Я работал на складе, сортировал образцы. Экипировка репатриантов — вот что это было. Эти вещи казались мне близкими и хорошо знакомыми. Я точно знал, как правильно уложить щитки цвета хаки — не такие, как у полицейских. Мне было понятно предназначение подсумков, кармашков, ремней и креплений.

Но для моей работы и моей жизни они не имели никакой ценности и никакого смысла. Ни счастья, ни покоя, ни удовлетворения эти образцы принести мне не могли. Одинаковые костюмы, одинаковые кирасы, одинаковые жилеты со множеством кармашков, идентичные шлемы. По сравнению с одеждой, которую предоставили нам граждане, эти костюмы казались нерациональными. Для чего приличному члену общества таскать на себе такую тяжесть?

Мою добросовестность и старание оценили по заслугам: выполнение локальной задачи по сортировке образцов экипировки должно было стать первым шагом для приобретения благонадежного статуса. Это позволило бы мне самостоятельно выбирать маршруты передвижения по территории общины и подземной базы от жилого модуля до рабочего места. Мне казалось это стоящей наградой. Очень интересно было смотреть на граждан женского пола, пока я шел на склад или к терминалу, это было даже приятнее, чем зрелище мурмурации птиц или гуляющей на воде рыбы. Я бы хотел проводить среди них больше времени. Среди граждан женского пола. Не среди птиц или рыб.

Кроме того, если бы мне присвоили благонадежный статус, я смог бы формировать свое меню на день. Мне нравились белковые брикеты, а ломтики из растительного жмыха наоборот — не доставляли удовольствия. Я понимал, что община заботится о нас, и клетчатка нужна для хорошего пищеварения, но был бы совсем не против употреблять ее в пищу исключительно по необходимости, и не более того.

Предвкушение награды подстегивало меня работать лучше. Я разобрал действительно много образцов, разложил их аккуратными рядами по типам и размерам. А потом вдруг остановился.

Эта одежда… Экипировка? Броня? Она отличалась от прочих. Текстура материала была странной, одновременно и органической, и синтетической! И внешний вид костюма порождал во мне странное чувство удовлетворенности, примерно такое же, как от возможности выбора меню на ужин. Только так, будто я уже выбрал и мог больше не есть жмыховые ломтики.

Я поднял костюм повыше и встряхнул его, ощутил легкость доспеха и удивился — он совсем не походил на неэргономичные щитки и нагрудники. Я точно знал — тут должен был быть еще и шлем! Шлем, который надевается на голову. Нужно завязать волосы в узел, прежде чем надевать шлем. Волосы! Мои волосы!

Я бросил странную экипировку обратно на полку и ухватил себя за голову, и стал ощупывать ее, ощущая необъяснимое беспокойство. Что-то было не так. Не так, как должно. Не так, как я привык. Пальцы ощущали едва-едва пробивающуюся щетину на висках, чуть отросший ёжик волос на макушке, и… И холодный металл на затылке.

— Курва, — вдруг сказал я. — О, курва!!!

внимание, недостаточная совместимость импланта и центральной нервной системы. эффективность воздействия снижается.

И вдруг я понял — это хорошо! Хорошо, что она снижается. Хорошо, что я один на складе. Хорошо, что мне осталось полшага до благонадежного статуса, потому что ни одна гребаная железяки вокруг меня не трется. Главное — действовать четко и постепенно. Я точно знал — мне нужен шлем. Шлем от этого необычного, очень знакомого мне костюма. Или машина. Машина была бы даже лучше. Не машина общины и не полицейская машина. Другая, которую я очень хорошо знал.

Шлем было найти проще, и я стал шарить по стеллажам — лихорадочно, торопливо. Моя старательность сослужила хорошую службу: почти все образцы шлемов — и исправные, и поврежденные — стояли ровными рядами, оставался один неперебранный пластиковый ящик, и я бросился к нему. Там находились шлемы нестандартных конструкций, я отложил их до поры, чтобы дождаться рекомендаций полицейских или граждан… О, черт, как же меня теперь бесила эта наносная благость! Системные роботы и инопланетные эльфы — вот кто это были, ни больше и не меньше! А репатрианты — это мы, легионеры. Люди. Человеки, чтоб меня!

