Девушка

На входе в деревню я чуть не упала – Син рядом, в руках пустая корзина, сердце бешено колотится.

Неужели он тот самый?

Тот, что на вкус как полночь и мед. Меня затошнило.

Жестокий.

С ледяным сердцем.

Если он тот самый, то почему я не узнала его? Почему лицо его так же незнакомо мне, как все лица мужчин из племени Нил? Почему воспоминания не хлынули потоком в тот момент, когда он нашел меня? В благодарность за это…

Я вздрогнула: Син выдохнула где-то рядом.

О, как он смотрел на меня… какая в его взгляде жила скорбь. Сколько мольбы было в прикосновениях. Он не был угрозой, хотя страх убеждал меня в обратном. Он просто потерялся… совсем как я. Потерялся и ничего не понимал. И был так ужасно одинок.

Что же я наделала?

Мне стоило привести его с собой. Я должна была остановить Син.

Я должна была…

– Девушка? – Ния прервала поток моих мыслей.

Я бросилась к лупику Солина, мертвой хваткой вцепившись в пустую корзину. Наши взгляды встретились – глаза Нии сияли дружелюбием, но потом они вдруг затуманились и всмотрелись в меня повнимательнее.

– Во имя огня, что случилось?

Она схватила мою корзинку, бросила ее на землю и прищурилась – на животе моем алела кровь. Кровь, которая брызнула из раны того мужчины, когда в него вцепилась Син. Мужчины, который носил на теле такую же метку, какая была и у меня. Который ничего не помнил – так же, как я. И который вдруг начал понимать два разных языка.

Совсем как я.

Родилась ли я со знанием того первого языка, на котором он заговорил? Почти лирический, глубинный язык, что шел из сердца, а не от разума. Или пламенийский был моим родным? Когда Ния нашла меня там, у реки, я умирала. Разум мой плыл, почти отделившись от смертного тела, когда она впервые заговорила. Я не могла вспомнить, понимала ли Нию с самого первого слова, или мой разум медленно разбирался в ее языке, заставил меня – и себя – понять его. Совсем как недавно, с тем странным языком, на котором говорил мужчина.

Мужчина, которого ранили. Он потерял столько крови…

– Отвечай мне! – Ния схватила меня за локоть, взгляд черных глаз замер на запекшейся крови на моей коже. – Кто-то ранил тебя? Актор или, может быть, Кивва…

– Нет, – я закачала головой и выхватила руку из ее хватки. – Это не они.

Я огляделась и скривилась, когда поняла, что другие члены племени бросали на нас любопытные взгляды, не отрываясь от своей полуденной работы. Син снова фыркнула и побежала вперед, нырнув в опоясывающую деревню траву – только мелькнули два ее хвоста.

Неужели она побежала за тем мужчиной, которого ранила? За тем, кто рычал так же яростно, как охотившиеся на меня волки?

Может, он умер?

Мог ли кто-то выжить после подобной раны?

Мне не стоило прогонять его!

Пусть он коснулся меня, испугал, пытался забрать с собой силой… все это неважно. В ушах стоял полный боли вопль, когда клыки Син вгрызлись в его руку, и…

– Девушка, ты меня пугаешь, – Ния опустила голос до шепота. – Поговори со мной. Помни, ты можешь рассказать мне обо всем. Я сохраню твои слова в тайне. Так расскажи же мне… что случилось?

Я тяжело сглотнула и обхватила себя за плечи в попытке скрыть кровь.

– Это не моя. Это… там… – я закусила губу.

Стоит ли рассказывать о грязном нагом мужчине, гуляющем в травяном море? Мужчине, в чьей коже будто бы жила полуночь, хотя над головами нашими сияло солнце. Мужчине, чьи темные, спутанные волосы, полные листьев, касались плеч и чьи глаза были полны дыма и такие же таинственные, как тени?

Голос его звучал низко, словно раскатывающийся над горизонтом гром. Его тело будто бы выточили из камней, что подпирали горы. И метка на его бедре… на том же месте, что и у меня… она тоже кровоточила.

Все в нем было насыщенным, диким и настоящим.

Меня тянуло к нему. Я чувствовала его, но… не могла вспомнить. И это сломало его – он смотрел на меня с такой надеждой! К горлу подкатила тошнота. И вина.

Из своего лупика вдруг вынырнула Гият – ее жилище находилось недалеко от лупика Солина. В руках она несла корзину свежих речных камышей – наверняка собиралась присесть у костра в центре, чтобы свить еще несколько чаш для еды и циновок, которыми покрывали землю в домах.

Гият скосила на меня взгляд. Посмотрела недолго. Прищурилась. А потом сменила курс, добравшись до нас в несколько широких шагов.

Ния слегка замерла и скрестила на груди руки.

– Гият, никому не рассказывай, прошу.

– Никому не рассказывай что? – любопытное дружелюбие в ее взгляде сменилось беспокойством: она заметила кровь на моем животе. – Ох, ради огня… что случилось?

– Она не говорит мне, – пробормотала Ния. – Только моргает, и все.

Гият посмотрела на меня еще мгновение, а потом схватила за руку и потащила в сторону лупика Солина. Ния пошла следом за нами.

Как только тяжелая шкура бизона закрыла нас от мира, Гият выпустила мою руку и положила корзину с камышами на землю у входа. Небольшой очаг ждал, когда в нем разожгут костер. Меха, на которых спал Солин, были аккуратно сложены. Мои меха – по другую сторону лупика – были свернуты и уложены в углу. Я делала так каждое утро, стараясь не занимать много места.

– Чтец огня сейчас с Тралом и Типту, – Гият подошла к большой деревянной чаше с водой для питья, готовки и уборки. – Они готовят небольшой пир в честь своего новорожденного сына, так что у нас есть время, чтобы поговорить наедине.

Она подхватила с пола одну из выточенных чаш, зачерпнула немного воды, захватила кусок звериной шкуры, который использовали для мытья рук и лица, а потом подошла ко мне.

Я позволила Ние подвести себя к циновкам вокруг пустого очага. Никто не произнес ни слова. Гият намочила кусок кожи и подала мне, выгнув одну бровь.

