Незнакомец

Я видел, как она ушла.

И последовал за ней, когда она побежала.

Она не слышала моих шагов – смахивала слезы и петляла в высокой траве. Белые волосы развевались за нею, оставляя позади оранжевый и красный блеск, что дарило ей пламя, пока она сидела у костра.

Огонь.

Я все никак не мог представить, как такую опасную штуку смогли приручить.

Когда я впервые прокрался поближе к шуму и людям, к запаху еды и к вьющемуся в воздухе дыму от костра, я боролся с собой, потому что каждая клеточка моего тела умоляла о том, чтобы я сбежал в обратном направлении. Если хоть единый уголек попадет в траву, сухие побеги подхватят пламя, и их пожрет в одно мгновение.

Но я подбирался все ближе, потому что решил узнать, жаждал узнать, опасно ли это пламя для моей стаи. Сердце билось как бешеное и изливало ритмично кровь из раны, дышать становилось все труднее. Я закутался в тени и двигался бесшумно, как учил меня Салак. Я огибал сухие ветки и траву – они могли предать меня. Я скользил в грязи и выжидал, чтобы лишний раз не задеть стебли с семенами. Те, кто говорил и смеялся, не должны были увидеть меня.

Я не сразу добрался до нужного места – рука постоянно пульсировала от боли, но тяжелый плащ тьмы был мне союзником. Когда я опустился на живот, кожа моя была вся вымазана землей. Я прищурился и посмотрел на совсем иной мир.

Мир, в котором существовал не только я, но и другие такие же, как я. Не только девушка. Столько людей, сколько я никогда не видел. И дети тоже. Юные люди, которых передавали из рук в руки, сажали на колени, и те смеялись и пищали, напоминая мне об играющих друг с другом волчьих щенках. Сердце сжалось – я скучал по дому.

Большую часть ночи я просто наблюдал.

Я видел, как люди передают друг другу большие подносы с едой, и боролся с голодом, пока они наедались до отвала, и пили из выточенных из кости чашек, и курили тонкую длинную штуку, которая изрыгала едкий дым – он спиралями поднимался в небо вместе с дымом от костра. Костра, которому они, похоже, поклонялись.

И никто не беспокоился, хотя они танцевали и ели рядом с самой смертью.

Никто не боялся искр и треска огня, когда тот съедал очередной кусок особого вкусного дерева. Люди радостно заменяли его другим поленом из наваленной у границ деревни кучки. Их пальцы касались жара, когда они бросали в пламя остатки обеда или другие ненужные ветки. Кожа их оставалась чистой.

У меня волосы на загривке вставали дыбом. Они ведь были смертными. Такими же, как я.

Кровью и костьми – существами, рожденными от земли. А потом они вдруг воздели руки к небу, и на ладонях их появилось пламя. И так я понял, что они совсем не похожи на меня.

Они вышли из огня. А огонь был моим врагом.

Огонь был врагом любого зверя, и я проглотил рвущийся наружу рык, когда высокий мужчина с полными бусинами волосами загорелся ярче остальных: он развел руки в стороны и проявил скрытую в них силу. Ее хватило бы на то, чтобы сжечь мой дом и каждого волка, которого я называл своей семьей.

Мне хотелось разорвать ему глотку только за это.

Хотелось ворваться в деревню и остановить их, пока не поздно.

Они, должно быть, дураки, раз думают, что огонь можно приручить и контролировать.

Это не так.

В конце концов он выскользнет из своей тюрьмы и сожжет весь мир. Если бы не она, я бы ушел.

Я бы сбежал подальше, вернулся в пещеру – неважно, раненый или нет – и собрал стаю для охоты. К утру мы бы разделались с опасностью. Волчьи зубы остры и точны. Я бы с радостью воспользовался силой Салака и его охотников, если это поможет сохранить жизни другим животным. Защитит их от этих смертных и их огня.

Но она.

Как только я увидел ее, сидящую рядом с другой женщиной близ ненавистных мне языков пламени, я понял, что не смогу уйти. Я не отрывал от нее взгляда. Она притягивала его. Между нами словно бы существовала невидимая связь, которая тянула меня, вела меня. Всегда позволяла мне найти ее.

Я следил за ней весь вечер, не обращая внимания на все еще сочащуюся кровью руку и на тупую боль, которая вскоре сменилась онемением. Пальцы работали, но сила из них ушла. Рука ослабела, и это беспокоило меня, но я не знал, как ее починить. Я покрыл рваную рану грязью, чтобы остановить кровотечение, и обернул руку длинным стеблем травы, завязав его у локтя, чтобы удержать откусанные куски вместе.

