Рогов съел и выпил все, до чего смог дотянуться, удобно расположился в кресле второго пилота, хрустнул суставами и спросил:
— Я вздремну? Но ты это, толкай меня, если че…
— Вздремни, — я вздохнул и потянулся за инъектором. — Шлем надень, мало ли… Мы спокойно подниматься будем, без рывков, но всякое может быть. Бот-то наш на ладан дышит.
Проверив картридж в инъекторе, я непроизвольно скривился. Который это стимулятор? Четвертый? Ох, и накроет меня по итогу… Пусть Рогов отдохнет. Потом будет его очередь бдить… Ничего, часа на два действия препарата хватит. Я прислонил инъектор к шее, поморщился от комариного укуса укола и поежился: волна бодрости пошла по телу.
Благо, этап вертикального взлета с использованием антигравов почти не предполагал моего участия — сорок минут космического лифта, вот и все. Сиди себе, процесс контролируй… Это там, наверху, когда одними маневровыми придется до орбитальной скорости разгоняться, а потом тормозить и проводить стыковку — тогда я понервничаю. А пока — главное не уснуть.
— Хр-р-р-р-ащ-ащ-ащ! — раздалось в динамиках, и я вздохнул: Рогов вырубился и храпел.
Хорошо, хоть забрало опустил, иначе тут вся кабина бы уже сотрясалась. Вот как это работает? Модификант, идеальное здоровье — и храпит! Может, потому что наелся, и поза неудобная? Или нос отек и распух? Всяко может быть… Так или иначе — я надел шлем и тут же отключил канал опциона. Слушать его храп почти целый час — так себе удовольствие. Я поиграл с целыми камерами — разглядывал поверхность планеты на экране. Страшновато было: а вдруг у них там в запасе платформа ПКО или даже две? Как-то же они нас засекли!
Кстати: как⁈
— Что — «как?» — раздался голос Стрелы, и звучал он гораздо приятнее, чем роговский храп. — Вижу вас хорошо, до точки встречи в полутора часах лету. Над вами — два моих спутника.
— Как Система нас вычислила? Почему нас так четко встретили на посадке? Я вдруг… Ну… Память возвращается фрагментами. Понимаешь? И я подумал: мы же вроде как совершенно секретно все это проворачивали. А тут трах-бах — и нас засекли и расхреначили, мы и из капсул вылезти не успели! И вот еще: а противокосмической обороны у них там нет? — выпалил я. — А ну, как пальнут, пока мы тут изображаем лифт без шахты?
Я поглядывал на каменистую поверхность Фоаны: на этой каменистой планете совсем не было морей и океанов, но зато тут и там виднелись голубые пятна озер и еле заметные ленты рек — их было великое множество, обрамленных зеленью в поймах, дающих жизнь серым камням…
— Та-а-ак, отвечаю постепенно! — откликнулась девушка. — Засекли — визуально. Я сама была в шоке. У них там наблюдательные посты, и не роботы — эльфы! Эльфы с оптикой. Смотрели за небом и за окрестностями, чисто физически. Как только «Не тронь меня» скинул капсулы и контейнеры — эти сразу вышли на связь с Системой. А та уже на основе данных, которые получила от наблюдателей, высчитала примерное место приземления. И выслала все имеющиеся тяжелые силы. Знаешь, сколько раз я записи со спутников просмотрела? Компетентно говорю, у меня все файлы в отдельной папочке сохранены. Рефаим с биноклями на холмах!
— В это можно поверить… — задумался я. — Погоди, ты сказала — все тяжелые силы?
— Все! — энергично подтвердила Стрела. — Я давно наблюдаю за этим горным массивом — местные называют его Макай Майзина. Присматриваю с начала моего дежурства. Заинтересовалась этим местом, когда отследила строительство тепличных комплексов и запуск одной из двух гидроэлектростанций. Как только на поверхности появились фургоны, и эльфы стали возводить первую вышку — я отправила сообщение на «Ломоносов» о возможной активности Системы. А потом — в течение ста дней засекла троих ОБЧР — каждого видела несколько раз, они передвигались ночами, от укрытия к укрытию, но я — засекла! И знаешь, что? Все они собраны «с миру по нитке», из частей подбитых туранцами роботов. Эльфы, похоже, собирали их по всей округе! Соответственно — внешний вид у них слегка отличался. Во время боя в зоне высадки вы подбили Номера Второго. Два — остались.
— Два! Два — фигня, да? Сидит местная Система на голодном пайке… — задумался я.
— Тяжелой техники точно раз-два и обчелся. Фургонов с водометами — двадцать или двадцать пять, больше я единовременно не видела. С БПЛА явные проблемы, я засекла несколько разведывательных дронов — и все… Наверное, запустить линию сборки не получилось, вот и пользовалась Система остатками былой роскоши, — подтвердила мои мысли Стрела.