Я приняла подношение и моргнула, вода полилась сквозь пальцы.

– Смой этим кровь, Девушка, – прошептала Гият.

Взгляд ее был полон тревоги.

Женщины обменялись взглядами, а я покачала головой, пытаясь избавиться от видения: Син рвет мужчину на части. Того самого мужчину, который смотрел на меня так, словно я держала в руках его сердце.

Я содрогнулась и смыла с себя его кровь.

Вода была холодной, а кожа моя теплой – и я вспомнила о его прикосновении. Его пальцы были такими грубыми и грязными, но в то же время прохладными и освежающими под палящими лучами солнца. И когда его кожа соприкоснулась с моей…

Я сглотнула.

Он был прав.

Меня словно ужалили.

Его прикосновение будто бы ударило меня – с такой силой… так, что я не могла этого описать. Я почувствовала всю полноту этого прикосновения – и всю возможную боль. Прикосновение это было таким явственным, таким болезненным, что я забыла поднять взгляд в небо в ожидании наказания.

– Вот и славно, теперь ты чистая, – Гият забрала у меня грязную шкурку и положила ее на перевернутое бревно, лежащее рядом, – его использовали вместо стула или стола. – А теперь…

Она прищурилась и посмотрела на меня, а потом на Нию.

– Расскажи нам, что произошло, – Гият провела языком по губам и добавила: – Мы потеряли тебя из виду там, в траве. И когда мы разошлись в стороны, пока собирали семена, я подумала, что ты пошла обратно в деревню. Что случилось? Что ты видела? Кто поранился? Животное?

– Не совсем, – прошептала я, приобняв теперь мокрый живот. – Не животное.

Девушки замерли. Они не говорили – ждали, когда я продолжу.

Я резко подняла голову, заслышав уверенный глухой стук четырех лап – шкуры у входа затрепетали, распахнулись и пропустили вперед ловкую рысь.

Ния молча потрепала Син по мускулистому боку, когда та прошла мимо. Син подошла ко мне, уткнулась в грудь своим юношеским лбом и детскими рожками. Изо рта моего вырвался выдох. Рысь заскулила и упала мне на колени. Два хвоста легли на циновку, и зверь положил свою голову мне на руки.

Тишина становилась все более тяжелой: женщины из племени Нила не могли не увидеть покрывающую пасть Син и ее серебристо-белую грудь кровь.

– О, нет… – содрогнулась Гият. – Она не… она кого-то убила?

Девушка откинулась назад и приложила ладони ко рту.

– Кого? Кого она убила?

Син снова заскулила и еще сильнее уткнулась мне в руки – будто бы прося прощения. Какая-то часть меня хотела помучить ее, сделать вид, что я не понимаю извинений… ей не стоило нападать на того мужчину. Если бы рысь этого не сделала, он мог бы вернуться сюда со мной. Мог бы сидеть здесь, прямо сейчас, готовый присоединиться к пиру… его наверняка приняли бы с распростертыми объятьями, как и меня.

С другой стороны, если бы Син не бросилась на него, мужчина мог бы утащить меня с собой. Он ведь перекинул меня через плечо и побежал в другую сторону, подальше от моих новых друзей… друзей, которые спасли мне жизнь и подарили крышу над головой. Подарили дом.

Так что на самом деле Син не нужно было просить у меня прощения. Лишь благодаря ей я сидела сейчас в этом лупике. Она защитила меня безо всяких вопросов. Сделала то, что считала правильным, – ради своей стаи.

Мне не следовало ее останавливать.

Мне стоило бы настоять на том, чтобы привести того мужчину с собой в лагерь – чтобы лекари Нил смогли поставить его на ноги. Но те тени…

Они появились из ниоткуда и так зловеще обвились вокруг его ног. И вокруг Син тоже – она закричала и начала драться с ними еще яростнее, чем прежде.

Незнакомец будто бы пришел сюда из другого мира.

Он был магическим существом.

Другим.

Тяжко вздохнув, я обняла рысь и чмокнула ее в макушку.

– Спасибо, что защитила меня, Син, но в следующий раз…

– Следующий раз? – взорвалась Ния. – Какой такой следующий раз? Она защитила тебя? От чего? От кого?

С рысью на руках говорить было легче.

– Я отошла слишком далеко – дальше, чем думала. Совсем с головой погрузилась в собирательство и не заметила, как далеко забралась. А потом услышала что-то позади. Я думала, это вы пришли за мной сообщить, что дела на день закончены, и пора отдыхать, но там стоял… мужчина.

– Мужчина? – бледная кожа Гият порозовела. – Что за мужчина? Один из наших?

Я покачала головой.

– Я его никогда прежде не встречала.

– Странник? Бредущий из деревни в деревню по Квелису? Рассказывающий истории и новости издалека?

– Я… не думаю, что он был странником.

Я снова представила незнакомца. Его дикость. Его ярость и резкость. Он него пахло землей и мхом – словно он жил там, куда озаряющее нас солнце не заглядывало.

– Он был один, – я покачала головой, буквально выталкивая слова изо рта. – Он говорил на другом языке, но я все равно как-то смогла его понять.

Я тяжело сглотнула и обвела взглядом обеих девушек.

– О-он сказал, что искал так же, как и я. Что потерял память и не знает, где живет его племя.

– Он совсем как ты! – охнула Ния, присев на колени, – ее меха задвигались, когда она глубоко вздохнула. – Клянусь огнем, Девушка! Он ведь мог прийти оттуда же, откуда пришла ты. Он наверняка тебя знает! А ты его узнала? Почему ты не привела его сюда?

Син заскулила и еще сильнее обвилась вокруг меня – будто бы знала, что я виню ее в содеянном. Я погладила рысь по голове и пробормотала:

– Он попытался забрать меня с собой – к семье, которая спасла его. Он был довольно… настойчив, – я пожала плечами и не стала сообщать о том, что мужчина перекинул меня через плечо и побежал быстрее, чем любой из смертных, кого я встречала. – Тогда Син на него и напала.

Женщины молчали.

