Карина меня даже побить попыталась. Я ее руки за запястья перехватил, так она шипеть стала и крыть меня последними словами:
— Иди ты в жопу, Сорока! На Фоану свою шуруй!.. Как ты мог⁉ За моей спиной!.. Ты же знаешь!!! Скотина!
— Спокойствие, только спокойствие, — я пытался сохранять хладнокровие, но это было очень сложно, потому что журналистка стала еще и пинаться. Её прям корежило. — Минуту меня послушать можешь?
Она не могла, или не хотела — не суть.
В целом я понимал причину или причины ее такой бурной реакции: ей тоже хотелось разобраться в смерти Сомова и в том, что с ним произошло в системе Траппист-1. Для Смирновой это дело было очень личным. Ну и банальная журналистская зависть присутствовала: она тут уже пару лет, отлично себя зарекомендовала, а такая жирная командировка улетает к какому-то черту патлатому, который даже не в штате! А она еще сама меня пригрела и в люди вывела…
— Видеть тебя не хочу больше, понял? — рыжая смотрела на меня не мигая, ее янтарные глаза просто полыхали ненавистью. — Подлец, вот кто ты, Сорока. Ненавижу тебя! Отпусти мои руки, гад!
Руки я отпустил, и отступил на один шаг назад:
— Так послушаешь меня?
— Да мне плевать теперь на тебя, понял? Хоть сдохни там! — выпалила Карина. — Хоть сдохни!
— О! — моя бровь сама собой приподнялась. — А это уже было через край, Смирнова. Пуш бшейна, я пошел.
— Чего? — она широко раскрыла глаза. — Как ты меня назвал?
Не знаю, на что она рассчитывала, но пожелание сдохнуть — это на самом деле слишком.
— Оставайся с миром, по-ассирийски, — я махнул рукой и двинул прочь.
Истеричка, блин. Как будто я какой-то предатель Родины! Или типа меня сильно спрашивали! Добровольцы, как же… Все мы знаем, как это работает на самом деле…
'-На песчаный карьер — два человека…
— Я!
— На цементный завод…
— Йа!
— Погрузка угля…
— Йа-а!!!'
И все такое, как водится в нашем приличном обществе. Карина перегнула, однозначно. И у меня совершенно не было моральных сил ей чего-то доказывать. Да и как докажешь, если она не слушает?
Например, Багателия — тот в целом к моей командировке отнесся скептически, но палки в колеса ставить не стал. Наоборот — лично пересобрал мне аптечку и выделил из собственных запасов несколько ЭМИ-гранат и ту самую экспериментальную мазь. Одиссея Хаджаратовича по большей части выбесил сам факт отправки не нашего Восьмого экипажа, а борисовского «очка». Но логику начальства Багателия понял.
Я ведь и вправду являлся неплохой кандидатурой для черт знает какой миссии, с неоправданными рисками и невнятными целями. Тимура Сороку можно и нужно было использовать в таких делах, это объективная реальность. К тому же, мне казалось Волотовский что-то знал про весь этот «Космос. Тудей», и про мою в нем роль. Вся эта история с наследством Сомова могла выглядеть именно таким образом… Может быть, преторианец ХОТЕЛ, чтобы в итоге на Земле знали обо всем происходящем? Желательно — из разных источников.
А еще — я был модификантом. И да — мужчиной.
Да, женщин в Легионе старались беречь, и без причины в пекло не отправлять. Конечно, та же Лила служила в разведке, и пахала наравне с мужчинами, но… Вряд ли ее послали бы в лобовой штурм какого-нибудь укрепрайона или в десант на орбитальную станцию. Мужиков было много, девчонок — мало, вот и всё. Да хоть и бы баланс был и в другую сторону смещен, какая разница? Нас, как мужиков, гораздо меньше жалели, и мы, как мужики, это прекрасно понимали и одобряли. Это, блин, просто правильно!