Бот вошел в зону турбулентности, кораблик затрясло, корпус задрожал, нас крутануло на месте. Я мигом взялся за штурвал, подключил маневровые на малой мощности и выровнял подъем. Все-таки дырки в десантном отсеке — это прям беда бедой. Никакой аэродинамики!
Когда обстановка устаканилась, я вернулся к разговору:
— Андроидов зато — пруд пруди… И пауканов. Этих — собирают все-таки?
Стрела откликнулась сразу, она все это время через оптику спутников наблюдала за моими маневрами.
— А неплохо справился! Говоришь, сколько у тебя часов налета? Сто пятьдесят и большая часть — в капсуле? Молоде-е-ец! — и тут же легко продолжила: — Видимо, легкую технику производят, но ресурсы ограничены. В последнее время системная община рефаим стала собирать вторсырье на большой территории, фургоны, пользуясь безнаказанностью, заезжали в обжитые поселки и за триста, и за пятьсот километров окрест…
— Подчиняли тамошних эльфов себе? Перепрошивали чипы? — заинтересовался я.
Признаться честно — мне очень польстила ее оценка моих летных навыков, я сидел с идиотской улыбкой на лице.
— Не без того, — не стала отрицать Стрела. — Как я поняла — новый софт ставили, но ограниченно, только тем, кто соглашался переехать в Макай Майзину. Передвижных ретрансляторов я видела пять, может быть — семь, сложно сказать — это накладывает ограничения, без связи импланты теряют большую часть функционала. А вышки стояли только в непосредственной близости от горной базы.
— Я видел, как одну из них монтировали… — мне живо вспомнилась картина, как эльфы-монтажники с риском для жизни тянут кабеля и работают сваркой на большой высоте. — Как так вообще вышло, что Система возродилась? Это же сюрреализм какой-то, два Легиона работали на планете — и вот вам пожалуйста, целая база!
— Сейчас, после того, как благодаря тебе я получила доступ к открытой информации из «внутрянки» системной общины эльфов, никаких сомнений нет: кто-то восстанавливал Систему осознанно! — выдала девушка. — Кто-то специально запустил дата-центр, разбудил ИскИн…
У меня чуть ум за разум не зашел от таких новостей. Кто-то ДОБРОВОЛЬНО запустил Систему и запродал себя в рабство? Отказался от свободы воли? Но потом я сложил два и два и кивнул, хотя никто моих кивков, конечно, увидеть не мог. Мое короткое общение с системными эльфами полностью подтверждало эту версию.
Рогов так и дрых в кресле, и никакая турбулентность ему не помешала, а моя собеседница — до нее было еще очень далеко, несколько сотен километров. И я был рад, что у нас есть возможность пообщаться один на один.
— Стабильность. Раньше было лучше и все такое… — проговорил я. — Судя по тому, что я видал на горной базе, для большого количества рефаим все выглядело так: у них была шикарная, мирная, спокойная жизнь, потом прилетели убийцы из космоса, все поломали, кого-то поубивали, привычный мир рухнул. Им — может быть не всем, но многим — не нужна была никакая свобода, им хотелось просто жить дальше! Они стали эту стабильную жизнь себе строить — ага, с чипами в башке, но тем не менее, — а потом прилетели мы. И эльфы испугались. И натравили на нас роботов. Наверное, их можно понять…
— Слушай, ну это только одна точка зрения! — запальчиво возразила Стрела. — Я тут сто дней и могу тебе сказать: системные эльфы — не единственная жизнеспособная и развитая община на Фоане. Есть еще как минимум четыре крупных поселения, почти города, и они приспособились к жизни без всякой Системы. Как-то обходятся самостоятельно! Мы помогаем одной, самой перспективной… Знаешь, что самое интересное?
— М?
— Система — не вот эта, маленькая, которая на базе, а большая, глобальная, с которой воюет Доминион и Легионы — она пришла в мир при жизни этого поколения эльфов! Как я поняла, кое-кто из тех, кого ты встречал на подгорной базе — они довольно долго жили без имплантов и были уже взрослыми, созревшими личностями, когда Система стала управлять обществом! — выдала Стрела. — У них было с чем сравнивать! И кое-кто все равно выбрал Систему!
— Погоди-ка… Я, конечно, сейчас не в том состоянии, чтобы рассуждать здраво, но это, типа, максимум лет пятьдесят? Если брать земные годы, понятно, — мне казалось, даже до частичной амнезии о таких вещах я не думал и подобными фактами не располагал.
