Проснувшись утром после беспокойного сна, я выпила залпом две чашки крепкого кофе и направилась в студию, решив по дороге проведать Фреда, а потом уже идти к первому сегодняшнему клиенту. Было раннее утро, и я сомневалась, что Шон, Том или Линдзи окажутся в студии в это время. Тем удивительнее оказалось зрелище, которое я ждало меня у дверей, – от неожиданности я замерла на месте как вкопанная.

На тротуарах в нижнем Гарден-дистрикт часто делали специальные бетонные выемки с небольшими участками земли под деревья и кустарники. Благодаря этому район становился зеленым и эстетичным.

На улице рядом с «Эмпресс» возвышался ряд миртовых деревьев, весной они расцветали пурпуром. Сейчас на них вообще не было ни цветов, ни листьев. Зато на них появились свитера. Нет, я не шучу.

Клара стояла рядом с третьим, самым дальним деревом – единственным, на котором еще не было яркой вязаной одежды. Она не заметила меня, потому что, во-первых, болтала с каким-то гримом, который стоял, оперевшись на стену, недалеко от нашей студии, и во-вторых, не переставала вязать. Жнец был одет в потертые джинсы и кожаную куртку, а черные как смоль волосы скрывали большую часть его лица, когда он подносил сигарету к губам. И все же я узнала в нем Генри Блэкуотера, старшего брата Шона.

– То есть ты вроде как в засаде, просто решил не прятаться в какой-нибудь машине за углом? – спросила Клара.

– Ну вроде того.

Его голос звучал мягко, низко и глубоко, но без лишней нежности.

– Курить, кстати, вредно.

– Я же грим. Мы долго живем.

– Ну и что. Сверхъестественные тоже болеют, и ты рискуешь отнять у себя годы жизни. Вместо своих трехсот лет проживешь… Кстати, а сколько вообще живут жнецы?

– А что это ты делаешь?

Он указал на миртовое дерево, росшее на квадрате земли в тротуаре.

– Да, что это ты тут делаешь? – Я подошла к гриму, упирая руки в бока.

От Генри веяло темной энергией, но я не обращала не нее внимание. Она была гораздо сильнее, чем у его младшего брата. Аура жнецов, как правило, заставляет людей думать о своих низменных желаниях. Прямо сейчас я разозлилась еще сильнее. Не на Клару. А на…

А на кого?

После отъезда Нико я стала раздражительной. Хотя его не было лишь каких-то два дня. Черт возьми, да что со мной такое?

– Вайолет! Посмотри, как замечательно! – Сестра широким жестом указала на покрытые разноцветной пряжей стволы деревьев. – Бомблю тебя милотой.

– А-а, вот оно как. А что это ты вдруг?

На мой глупый вопрос она ответила фирменной лучезарной улыбкой. Ее длинные светлые волосы были распущены и свисали до бедер.

Я уловила магический импульс. Не угрожающий, но… своеобразный. Грим вел себя как ни в чем не бывало, выпуская струю дыма в холодный утренний воздух и не сводя взгляда темных глаз с моей сестры.

– Потому что это красиво, Вайолет. И твои деревья теперь не будут мерзнуть до весны.

– Ох, если бы я успевала переживать еще и о деревьях.

– Тебе повезло иметь столь заботливую сестру.

Она улыбнулась мне, продолжая вязать последний свитер для голого дерева.

– К тому же Бернард совсем заледенел с этими заморозками.

– Бернард?

Клара указала на тонкое дальнее деревце.

– Это Бернард. Вот Люси, а тут Дойл.

– Деревья разговаривают с тобой?

Генри снова затянулся сигаретой. Как ни странно, в его вопросе не было ни капли насмешки.

– Не словами, – застенчиво улыбнулась Клара. – Но они чувствуют. Как и все живые существа. Мне нравится давать им имена.

– Зачем? – спросил он безразличным тоном.

– Потому что это помогает мне чувствовать себя хорошо.

Мне не в новинку было наблюдать за тем, как Клара нянчится с растениями или животными – с любыми, вплоть до сахарных муравьев, которые прошлой зимой обосновались в нашем шкафу. И да, я серьезно насчет муравьев. Клара не дала мне забрызгать их муравейник инсектицидом – вместо этого она переставила полки внутри и поставила им блюдце с коричневым сахаром.