Они посмотрели на Син словно бы по команде – на нее и на ее окровавленный рот.

– Она укусила его? – спросила Ния.

Я кивнула.

– Очень сильно.

– Насколько сильно?

– Прокусила руку до самой кости, – по спине побежали мурашки, сердце заколотилось как бешеное.

Что, если он потерял сознание и лежит теперь там, в траве? Что, если он не выжил? Что, если подхватил лихорадку, или еще какую болезнь, или…

– Нужно найти его. Если он ранен, ему нужен лекарь, – решительно заявила Гият. – Уэй ему поможет.

Я удивленно моргнула.

– Ты готова это сделать? Помочь ему? Даже несмотря на то, что он пытался меня украсть?

Даже несмотря на то, что он кровоточил тенями?

Гият встала на колени, совсем как Ния.

– Если он – как ты и в самом деле ничего не помнит… Если у него никого нет, то тогда, полагаю, его поведение можно объяснить. И можно понять. Ты вряд ли помнишь, потому что постоянно теряла сознание, когда мы принесли тебя в деревню… но пока ты приходила в себя, ты пыталась выбраться из мехов и продолжить поиск. Ты очень настойчиво это делала – говорила, что должна найти то, что потеряла. Ты говорила о вещах, нам не понятных.

– О каких таких вещах? – спросила я. – О каких…

– О солнечном свете, который убивает жизнь, и о луне, которая дарит смерть – вечное убежище, – разнесся по лупику голос Солина – он вошел в жилище.

Снаружи сияло оранжевыми, фиолетовыми и золотыми красками солнце. Солин опустил шкуру у входа, сцепил пальцы перед мехом, опоясывающим его бедра, и направился к нам. Он не остановился, пока не навис над нами – его темная кожа блестела от жары, с волос свисало множество вырезанных бусин. Бусин, которые я помогла сделать – меня научили этому старшие женщины племени. Они собирали древесный сок, скатывали его, прокалывали и запекали в огне.

– Что вы трое задумали? Говорите о галлюцинациях Девушки в ее целебном сне? – голос Солина прозвучал резко, почти грубо.

Я никак не могла отдышаться.

Что Солин сделает, если узнает о мужчине – таком же, как я? О мужчине, который пытался сделать меня своей? Пошлет ли он за ним охотников?

– Девушка встретила в травяном море незнакомца, повелитель духов, – Ния легко и грациозно поднялась с места. – Он потерял память – совсем как она. И хотел забрать ее с собой.

Ния скосила взгляд на рысь и добавила:

– Син напала на него, и он ушел. Не так ли, Девушка?

Ее темные глаза вперились в мои. Брови ее приподнялись.

Я кивнула и посмотрела на Солина, стараясь не обращать внимания на то, каким гордым и сильным он выглядел. Он был добр и щедр ко мне, обращался со мной с бесконечным терпением. Да, мы спали в одном лупике, но много времени вместе не проводили. У него было много дел, а я старалась помогать племени всем, чем могла. Но сейчас он смотрел на меня так, словно собрал все мои тайны и сделал их своими.

– Не оставите нас одних, Ния, Гият? Думаю, Типту понадобится помощь в подготовке к пиру.

– Конечно.

Девушки одарили меня улыбками, а потом отряхнули меха и исчезли за шкурами, выйди из лупика. Син поднялась с моих колен, но голову опустила, будто бы раскаиваясь. Она пошла к выходу, но Солин наклонился и схватил ее пасть, уставившись на алые клыки.

– Итак, это благодаря Син ты все еще здесь, а не с тем странным мужчиной?

Как быстро он понял всю правду! Сердце мое заколотилось в груди.

– Да.

– Он сильно ранен?

– Рука разорвана.

– Ты привела его сюда, в деревню, или он сбежал, как и сказала Ния?

– Он сбежал.

– В какую сторону?

Солин отпустил Син и подошел к чаше с водой. Рысь вышла из лупика, пока Солин выбирал чашку. Он зачерпнул воду и выпил.

Капли стекали по его груди, горло двигалось. После второй чаши Солин утер рот и повернулся ко мне.

– В какую сторону, Девушка?

Я поднялась и сцепила пальцы.

– В сторону холмов в отдалении.

– Это далеко, – Солин почесал недавно выбритую щеку. – Ты уверена, что он пошел именно туда? Ему предстоит долгий путь.

Я не знала, что сказать, и потому промолчала. Я не могла даже представить, сколько времени незнакомцу понадобится на то, чтобы добраться до своей семьи. Не знала, сможет ли он вообще туда дойти.

Солин обошел вокруг холодного очага, уставившись на опоясывающие пепел и сожженное дерево камни – остатки костра с прошлой ночи. Он чуть склонил голову – так, словно прислушивался к несуществующему пламени. Солин сделал три круга, а потом наконец остановился и посмотрел на меня.

– Ты прожила в моем доме целый лунный цикл, но остаешься безымянной и бесплеменной. Твои воспоминания упрямы. Ты так отчаянно хочешь все вспомнить, но все же слишком боишься.

Он скрестил на груди руки.

Воздух между нами сгустился.

– Я разрешил тебе остаться здесь не по доброте душевной, Девушка, а потому, что пламя сообщило мне о твоем прибытии за день до того, как Ния тебя нашла. Также сообщило оно мне и о незнакомце, который объявится и попытается тебя забрать. О незнакомце, которому ты не должна принадлежать.

Я охнула.

– К-кто он такой? Вы знаете?

Солин будто бы не обратил внимания на мои слова и продолжил:

– Пламя рассказало мне о девушке, во взгляде которой скрыт солнечный свет, в разуме царит пустота, а в крови танцует огонь. Оно сказало, что ты отличаешься от нас. Что что-то у тебя мы должны перенять, чем-то должны дорожить, но другого должны бояться и беречься. Я много раз встречался с нашими вождем и правительницей, и мы решали, что с тобой делать.

Коленки мои затряслись, и я чуть не споткнулась и не завалилась назад.

– Что со мной делать? – я бросила взгляд на выход и на заходящее солнце.

