Серебряная медаль? Плевать на нее.
Мне вообще было плевать на выпускной и на экзамены, и на поступление — в данный момент. Я стоял на сцене, рядом стояла Маша Ларсен, и мы ждали, пока нам вручат медали. Ей — золотую, мне — серебряную. Медалистов было человек сто, но все они не имели вообще никакого значения, я их не видел. Потому что Маша — это Маша.
Ларсен никогда не выпендривалась, ей это было не нужно, она и так — отвал башки. По крайней мере, у меня от запаха ее волос голова кружилась точно. Парфюмом Маша тоже не пользовалась, и косметикой — почти нет. Это ей тоже было не нужно. Она и выпускное платье выбрала на вид простое, но чертовски привлекательное: изумрудного цвета, из струящегося атласа, с открытыми плечами, по фигуре. Я смотрел на ее шею, ключицы и светлую прядку, которая выбилась из прически и вообще не понимал, где нахожусь.
На мне был дурацкий бархатный пиджак и синяя рубашка (мама сказала — в цвет глаз), и черный же галстук. Кто вообще придумал галстуки? Ну, и ленточка с надписью «Выпускник», конечно. Куда без нее? Сегодня все мы щеголяли с этими ленточками.
— … Ларсен Мария! — провозгласила в микрофон ведущая, и Маша легкой походкой двинулась к мэру — то есть председателю горисполкома, конечно.
Нет у нас мэров, мы же в Беларуси.
Я старался пялиться на нее незаметно. Мы почти год не общались — с республиканских сборов перед олимпиадами по учебным предметам. Я — по обществоведению, она — по информатике. На республике я занял одиннадцатое место, она — первое. Первая девчонка — победительница олимпиады по информатике за всю историю!
И я почти успел забыть, какая она красивая. Тогда, на сборах, мы часами ночью сидели на подоконннике в общежитии какого-то минского колледжа, где жили олимпиадники, и трепались обо всем на свете. С тех пор — не созванивались, не переписывались, только виделись пару раз в городе, на мероприятиях. И вот теперь — встретились на выпускном.
Все по классике: Маша — просто космос, аж дух захватывает, а я — полный кретин. В бархатном пиджаке и с кудряшками. Вот бы меня кто-нибудь убил прямо сейчас, а?
Мэр чмокнул ее в щеку, сволочь такая. Я понимал, конечно, что ничего ужасного в этом не было, но пацанам он жал руки, а девчонок — целовал в щеку. Я его теперь ненавидел, хотя дядька вроде как для города немало полезного сделал… Набережную, например, вон как отгрохали.
— Уи! — сказала Маша, вернувшись на свое место и продемонстрировала мне медаль.
Улыбка у Ларсен просто отпад. Она жмурилась от радости и едва ли не подпрыгивала. Сияла ярче солнца, ей-Богу!
— Класс! — я показал ей большой палец. — Ты молодец.
— Клевая прическа, — вдруг подмигнула мне девушка. — Мне нравится!
Я вообще обалдел. Мои патлы кому-то нравятся. Маше нравятся! Я был растерян и, кажется, обрадован. Она встала рядом, и я постоянно скашивал глаза, потому что не мог на нее насмотреться и ничего больше вокруг не замечал.
— … награждение серебряных медалистов!
— Тебя зовут! — подсказала Маша, и я двинул вперед, мэру руку пожимать.
— Крепкий парень! — сказал мэр, потому что я вцепился ему в ладонь, как клещами. — По физкультуре, наверное, «десятка?» А почему медаль не золотая?
— Математика подвела, — развел руками я. — Не дружу с тригонометрией. А по физкультуре — «девять». Я в командные виды спорта не играю, такое дело.
— А вам математика при поступлении не нужна? — спросил мэр.
— Нет, я буду журналистом.
— Ну, удачи и легкого пера! — он вручил мне медаль и снова пожал руку.
Весь зал хлопал, софиты светили в лицо, а я с сожалением отметил, что рядом с Машей встала какая-то барышня с высокой прической. Тоже — золотая медалистка. Чернявая и кудрявая, голубоглазая. Мне такие никогда не нравились.
Хорошо, хоть отпустили нас довольно быстро.