А вот Карина понимать отказывалась. И выслушать меня отказывалась. Так что лететь черт знает куда мне предстояло с тяжелым сердцем…
Зато — с кастомизированной броней. Я наконец-то забрал ее в корабельной мастерской, и с наслаждением переоделся. Идеальной экипировки не существует? А вот хрен там! Я не знаю на каких 3D принтерах они делали всю эту красоту или что за нано-фабрики выдавали такую продукцию, но то, что получилось было выше всяких похвал. Нечто на самой границе между рефаимским комбезом, байкерской экипировкой, средней броней легионера и рыцарским доспехом.
И главное — весил костюмчик килограмм семь, не больше, и подгонялся по индивидуальной мерке! В плане функциональности обещали герметичность — в случае необходимости, защиту от уровня бронежилетов БР-3 — С1, отличную подвижность, совместимость с всевозможным обвесом типа разгрузки, аптечки, блока для псины, жесткого эргономичного рюкзака, легкого шлема с забралом, зацепов для винтовки, набедренной кобуры и всякого другого, полезного и прекрасного. Ботиночки новые так и вовсе меня покорили: вроде и тяжелые, что те средневековые сабатоны, и массивные, как легендарные «гриндерсы», а идешь в них и нога — как на диване!
Если бы не история с Кариной — я бы бежал вприпрыжку, а так — сунул подмышку шлем, в рюкзак запихал хаки-комбез, прицепил на новую броню все нашивки — и погнал к Баруху, на стрельбище. Он обещал погонять меня перед отлетом как следует, и обещание это выполнил. Я бегал, стрелял из револьвера и винтовки, мы провели пару спаррингов… В общем — мне понравилось. Броня «Сорока-1», как она значилась теперь в моем вещевом аттестате, показала себя выше всяких похвал. Барух посмеивался и говорил что я пижон, и что на серьезное дело все равно придется идти в казенной тяжелой броне, и вообще — неужели не жалко шекелей, если дают готовое-бесплатное пусть и чуть хуже?
Мне жалко не было. Что мое — то мое, а что там дадут, и когда дадут… Это еще бабушка надвое сказала. В соответствии с этим принципом я и в командировку на Фоану собирался: пайку с собой взял на три дня, энергетических напитков — наследство от Сомова, смену белья и одежды, гигиену, ну и блокнотики с карандашами, конечно… Запихал в разгрузку зажигалку еще с Земли, любимый раскладной «опинель».
Палыч сначала пробовал прикалываться, а потом я ему напомнил, как кормил всех тушенкой в боте, во время нашего первого космического полета с Земли на «Чапай», и он заткнулся, и всучил мне плоскую, явно самодельную фляжку со спиртом.
— Этанол, девяносто два процента. Огонь разжечь, продизенфицировать, простуду подлечить… Универсальная вещь! — сказал он. — И это, Сорока… Че-то мне стремно. Мутная какая-то история. На чем вообще вы можете полететь? Это же сто пятьдесят световых лет! Или двести?
— Отличный вопрос, Палыч. Просто охренительный!
Ответ на него пришел вместе с Борисом. Тем самым, из Двадцать первого экипажа. Лысый и бородатый военврач приперся в наш ангар, поздоровался за руку с Багателией и Барухом, отсалютовал Раисе и сунул голову в наш медэвак
— Это ты — Сорока? — раздался его резкий голос. — Готов? Нам пора.
Конечно, я не было готов. Как можно быть готовым к тому, о чем понятия не имеешь? Но с экипажем я уже попрощался, Палычу руку пожал прямо сейчас, Гайшун остался на Убахобо, Евдоха — в капсуле, точнее — на Диком Западе. Смирнова… Смирнова предложила мне сдохнуть.
— Ага, — сказал я, и подхватил ранец. — Готов.
— Какой ты пышный! — Борис осмотрел мой кастомизированный костюм. — Богато экипировался!
— Потратил все, нажитое честным разбоем, — я повесил на шею фотоаппарат и сунул в петли красный ломик. — Погнали?