Я думала, что здесь я в безопасности, но Солин смотрел на меня так, что инстинкты мои требовали спрятаться подальше.

– Я не знаю, что все это значит, чтец огня, – я склонилась в уважительном поклоне.

– И я тоже, – Солин поджал губы и внимательно на меня посмотрел. – Но мы должны это выяснить… раз тот странный мужчина попытался забрать тебя сегодня. Мужчина, о котором пламя мне сообщило. Мы должны это выяснить, пока не стало слишком поздно.

Я обхватила себя руками и сказала:

– Я не собиралась уходить вместе с ним. Я сопротивлялась. Я сказала, что хочу остаться с людьми Нил, потому что благодарна вам за то, что вы подарили мне дом.

– Хорошо, – Солин резко кивнул. – Мы нашли тебя не просто так. Пламя шепнуло о твоем появлении и привело Нию и охотников к тебе. Оно хочет, чтобы ты осталась здесь, Девушка. Оно считает, что тебя стоит защитить, раз показало мне вчера того незнакомца. Незнакомца, который угрожает твоей здешней жизни. Жизни в племени Нил.

Я покачнулась.

Что я чувствовала по отношению к тому мужчине? Как это связать с опасениями Солина? Да, я боялась незнакомца, но еще я была… поражена. Я беспокоилась, но в то же время чувствовала себя такой живой. И когда он коснулся меня… кожа моя заискрилась не от страха, а от связи, которая обвила мое полное надежды и боли сердце.

Глубокий голос Солина вытащил меня из плена мыслей:

– Только тебе я разрешил жить в моем доме. Мой лупик защищен, потому что видения должны быть спрятаны. Но я все же разрешил тебе остаться, потому что кое-что увидел.

Солин замолчал, и я тихо спросила:

– Что ты увидел?

Он поймал мой взгляд.

– Ты отличаешься от остальных.

– Чем? – прошептала я, не в силах скрыть своей печали.

Я не хотела отличаться от остальных. Я хотела быть совсем как Ния, как Гият и как все остальные поразительные люди из племени Нил.

– Чем именно я отличаюсь от остальных?

– Тем же, чем отличаюсь ото всех я, – Солин снова обошел камни, не отрывая от меня взгляда своих черных глаз. – Пламя говорит со мной. Дарит мне видения.

Голос его перешел на шепот, но будто бы приобрел в весе.

– Пламя говорит и с тобой тоже.

Рот мой распахнулся будто бы сам по себе. Я замотала головой.

– Пламя со мной не говорит, Солин. Я никогда не слышала…

– Ты слышала, – он остановился рядом со мной, протянул руку и коснулся ладонью моей щеки.

Его кожа была теплой и сухой, обветренной, но в то же время мягкой. Совсем не такой, как у того черноволосого мужчины, которого я встретила в траве. И прикосновение Солина не вызывало искры, не утаскивало в течение боли, в котором я тонула тогда, когда меня касался незнакомец.

– Оно говорит с тобой, – пробормотал чтец огня. – Я наблюдаю за тобой во сне. Когда я в трансе, пламени не хватает разговоров лишь со мной. Оно пытается пошептаться и с тобой тоже. Я заметил это в первую же ночь, когда ты пришла к нам. Потому я и держал тебя поближе к себе.

Я перестала дышать. Солин провел большим пальцем по моей скуле и продолжил:

– Ты просто не знаешь, как правильно его слушать.

Он опустил руку и обошел меня, направляясь к своим мехам.

– А теперь иди к остальным, помоги им с пиром. И хорошенько поешь. Силы тебе пригодятся.

Ноги подчинились мне, и я вышла из лупика, не произнеся ни слова. Но сердце мое колотилось все быстрее, и быстрее, и быстрее.

Зачем мне понадобятся силы? Что именно собирается сделать Солин?

* * *

Я уставилась на языки пламени, наблюдая за тем, как они танцуют, но не услышала ни единого шепотка. Ничего.

Огонь оставался для меня обычным огнем, трескучим и обжигающим: он согревал племя и готовил нашу еду, пока ночь становилась все темнее, а полная луна сияла все ярче со своего небесного трона.

– Ты уверена, что не хочешь есть, Девушка? Ты ведь почти ничего в рот не взяла, – Ния передала мне один из костяных подносов с кучей фруктов, овощей и копченого мяса, которые ходили по рукам весь вечер.

Пир в честь новорожденного сына вождя и его жены удался на славу, судя по счастливым улыбкам на лицах и старшего, и младшего поколения. Трубку со сладким дымом тоже передавали по кругу – и ту фиолетовую жидкость, которую, как мне сказали, называют вином.

– Я в самом деле не голодна, Ния, – я улыбнулась своей подруге, а потом бросила взгляд на Солина, который сидел рядом с лупиком Трала и Типту, у костра.

Чтец огня поймал мой взгляд, и я скривилась. Я готова была поклясться, что он слышит меня, хотя сидели мы довольно далеко друг от друга, – будто бы пламя выкрадывало мои слова и скармливало их Солину дымными шепотками.

– Хорошо, – вздохнула Ния, готовая передать поднос дальше.

– Подожди-ка! – я схватилась за него. – Если подумать, я все-таки немного проголодалась.

Ния просияла.

– Вот и славно! Ешь, сколько душе угодно!

Я поставила поднос на колени, взяла два небольших плоских хлебца, положила между ними немного поджаренных корней, которые росли в тщательно ухоженных садах благодаря собранным семенам и отходам бизонов, и сунула все это в мед.

– Идеально! – я подняла свой ужин с подноса, и Ния забрала поднос у меня. – Спасибо.

– Пожалуйста!

Она улыбнулась и передала еду мужчине, которого я узнала, но с которым почти не общалась. Он подмигнул мне и утащил поднос небольшой группке на краю деревни. Мужчины там курили трубку и громко смеялись над чьими-то словами.

Кожу кололо от царящей вокруг радости и счастья: столько еды, столько питья, столько друзей!

Внутри расцвела боль, пока я медленно ела хлеб с овощами. Тот мужчина из долины… была ли у него еда? А лупики, в которых можно поспать? И друзья, с которыми можно посмеяться?

