Честно говоря, от плана высадки я офигел.
Предполагалось, что швырять на планету нас будут в индивидуальных штурмовых капсулах. Техника и снаряжение — в том числе медэвак и четыре «Смилодона» — тоже вроде как должны были отправиться на Фоану в таком же формате, контейнерами. Как будет осуществляться торможение и приземление — одному Богу известно. Но одно можно было сказать наверняка: если бы нас просто хотели прикончить, то на контейнеры и десантные капсулы можно было бы и не тратиться. Разгерметизировали бы стеклянную галерею над пятисотой палубой, и дело с концом. Наверняка кто-то когда-то уже участвовал в операции, подобной нашей. Например — Рогов. Он был совершенно спокоен!
Один квадратный километр в пустынной местности в десяти часах хода на машинах до первой точки, которую мы должны были осмотреть — вот это считалось нашей зоной приземления. Нам показали ее на картах: что-то вроде горной долины. Выглядело неплохо, если не считать нагромождений каменюк, о которые будет очень классно убиться.
— Я правильно понимаю, что нами просто выстрелят в Фоану, и мы будем лететь и потихонечку сгорать в плотных слоях атмосферы? — уточнил я. — А потом рухнем на скалы, вылупимся из металлических яиц и, если не сдохнем, станем шарить там у пошуках ежы?
— А? — удивился Борис.
— … в поисках еды и снаряжения! — тут же переключился я.
Иногда белорусские словечки гораздо сочнее русских. «зник у пошуках ежы» звучит, кажется, гораздо более кинематографично, чем «пропал в поисках еды».
— Примерно так, — сообщил командир двадцать первого экипажа. — Из бонусов — у вас будут парашюты. Если с капсулой что-то случится, всегда есть шанс избавиться от нее и уйти в затяжной прыжок. Ну, или не в затяжной — как повезет.
— Э-э-э-э…
С парашютом я никогда не прыгал. Только с веревкой на роуп-джампинге. И не сказать, чтобы я стал офигеть каким фанатом этого дела.
— Хватит бесить меня, Сорока! — рявкнул Борис. — Просто слушай боевую задачу! Все слушайте! Итак, пункт первый: высадка. Пункт второй: выбраться из капсулы, проверить вооружение и снаряжение. Пункт третий: двигаться к точке сбора. Для нас это — медэвак. Ваши браслеты имеют функцию навигатора, так что включите ее прямо сейчас, и уже на планете сможете идти прямо по стрелке. Пункт четвертый: помните — местных жителей обходим, в контакт не вступаем. Системных роботов — уничтожаем на месте, БПЛА, колесные дроиды, что угодно — тут работает правило свободного огня. Видишь железяку — гаси ее! Пункт пятый: находим медэвак, заводим, проводим диагностику, готовимся к выполнению задач по предназначению. Вопросы есть? Вопросов нет. По местам!
— Сразу меня ищи, — сказал Рогов и хлопнул меня по плечу.
— Найду, — кивнул я.
Вот уж в чем я не сомневался, так это в том, что следует держаться Рогова!
Завыла сирена, замигало красное аварийное освещение. Вот за каким чертом они нагнетают-то, а? И так тошно! Я подбежал к предназначенной мне капсуле, похожей на большой черный бронированный гроб, и полез внутрь. Винтовка, боеприпасы, аварийный НЗ, ранец — все уже было здесь, на своих местах. На голове — шлем, на шлеме — камера, костюм в герметичном состоянии, запасов газовоздушной смеси хватит часов на десять, а на Фоане дышать можно и без фильтров. Там, на поверхности, при давлении в 600 миллиметров ртутного столба процент эффективного кислорода — что-то около восемнадцати. Как в горах на высоте до двух километров, вроде того… Жить можно, короче. Особенно — модификантам, какими мы тут все и являлись. Может, кроме научников, но там что-то утверждать было сложно.
Стоило всунуться в ложемент и устроиться как положено — крышка гроба захлопнулась. Все, теперь мне оставалось только ждать.
Я надеялся, что схема отработана. Мне хотелось в это верить. Хотя в целом представить себе нашу высадку с точки зрения физики я не брался. «Не тронь меня!» проходит по касательной с Фоаной, выбрасывает капсулы и контейнеры на высоте километров в двести и мчится дальше? Серьезно? Кажется, если и стоит где-то употреблять слово «размозжить», так это вот прямо сейчас. Я представлял себе тысячу ситуаций, в которых нас могло размозжить.