Вводная постучалась ровно в тот момент, когда я ухватил СВОЙ шлем и вытащил его на свободу, в состоянии перманентного охреневания глядя на экшн-камеру, закрепленную над забралом.

локальная задача: посетить пункт технического обслуживания имплантов

награда: будьте последовательным и верным в неукоснительном выполнении вводных, и вам будет оказана большая честь — досрочно присвоен статус благонадежного

Моя честь зовется верность.

От такого захода у меня вдруг начались рвотные позывы, голова закружилась… Вводная — обязательна для исполнения. Но! Я могу двигаться к пункту техобслуживания медленно и по пути кое-что сделать. И взять с собой странную экипировку и странный шлем. Эти образцы — нестандартные, я могу и должен проконсультироваться у компетентных граждан или сообщить о выбивающихся из общего ряда вещах полицейскому. В какой-то момент. Не обязательно — сейчас.

Я аккуратно сложил остальные шлемы в ящик, неторопливо и тщательно поставил его на место. Сложил необычную экипировку так, чтобы ее удобно было нести вместе, одной стопкой. Верхняя часть, ее можно было бы назвать курткой, жилет с туго набитыми кармашками, штаны — все это совершенно точно подходило друг к другу и составляло в случае необходимости единое целое.

Увидел я на верхней полке еще и ботинки — обувь сортировал другой репатриант, и ему, возможно, они не показались необычными. Я же точно знал — они принадлежат к этому же комплекту. Костюм, ботинки, шлем. Я нес все это в руках, осторожно шагая по складу, чтобы не обронить. Я ведь должен беречь имущество общины.

Мое. Мое имущество! Что мое — то мое, и больше ничего у меня нет. Никто о тебе не позаботится лучше, чем ты сам. И да, в этом приличном обществе все обстояло точно так же, черт бы их всех побрал!

Затылок заломило, и я глубоко задышал, стараясь успокоиться. Пока я буду двигаться, кое-что может произойти. Хоть что-нибудь. Я могу внимательно смотреть по сторонам, очень внимательно!

И я шел. И смотрел. И увидел.

Это был самый обычный кабель в закутке у рефрижератора. Здесь, на складе, в некоторых секциях хранились органические полуфабрикаты в больших холодильных установках. Похоже, их везли сюда из теплиц и рыбных прудов, которые мы видели, подъезжая к горной базе…

немедленно посетите пункт технического обслуживание имплантов. в случае неповиновения вас ожидает социальное порицание, снижение статуса, силовое воздействие.

к вам направляется полицейский для сопровождения

Головная боль скрутила меня страшно. Башкой вперед я полетел на пол, и только куча экипировки спасла от серьезной травмы. Спазмы чудовищной мигрени накрывали меня волнами, я хрипел и сипел, кажется, у меня изо рта шла пена. И я знал, знал, что с этим нужно делать!

Скрюченными пальцами я принялся ковыряться в разгрузке, которую тащил все это время на руках. Проверял кармашек за кармашком, пока наконец не нащупал деревянную рукоять инструмента… Ножа! Складного ножа! Преодолевая судороги и спазмы, я пополз вперед, к рефрижератору, точнее — к кабелю, который вел от холодильной установки к стене. В голове стучалась вводная Системы и вдруг, параллельно ярким, навязчивым строчкам безапелляционного приказа, на самом краю сознания возникли странные слова на языке… На каком они были языке? Что они значили?

— Абун д'вашмайа, ниткаддаш шмах, тэтэ малкутах, нэвэ сэбйанах эйхана д'вашмайа ап б'ар'а… хлеб наш насущный даждь нам днесь… Вашвук лан хавбайн вахтойн эйхана д'ап хнан швакан л'хайавойн… И не введи нас во искушение и избави нас от лукавого!