У меня не было настроения спорить с ней по поводу ее очередного подвига, и, честно говоря, свитера на деревьях придавали участку более богемный вид, что вполне уместно в этой части Нового Орлеана. Я повернулась к Гриму.

– Шон попросил тебя прийти сюда?

Он перевел взгляд с Клары на меня и затушил сигарету о бордюр.

– Рубен.

Клара прервала его:

– Тебя действительно достают какие-то оборотни? – Она явно нервничала из-за меня.

Я покачала головой.

– Ничего такого, с чем я не могла бы справиться. Просто Нико, – я пожала плечами, – ну, перестраховывается.

– Что ж. – Она улыбнулась. – Прекрасно его понимаю.

– Ты это к чему?

Я подошла к ней ближе, затем взглянула на грима, зная, что он слышит весь наш разговор.

– Неважно. Давай поговорим позже.

Еще одна сестра, похоже, заметила влечение между мной и Нико. Наверное, мы никого не могли обмануть. Даже самих себя.

Когда я открывала дверь, Клара по-прежнему болтала с немногословным жнецом, сторожившим студию.

Честно говоря, я даже не представляла, как этот парень меня спасет, если здесь объявится целая стая оборотней. Насколько я знала, эти ребята могут разве что взывать к темным помыслам других. Однако в случае с оборотнями это последнее, что следует делать. Но раз Рубен доверяет ему – ладно, я не против.

Я включила свет и прошла по коридору к заднему входу. Отперев дверь во двор, я заперла ее с другой стороны. Я не хотела, чтобы кто-нибудь забрел сюда, на частную территорию Нико. Сама же я чувствовала себя вполне естественно, вторгаясь туда.

Фред цыкнул на меня и пустился скакать по лужайке, которую он, очевидно, уже тоже считал своей личной территорией. Я подошла и погладила его по груди, как он любил. Минуты через три я ему надоела.

Я достала ключи и зашла в дом Нико за пакетом с едой для птиц, который он оставил в шкафу в прихожей. Рассыпав на газоне немного корма для Фреда, я вернулась в дом вымыть руки.

Закончив с этим, я не смогла удержаться и стала бродить по его тихим владениям. Я не собиралась подниматься в его спальню, потому что это казалось мне уж слишком невежливым, но я не могла не осмотреть стеллаж с книгами – интересно же, что читает этот молодой человек.

Не знаю, что я рассчитывала там обнаружить, но точно не биографии исторических деятелей. Наполеон, Уинстон Черчилль, королева Елизавета I. Больше всего меня заинтересовал лорд Нельсон, адмирал Королевского военно-морского флота Великобритании конца 18 века.

– Да вы сама неожиданность, мистер Круз.

Я водила пальцами по корешкам, пока не заметила несколько фотографий на книжной полке. Один из снимков изображал Нико и Матео перед каменным камином в помещении, похожем на ранчо. На другой фотографии ему не было и двадцати – он стоял между двух мужчин, один из которых выглядел точь-в-точь как повзрослевший Матео. С ними на фото была серебристая лиса.

Я вспомнила, как Нико упоминал, что вырос вместе с Матео, дядей и дедушкой. А следующая фотография заставила мое сердце сжаться по другой причине.

Это было селфи симпатичной брюнетки, которая сфотографировалась вместе с Нико. На плечах у него сидела милая маленькая девочка. У нее были пухлые щечки и каштановые кудряшки, и она торжествующе поднимала над головой плюшевого кролика. Судя по фону, все происходило на городской ярмарке: позади них стоял игровой стенд, а вдали – карусель.

Я не смогла смотреть на этот снимок долго – меня начало подташнивать. Если у него есть дочь, это даже здорово. Да ведь? Она такая очаровательная. И эта женщина, черт ее подери, она тоже выглядела доброй и милой. Я никогда не была ревнивой. Я слишком быстро остывала к парням, чтобы успеть испытать это чувство.

И теперь оно мне не нравилось.

Сдерживая тоску, я стала рассматривать еще одну полку с большим количеством книг. Поэзия?

Кто же он на самом деле такой?

Раньше я думала, что Нико просто задумчивый и чуть самоуверенный одиночка, которому нравится колесить по городам, играть в барах и тому подобное. Но как и всегда, за обложкой скрывалось гораздо больше.

Я обнаружила сборники поэтов-классиков – Роберта Фроста, Эмили Дикинсон, Генри Торо. Я также отметила несколько современных авторов, с которыми вообще не была знакома. Я вытащила наугад книгу поэта по имени Халиль Джебран. На некоторых страницах виднелись наклейки-закладки. Я открыла книгу на одной из них.