И, к моему большому удивлению, погнали мы не к ангару Двадцат первого экипажа, а к лифту! По пути к нам присоединились молчаливые Атос, Портос и Арамис, лысые и похожие на фантомасов. У них с собой тоже были рюкзаки, сумки, оружие. Я машинально схватился за револьвер, Борис это взгляд перехватил и сказал:
— Винтовку выдадут, и тяжелое — тоже. У нас — свое. Кто-то на шмот тратиться, мы — на орудия убийства.
Действительно — «Валы» парамедиков выглядели очень уж футуристично: обвеса там было — как у психов-страйкболистов. Прицелы, подствольники, рукояточки, какие-то еще штучки-дрючки, которым я и названия-то не мог придумать.
В лифте Борис вдруг взял, и набрал на клавиатуре пятисотый этаж.
— Ого! — сказал я. — Прямиком в рай, нахрен?
— Сегодня — имеем право, — сказал он. — А у тебя — в первый раз, как я понимаю?
— В первый, — кивнул я. — Я выше четыреста двенадцатого не поднимался.
— Ну и сейчас ничерта ты не увидишь. Райские кущи — для избранных, а мы…
— … только в Плевну и назад? — ляпнул я.
Но Борис и бровью не повел:
— … А мы здесь проездом, — он почесал бороду и добавил: — Пока едем — ты осознавай за субординацию и иерархию. Я понимаю, что ты — питомец Багателии и вообще — журналист. Но в первую очередь — все-таки парамедик и мой подчиненный. Думаю, притремся, найдем способ взаимодействия, чтобы не поубивать друг друга и пользу приносить. Ты, главное, не борзей и лишнего не трепись, понятно?
— Чего тут непонятного… — мне вежливо предложили заткнуться, и я решил, что это, пожалуй, хорошая стратегия.
И заткнулся.
Не знаю уж, как это было распланировано, но всякий раз, когда кабина лифта останавливалась, к нам заходили легионеры и иммуны, которые тоже направлялись на пятисотый этаж. Знакомых практически не было, кроме пары «карбышевцев» — вроде как, мы работали вместе в метро Мафаны, но сказать точно я не брался.
А потом зашел Рогов. Палубе эдак на трехсотой, или — триста двадцатой.
— Здорово, Сорока! — сказал великан. — Здоровеньки булы, Борис!
— И мое тебе с кисточкой, — откликнулся мой нынешний командир. — А вы что — знакомы?
— Местами, — ухмыльнулся бывший инструктор. — На Мафане Заридаину штурмовали, а до этого я их партию пополнения на «Чапае» встречал.
Я сильно обрадовался, потому как Рогов — мужик хороший, и вообще — живой человек рядом. Фантомасы-парамедики меня слегка напрягали, а так хоть с кем-то можно будет пообщаться. Духаст Вячеславыч… То есть — Игнат Вячеславович — с опционскими нашивками (повышение, что ли, получил?) и в тяжелой броне смотрелся весьма внушительно. Как и «фантомасы», он взял с собой свое личное оружие: крупнокалиберное помповое ружье. Я помнил, как он валил из него беспилотники, и решил, что нужно держаться к нему поближе.
— Я твой нянька, — сказал вдруг Рогов. — Опять. По заданию Родины и партии.
Он повернулся к Борису и сказал:
— Товарищ капитан, меня к вам прикомандировали, в экипаж. Стрелком.
— Ишь ты! — дернул лысой башкой Борис. — Неужели у меня впервые за историю Легиона — укомплектованная комнада? Два стрелка, один водитель, два парамедика и военврач! Просто фантастика! Ни у кого больше такого нет. Только у меня…
— … и у Майкла Джексона, — не выдержал я.
— Я смотрю, ты тот еще трындючий ящик! — проговорил вдруг один из «фантомасов», кажется — Портос.
Я думал, они вообще не умеют разговаривать.
— Это ж из «Бригады!» — вдруг встал на мою защиту Рогов. — Вы что — «Бригаду» не смотрели?
— А что это? — удивился Атос. — Кино про строителей?