Боль усилилась, стоило подумать: мне повезло, я нашла то, что потеряла, а потом снова упустила его. Что бы там Солин ни намеревался со мной сделать… это могло закончиться плохо. Он утверждал, что огонь шептал мне… но ведь шепот этот мог не только поприветствовать меня… но и изгнать.

Может, я окажусь недостойной того, для чего готовит меня Солин.

Ния танцевала рядом, двигая верхней частью тела в такт ритмичным ударам барабанов – три мужчины постарше били в очищенную от меха кожу, натянутую на деревянные чаши. Звук этот оседал где-то в сердце – таким был громким. И в то же время мягким, потому что касался и моего потерянного духа.

– Лека сегодня выглядит счастливым, – тихо произнесла Ния, слегка оперевшись на меня.

Я закончила с едой и облизала дочиста пальцы. Еда тяжким грузом опустилась в желудке, но я хотя бы послушалась Солина и поела.

Я глянула на стоявших рядом с огнем мужчин и нашла Леку – охотника, который потерял жену, но которому повезло заинтересовать мою подругу.

Я кивнула и одарила ее улыбкой.

– Так и есть. Иди поговори с ним!

Ния покраснела.

– О, но я не могу. На нас же все племя смотрит! Если я это сделаю, то все сразу поймут, чего я добиваюсь.

– А разве не этого ты хочешь? – спросила я, все еще не до конца понимая обычаи Нил.

Ния огляделась, чтобы удостовериться – никто не подслушивает, – и придвинулась поближе.

– На границе осени и зимы мы празднуем осеннюю луну. Сезоны сменятся, и пройдет фестиваль жизни и смерти.

– И как это связано с Лекой?

Она покраснела еще сильнее.

– Фестиваль Аиум восхваляет жизненный цикл. Осень ведет за собой зиму, которая дарит смерть многим вещам, но весна обновляет все, что зима убивает. Мы празднуем цикл тем, что выбираем разделить наши жизни. Празднуем новым посевом, призываем возрождение нового года.

– То есть вы… копаетесь в саду? Сажаете семена, чтобы весной они взошли? – я чуть склонила голову, собрав руками бесцветные волосы и свернув их в плотный жгут, который перекинула через плечо.

Ния покачала головой и тихонько рассмеялась.

– Я все забываю, что ты и понятия не имеешь о том, как у нас все заведено. Мы дружим недолго, но у меня такое ощущение, что ты в моей жизни была гораздо дольше.

Сердце мое переполнилось благодарностью и любовью.

– Я тоже так думаю, Ния. Жизни без тебя не представляю. Без тебя и без твоего племени, – я содрогнулась от того, насколько все это было правдиво.

Я выбрала Нил, а не того странного мужчину, несмотря даже на наши похожие метки, на другие языки и на забытые воспоминания.

Я сделала свой выбор, но сердце сжимала вина. В порядке ли он?

Перестала ли литься кровь? Добрался ли он до дома? Приглядывают ли за ним?

Я украдкой глянула на Солина: тот опустил голову и говорил с Тралом. От обоих темнокожих мужчин исходила аура авторитета и силы. Сердце забилось в тревоге.

Солин всю ночь провел с вождем, но так и не сказал мне, о чем договорился. Но что-то в воздухе изменилось, что-то пришло в равновесие. Что-то грядет.

И ожидание меня убивало.

– Церемония осенней луны – это не копошение в саду, Девушка, – засмеялась Ния, вытянув меня из пучины мыслей. – Но семена там есть, и новая жизнь тоже.

Она посмотрела прямо мне в глаза и сжала губы – словно я тут же должна была понять, что она имеет в виду.

– Осенний фестиваль – вечер для жизни, Девушка. Для жизни, для любви, для того, чтобы разделить постель.

– Оу! – я чуть приподняла плечи, словно то, о чем мы говорим, стоило держать в тайне. – Ты про партнеров?

Он дотронулся до моей груди.

Его рука была такой тяжелой, такой требовательной. Его прикосновение словно бы заклеймило меня. И в животе зароилось столько колких… вещей.

– Я говорю о вечере свободы и праздника. О ночи, когда все взрослые члены племени могут принять в этом участие. И ты тоже, Девушка, – прошептала Ния. – Можешь просто посмотреть или провести ночь с тем, кого выберешь. Фестиваль посвящен любви в самой чистой ее форме. Заключившие союз пары могут возлечь друг с другом или с кем-то новым. Ты можешь выбрать одного или нескольких, возлечь со всеми вместе или отдельно.

Я представила наготу и трение и тут же засмущалась. Тот короткий, резкий момент блаженства, после которого птицы взъерошивали перья, а звери тяжело дышали. Я замечала парочки среди племени – обычно глубоко ночью, когда желания подогревались фиолетовым вином. Однажды я даже наткнулась на целующуюся в траве парочку, когда шла облегчиться. Их исступленные стоны еще долго преследовали меня по дороге обратно.

Людям это нравилось. Но я не была уверена, понравится ли мне.

Мне не нравилось, когда люди меня касались.

Я все еще боялась, что произойдет что-то плохое.

Незнакомец коснулся меня.

Он коснулся меня там, где не касался никто, но наказание ни на кого не снизошло.

Я прокашлялась и попыталась изгнать мысли о незнакомце.

– Теперь я понимаю, о чем ты… это ночь наслаждений, но… я все еще не понимаю, как это связано с тобой и Лекой.

Ния хитро улыбнулась.

– Это значит, что в ту ночь правила не действуют. Старшие не будут твердить о невинности. Никто не будет навязывать брачные узы одним взглядом, – она провела языком по губам, в глазах ее отразился огонь. – Правил не будет – лишь страсть и стремление. Прежде я была слишком юной, чтобы присоединиться к празднику, но в этом году… в этом году мне уже можно. Я никогда прежде не ложилась с мужчиной, и… если в ту ночь я лягу с Лекой, это не наложит на него никаких ожиданий и обязанностей. Он не должен будет взять меня в жены и разделить со мной кров. Он не участвовал в фестивале со смерти Деви, никогда не делился, никогда не выбирал кого-то другого, пока они были вместе, но… я надеюсь, что этой осенью его сердце излечится достаточно для того, чтобы пойти со мной, когда я возьму его за руку.