…Зарядил дождь, и все бежали с крыльца ОКЦ имени Ланге в сторону улицы Советской: кто-то на парковку к машинам, другие — на остановку, к автобусу. Медалисты — отличники и отличницы — шпарили по лужам мокрые до нитки, в своих платьях и пиджаках, чтобы добраться до родных школ и начать уже отмечать выпускной. У девчонок потекла косметика, парни старались делать гордый вид и игнорировать потоки воды и лужи, перешучиваясь и посмеиваясь.
Я стоял на крыльце и ухмылялся: никто не позаботится о тебе лучше, чем ты сам. У меня одного из всех был зонт: маленький, складной. А еще — я никуда не торопился. За мной никто не заедет, и в зале никого из моих не было. Случается! В конце концов, что такое серебряная медаль? Пустяки, дело житейское.
— Привет! — сказала Маша, выходя из дверей ОКЦ и с тревогой глядя на стену дождя. — А ты еще не ушел?
— Тебя жду, — признался я. — Вот у меня — зонтик.
— Ого! — ее глаза широко раскрылись. — Ничего себе, ты продуманный. Хотя — ты же всегда таким был, да? Ножик, бинтик, нитка с иголкой, суперклей…
— Ага. Видишь — пригодилось, — я увидел, что она ежится от порыва прохладного ветра и, офигевая от собственной решительности, снял пиджак и накинул ей на плечи. — Вот! Теперь лучше. А то смотреть на тебя холодно. Куда провести? Зонт есть, надо пользоваться.
— Ой! Ты, получается, сегодня мой ангел-хранитель?
Вообще-то я бы очень хотел им быть. И не только сегодня. Но где я, и где — Маша? Я раскрыл зонтик, Ларсен взяла меня под локоть и спросила, потрогав бицепс:
— Ты что — качаешься? Возмужал за этот год, плечи такие у тебя… Клевые.
— В основном — дерусь, — признался я. — Командуй, куда идем?
Мне было жутко приятно. Второй комплимент за вечер — от Маши. Балдеж!
— За мной обещали подъехать к парку… — она задумалась, кусая губы. — Тебе точно удобно?
— Конечно! Я не тороплюсь, чего я там в школе не видел — торжественную часть? Пф-ф-ф!
Мы стали спускаться по лестнице, и ветер надувал мою синюю рубашку пузырем, а галстук телепался во все стороны. Но мне было пофиг. Мы с Ларсен шли по улице Ланге, говорили о каких-то пустячных темах вокруг выпускного и поступления, и я чувствовал, что влюбляюсь в нее заново. В третий раз! Черт, если бы кто-то сейчас посмотрел на нас — он мог бы подумать, что мы — пара.
Но я и Маша никогда не были парой.
Едва мы подошли к парковке, как раскрылась дверь белой «Ауди-А5», и какой-то крепкий парень, коротко стриженный блондин с недельной щетиной, помахал рукой с водительского места и крикнул:
— Маша, я тут! Поехали! — и я тут же его возненавидел.
Еще и дождь перестал, как назло. Девушка легким движением сдернула чертов бархатный пиджак со своих плеч и протянула его мне. Я стряхивал зонт и закрывал его в этот момент, так что замешкался.
— Рада была тебя видеть, — сказала Ларсен. — Ты прям выручил меня… Поработал моим ангелом-хранителем, да? Ну, до встречи?
— Ага, — сказал я хрипло. — До встречи, Маша.
О какой встрече тут вообще могла идти речь? Мне было тошно. Девушка замешкалась немного, странно на меня посмотрела, а потом взмахнула рукой в прощальном жесте, несколькими быстрыми, грациозными шагами пересекла отделявшее нас от машины расстояние и на секунду замерла:
— Счастливенько, Тимур! — проговорила Маша.
Меня как будто включили. Р-р-раз — и пациент скорее жив, чем мертв.
— Тимур! — сказал я, резко садясь на кушетке. — Тимур Данилович Сорока. Тридцать лет. Характер вздорный, ассирийский, максимально отдаленный от нордического. Не женат.
Сердце стучало как сумасшедшее, лицо покрылось бисеринками холодного пота, состояние всего организма можно было оценить как мерзкое, но приемлемое. Правда, морда болела — но это не удивительно, я ж ничком грохнулся, как только из шлюза вылез… Странно было бы, если бы не болела!
