, что я нашла тех, кого люблю. Виделось, как ем сочный апельсин в самые жаркие, сухие дни, как нахожу теплое убежище в самые мокрые, самые беспощадные ночи.

Я могла покляться, что ближе к концу, когда голод и жажда свели меня с ума, я часто видела всякое. Возможно, и с незнакомцем происходило то же самое. Может, он жил один, и все сказанное было лишь фантазией изголодавшегося по общению ума. Он бы почувствовал то, что чувствует ко мне, к любому встреченному человеку.

Кольнуло пониманием, а потом – грустью.

– Скажи, что ты пойдешь со мной, – мужчина сделал шаг вперед и скривился, когда пальцы его ног коснулись холодной реки; раненую руку он придерживал за длинный стебель, который скреплял разорванную кожу. – Нам суждено быть вместе.

Если он не покажется лекарю, то умрет. Все, что он говорил, может оказаться неправдой. И если нет никаких волков, то и пещеры нет. А если нет пещеры, он пропадет в травяном море и к утру, скорее всего, погибнет.

От мысли этой в животе что-то оборвалось.

– Разве ты не хочешь узнать, почему нас тянет друг к другу? – он протянул ко мне здоровую руку, согнул пальцы. – Разве ты не чувствуешь того же?

Он подходил все ближе и ближе, и его дымчатые глаза не отрывались от меня. А потом брови его взметнулись вверх, и он поскользнулся.

Поскользнулся на устланном водорослями дне и раскинул руки, пытаясь сохранить равновесие. Ему это почти удалось… но вышло боком.

На лице мелькнула вспышка боли – незнакомец зажмурился и закачал головой. На коже его выступили новые капли пота. Дыхание участилось. Он снова открыл глаза, но голос его звучал уже не так требовательно.

– Прошу, не отсылай меня обратно.

Сердце пропустило удар.

Он буквально растворялся прямо на моих глазах.

Кожа его становилась все серее и серее – с каждым ударом сердца.

Все во мне кричало о том, чтобы подойти к нему и отдать все, что бы он ни попросил. Ему нужно сохранить силу, но, если я коснусь его… не думаю, что жизнь моя останется прежней.

– Прошу… – он потянулся к моему локтю, и земля ушла тут же у него из-под ног во второй раз.

Незнакомец покачнулся.

На этот раз остановить падение ему не удалось, и он со всплеском ухнул в реку. Течение сияло едва уловимым синим блеском – оно попробовало незнакомца на вкус и начало утаскивать глубже… По воде пошла рябь, и сквозь нее я увидела больше синих вспышек.

– Я сделаю все, о чем попросишь, – выдохнул он и поймал мои губы своими. – Все, что угодно… кроме этого. Я не отпущу тебя, как бы запретна ты ни была…

Видение моргнуло и пропало.

Какое-то время я просто смотрела на течение реки, пытаясь справиться с переплетением прошлого и настоящего.

Помоги же ему!

Я заторопилась и понеслась глубже, прямо в течение. Опустила руки туда, куда его утащило. Провела по воде несколько раз, прежде чем найти его горящую от лихорадки кожу. Я вцепилась пальцами в его запястье и со всей силы дернула, вытаскивая из воды.

Он не говорил. Не дышал.

Я подтащила его к берегу и упала на колени, прижала к себе – голова его болталась из стороны в сторону. Кожу закололо: я коснулась незнакомца, но не почувствовала в нем жизни. Никакой яростной веры или ужасающей уверенности.

– Дыши! – я затрясла его, и голова его заболталась еще сильнее.

Как же ужасно! Уверенность и страсть, которыми он прежде потрясал как оружием, угасли. Замолкли, как молчат мертвые.

– Давай же! – я нажала на его спину, подтащив тело на берег.

Бедра и ноги остались в воде. Я склонилась над ним и похлопала по горячей щеке.

– Дыши! Ты должен дышать!

Но он не отзывался.

Вода вихрилась в синих всполохах, касаясь ступней, которые оставались в ее владениях. Жалобная, преследующая меня песнь вернулась, и по коже разбежались мурашки. Внутри защемила тоска.

Песнь звучала будто бы откуда-то изнутри – и в то же время снаружи тоже. От него, от реки, от луны и от звезд. И когда музыкальные шепотки проникли в мою кожу и заиграли свою скорбную мелодию глубоко в моих костях, лежавший у моих колен мужчина дернулся и задышал.