— Я думаю — меньше. Думаю, лет пятнадцать, двадцать — приблизительно так. Я искала информацию и раньше, еще на «Ломоносове», и во время планетарных операций обращала на такие вещи внимание: все системные постройки — вышки, производственные линии и прочее — все это очень новое. А большая часть техники — если не вся! — имеет аналоговый вариант управления.
— О! Кстати — да! Я тебе говорил, что как-то участвовал в угоне платформы ПКО? Там имелась кабина, кресла, руль, рычажки, кнопочки и все такое! И на фургонах — тоже! — подтвердил я. — То есть, эта техника…
— Использовалась еще ДО прихода Системы, — подтвердила мою мысль Стрела.
— Очень интересно! — восхитился я. — Вот реабилитируюсь, прочищу мозги — и точно куда-нибудь эту информацию приспособлю. И вообще, мне кажется — ты первый человек, с которым можно поговорить о таких вещах. В основном — всем пофиг! Командиры и ветераны отбрехиваются, новички — не задумываются. У них щенячий восторг от молодого тела, игрушечной войнушки и красивых девушек вокруг! Ну, или там здоровенных мужиков, кому что больше нравится…
Тут бот снова повело, и я схватился за штурвал. Нужно было залепить дырки чем угодно, хоть крышками от ящиков! Даже шкурами звероящеров! Вот ведь два дурака, занимались черт те чем, а теперь плавный подъем в болтанку превратился… В какой-то момент бот мотнуло особенно сильно, Рогова подбросило в кресле, он саданулся шлемом о потолок, но и не думал просыпаться — рухнул обратно и продолжил храпеть.
Красота, блин! Это он-то говорил мне про «толкай, если че?» Тут не толкать, тут ломом надо по макушке стучать, и то не факт, что проснется!
Теперь мне постоянно, ежеминутно приходилось орудовать маневровыми, чтобы оставаться на нужной траектории. Конечно, пару сотен метров туда-сюда ничего не решат, но вот если больше… А ну, как не хватит ресурса у бота до станции дотянуть? Как потом быть?
Так что я вцепился в штурвал руками и вглядывался в показания на экранах, регулируя подъем. Скрашивал ситуацию восхитительный вид: черное небо, крупные звезды, сияла синим светом Раномасина — вторая обитаемая планета системы Траппист… Красота!
— А тебе сколько лет? — вдруг спросила Стрела.
— Тридцать… Тридцать один? — засомневался я, и тут же снова рассмеялся: — Нет, правда — я тебя обожаю! Ты спросила, а я бах — и вспомнил! Фантастика!
— А я знала! Знала, что ты не старикан. Мне — двадцать девять, — тут же сообщила она. — Не знаю, почему — я была уверена, что ты из молодых. Хотя это тут не принято, о возрасте говорить… Но почему-то прям хотелось узнать, да. Вот Рогов, например — тот прям дед-дед, это сразу понятно. А мы с тобой — почти ровесники!
— Ого! — я сразу подумал о какой-то трагичной истории, которая наверняка стоит за вербовкой двадцатидевятилетней девушки в Легион, но развивать эту мысль не стал. — Двадцать девять лет — и смотришь советское кино?
— Я в детстве у бабушки с дедушкой месяцами жила. Вот и нахваталась! — рассмеялась Стрела. — Не знаю, советские фильмы классно цитируются, фразами из них хочется говорить. С современными не так… Ой! Слушай, мне нужно скорректировать орбиту станции. Да и ты не зевай — отклоняешься!
— Принял! — я ухватился за штурвал и больше уже не отвлекался, до тех самых пор, пока яркая точка орбитальной станции не показалась в зоне видимости.
За пределами атмосферы стало в каком-то смысле полегче. Болтанка прекратилась — открытому космосу плевать на аэродинамику. К тому же — притяжение планеты на нас влияло по минимуму, в антигравах никакой нужды уже не было, и слава Богу — датчики показывали, что фурычить фантастическому рефаимскому оборудованию осталось всего ничего.
Я почувствовал легкое головокружение — действие стимулятора заканчивалось. Меня слегка поколачивало, и я включил связь со спящим Роговым и заорал:
— Добр-р-рое утр-р-р-ро, Вьетнам!
— Кого позвать? — всполошился Рогов.
— Коня! — рявкнул я. — Меня штырить начинает, стимулятор заканчивается. Присматривай за мной. Если меня вырубит — слушай, что скажет Стрела и действуй.
— Э-э-э! Парамедик! Давай не раскисай тут, вон она — станция! Это же чистая тупость — на последнем этапе сдаться. Русские не сдаются, слышишь?
— Знаешь, Рогов, — я честно пытался бодриться и вцепился в штурвал, и навис над ним, старательно выдерживая траекторию. — Имеется у меня такая уверенность, что я ни разу не русский…
— Есть в твоей роже что-то цыганистое, хоть глаза и голубые… — признал опцион. — Но как постригли тебя — на человека стал похож! И вообще: не дури мне голову. Ты говоришь по-русски и думаешь по-русски, значит — русский. А цыган там, эфиоп, коми-пермяк или вовсе инопланетянин — это дело десятое, соображаешь?