После того как я сбежал от рыси, я думал вернуться к Салаку, в безопасность волчьей пещеры. Но как только рысь отстала от меня, бросила свою охоту, я остановился. У меня закружилась голова. Дым вился далеко на горизонте.

Наступили сумерки, медленно переходящие во тьму ночи, и кожа моя покрылась потом.

Я стоял посреди огромного моря травы, пытаясь решить, что же делать. Я мог вернуться к своей стае… или… я мог вернуться к девушке.

Я не думал, что мне хватит сил, чтобы добраться до Салака и затем вернуться сюда. По крайней мере, не с такой раной. Только после того, как я вновь наберусь сил и поборю болезнь, которая теперь жила в моей крови.

Но к тому времени… может быть слишком поздно. Она сказала, что жила с другими мужчинами.

Мужчинами, которые угрожали счастью, которое она могла подарить мне.

Я пригнулся к земле – сердце сжала другого рода боль.

Девушка довольно бессердечно дала понять, что не хочет пойти со мной. Она вообще не хотела иметь со мной ничего общего.

Но… я хотел ее.

Только ее.

Даже сейчас, когда увидел столько смертных в одном месте, я хотел лишь ее одну.

Я покачал головой, чтобы избавиться от болезненных, липких мыслей, и сосредоточился на девушке. Расползающаяся по крови слабость повлияла и на мой рассудок тоже. Все вдруг стало таким сложным.

И тут она побежала. Я последовал за ней.

Я побежал быстрее – девушка проглотила стон и тоже припустила. Бежала она бездумно. Но она оставила племя. Оставила огонь.

Она выскользнула во тьму и побежала так, словно ей причинили боль. Она спотыкалась. В глазах стояли слезы.

Мне это не понравилось.

Мне не нравилось видеть ее боль. Пусть даже именно из-за нее рука моя не работала как следует, а в глазах иногда двоилось.

Она не остановилась, пока я не почуял запах чистой воды.

Я облегченно вздохнул, радуясь тому, что теперь от кожи моей будет пахнуть не прилипчивым дымом, а чистотой реки. Девушка замедлилась, и я тихонько последовал за ней. Босые ноги ступали туда, где я не смог бы наделать много шума. Я чуть раскрыл губы и дышал часто, так тихо, как только мог.

Волки охотились гораздо лучше, чем я. Шкуры скрывали их в траве. Их запах смешивался с запахами земли и леса. Но даже так девушка не увидела меня, когда обернулась и посмотрела прямо туда, где в траве прятался я. Она проскользнула в небольшую долину, к реке, которая высекала в травяном море свой путь.

На берегах ее росли ивовые деревья: их тяжелые ветви с тонкими листьями нависали над водой. Их стволы сияли в лунном свете серебром. Тихое бормотание реки и свист воды по камням уняли мой страх перед огнем.

Удары сердца стали ровнее.

Даже боль в руке, казалось, чуть поутихла. И это спокойствие провело меня туда, где была она. Чтоб побыть с ней наедине. Вдали от остальных. Чтобы забрать ее с собой.

Я потер свою разорванную руку… как же лучше к ней подойти?

Я мог бы снова перекинуть девушку через плечо, но сомневаюсь, что у меня хватит сил на то, чтобы донести ее до пещеры стаи. А вдруг ее рысь снова на меня прыгнет? В следующий раз мне может уже не так сильно повезти.

Меня накрыло внезапным беспокойством.

Я опустился на колени и оглядел качающуюся вокруг траву. Хорошенько прислушался – не слышно ли характерного стука лап по земле? Вдохнул воздух – не тянет ли кошачьим мускусом?

Ничего.

Девушка была одна.

Но, опять же, она была одна и тогда, когда я нашел ее. Рысь появилась позже, словно попавшая в беду девушка призвала ее.

Я нахмурился.

Возможно, зверь этот был к ней привязан? Так же, как буду однажды привязан и я? И рысь эту тянет к ней силой мысли. Она всегда чувствует, что с девушкой происходит. И жаждет ее защитить.

Новый план.

Рысь не была мне врагом – она не нападет, пока я не причиню девушке вреда.

И если я смогу доказать этой кошке, что просто хочу найти для девушки лучший дом, подарить ей лучшую жизнь, то, может, тогда рысь отправится с нами. Она тоже может стать волком и повернуться спиной к тем, кто поклоняется огню. Салак не станет возражать, если я приведу в стаю еще кого-нибудь.

Я кивнул – мудрое ведь решение! – поднялся и скользнул в траву, пятнистую от лунного света, прошел по короткому спуску к реке и к сидящей на берегу девушке.