А еще — никто не говорил об эвакуации. Я понятия не имел, как мы планируем выбираться с планеты в случае чего! Пока летели на рейдере, Рогов рассказал, что в теории у персонала мониторинговой станции с орбиты будет связь с каждым из нас. Там такое оборудование, что до любого шлема достучится. А уже оттуда ретранслировать сигнал можно будет хоть на сам дредноут, где бы он ни находился. Текнолоджия!
Однако у дредноута период разгона — несколько дней! И торможения — тоже. Опять пошлют рейдер? А если сами будут в процессе прыжка — тогда что? В общем, мутно и стремно.
И никакого удовольствия от полета в космосе я на сей раз не получил. Просто — тридцать часов в каморке, один раз — душ, три раза — питание из сублиматов и заморозки, и никаких прогулок по рейдеру, никаких шикарных видов на сдвоенные звезды и прочие сатурны. Научники только посмеивались: они уже однажды летали на «Не тронь меня!» и рассказывали удивительные истории про местные райские кущи: люксовые каюты с джакузи и все такое прочее. Но сейчас мы были не в том положении. Да и вообще — как определить, кому положены «кущи», а кому — «купешки», если тут каждый весь из себя герой и уберсолдат? Стоило отдать должное трибуну Белоярову — он тоже жил в купешке. А вот Звертовский — тот вообще больше не показывался.
Конечно, я мельком спросил дядечек из научного отдела про Стрелу. Мол, работали вместе на Мафане, что да как у нее… И понимания не встретил. Ну, да — Стрела, ну, да — специалист по взлому и перепрограммированию всяких системных приблуд и вообще — по сложной электронике. Да, убыла куда-то в командировку. Но эти двое с ней не особенно общались или — не жаловали.
— Принцесса, блин! — сказал один из них и закатил глаза. — Цыпа-дрипа.
Понятия не имею, что это должно было значить. Больше к этой теме я не возвращался.
И вот теперь после нудного перелета я лежал в железном гробу и думал, что, может быть, сдохну в ближайшие два ли три часа. Я старался дышать ровно и думать о том, что, наверное, неизвестный специалист на мониторинговой станции просто залажал, перепутал что-то, и мы покатаемся по планете, подышим разряженным воздухом, поглядим, как там рефаим справляются с жизнью без Системы, и потом как-то уберемся оттуда. Может быть, пристрелим пару уцелевших диких роботов, и, если повезет, мне удастся что-нибудь выяснить про Сомова, а может быть, и нет…
Вдруг капсула дернулась, все вокруг загрохотало и затряслось, мне на грудь как будто слон сел, и я просто пятой точкой почувствовал, что нас таки «выстрелили» в сторону планеты. В висках застучало, на губах я ощутил соленый вкус крови… А потом, похоже, включились антигравы или что-то вроде того. И стало нормально.
Вообще — нормально. Просто комфортно лежать, удобно. Я внезапно для себя поймал полнейший дзен, расслабился — и задремал. В конце концов, спать впрок — это то, что доктор прописал!
Над асфальтом поднималось жаркое марево, в автобусе пахло бензином и разогретым дерматином сидений. Пацаны галдели, строили планы на созыв. Девочки шушукались и хихикали. Вот-вот мы должны были отправиться.
— Маша опаздывает! — крикнула воспитательница. — Вон, бежит! С родителями прощалась!
Задняя дверь автобуса открылась и туда вскочила смутно знакомая девчонка, продолжая рассылать кому-то воздушные поцелуи.
— Счастливенько! — крикнула она кому-то.
Ей было столько же, сколько и мне, может — на год младше, и выглядела она — закачаешься!
«Ого, какая Маша!» — подумал я.
Высокие кеды на загорелых стройных ножках, джинсовая мини-юбка с нарочито потрепанным краем, спортивный топик и короткая джинсовая же курточка — очень стильная девочка, просто отпад. Светлые волосы с одной темной прядью, прическа — что-то вроде удлиненного каре… Все это смотрелось необычно, как будто прямо из какого-нибудь мультика. Карие глаза — они просто сияли, улыбка у этой Маши была такая, что я снова поймал ощущение нереальности. Как будто я ее в кино смотрю, а не рядом с собой в автобусе вижу.
Дверь наконец закрылась, и автобус тронулся. Впереди — три недели в лагере, которые надо как-то пережить. Не люблю я строем на завтрак ходить, ну, что тут поделаешь… Как-нибудь потерплю. В конце концов, там есть стадион и библиотека, и можно брать скейт. Да и не в первый раз — я после пятого класса туда ездил и в прошлом году — после седьмого. Не самое отстойное место. Так, нормально.