— Сомнительно, но окей, — выдавил из себя я. — Принимается.
Меня стал бить крупный озноб, зубы клацали, но квадратная громада станции — величиной с девятиэтажный дом, не меньше — была очень близко. Километра три, рукой подать! Раскинулись в стороны солнечные панели, светились желтым светом габаритные огни, подмигивал зеленым и красным стыковочный модуль.
— Вижу вас, ребята, через иллюминатор! — радостно закричала Стрела, и спустя несколько минут мы тоже увидели силуэт девушки в черном комбезе, которая махала рукой из большого круглого обзорного окна. — Иду встречать к шлюзу. Вы в порядке?
— Что-то меня колбасит, — признался я. — Стимуляторы отпускают. Ща-а-ас меня вырубит. Ты, если что, Рогова подстрахуй там…
— Давай без этих «щас», ладно? — ее голос звучал испуганно. — Ты пристыкуй бот аварийным люком, а дальше мы о тебе позаботимся. И вообще — в крайнем случае я в космос выйду и все вручную сделаю. Главное — не раскисай.
Сжав зубы, я погасил кормовые маневровые, бот двигался по инерции, мне оставалось только понемножечку накидывать мощности бортовым двигателям, корректируя движение. Если бы наш кораблик был в порядке — стыковка шла бы в штатном режиме. Присобачил бы я кораблик кормой к шлюзу, и дело с концом. Переходи на станцию легко и свободно… А тут — подползти нужно было медленно, под углом градусов в сорок пять и задержать на месте, пока кишка не высунется и не присосется намертво.
— Есть стыковка! — раздался голос Стрелы, а потом — шипение.
Присоски вцепились в корпус бота.
— Давай ты первый, — сказал Рогов. — Тебе ж хреново.
— Перетопчусь, — буркнул я, старательно удерживая дрожь в руках и выключая одну за другой системы бота. — От тебя к выходу ближе. Как-нибудь уж на станцию я переберусь, а вы меня там принимайте. И если что — никаких капсул с нанитами. Мне лишние годы контракта нафиг не нужны…
— А…? А! Точно… Нафиг, нафиг! — замахал руками опцион и сообщил громогласно: — Эй, товарищ Стрела, мы покидаем бот.
— Счастливенько! — сказала Стрела. — До встречи на станции. Жду за воротами шлюза.
Счастливенько? Она сказала — «счастливенько». Кто вообще так говорит? Кто-то же говорит, наверное…
Я наблюдал за тем, как закованная в броню туша Рогова ввинчивается в узкий аварийный люк, и даже сумел подать ему наше оружие и рюкзаки. В голове моей стучали литавры, тело бросало то в жар, то в холод, но мне, если честно, было уже плевать. Мы — добрались. Мы в безопасности. Осталось немножко прийти в себя, восстановить силы, перевооружиться — и выручать наших, да.
Мы своих не бросаем.
Я отцепил ремни, вытолкнул себя из кресла и поплыл в невесомости: и наш бот, и кишка не попадали под действие антигравов станции. Вцепившись трясущимися пальцами в края люка, я высунул туда голову в шлеме, оттолкнулся ногами — и поплыл внутри гофрированного туннеля к воротам шлюза.
— Ты нормально там? — спросил Рогов. — Я внутри. Порядок! Хозяйка встретила.
— Ща-а-ас буду, — просипел я.
Перед глазами картинка то светлела, то темнела, но — заблудиться в кишке было невозможно. Всего метра три по прямой, и — наружная дверь шлюза, открытая. Я нырнул внутрь стыковочного модуля, и створки за мной тут же сдвинулись. Запиликало, замигало зеленым — биологическую угрозу с собой мы не притащили. Послышалось шипение — воздух заполнял шлюзовую камеру. Я встал на ноги, уперся рукой в стену, ожидая включения антигравов. Едва они заработали и внутренний софт доспеха признал атмосферу пригодной для дыхания, я снял шлем.
Я точно знал, что сейчас брякнусь на пол, но почему-то мне хотелось зайти на станцию с высоко поднятой головой, как настоящий мужик! И внутренние двери шлюза открылись, и я шагнул вперед, как настоящий мужик, и увидел Рогова, и Стрелу, и обалдел, и сказал:
— Привет, Маша. Вот это меня вштырило…
И совсем не как настоящий мужик полетел лицом вперед, прямо к стремительно увеличивающимся в размерах белым пласталевым панелям, из которых состоял пол орбитальной мониторинговой станции.