Это было стихотворение о страхе. Метафора реки, которая течет вперед и не может повернуть вспять. Потому что вернуться назад невозможно. Глубокое и красивое размышление о том, как не позволять ошибкам или сожалениям руководить собой. Или страхам. Нико, очевидно, не раз его перечитывал, выделив несколько строк. Он даже сделал пометку карандашом. Всего два слова. «Отпусти ситуацию».

Я поставила книгу на место и наткнулась на дневники. Той тетради, которую я видела раскрытой на журнальном столике, будучи у него в гостях, здесь не было. Конечно, я не должна была лезть в его записи. Но разве они не помогут мне лучше понять, что он за человек?

«Ничего плохого в этом нет», – сказала я себе, прикусив нижнюю губу.

Я хотела уйти, но не смогла.

– Одним глазком загляну, – прошептала я себе и взяла в руки коричневую тетрадь в кожаном переплете.

Усевшись на диван, я открыла ее в самом начале. Наверное, я ожидала увидеть какие-нибудь датированные дневниковые записи или что-то в этом роде. Оказалось, внутри скрывалось совсем другое. Я прочитала первую страницу, восхищаясь лиричной красотой его стихов. Затем следующую и следующую. Я была загипнотизирована этим мимолетным погружением в душу человека, которым в данный момент я была одержима.

Страницы настоящей красоты. Перечеркнутые черновики, переписанные заново. И каждый раз в результате упорного труда получалось нечто прекрасное.

– Нравится?

От неожиданности я подскочила на месте, захлопывая тетрадь. Нико появился на пороге гостиной, у его ног стоял рюкзак. Он выглядел измотанным, с мешками под глазами и двухдневной щетиной. Несмотря на это, у меня перехватило дыхание. Причем не только потому, что он напугал меня до смерти.

– Прости, Нико. – Я вскочила и подошла к полке, чтобы поставить тетрадь на место. – Я не хотела лезть в твои записи.

– Да брось, конечно ты хотела.

Я обернулась, и его губы растянулись в улыбке.

– Так как, тебе понравилось?

Нотки уязвимости прозвучали в его голосе, и я кивнула. Нико подошел ближе и встал совсем рядом со мной, глядя на аккуратно выставленные в ряд тетради.

– Ты поэт, – завороженно сказала я. Я никогда не лезла за словом в карман, но сейчас не смогла выдавить из себя ничего лучше.

– Точнее, автор песен.

– Это песни?

– Да.

Теперь он улыбался, стоя меньше чем в полуметре от меня.

– А что тебе в них понравилось?

– Напрашиваешься на комплименты?

Я изогнула бровь, пытаясь отвлечься. Сексуальное напряжение между нами росло с каждой секундой, как гребаная лавина.

– Да, – ровным голосом произнес он, приближаясь. – Тебя я готов о них умолять.

Я с трудом сглотнула. Его взгляд опустился к моему горлу, скользнул чуть ниже, а затем медленно поднялся, чтобы снова встретиться с моим.

Я слышала про «волчье похмелье» – последствия выезда на полнолуние. Может, даже замечала его признаки у Матео или Нико. Но по какой-то причине именно теперь оно явно действовало на мои самые нежные места.

Его глаза хищно блестели. От него веяло необузданными эмоциями. Говорят, сразу после полнолуния волк все еще близко, держится совсем рядом.

Сегодня я поняла, что так оно и есть. Магия, дикая и могущественная, пульсировала вокруг Нико, окутывая и меня. Он двигался неспешно, но от этого я скорее нервничала, нежели успокаивалась. Я уставилась на пачку дневников, боясь встретиться с ним глазами, хотя и чувствовала его взгляд на себе. По моему телу пробежал жар.

– Почему ты не выступаешь со своими песнями? У тебя же потрясающий голос. – Это была чистая правда. – Ты мог бы стать рок-звездой, если бы захотел.

– Не хочу.

– Как? – Я наконец повернулась к нему.

– Я действительно мог бы. Лет десять назад студия в Лос-Анджелесе предлагала мне контракт.

– Выгодный?

– Очень.

– Почему же ты отказался? За твои голос и талант многие готовы все отдать. Не говоря уже о предложении.

Я не считала это неблагодарным, но не могла понять, как можно взять и плюнуть судьбе в лицо, отказавшись от такого шанса на успех.