Маша тем временем несколько растерянно оглянулась: в руках у нее была большая белая сумка, и куда ее пристроить — она не знала. Я страшным усилием воли сбросил с себя оцепенение и каркнул:
— Давай, я помогу? — и ухватил эту здоровенную сумку, в которой, наверное, были кирпичи, и, едва выдюжив, запихал ее на верхнюю полку.
— О! — сказала девчонка и прищурилась. — А я тебя знаю! Тебя Тима зовут, твой папа нам дома компьютер настраивал! У тебя свободно?
Врубиться, что она имела в виду сидение рядом со мной, получилось не сразу. И вообще я слегка обалдел и думал о том, что, возможно, этот заезд в лагерь будет не похож на предыдущие. Но сообразил быстро:
— Хочешь к окну? — спросил я.
— Ага! — сказала она. — А ты что, совсем меня не помнишь?
— Уже помню, — брякнул я, а потом исправился: — В смысле — вспомнил! Когда я был в первом классе, мы с папой были у вас в гостях. Ты мне на видике «Король лев» включила, и я чуть не обрыдался!
— Ре-аль-но? — рассмеялась она.
— Так Муфаса же умер, — развел руками я. — Очень грустно. А в пятом классе мы с тобой в войнушку играли. Рябиной! Мочили твоих соседей из пулялок. Патрон из-под лампочки, надувной шарик… Помнишь?
— Всех перестреляли! — Маша классно смеялась. — Я тогда Сеньке в глаз засадила! Точно! А я и забыла, что это ты был! А ты зато сейчас меня не узнал!
— Потому что! — сказал я и полез в рюкзак. — Чипсы будешь?
— … Будешь⁈ — орал кто-то и стучал меня по шлему. — Сорока, ты живой? Сколько прохлаждаться будешь, тут у нас…
Вдруг что-то жахнуло, и того, кто пытался растолкать меня, смело в сторону.
Я осознал себя в раскрытой капсуле под серым небом Фоаны. Вокруг что-то грохотало и взрывалось, в небо поднимались столбы черного дыма… Над моей головой промелькнула великанская быстрая тень, и я, задыхаясь от прилива адреналина, выкатился из капсулы и увидел огромного боевого человекоподобного робота, который лупил из плазменной пушки себе чуть ли не под ноги. Это был СИСТЕМНЫЙ робот, не наш!
Вокруг шла настоящая война. Обломки капсул, пара контейнеров с техникой, тела соратников на земле, грохот выстрелов, белые силуэты андроидов, мечущиеся пауканы… Интерком разрывался от мата, проклятий, резких команд. Светопреставление! Апокалипсис!
— Твою ма-а-ать! — я выхватил револьвер и, вскочив на ноги, сходу влепил пулю в бочину паукана, который торопился опутать сетью командира «очка» — Бориса!
Оружие дернулось в моей руке — мощная пушка, что и говорить! Паукана продырявило насквозь, он задымил и выпустил сноп искр, а я уже стрелял снова и снова. Разлетелась голова андроида, вырвало с электронным мясом ногу у второго… Две сети стреножили одного из фантомасов — черт знает, кого именно, но пауканы уже тащили его прочь, туда, где у нагромождения каменных обломков стоял белый фургон, который поливал из водомета поле битвы.
— Бах! — один из пауканов заискрил и осел на землю.
— Бах! — второй лишился обеих передних конечностей сразу.
— Бах! — слетела водяная пушка с фургона, Барух бы мог гордиться мной за такой выстрел!
— Щелк! — патроны в барабане кончились, а на меня уже мчался андроид, готовясь сделать классический проход в ноги.
И я не нашел ничего лучше, кроме как швырнуть ему сомовский револьвер прямо в блестящий хлебальник! Получилось очень прилично, робот сбился с траектории, его башка мотнулась из стороны в сторону, а я уже выхватил тот самый красный ломик — и приложил как следует.
— Готов, сука, готов! — заорал я.
— ГДАХ! — раздалось за моей спиной, я тут же ушел в присед, волчком развернулся на месте — и увидел Рогова, который перезаряжал помповое ружье.
На земле валялся подбитый паукан.
— Спасибо! — сжал кулак я.
Вдвоем мы от кого угодно сможем отбиться! Я принялся заряжать револьвер, одновременно с этим оглядываясь в поисках оружия. Тут же, в двух шагах, копошился в сети Борис, Рогов кинулся к нему, помогая выпутаться. Я сунул револьвер в кобуру и, пользуясь передышкой, полез к себе в капсулу. Вал — гораздо более весомый аргумент против андроидов, чем шестизарядный револьвер. И гранаты! У меня были ЭМИ-гранаты, отличная штука в нашей ситуации
— Они нас ждали! — орал Борис так, что его было бы слышно даже без интеркома. — Они засекли нас во время высадки! Предательство!