— Ла-а-адно… — махнул рукой Борис. — Но я вижу, что с журналистом будут проблемы. Ты, опцион, вроде бы мужчина серьезный, присмотри за ним, ладно? Сорока теперь — на твоем попечении, я его из парамедиков временно в кормовые стрелки перевожу. Вдруг он и во время операции вместо того, чтобы людей лечить, цитатами из фильмов про бандитов кидаться начнет…
Не сказать, чтобы я сильно обиделся, но понял — не споемся. Отчасти — сам виноват, в новом коллективе стоит поначалу больше помалкивать, слушать и смотреть по сторонам, а я что-то раздухарился на нервах, стал чушь всякую пороть. Дальше — на самом деле молчал. После четырехсотой палубы наш лифт был уже забит под завязку, и никто новый не подсаживался. Кажется, битком набитая кабина набрала первую космическую скорость, и мчалась без остановки. У меня даже уши заложило.
Наконец, двери разъехались в сторону. И я увидел красную, мать ее, ковровую дорожку и ту самую галерею — стеклянную. И за бронестеклом был открытый космос!
На самой дорожке стояли два офицера. Смуглый стройный брюнет выглядел очень парадно: гладко выбритый, явно — не вояка, а «флотски», такие в штурмы на планетыне ходят. В белоснежном кителе и такой же фуражке, с наутюженными стрелками — «о капитан, мой капитан» да и только. И второй — в армейском хаки-комбезе с закатанными по локоть рукавами, мускулистый, высоченный и широченный, с короткой пшеничной бородой и татуировкой в виде славянского орнамента на предплечьях. Рагнар Лотброк, не иначе!
— Стройся! — прозвучал приказ, и мы выстроились в шеренгу вдоль прозрачной стены галерии.
Пехота — два контуберния, из «варягов» и «комуняк», разведгруппа с бело-малиновыми крестами на рукавах — точно «дрозды»-белогвардейцы. Научники — пара серьезных мужчин, в черном. И мы — Двадцать первый экипаж, Рогов и я.
Встречающие офицеры прошлись вдоль нашего не очень стройного ряда, и флотский проговорил:
— Капитан первого ранга Звертовский — к вашим услугам, — отчеканил брюнет и приложил ладонь к козырьку фуражки. — Трибун, если угодно. Командир рейдера «Не тронь меня!» Первый после Бога для вас на ближайшие тридцать стандартных часов и двести восемнадцать световых лет.
— Трибун Белояров, шестая центурия Третьей когорты, «Соколы Сварога», — представился бородач. — Непосредственный руководитель операции. Все, что касается перелета и высадки — действительно в ведении командира рейдера. Все, что касается миссии на планете и подготовки к ней — это моя ответственность. Наша цель — система Траппист-1, многим из вас уже знакомая. Да, мы проводили там гуманитарную миссию. Сейчас на орбите Фоаны находится наша мониторинговая станция, работает специалист из научного отдела. Поступили сведения… Очень странные сведения… Якобы, Система вернулась. Фоана переходит под контроль железяк.
— У-у-у-у… — загудели легионеры.
— Да, да. Знаю — звучит странно. Конечно, планету освобождали туранцы, и всякое могло случиться. Недочистили! Но в ходе гуманитарной миссии мы не увидели активности Системы на планете. И мониторинговая станция на орбите два года ее не видела. А сейчас, когда персонал там сменился — увидела. Наша задача — провести рекогносцировку, прояснить статус планеты и уровень опасности. Если угроза локальная — ликвидировать ее, если глобальная — связаться с Легионом, обеспечить безопасный плацдарм для высадки и ждать основных сил. Ознакомиться с деталями миссии и доступным снаряжением можно на борту рейдера. Вы все здесь — добровольцы, поэтому мотивационные речи толкать не буду. Прибудем на место, осмотримся, решим вопросы. Всё. Вам слово, трибун Звертовский.
— Добро пожаловать на борт! — взмахнул рукой «белоснежный» трибун. — Напра-во, шагом марш!