– Наверное, я просто сломан изнутри. – Его пристальный, неотрывный взгляд двигался по мне с томительной неспешностью. – Да и потом, оборотень не должен находиться в центре всеобщего внимания.

– Деврадж так жил. Он много лет был звездой Болливуда.

– Он вампир. Ему не грозило внезапное превращение в разъяренного зверя на арене многотысячного стадиона.

Я покачала головой: мы так близко стояли друг к другу.

– Неужели все так плохо? С потерей контроля?

Он отвернулся к окну гостиной.

– Иногда, – хрипло сказал он, и на его лице отразилась боль. – Бывает.

Я снова провела пальцами по корешкам тетрадей.

– Как жаль. Ты пишешь так… – Подходящее слово никак не приходило в голову, и в конце концов я сказала: ..здорово.

Мое сердце кричало из-за несправедливости и того, что Нико приходится скрывать свой талант из-за зверя внутри. Это чувство только укрепило мое намерение помочь ему.

Он тяжело вздохнул.

– Я продаю свои песни независимым музыкантам. Но некоторые из них я пишу для себя. – Он снова посмотрел на меня. – Я все равно не хотел такой жизни.

– Любишь быть одиночкой?

– Я этого не говорил.

Он находился так близко ко мне. Я вздрогнула от неожиданного прикосновения его пальцев, скользнувших по тыльной стороне моих ладоней, по костяшкам. Он обхватил мое запястье и провел по месту, где ощущается пульс. Я сглотнула слюну и посмотрела ему в глаза. Во рту у меня пересохло.

– Чего ты боишься? – спросил Нико почти шепотом.

– Я не боюсь, – возразила я.

– Ритм твоего сердца говорит об обратном.

Я хотела освободить запястье, но он сжал мою руку сильнее и приблизился. Тепло его тела уничтожило в моей голове остатки мозга. Я перестала сопротивляться. Он расслабил пальцы, но не отпускал меня.

Он был прав. Я действительно боялась. Чего там, я была в панике. Конечно, он мне нравился. Но что, если мы попробуем и все полетит к чертям, как и предсказывали карты? Все кончится разбитым сердцем, и он возненавидит меня.

– Ну мы же друзья, – растерянно сказала я, и мой нелепый довод прозвучал неубедительно даже для меня самой.

– Мы не друзья.

Его зеленые глаза потемнели, словно густой лес, – оттенок обезоруживающего натиска. Я не могла от них оторваться.

– Ты сам сказал, что мы друзья. – По-моему, я даже всхлипнула.

– Я солгал. – Его большие пальцы продолжали мягко описывать круги по моим запястьям, изучая пульс. – Мы никогда не сможем быть просто друзьями. Ты же знаешь. Ты не глупая.

Я знала. Знала! Но черт возьми, не обязательно было говорить это вслух! Как я теперь смогу смеяться над его попытками флиртовать? Как смогу скрывать жгучее сексуальное напряжение? Джинна уже не загонишь обратно в бутылку. Что сказано, то сказано. Да может, к черту уже этот дурацкий расклад? Сама не знаю.

– Мы работаем вместе, – пролепетала я. В моем тоне звучало отчаяние. И откуда только оно взялось.

– Это тоже не так. Я инвестировал деньги в твой бизнес. Время от времени я помогаю с оборудованием и помещением, но мы не работаем вместе. Скорее уж я арендодатель.

– Давай без придирок.

– В любом случае это не имеет значения. – Нико склонил голову и нахмурился.

– Может, у нас конфликт интересов, – добавила я, все еще пытаясь найти выход.

Его пронзительный взгляд стал еще пристальнее. Я могла бы поклясться, что он вот-вот превратится в волка – его энергия током пробегала по моей коже. Его тело шептало мне что-то вроде песни сирены, пленило меня своим почти враждебным и жестоким обаянием.

– Не может. – Его взгляд опустился к моим губам, но между нами все еще сохранялось небольшое расстояние. Нико просто смотрел на меня, его широкая грудь поднималась и опускалась. – Ты просто убегаешь.

– Я боюсь, что все пойдет наперекосяк. – Мой голос дрожал. – И дело закончится разбитыми сердцами. У нас обоих.

– Такого не будет, – убежденно сказал он.