— Приятно познакомиться, — сказал Рогов, который сидел на полу по-турецки и наяривал пластмассовой вилкой лапшу быстрого приготовления из какой-то бадьи. Перед ним были разложены пулемет и дробовик в разобранном состоянии. — Себя, значит, ты вспомнил. А меня не вспомнишь?
На нем был чистый легионный хаки-комбинезон, и вообще опцион выглядел явно посвежевшим.
— Духаст Вячеславыч Рогов, опцион. Инструктор на «Чапае», потом — штурмовик, — отчеканил я, вставая и начиная разминаться, и при этом стараясь не наступить на детали оружия.
— Сейчас по голове получишь, — пригрозил вояка. — Я тебе дам — Духаст Вячеславыч!
— Игнат, — поправился я. — Игнат тебя зовут… Вас…
— Точно — получишь. Чего ты мне выкаешь? Дочка выкает, теперь — Сорока… Сорока! Точно. Журналист! С тобой вечно этот блондинчик терся, такой ушлый… Петрович?
— Палыч. Иван Палыч Длябога, — кивнул я, продолжая разминку.
Места тут было не очень много — та самая «купешка», как на «Не тронь меня», разве что чуть просторнее: между койками — метра два. Но кое-что сделать было можно: запястья, локти, плечи, шея, поясница, колени, голеностоп — пошевелить, покрутить. Восстановить кровообращение.
Классная броня у меня все-таки! Не зря такую кучу бонусов за нее вывалил. Легкая, прочная, подвижность не ограничивает. Сказка!
— Вот! — обрадовался Рогов. — А как ты вспомнил? Прям никакой амнезии, все по полочкам уже?
— А вот… Кое-что еще, наверное выпадает, но в целом… В целом — порядок. Нет у Системы против нас методов, короче! — обнадежил его я. А потом пояснил: — Стрелу — то есть, хозяйку нашу, увидел и — вспомнил.
— Дочку-то? Хорошая девчонка, а? Вы знакомы были, что ли? Она так на тебя смотрела и так хлопотала, как будто… У вас что-то было на «Ломоносове?» — говорил опцион это буднично, без особенных эмоций, просто оценивая ситуацию.
Я провел руками по стриженой башке, ощущая колючий ёжик вместо привычной лохматости.
— А она… — начал я и заткнулся.
— В центре управления, тут недалеко, по коридору.
— Давай, я лучше сразу тебе скажу, потому что ситуация — идиотская, — я тяжело вздохнул. — Можно сказать, даже — фантастическая. А ты по всем параметрам мужик правильный, болтать не станешь. Ни ей, никому. Ага?
— Ага, — кивнул Рогов. — Честное пионерское.
— До Легиона мы были знакомы. Родились и росли в одном городе, и семьи наши друг друга знали… А потом… Ну, как это правильно объяснить? Короче… Она у меня была, а меня у нее — не было. С самого детства. Наверное, так. Она и не в курсе, похоже. Думает, мы так, знакомые. Может, даже друзья или типа того. А я до сих пор вот…
Опцион только вздохнул тяжко. В моей голове всплыла его история с докторшей, и подумалось, что кто-кто, а Рогов меня понять должен.
— Я — могила, — пообещал опцион. — Но ты… Знаешь, ты не тушуйся. Наплюй на то, что прошло. Вы же хорошо сейчас общались, даром, что у тебя частичная амнезия. Нормально же получалось! Вот и продолжай. Дочка — она хорошая! Это сразу видно.
— А почему — дочка? — поинтересовался я.
— На младшую мою похожа, — вдруг сказал он. — Только у моей — глаза голубые. А так — очень. Я, как ее увидел, сразу своих вспомнил. Сына, дочку, внуков. Жену покойную. Елки-палки!
Рогов скрипнул зубами.
— Эк нас на сантименты пробило, а? — вдруг усмехнулся он. — Херня все это, Сорока. На постном масле! Было то, было это… Сейчас мы должны думать, как нам в самое ближайшее время наших вытащить, потому что другого выхода у нас с тобой нет и быть не может!
— Своих не бросаем, точно, — кивнул я, хотя понятия не имел, с какой стороны к этой задаче подступиться.
— Пойдем, дочку найдем, она тебе все объяснит, — поторопил меня Рогов. — Ответ с «Ломоносова» пришел, и он тебе ни разу не понравится!