Последнюю строчку единственной молитвы на ассирийском языке, которой научил меня дед, я прорычал уже вслух, по-русски:

— Избавь нас от лукавого! — и ударил ножом по кабелю, один раз, второй, третий!

Меня здорово долбануло током: ладонь моя была потной, деревянная рукоять с металлическим креплением — так себе изоляция, так что приложило знатно. Но вдруг мне стало легче. Легче, чтоб меня! Боль как будто отступила, и спазмированные мышцы немного расслабились.

— Ора, давай сюда его тыкай, что ты, как тормоз почкория⁈ — как в бреду, услышал я голос командира и, чтоб меня, тыкнул!

Я сунул провод прямо себе в затылок, туда, где нащупал пальцами холодный металл. И мир померк, но мне было наплевать. Лучше сдохнуть человеком, не поддавшимся и вспомнившим себя и своё, чем жить еще сколько угодно лет системным овощем. Угасающее сознание то ли услышало, то ли вообразило смутно знакомый голос, который доносился из моего шлема:

— На связи «Орбита», говорит орбитальная мониторинговая станция! Ответьте «Орбите»!

Ответить я не мог. Пока не мог.

* * *

Тьма отступала неохотно. Первое, что я увидел, была новая вводная — максимально странная, учитывая обстоятельства:

внимание, достигнут оптимальный уровень совместимости импланта и центральной нервной системы. усиленного воздействия не требуется

внимание, отмена вводной. посещение пункта технического обслуживания имплантов не требуется

внимание, сопровождение полицейского не требуется

вернитесь к выполнению рабочих обязанностей

И мне было на это абсолютно похрен, вот в чем дело. И сей факт привел меня в состояние невероятного восторга:

— В смысле, блин? А-ха-ха-ха! Да ну нафиг! — я лежал на полу у рефрижератора, среди собственной крови, соплей и прочего, о чем в любом приличном обществе говорить не принято, и меня разбирал дурной смех. — Оптимальный уровень? Да вы гоните! Я вертел теперь ваши вводные, суки! Хер вам!

Осознание накрывало меня постепенно, образы и воспоминания, события и люди, эмоции и выводы — настоящий ураган бушевал в моей душе, в моем сознании. И очень дорогого стоило его обуздать и выделить три абсолютно приоритетных тезиса.

Первое: на данный момент мне насрать на Систему. Куда хочу — туда скачу. Кого хочу — того топчу.

Второе: я нахожусь на складе, битком забитом снаряжением легионеров. А еще — я знаю, где лежит оружие. Я его сам туда паковал.

Третье: связь с орбитой. Мой шлем врубился и поймал сигнал с орбиты. И там, на орбите — живой человек, женщина, которая смогла выйти на связь!

Орбита — это удивительно и неожиданно. Но — не это главное. Главное — связь есть. Значит — она отслеживала шлем. Значит, знает где я… И как мне отсюда вырваться. Точнее, не как, а каким путем. А как — это я и сам знал.

Вырываться я отсюда буду с мясом.

* * *

Сложнее всего оказалось найти зеркало. Не любили рефаим зеркал, их было катастрофически мало. Однако — нашел. Медицинское, маленькое, кругленькое. Закрепил его на стойке стеллажа, примотал пластырем. Разложил перед собой все необходимое: нож, фляжку со спиртом, инъектор с обезболом, антисептический и гемостатический спреи, степлер и другое всякое.

— Наверх, вы, товарищи, все по местам… — замычал под нос я. — Последний парад наступа-а-ет!

И всадил себе в шею двойную дозу обезбола.

— Врагу не сдае-отся наш гордый «Варяг!»

Пощады никто не желает!

Ну, и принялся ковырять себе затылок ножом. Чистый боди-хоррор. Но вообще-то выколупать чип — это еще фигня. Жил на свете такой великий человек — Леонид Рогозов. Он в 1961 году, в время Шестой Советской антарктической экспедиции сам себе аппендицит вырезал. При свете настольной лампы, имея в качестве ассистентов пару охреневающих от ситуации полярников, а в качестве медицинского оборудования — скальпель и маленькое зеркальце. Вот это был мужик!