В груди моей расцвела надежда – надежда на то, что у нее получится. Надежда на то, что когда-нибудь получится и у меня.

Лежала ли я хоть раз с мужчиной?

Я не знала о том, что уже пережило мое тело. Лишь мои шрамы могли рассказать какую-то историю об одиноком путешествии… но это и все. Я не знала саму себя.

Ния тяжело вздохнула и посмотрела на Леку, который стоял по ту сторону огня.

Я взяла ее за руку и крепко сжала:

– Не сомневаюсь, он пойдет с тобой.

– Ты в самом деле так думаешь? – она закусила нижнюю губу. – Я не уверена. Что, если ему предложит постель другая девушка? Что, если он пойдет за кем-то из другого племени? Что, если уйдет с ними, и я больше никогда его не увижу?

– Ты заслуживаешь того, кто полюбит тебя, увидит, какая ты невероятная.

Ния сжала пальцы в ответ и опустила на них взгляд.

– Я знаю, что Олиш, скорее всего, предложит тебе разделить с ним меха той ночью. Я вижу, как он на тебя смотрит.

Я моргнула.

– Лекарь? – я разжала пальцы и потерла вспыхнувшие щеки. – Ты ошибаешься. Я интересна ему лишь потому, что он помог мне выжить. Он просто любопытствует. Как лекарь. Вот и все.

Ния усмехнулась и откинулась назад, протянув ноги к костру.

– Тогда узнаем на фестивале, да?

Над деревней вдруг воцарилась тишина. Я подняла взгляд, когда Ния тоже замолчала.

Типту и Трал поднялись с места во главе костра. Ожерелья с замысловатыми узорами из перьев, ракушек и бусин – показатель их статуса – спускались до самых животов. Слева от них стоял Солин – он сжимал в руках посох, увенчанный черепом рыси, с шеи его до самых укрытых мехом бедер свисала веревка с бусинами. Справа от вождя возвышались его дети: Набен, младшая девочка, с которой я перекинулась всего парой слов, и Актор, постарше, которого я избегала весь месяц – не потому, что Ния и Гият предупреждали о его буйном характере, но потому, что всякий раз как я чувствовала на себе взгляд его черных глаз, мне хотелось сбежать.

Он сердито пялился на меня сквозь пламя, сжав губы в тонкую линию, – черты лица молодые, но уже отмеченные тем же влиянием, что и у его носящего перья отца.

Я отвела взгляд и посмотрела на его мать, Типту.

В руках она держала новорожденного сына, Бона. Он болтал своими коротенькими босыми ножками, словно хотел ударить само усыпанное звездами небо.

Еще одна безоблачная ночь – как и все остальные, что я провела здесь с тех пор, как меня нашли люди Нил. Когда я бродила в одиночестве, погода никогда не была такой предсказуемой. Очень часто небо разверзалось дождем: вода очищала меня, но я промокала до нитки. И если бы не дождь, я бы умерла от жажды задолго до того, как меня нашли.

Трое мужчин перестали бить в барабаны, и племя приблизилось к костру. Типту широко улыбнулась и передала своего нагого, постоянно ворочающегося сына чтецу огня.

Трал похлопал Солина по плечу, и вождь с предводительницей отошли назад, взяв за руки своих старших детей.

Солин приблизился к большому костру и прижал Бона поближе к себе. Языки пламени окрашивали темную кожу ребенка оранжевым и отражались в эбонитово-черных глазах Солина.

Он поднял Бона повыше и заговорил хриплым, полным мощи голосом.

– Этот пир проводится в честь Бона. Сегодня пройдет церемония его наречения – духи узнают, что он принадлежит миру живых, что семья его любит и что он отвечает на имя, которое привязывает его к этому миру.

Взгляд Солина останавливался на каждом члене племени.

– Я представляю вам Бона, сына Типту и Трала, брата Набен и Актора, третьего в линии наследования.

– Бон! – люди племени подняли руки и закричали, немного напугав меня своими порывами.

Когда у костра снова воцарилась тишина, Солин продолжил:

– Мы приветствуем в нашей растущей семье новый дух. Да будет он любим и ценим нами, да поведет его вперед наша общая мудрость.

Люди снова отозвались радостными криками. Подняли кулаки к луне.

– Бон – третий в череде наших лидеров. Третий в очереди на место вождя. Поклянитесь же, здесь и сейчас, хранить Бона в нашей семье. Принять его как своего собственного, потому что у всех у нас единая кровь, единая кость, единое дыхание. Мы – пламерожденные. Огонь горит в каждом из нас – так же, как и в этом ребенке.

Солин взял Бона под мышки и поднял в ночное небо.

– Откройте же свои искры. Разделите огонь, что все мы носим внутри, чтобы и он смог его найти. Он – наш. Он – один из нас. Он – ваш.

По спине пробежали мурашки: люди повторяли слова Солина, женские голоса переплетались с мужскими, молодые – со старыми. Поднимались к луне ладони, и я охнула, когда над каждой из них едва заметно засиял огонь.

– Он – наш. Он – один из нас. Он – ваш.

Я резко повернулась к Нии.

Она свернула ладони лодочкой и держала там пламя, а потом сжала пальцы, и над ними поднялся дым. Все племя опустило руки. Призванный ими неизвестно как огонь пропал так же быстро, как и появился.

Но как? Как им это удалось?

Простые и счастливые люди, которые радостно жили на границах травяного моря, у пути миграции бизонов… и в их крови живет сила, которую они показывают лишь на церемониях.

В голове роилось столько вопросов! Солин одобрительно кивнул и подтянул Бона поближе к груди – тот скривился и заплакал. Солин усмехнулся, опустился к саже, которая собралась там, за пределами кострища, из летящих от огня угольков, и оставил темную отметку пальцем прямо у сердца ребенка. Метка эта заблестела в свете пламени, и все племя заревело, подняв головы к луне.