— Мне бы как-то переодеться, в порядок себя привести…
— Вот — комбез, тут — белье, там, за дверями — душ.
— Прям душ? — удивился я. — На станции?
— Мелкодисперсный туман, душнила, — откликнулся Рогов.
Мелкодисперсный туман и сушка потоком воздуха — это все равно намного круче, чем обтираться влажными салфетками. Так что — грех жаловаться! Новым человеком я из душа не вышел, но в себя пришел процентов на сорок — точно. После душа — полез в аптечку, достал инъектор, зарядил витаминно-минеральный комплекс и глюкозу и поймал осуждающий взгляд Рогова:
— Опять стимуляторы? Сорока, не злоупотребляй!
— Витаминчики. Чтобы расчухаться как-то. Может, и тебе жахнуть? — предложил я. — В нашей ситуации — очень кстати.
— А жахни, — сказал он. — Кстати, там, в кулере — водичка.
Водичка тоже была очень в тему. Обезвоживание — страшное дело, так что я выхлебал, наверное, литр, и был почти готов. Ладно: не был я готов! Но не прятаться же в каюте? Куда я денусь с космической станции?
— Пошли, будем заново знакомиться, — вздохнул я.
Сунул ноги в ботинки от своей брони, и мы двинули из каюты.
Станция оказалась довольно большой, рассчитанной на постоянную команду из нескольких человек и полсотни гостей, минимум. Кают — таких, как наша с Роговым, тут имелось пара десятков, не меньше. Вообще, я мониторинговую станцию представлял чем-то вроде батискафа на орбите, величиной с двушку — «хрущевку», а тут — настоящая, комфортная передовая база, только в космосе! Да что там говорить: чтобы добраться до места, нам понадобилось некоторое время идти по довольно широкому коридору, и при этом мы могли двигаться плечом к плечу. Пространство при строительстве не особенно экономили!
— Давай, иди, я тут сейчас… — Рогов вдруг замешкался перед дверями, дождался, пока створки разъедутся в стороны, и форменным образом втолкнул меня в центр управления станцией.
Я увидел светлое помещение, множество экранов, пульт с тысячей огоньков, прозрачный потолок, серо-синий диск Фоаны за бронестеклом и спину девушки за пультом, в крутящемся кресле. А еще — изящную шею и каре светлых волос. Она свайпила что-то на большом сенсорном мониторе, смахивала какие-то схемы и цифры, делая легкие движения рукой. Услышав нашу возню на входе, Стрела вместе с креслом обернулась, крутанувшись на месте.
Такая молодая, стройная, красивая и немного растерянная, Маша Ларсен смотрела на меня своими невероятными глазищами… Это была она, точь-в-точь, как на выпускном, разве что капельку взрослее. И вместо изумрудного платья — рефаимский комбез, в котором Стрела выглядела тоже — очень и очень.
— Kimseyi görmedim ben, — проговорил я. — Senden daha güzel…
Ничего лучше мне в голову не пришло, кроме этой строчки из «Duman». К тому же к ситуации подходило катастрофически точно.
— Блин! — сказала Маша и вдруг разрумянилась.
Она грациозно встала с кресла, в пару шагов приблизилась, вдруг коротко, но крепко меня обняла — и отстранилась.
— Ты что — всё вспомнил? Память вернулась?
В тех местах, где Ларсен прижалась ко мне — теперь жгло огнем. Я, пытаясь как-то занять руки, снова провел ими по коротким волосам:
— Ага. Например: десятый класс, сборы, общежитие минского педколледжа, и мы с тобой сидим на подоконнике и в два наушника слушаем турецкий рок. Я и знать не знал, что на свете есть турецкий рок до тебя, — признался я. — Так что да, вроде как все вспомнил, но в голове пока что полный бардак.
— Просто фантастика, — она покачала головой, оглядывая меня с головы до ног. — Я сбегаю в космос, потом — отправляюсь в одиночное плавание Бог знает куда, подальше ото всех — и встречаю Тимура Сороку. Вот он стоит, передо мной, весь побитый, стриженый, из плена только что сбежал. Целый и настоящий! Тима, это как?
— Сумасшествие, — подтвердил я. — Ты, когда в лифте на Мафане это «счастливенько» сказала — я чуть не сбрендил. У меня первая мысль о тебе была, но… Не может же Маша Ларсен в Легионе быть! Не фантастика даже — сюрреализм!