– Мы ведь…

– Я знаю, кто мы, – бросил он в ответ почти со злостью. Он крепко, но осторожно сжал мои запястья. – И кем мы могли бы стать! – рыкнул он. – Если ты позволишь этому случиться. – Он выпустил мои руки. Его голос был хриплым и резким, он требовал моего внимания. – Я устал ждать, Вайолет.

Я не шелохнулась. Не ответила ему. Не воспользовалась возможностью, которую он предлагал. Почему? Потому что он был прав. Я убегала. И я, черт возьми, не знала, что делать. Его первобытный, собственнический взгляд буквально кричал: «сердце, душа» и «навсегда». Но то предостережение из расклада продолжало преследовать меня.

Его сила напугала меня до полусмерти. Никто никогда не смотрел на меня так. Это было невероятно – и в то же время очень страшно.

Впервые в жизни я дрогнула. Я просто стояла, не в силах выдать какой-то ответ, не понимая, как лучше поступить. Я так боялась сделать неверный шаг, что вместо этого просто замерла на месте.

Нико сдержанно кивнул головой, сжал руки в кулаки и отступил на шаг, на мгновение опустив глаза, а затем развернулся и направился в прихожую.

– Знаешь, я правда очень устал. – Он указал на дверь, в его тоне слышались разочарование и недовольство.

Он меня выгонял?

Выгонял!

Он что, бросает меня? Мы еще даже не начали встречаться!

У меня отвисла челюсть, и я не сразу опомнилась. Напустив на себя показную уверенность, я прошествовала через гостиную. Заметив его рюкзак, я кое-что поняла.

– Ты вернулся на день раньше.

Мешки под глазами внезапно стали заметнее, но Нико по-прежнему смотрел жестко. Он словно отгородился от меня ледяной стеной.

– Мне нужно отдохнуть, Вайолет.

Он не собирался объяснять, почему вернулся раньше и почему так плохо выглядит. Я точно знала, что они с Матео обычно возвращались крепче и сильнее, чем уезжали. Что же изменилось сейчас?

– Тебе не обязательно было возвращаться раньше времени из-за стаи.

– Я этого и не делал.

– Они не появлялись, – заверила я его.

Выражение его лица было совершенно непроницаемым, а взгляд по-прежнему враждебным.

– Знаю.

Разумеется, он знал. Он был на связи с Рубеном и Девраджем, которые, очевидно, следили за оборотнями.

– Тогда, пожалуй, я пойду.

– Отличная идея.

Я хмуро посмотрела на Нико. Он был все так же серьезен, непреклонен, равнодушен. В глубине его глаз бушевала буря.

Я пулей вылетела из дома и направилась через двор к студии. Он никогда не сердился на меня по-настоящему, но эта холодная ярость, несомненно, еще долго будет преследовать меня в воспоминаниях. Я прошла через студию и вышла на улицу с ощущением какого-то оцепенения.

Клара ушла, но Генри оставался на своем посту. Я ничего не сказала, а просто направилась домой, отстраняясь от всего. Словно плывя по течению.

По дороге я прокручивала в голове наш разговор. Внутри все сжималось от воспоминаний о нежных, обжигающих прикосновениях его рук. Гипнотический взгляд его глаз и касания пальцев так заворожили меня, что всю дорогу домой я буквально грезила наяву, пока вдруг не обнаружила себя на диванчике в нашей мансарде. Я посмотрела в окно и увидела Арчи, который резвился во дворе у Девраджа.

Я вновь вспомнила, как боль от разбитого сердца отразилась у Нико во взгляде. Меня опять захлестнуло эмоциями, а к глазам подступили слезы. Неужели предсказание Смерти уже сбылось, когда я отвергла то, что могло быть между нами, когда не дала отношениям начаться?

Лежа на боку, я прижимала к животу мягкую подушку. От отвращения и жалости к самой себе мне хотелось кричать. Мысли роились в голове, и рассудок туманило страхом и тоской.

Я крепко зажмурилась, гоня чувства прочь. Мысли перенесли меня в далекое в прошлое. Стоял летний день. Зеленая трава покалывала ноги. Светило теплое солнце. Рядом смеялась сестра-близняшка. Я так и уснула.

Сон шел по кругу, и только чувственные образы сменяли друг друга. Синегрудый жаворонок распевал песни на ветке цветущего кизила. Когда все затихло, внутри моего сознания зазвучал мудрый голос тети Бэрил:

«Твоя настоящая любовь сломана изнутри. Как и сами оборотни».