Щеки Типту блестели от пролитых слез. Солин передал ей сына. Он поцеловал ее в щеку и хлопнул Трала по плечу, а потом посмотрел в огонь и на собравшихся вокруг людей.

Я не могла отвести взгляда от вождя и предводительницы: Трал обнял свою супругу за плечо, а Типту уверенным жестом сунула в рот плачущему сыну палец, чтобы он замолчал, и Солин мог говорить.

На ладонях людей больше не горело необжигающее пламя, и момент торжества сменился каким-то мрачным предчувствием.

Ния склонилась поближе ко мне.

– Что он делает? Церемония наречения закончилась.

– Как вы это сделали? С ладонями и огнем?

Она как-то странно на меня посмотрела.

– Мы ведь произошли из огня. Как ты думаешь, почему мы так легко разжигаем костры?

На мой вопрос это не было ответом. Разве что породило еще больше вопросов.

– Я никогда не видела, как вы разжигаете огонь. Он просто всегда… здесь.

– Он здесь, потому что мы можем разжечь его, когда нам вздумается, – Ния улыбнулась. – Нам завидуют из-за этого – мы можем быстро призвать тепло и свет. Другие царства таким даром не обладают.

– Другие царства?

Голову закружило. Я попыталась представить еще больше людей, больше домов… еще больше магии.

Ния смотрела на Солина – тот возвышался над нами, величественный и бдительный.

– Мы народ Квелиса… так называют огонь. Но есть и три других народа. Локат, земля. Ривоза, воздух. И Ветак, вода. У каждой стихии есть свои племена. И у каждого племени свои союзы и свои дары.

Ния так беспечно об этом говорила… а я не могла удержать все это в голове. Похоже, я ничего не знала об этом мире. Он оказался гораздо больше того, что я могла представить.

– И в каждом из этих мест… люди управляют другой стихией?

Ния бросила на меня неприятный взгляд – словно моя забывчивость иногда очень ее раздражала.

– Конечно! Потому они и принадлежат к определенному племени. Не по цвету кожи и не по расе разделяемся мы… а по стихии, которая нас коснулась, – она посмотрела на мои сжатые в кулаки руки и осторожно добавила. – Ты говоришь на пламенийском. Значит, ты из Квелиса, и в тебе живет такая же искра, как и во всех нас. Если бы это было не так, ты не смогла бы понимать нас. Тебе бы не разрешили здесь жить, потому человеку одной стихии нельзя быть с человеком другой.

Головная боль усиливалась. Сердце билось все быстрее и быстрее.

– Запрещено быть с кем-то просто потому, что они родом из другого места?

Я не могла в это поверить. Люди Нил приняли меня с такой радостью, так хорошо ко мне отнеслись. Я и представить не могла, что они могли отослать кого-то прочь лишь потому, что он придет сюда из другого царства.

Ния вздохнула – похоже, из-за затянувшегося молчания Солина она занервничала.

– Не запрещено, Девушка. Просто так никто не делает. Человек из Квелиса не может разделить ложе с кем-то из Ветака, потому что водяная стихия может затушить огненную искру. И выходец из Ривоза не может заключить союз с кем-то из Локата, потому что воздух и земля противоположны друг другу. Границы существуют для нашей защиты.

Я не понимала. Не могла понять.

Я шла по этому миру.

Шла по нему целую вечность, и я не видела никаких границ, не натыкалась на запретные места. Пока люди Нил не нашли меня, я верила в то, что в мире вообще никого не существует. Кроме меня.

Но оказалось, что есть на свете другие деревни, другие племена, другие царства… в висках закололо, и ужасная мысль всплыла в моем разуме.

Я… я говорила на другом языке. На его языке.

Что это был за язык? Откуда? Из страны Земли, Воздуха или Воды? Откуда пришел он сам?

И почему я понимала его, хотя мы жили в разных царствах?

Я покачала головой. У меня было столько вопросов, как их все задать… но Ния огляделась и подпрыгнула от удивления, когда рядом вдруг появилась Гият. Ее бледная кожа в свете полной луны казалась белой. Она опустилась рядом с нами на корточки.

– Что задумал Солин? – прошептала Гият. – Он просто стоит и смотрит. Пир уже закончен…

– У сегодняшнего пира есть и вторая причина, – внезапно объявил Солин, разрезав тишину.

Его голос звучал, словно пламя.

– Хотел бы я, чтобы сегодня мы провели две церемонии наречения для двух новых членов нашей семьи. Но нельзя дать имя тому, у кого оно уже есть. Кто просто забыл его, как забыл и свое прошлое. Кто доказал, что она достойна стать частью племени Нил, – его темные глаза нашли мои.

Глаза Солина сияли в свете огня.

Все люди племени зашевелились и посмотрели на меня – кожа моя запылала от направленных на меня взглядов.

Я попыталась спрятаться за Нией, обняла колени и поборола желание ринуться в высокую траву.

– Сегодня я получил разрешение от вождя и предводительницы совершить нечто опасное. Я многие годы был вашим чтецом огня и повелителем духов. И служить вам было величайшей честью. Как вы знаете, сердце мое принадлежит огню. Я непреклонно отвечаю на его зов, но не могу игнорировать и тот зов, что тянет меня к девушке, которую нашла месяц назад Ния.

Солин указал на меня и приказал:

– Поднимись, Девушка.

Я задрожала, но не пошевелилась.

Актор скрестил руки на груди – он, не скрываясь, выражал свое недовольство. Кивва проскользнул поближе к наследнику вождя, губы его изогнулись, наверняка поливая меня грязью и ложью. Они зашептались там, во главе костра, бросая на меня гневные взгляды.

О чем они говорили? Почему они…

– Поднимись, Девушка! – рявкнул Солин. – Сейчас же!

– Вставай, – яростно зашептала Гият, подхватив меня под локоть и потянув вверх.

Ния хлопнула меня по бедру, а потом удержала, когда я закачалась. Я моргнула. Огонь вздымался надо мной, ослепляя оранжевым и желтым жаром.