А я-то что? Или сдохну — или нет. Лучше сдохнуть, чем гнить тут, как гребаный овощ. Какова вероятность того, что помру во время операции? Примерно такая же, как вероятность встретить динозавра на улице. Или встретишь, или нет — пятьдесят на пятьдесят.

Так что…

— Все вымпелы реют и трубы трубят,

Наверх якоря поднима-а-ают! — я ухватил пальцами шайбочку импланта и потянул ее, чувствуя, как по всему телу бегут скотские мурашки, точь-в-точь такие, как бывают, когда саданулся тем самым местом на локте.

— Готовые к бо-ою, орудия в ряд

На солнце злове-е-еще сверка-а-ают!

Кровища хлестала прямо за шиворот, но серьезных сосудов там не было, так что подохнуть за пару минут мне не грозило. Вот если кусочек спинного мозга вместе с этой дрянью выколупаю — тогда, конечно, будет такой трындец, что мое почтение. Но пока Бог миловал. Корешки импланта вылезали у меня из затылка с очень мерзким чувством, примерно с таким же, как выдергивают зуб под не до конца сработавшей анестезией. Свербело страшно. Если б не лошадиная доза обезбола — я бы точно скопытился. Секунда, другая — и я уже держал эту дрянь в руке! Мне хотелось растоптать сраный чип, уничтожить его, но — хрен там. Ценная добыча!

Он очевидно отличался от имплантов наших пилотов ОБЧР, но одно было неизменным: вне человеческого тела системная хреновина не работала. Багателия говорил мне об этом, мы обсуждали чипированных рефаим в свое время. У импланта зарядка шла от нашего организма, от биотоков и теплового излучения. Так что — в коробочку ее. А коробочку — в пакетик и — в разгрузку!

Разобравшись с имплантом, я тут же нафигачил себе на затылок сначала анестетика, потом — гемостатика, ухватил степлер и, сжимая края раны одной рукой, другой принялся лупить скобы. Наверх на все это присандалил широкий пластырь-накладку, обильно сдобренный тем самым вонючим экспериментальным заживляющим средством.

И впервые порадовался тому, что чертовы железяки остригли мне голову. Черта с два я справился бы так ловко, будь у меня на башке привычная шевелюра. И совершенно точно не справился бы, не будь я модификантом.

Я — модификант, точно. Это покруче будет, чем обычный человек.

— Вы мне, суки, за патлы еще ответите! — пообещал я и принялся одеваться.

Одежка рефаим, похожая на наши земные традиционные индийские шмотки, сначала была использована для того, чтобы обтереться от крови, потом — полетела на пол. Вся, кроме дурацких труселей с разрезами на боках. Другого белья у меня не было, а надевать броню совсем на голое тело показалось мне очень свирепой идеей.

Я облачался быстро и ловко: кастомизированный доспех был создан под меня, все садилось ровно по фигуре. Куртка, штаны, кираса-разгрузка, перчатки, ботинки… Перед тем, как надеть шлем, я помедлил. Нет, я еще не готов!

На пояс прицепил две аптечки, шлем — повесил на зацеп на бок, немного подумал — и жахнул себе еще и двойную дозу боевого стимулятора. Плевать на отходняк, я настроен творить здесь бардак, а на это мне нужны силы. Много сил!

Огнестрельное оружие хранилось в соседнем помещении, рюкзаки с личными вещами — там же. Их никто не сортировал, складировали вместе. Почему — черт его знает… А вот ломики — ломики были здесь. И я взял их себе — сразу два. В каждую руку!

— Свистит и гремит, и грохочет кругом,

Гром пушек, шипенье снарядов,

И стал наш бесстрашный, наш верный «Варяг»

Подобен кромешному аду! — напевал я, шагая к выходу из склада.