Вспыхнули прожекторы и мы увидели изящных обводов космический корабль, сравнительно небольшой, раза в три меньше БДК, но с расширенной кормой, явно скрывающей внутри себя гиперсветовую установку невероятной мощности. Двести восемнадцать световых лет за тридцать часов — это даже круче, чем дредноут! Или дело не в какой-то модной модели установки, а снова — в разгоне и торможении? Гадать с моим гуманитарным умишком было бессмысленно, так что я повернулся направо, глядя на лысую башку и берет Атоса, и зашагал вперед по галерее, а потом — по гофрированной кишке, которая соединяла рейдер с дредноутом.
Вдруг я подумал, что это довольно показательно: здесь, на пятисотой палубе, у наших отцов-командиров имелся такой замечательный рейдер «Не тронь меня!», с гиперсветовым двигателем. И один ли? И почему, интересно, подавляющее большинство легионеров о нем и не слышало? И какие такие задачи он (или они) выполнял?
Будь я революционно настроенным молодым анархистом, я бы точно подумал, что элиты позаботились о возможных путях отхода, а мы — бараны на бойне. Но я не революционер, я — журналист. Я сначала разузнаю все, что смогу, а потом уже буду ярлыки навешивать…
С каждого из нас взяли что-то вроде подписки о неразглашении — и это касалось именно способа доставки до Фоаны, а не того, что там будет происходить. Волотовский на инструктаже прямо сказал мне: «как вернешься на дредноут — не болтай лишнего о дороге к Трапписту». И сейчас я понял, чего это касалось — рейдера в первую очередь. Мне и камеры-то в ранец настоятельно порекомендовали убрать, до особого распоряжения… Но камеры — это камеры. А про блокнотик и карандашик снова все забыли. Снимать рейдер — не буду, и болтать лишнего на дредноуте тоже не буду. Алексей Алексеевич почитает — в свое время.
— Живее, живее! — поторапливал нас Белояров. — Рейдер должен отстыковаться от «Ломоносова» до начала разгона дредноута.
Полсотни человек за считанные минуты взошли на борт «Не тронь меня». Шлюз был открыт, так что внутрь мы пробежали споро, и тут же флотские в белых кителях стали распределять нас по коридорам. Первый взвод — направо, второй взвод — налево, а разведка, научники и медики — прямо. Узкие проходы живо напомнили мне вагон-купе, и каюта, куда нас с Роговым разместили — тоже. Такое чувство, что дизайнеры поездами и вдохновлялись! Четыре койки, ниши для вещей, туалет и умывальник — в отсеке на десять «купешек».
Я так понял, что это все — в целях безопасности. Каждая «купешка» могла герметично закупориться и существовать автономно некоторое время. А еще — тут можно было вытянуть ноги, так что и я — несколько подросший после модификации, и громила — Рогов, и худощавые, но долговязые научники, наши соседи — все мы могли разместиться с относительным комфортом. Размер «купешки» явно превосходил поездной примерно на метр в длину и на метр в ширину.
— Видали бы вы местный люкс! — вздохнул Духаст Вячеславыч. — «Хилтон» отдыхает!
Он растянулся на полке, закинув руки за голову, и научники — тоже.
— А оружие, техника? — растерянно спросил я. — Детали миссии?
— Расслабься, — сказал Рогов. — Это все — после выхода на гиперсветовую скорость. Ложись, отдыхай пока есть возможность. Как прилетим на Фоану — такая суета на букву «Х» начнется — срать некогда будет. Пользуйся возможностью!
Как будто в ответ на его реплику, из динамика внутренней связи раздался голос трибуна Звертовского:
— Внимание экипажу и пассажирам! Занять свои места, пристегнуться, приготовиться к отстыковке и маневру разгона!
Я тут же полез на верхнюю полку, и пристегнулся, и стал пялиться в металлические разводы на потолке. Минуты через три «Не тронь меня» дернулся, завибрировал, в ушах заложило — прямо как в лифте, и я вдруг понял, что засыпаю.
Да и ладно. В конце концов — нынче я какой-никакой, а солдат, и лучше, чем выспаться в прок может быть только нажраться перед этим со страшной силой!
собственно, все это время на обложках вы видели Сороку в кастомизированной броне