Резко, словно меня растолкали, я проснулась и подскочила, усаживаясь на диван. Солнце уже скрылось за домами.

– Господи!

Оказалось, я проспала целый день. Но поразило меня нечто другое.

Голос Нико резонировал с голосом тети Бэрил.

– Наверное, я просто сломлен изнутри.

– Это он, – дрожа, прошептала я сама себе.

Слова тети Бэрил врезались в мое воспаленное сознание и пронзили душу:

«Умный провидец сам на себя не гадает».

Магия не просто обжигала мне кожу. Она выжигала нутро, наказывая меня за то, что я этого не понимала.

Не в силах не обращать внимания на внутренний порыв – взяться за карты, – я поднялась в спальню и достала из письменного стола любимую колоду – ту, что подарила мне мама. Именно на ней я гадала в тот вечер.

С головокружительной скоростью я перемешала карты – руки у меня дрожали – и за наносекунду выбрала три – для Нико, для себя и для наших отношений.

Смерть, Тройка мечей, Башня.

Слеза скатилась по моей щеке, потому что теперь я увидела, что это значит на самом деле. То, к чему я все это время оставалась слепа. Я все поняла.

Смерть действительно символизировала конец. Но ее второе значение, которого я не видела, – перемена и преображение. И моя жизнь действительно менялась. Тогда, при первом раскладе, я находилась на пороге открытия тату-салона и нового этапа в своей жизни. Но дело было даже не в этом. Я хотела изменить свою жизнь, чтобы в ней появилось место и для него.

– Нико, – прошептала я.

Я так давно хотела его. Несмотря на то, что отказывала в счастье нам обоим.

Тройка мечей означала душевную боль Нико, которую я причиняла ему постоянными отказами, когда он стремился ко мне все это время.

Я всхлипнула, осознавая, что заставляла его страдать. Магия разливалась внутри меня ощущением правды, которое жгло кровь изнутри, как живое пламя.

Башня – символ наших отношений – означала хаос и потрясения, как я и думала все это время. Но магия подсказывала, что я неправильно прочитала и эту карту. Башня также означала откровение. Пробуждение.

Вспышка мощной энергии разлилась теплом в моей груди. Пробуждение произошло прямо в эту самую секунду. Я открыла глаза и поняла, что Нико и есть тот самый. Мой единственный.

«Моя настоящая любовь». Смеясь и плача над своими наивными словами и болью, которую я причинила нам обоим, я вытерла слезы, злясь на саму себя.

Карты говорили правду. Это я неправильно истолковала расклад, решив, что нас ждет беда. На самом деле мое отрицание и запустило весь этот механизм в действие.

Трансформация началась в ту ночь, когда в город приехал Нико, – именно тогда я перестала встречаться с кем попало. Я сосредоточилась на открытии «Эмпресс» и бросила даже думать о сексе и парнях. Исключением была тайная страсть к Нико.

Я разбивала ему сердце, ошибочно полагая, что спасаю нас обоих.

Его слова эхом отозвались во мне: «Я знаю, кто мы. И знаю, кем мы могли бы стать».

Теперь я стояла на вершине Башни, озаренная светом пробуждения. Осознавшая наконец, кем он являлся все это время. Тем, кто был предназначен мне.

– Твою мать!

Я действительно накосячила, да еще как. Но все еще можно было исправить. Прежде чем Нико отвернулся и выгнал меня вон, в его глазах читалась тоска.

Нужно было собраться с мыслями и набраться храбрости. Завтра, перед нашим воскресным ужином, я отведу его в сторону и скажу, что он был прав. Что мы должны попробовать. А может, я молча поцелую его, молясь, чтобы он ответил взаимностью. Я надеялась, что остальное будет легко, потому что наши тела давно уже тянуло друг к другу. Я прекрасно знала, что он хотел меня все это время, даже если притворялась, что это не так.

Глубоко вздохнув, я направилась на кухню и налила себе бокал вина, хотя еще не было и пяти часов. Я села на диван и завернулась в красивый плед из розовой пряжи – кстати, откуда он у меня? Видимо, новое творение Клары.

Попивая вино, я почувствовала, как тяжесть, копившаяся во мне долгое время, внезапно улетучилась.

– Завтра, – прошептала я счастливо.

Завтра я наконец перейду этот рубикон. Я скажу Нико, что он был прав. Что я хочу его. Надеюсь, это все еще взаимно.