Чертова железяка стояла ко мне спиной. Конечно, с чего бы ей переживать по моему поводу, у меня же оптимальная совместимость с имплантом! Глюканула их Система капитально, и, раз до сих пор никто по мою душу не прибежал, значит — я был для них невидимкой. Был такой репатриант, и нету его теперь. Пропал с радаров! Что там у них в электронных эмпиреях случилось после того, как я долбанул себя током — понятия не имею. Да и пофиг мне. Главное — это сработало.

— Эй, скотина! — сказал я, и едва робот дернулся — влупил обеими ломиками сразу, так что его электронная башка раскололась, как спелый арбуз.

Толкнув пинком тело на землю, я подошел к двери второго склада и просто открыл ее. Никакого чертового ключа, никакого кода — оно им и нахрен тут было не надо. Маленькие наивные элои, тепличные овощи… Еще бы они не бесились, когда мы кромсали Систему и оставляли их один на один с ужасным враждебным миром!

И да, мне было их жалко. И да, я теперь прекрасно понимал, кем мы для них являемся. Но то, что создатели Системы сделали со мной и с другими легионерами — через такую дрессуру прошли миллионы и миллионы рефаим. Они ведь не всегда были маленькими наивными элоями. Они вполне могли быть и были самостоятельными, толковыми, деятельными ЛЮДЬМИ! Те, кто сотворил подобное с целым народом — повинны смерти. И если я не мог их достать прямо сейчас, то сторицей воздам их твореньям.

— О-о-о, да! — сказал я, глядя на целые стеллажи с винтовками, боеприпасами, гранатами и всем прочим, что так радует душу любого мужика, который вырос в по-настоящему приличном обществе!

А потом надел шлем на голову, включил связь и пошел по рядам, набивая подсумки магазинами, развешивая по разгрузке гранаты и осматривая вооружение. И только сейчас понял. что продолжаю напевать:

— Прощайте, товарищи! С Богом, ура!

Кипящее море под нами!

Не думали, братцы, мы с вами вчера,

Что нынче умрём под волнами!

И в наушниках раздался женский голос, испуганный, обрадованный и удивленный одновременно:

— Слышу вас! Слышу! На связи орбитальная мониторинговая станция, планета Фоана! Назовите себя! — ее голос шипел и причудливым образом изменялся.

— Парамедик Русского Легиона — сказал я. — Отдельный эвакуационный отряд. С остальным пока проблемы, железяки промыли мне мозги. Я в некотором роде сбежал из плена, уничтожил охрану, добрался до склада с оружием. Намереваюсь объявить тварям войну, попробовать вытащить наших и уйти… Оттуда, где я нахожусь. Ценные указания будут?

— О-фи-геть! — выдохнула девушка на орбите. — Немедленно связываюсь с «Ломоносовым!» Мы вас вытащим, слышите? Вижу ваши координаты, засекла базу Системы! Я же говорила! Я же говорила им! Господи, как хорошо, что вы живы, парамедик!

— Тут не только база Системы. Тут большая община рефаим, обычных граждан. Где-то здесь — мои товарищи. Они не все погибли, я точно знаю….

Я нашел свой рюкзак и нашел ручной пулемет. И ЭМИ гранаты. И мины направленного действия. И дробовик Рогова. Нагрузившись, аки марианский мул, я подошел к дверям склада и осторожно выглянул наружу. Там уже топтались андроиды, пиликали что-то и осматривали обломки размозженного мной охранника.

— Я вижу ваше местонахождение. Вижу! — радостно сообщила Орбита. — Мне нужно семь или восемь минут, чтобы составить оптимальный маршрут для вашей эвакуации. Не выключайте шлем, я поймала беспроводной сигнал местной сети, идет процесс взлома… И не умрите, пожалуйста!

— О, нет. У меня другая глобальная цель и локальная задача. Я устрою железным ублюдкам настоящий Сталинград! — сообщил я и дернул затвор ручного пулемета. — Ща-а-ас всё будет!

* * *

внезапно стриженный Сорока

Когда выковорил имплант и уже видишь, где лежат ломики))