— Или — системная работа, — парировал Рогов. — На Мафане наших тоже засекли. Система — не идиотка. Выходит, информация была верной! Отправляйте пакет данных на «Ломоносов»…
— Для этого мне нужен медэвак! — командир ткнул пальцем в сторону одного из больших контейнеров, где уже орудовали двое из «фантомасов».
Где был третий — сказать я не брался. Да и некогда было об этом думать: бой вокруг продолжался, наши давали железякам прикурить, постепенно приходя в себя. Вдруг гигантская тень снова заслонила солнце, и я увидел системный ОБЧР, плазменная пушка которого уже сверкала разрядами.
— В сторону!!! — заорал опцион, но ни черта мы не успели — сверкающий шар взорвался прямо между нами, меня отбросило черт знает куда, закрутило по земле, протянуло метров пять…
Но — обновленное тело сработало отлично, я мигом поймал равновесие, вывернулся, вскочил и… И понял, что меня накрыла тишина. Тишина относительная, стрельба сквозь слуховые мембраны шлема все еще слышалась, но интерком не работал! ЭМИ-импульс! Электронику мне отрубило напрочь!
Басовито, очень по-родному загавкало скорострельное орудие: «фантомасы» все-таки добрались до медэвака и скорострелка включилась в дело! Системный ОБЧР получил длинную очередь в башку и замешкался, пытаясь навести свою ручную пушку на «мастодонт». Я не думал — сработал на инстинктах. Он у нас электронику отключил, а чем мы хуже? Повоюем на равных!
Гранатки от Багателии — вот они! Работают на удар, что может быть лучше? Цилиндрик удобно лег в руку, я размахнулся — и запулил одну, а потом сразу полез за второй.
— ЧПОМ! — раздался характерный звук подрыва ЭМИ-гранаты, а потом послышался жуткий скрип. И сразу — второй: — ШПОМ-М-М!
— Йес-с-с! — заорал Борис. — Да, сука!
У ОБЧР-а обвисла рука с пушкой, он покачнулся! Стрелок из медэвака не преминул воспользоваться возможностью — и всадил еще одну длинную очередь прямо в колено гигантскому роботу. Тот рухнул на землю, орудийная башня «мастодонта» развернулась, и тридцатимиллиметровые снаряды принялись гулять по полю битвы, выбивая дурь из железяк и значительно облегчая жизнь тем из наших, кто еще был в состоянии сражаться.
Я поднял забрало шлема и выкрикнул:
— Триста е-э-эсть⁈ Здесь медик!
— Триста, правая нога!
— Триста, плечо!!! — закричали со всех сторон.
Забросив вал за спину, я ринулся на ближайший голос, срывая с пояса аптечку. И почти успел.
Я склонился над одним из карбышевцев, готов был жгутовать ему ногу, но чертов фургон, тот самый, которому я сбил водомет из револьвера — он сорвался с места и врезался в бочину нашему медэваку! «Мастодонт» — тяжеленная туша, но от чудовищного удара его перевернуло на бок, а из треснувшего нутра фургона повалили новые андроиды.
И, зараза, из-за горного гребня появилась башка второго ОБЧРа, волна пауканов выплеснулась на место нашей посадки. Сто, может быть — двести дроидов! А нас на ногах осталось от силы человек двадцать…
— В круг, в круг! — закричал кто-то.
Раздались автоматные очереди, взорвалась осколочная граната… Я уже не слушал. Я понял, что битва проиграна — и просто решил доделать свое дело: жгутовал, заливал гемостатиком, колол обезбол. Бессмысленно? Плевать, я буду делать то, что должен. Троих я спас — может быть, на полчаса или пятнадцать минут, не знаю. Но — спас. Сделал, что мог.
Когда в четырех метрах от меня рванул сгусток плазмы, и меня отшвырнуло от раненого, здорово приложив головой, я успел подумать только о том, что, наверное, нужно было сказать Маше Ларсен о том, что влюблен в нее, еще тогда, в летнем лагере. Может быть, это ничего бы и не изменило, но, по крайней мере, я не чувствовал бы себя таким кретином.
А потом я увидел перед своим лицом белые пласталевые ноги андроида и вспышку шокера в его руках. И свет померк — очень надолго.