Я замерла. Шипение превратилось в треск, который обвился вокруг шеи, будто пальцами провел по волосам.

Я содрогнулась. Я почувствовала это. Почувствовала шипение. Почувствовала жар огня, который все рос и рос, как только я поднялась с места. Он танцевал и сиял, словно бы доказывая мне, что я происходила от его пламени. Что он больше не потерпит моих сомнений.

Я сглотнула. Солин прищурился, глядя на танцующие языки пламени, а потом опустил руки и сжал их в кулаки. Меж пальцев поднимался дым, а затем спускался по голым ногам и уходил в землю.

Я не могла отвести от него взгляда.

– У этой девушки нет памяти, но она – одна из нас, – произнес Солин. – В ее крови живет пламя, в этом я уверен. Пришло время ей вспомнить все, чтобы она смогла посмотреть в глаза своей Судьбе.

Моей Судьбе?

Я сжала руки – неспособные призвать пламя и дым – в кулаки.

У меня не было этого дара. В крови моей не жил огонь. Я была просто… собой.

Но ты не знаешь, кто ты такая.

Солин разжал пальцы, и я задрожала еще сильнее. Плывущий над его ладонями дым разгорелся с новой силой и превратился в рычащее инферно. Язычки пламени танцевали над его руками, не опаляя кожи. Он не горел. Не кричал.

Я распахнула рот – вперед вышел вождь Трал и обвел взглядом все свое племя.

– У вас у всех есть выбор, здесь и сейчас. Я разрешил чтецу огня помочь нашей гостье заглянуть в ее прошлое и вернуть утраченные воспоминания. Его служение племени поставлено под угрозу. Только он может говорить с огнем. Только он в силах понимать его послания. И только он может помочь этой девушке вспомнить свое естество.

Вождь посмотрел на Солина – тот стоял, широко разведя руки, на ладонях его горело пламя.

– Наш повелитель духов готов разделить с этой девушкой транс – не потому, что желает подарить ей ее прошлое, но потому, что огонь заговорил с ним о будущем, в котором ей предстоит жить. Будущем, которое коснется всех нас.

Его голос зазвучал громче, когда вождь продолжил:

– И я, и Типту дали ему на это разрешение, но и ваши понадобятся тоже. Почему пламя заговорило с ним об этой девушке? Мы не знаем. Что случится, когда они погрузятся в огненные глубины? На этот вопрос у нас ответа нет. Но вот что нам известно: эту девушку мы нашли не без причины. И нам нужно узнать, зачем она здесь, пока не стало слишком поздно.

Ния и Гият охнули.

Солин не отрывал от меня взгляда – огонь на его ладонях затух. Он опустил руки, словно бы ставя точку.

– Если у кого-то есть возражения, говорите сейчас.

Сквозь наполненный напряжением воздух прорвался тихий женский голос.

– Когда вы войдете в этот транс?

– Завтра вечером.

Я чуть не подавилась слюной.

Так скоро?

– Почему ты должен разделить с ней этот транс? – спросил еще кто-то. – Пусть пламя станет ей проводником, как ведет и тебя.

Солин скрестил на груди руки.

– Ее нужно обучить, ее нужно отвести. Она не знает, как это сделать.

– Почему пламя заговорило с тобой о ней? – прокричал мужчина.

– Это я и намереваюсь узнать, – ответил Солин, обведя напряженным взглядом полнящуюся шепотками толпу. – Кто еще?

По позвоночнику скатился лед – никто больше не заговорил и не поднял руки. Я так хотела, чтобы они начали протестовать. Чтобы оспорили данное вождем и его женой разрешение. Мне так хотелось, чтобы они остановили это, потому что я не была готова. Я не думала, что вообще когда-либо буду готова.

Что, если я не из Квелиса?

Что, если они узнают, что я из другой страны, и изгонят меня?

Я вспомнила вдруг незнакомца, который пытался сделать меня своей. О том, как вокруг его ног вились тени. Он мог создавать их так же, как Солин призывал дым. Может, это он был из Квелиса? И если он призывал дым, то, может, могла и я?

Может, я в самом деле дитя огня?

Голова загудела, а потом заныла – в нее, словно клинок, вонзилась боль. Столько всего произошло. Я ничего не понимала. Мне было так страшно…

Я подпрыгнула, когда Солин хлопнул в ладоши – громкий звук разнесся над деревней.

– Тогда решено. Мы с Девушкой выясним все о ее происхождении завтра вечером. Типту и Паллен подготовят ее к ритуалу. А сейчас я отойду поговорить с огнем наедине, чтобы удостовериться, что завтра – подходящий, безопасный для транса день.

Он посмотрел на вождя и на предводительницу, на их детей и на всех остальных, а потом опустил подбородок и прошел сквозь толпу к своему лупику.

И исчез за шкурами.

Разлитое в ночном воздухе напряжение исчезло вместе с ним.

Люди снова закурили сладкую трубку и начали передавать друг другу фиолетовое вино. Они вернулись к своим беззаботным жизням, а моя вдруг превратилась в хаотичный, вызывающий отвращение беспорядок.

– Все будет хорошо, Девушка, – прошептала Ния. – Вот увидишь.

– Солин не позволит, чтобы с тобой что-нибудь произошло, – пробормотала Гият. – Завтра в это же время ты вспомнишь все о своем прошлом, и мы наконец узнаем имя, которым тебя называть.

Они улыбнулись, но в глазах их жило беспокойство. Да и меня утешить у них не получилось. Сердце сжимал страх.

Они узнают мое имя… или правду о том, кто я такая.

Правду о том, что мне здесь не место. Что я самозванка.

Я споткнулась и чуть не упала назад. Мне хотелось сбежать, и я больше не стала сдерживать этот порыв.

Впервые с того момента, как меня нашли у реки, мне не хотелось оставаться среди людей.

Я обернулась на друзей, качнула головой… извинения застряли в горле, и я… просто побежала.

Побежала подальше от огня. Подальше от племени.

Я бежала до тех пор, пока не перестала слышать треск пламени, пока не перестала чувствовать запах дыма, оставив позади ту стихию, которая хотела сделать меня своей.