Мы смотрели друг на друга, как два идиота, а потом я сказал:
— Спасибо, что вытащила нас оттуда. И я очень рад тебя видеть, чертовски рад, что это именно ты, честно, и плевать, что там…
— Да вы настоящие герои! — всплеснула руками она. — А я — что? Я чуть с ума не сошла, когда…
— Зда-а-асть, — наконец ввалился в центр управления Рогов. — Дочка, что там с новостями? Кавалерии из-за холмов не будет?
— Щас-щас-щас! — заторопилась Стрела и побежала к мониторам. — Сразу на экран выведу, для наглядности…
Мы оба были рады, что есть вот такой Рогов, и есть дело, которое точно нужно сделать. В два нажатия клавиш Ларсен вывела на экран текстовое сообщение от командования.
— Лучше сами прочитайте, — сказала она. — Идите сюда.
И мы подошли, и стали читать. Если избегать канцелярщины и досады по поводу провала миссии, командование сообщало, что на данный момент Русский Легион не располагает возможностью выслать к системе Траппист-1 боевые корабли и экспедиционный отряд. Точнее — его отправка была бы бессмысленной, слишком далеко прыгнул «Ломоносов».
О рейдере «Не тронь меня» и других кораблях ничего не говорилось — но, видимо, и они были заняты. Легион проводил операцию зачистки в астероидном поясе Беты Живописца, а потом должен был приступить к освобождению внутренних экзопланет… А оттуда — месяц ходу!
— Как они, мать моя, в таком случае собирались нас отсюда забирать? — вызверился Рогов. — Что за сраный подход?
А я продолжил читать. И слегка охренел: на Раномасине — третьей планете в системе Траппист-1 — имелся гарнизон атлантиков! Более того — спустя две недели тут должен был появиться дредноут «Армстронг» — флагманский корабль Атлантического Легиона! И в этой связи наше командование настоятельно рекомендовало рассмотреть любой вариант освобождения наших товарищей и ликвидации системной угрозы с привлечением всех имеющихся на станции сил и средств, а также — использовать рефаимских союзников на Фоане. Если же это окажется невозможным — например, наша попытка побега с базы не увенчалась успехом, и Стрела на станции находится в одиночестве — тогда рекомендовалось обратиться к гарнизону Раномасины. Да, наши большие дяди очень боялись потерять репутацию среди других Иностранных Легионов, но стоило отдать должное — бросить своих в лапах Системы они боялись еще больше.
Становилось понятным, почему новость о возрождении Системы на Фоане вызвала такую поспешную реакцию Легиона: собрали отряд с миру по нитке, организовали рейдер, запустили сюда… Чтобы не обосраться перед союзничками. Но отправлять на Фоану нужно было не сводную полусотню, а что-то посолиднее. Озаботиться поддержкой с воздуха, тяжелым вооружением, плацдармом на поверхности… Та же самая центурия карбышевцев в полном составе или одно из «цветных» белогвардейских подразделений разделало бы горную базу под орех! Но все эти ребята, похоже, позарез были нужны Легиону на Бете Живописца! Операции на астероидах — даже представить себе не могу, как там можно воевать и работать…
— «…приложить все возможные и невозможные усилия для освобождения захваченных в плен товарищей и увековечивания памяти павших,» — вслух прочитал последнюю фразу я. — Шикарно. У нас полный карт-бланш! Что бы мы ни отчебучили — если это приведет к победе, нас ругать не будут. Значит — воюем. Какие предложения по делу, кроме как починить бот, спуститься и всем навалять?
— Использовать все ресурсы станции, — задумчиво проговорил Рогов. — Дочка, тут у тебя, я так понимаю, гуманитарочка для рефаим, да? Вы их как обычно — подкармливаете? Инструменты, медикаменты, оружие…
Я с интересом глянул на него: оружие? Вообще-то станция не может быть беззащитна, какие-то средства самообороны у нее точно должны быть — на всякий случай. И это можно было бы использовать!
— Есть такое, — призналась Стрела. — И арсенал имеется, не маленький.
— Опись мне на монитор выведешь? — тут же посерьезнел Рогов. — И стоит присматривать за горным массивом! Постоянно!
— Бить их нужно во время эвакуации, — сказал я. — На марше. Это наш шанс.
— А почему ты решил… — начала Ларсен, но тут же поняла: — Ты наговорил там всего этой эльфийке! И вы сбежали. Система точно знает, что база — раскрыта, и попытаются перевести население и имущество в другое место. Ну, и себя попробует спасти: транспортировать дата-центр по частям сложно, но можно.
— Засада, нападение на караван… — кивнул Рогов. — Уже похоже на правду. Починить бот — варианты точно есть, на станции наверняка имеется комплект дроидов-ремонтников и расходники тоже, да?
— Найдется, — кивнула Стрела.
— Значит, Сорока, это на тебе, — ткнул в мою сторону пальцем опцион. — Доводи до ума бот. Я займусь планированием, исходя из имеющегося вооружения. Дочка — наблюдение за Системой и…
— … и выйду на связь со Старым, — заявила Ларсен. — Это — лидер самой перспективной общины рефаим на Фоане. Прагматик и циник, но это и хорошо. Если дать ему много и пообещать еще больше — можно будет на него рассчитывать, он данное раз слово не нарушает, ему репутация дорога. Метит в планетарные диктаторы или вроде того…
— Можно пообещать ему горную базу, — предложил я. — Если даст бойцов — проведем их внутрь…
— Бойцов он не даст и напрямую с Системой сражаться не будет, — покачала головой девушка. — А вот тамошних рефаим к ногтю прижать — это у него получится. И работников он выделит, это вполне… Для засады может пригодиться!
Мы переглянулись. Что-то вроде вырисовывалось, и это было удивительно! Пока у нас не имелось вменяемого плана, но зато появилась надежда, что и сам план контрнаступления, и его реализация — это не химеры, а нечто вполне достижимое.
— Так! — хлопнул в ладоши Рогов. — Давайте, для начала разберемся с имуществом: сколько и чего у нас есть. Потом — роботы для Сороки, потому как, если бот не приведем в порядок — план пойдет коту под хвост… И дальше — связь с твоим этим Старым. И постоянное наблюдение за Системой, посменно!
— Фуф, — сказала Маша. — Хорошо, что вы командуете, Игнат Вячеславович. Аж от сердца отлегло. А то я вроде как офицер, а по факту — фикция это. Минуточку…
Она немного откашлялась и громко сказала:
— Марьванна, предоставь полный доступ для опциона Рогова к информации по содержимому складов и арсенала.
— Добрая ты, Машка, — раздался механический голос местной ПсИны откуда-то с потолка. — А ну, как они шпионы?
— Тогда нам с тобой конец! — рассмеялась Маша. — Но они не шпионы, я точно тебе говорю. Это — Игнат Рогов, инструктор по боевой подготовке БДК «Чапай», штурмовик и… И чипы они себе выковыряли! Аргумент?
— Машка, а у второго-то рожа протокольная! — заявила ПсИна голосом настоящей ворчливой бабки. — Аферист какой-то.
— Это не аферист. Это — Тима, Тимур Сорока, я его тысячу лет знаю. Он — замечательный парень, просто лучший! — заявила Ларсен и вдруг подмигнула мне. — И нормальная у него рожа, то есть — лицо! Он им просто об пол ударился.
— Да видела я… Давай, Тимур Сорока, двигайся по огонькам на полу, я тебе медпункт покажу. Ты же парамедик?
— Я же парамедик, — кивнул я и улыбнулся.
— Вот и подлечишь сам себя. Шагай!
— Подлечу! — кивнул я. — Спасибо, Марьванна. Я заодно ревизию по медицинской части сделаю: мало ли, что может пригодиться…
— Вот, сразу видно — приличный человек! А то от некоторых за сто дней и «спасиба» не дождесся… — смешную симуляцию личности настроила Стрела, это было прям прикольно.
Я дождался одобрительного кивка от Рогова, который уже уселся за второй стул у пульта управления, чтобы начать изучение доступного имущества, и двинул по мигающим на полу огонькам.
— Тима! — сказала мне в спину Маша, и я мигом обернулся. — Я рада, что ты живой. И что ты — здесь.
И это было хорошо. Чертовски хорошо!
Маша Ларсен на выпускном
Стрела на мониторинговой орбитальной станции
Маша Ларсен на выпускном
Стрела на мониторинговой орбитальной станции