— Она использует тебя для достижения собственных целей. Сейчас ты исполняешь ее прихоть, облегчаешь ее невротические головные боли и помогаешь избавиться от несуществующих аплодисментов. Не хочу даже думать, что еще ей может понадобиться.

Она — великая актриса.

— Была, — поправил Альто. — Но теперь уже нет, как это ни печально. Боюсь, времена изменились.

Мангон раздраженно скрипнул зубами и оторвал еще один листок.

Может быть — для развлечений. Но не для ИСКУССТВА.

Альто принял упрек молча. Он не меньше Мангона корил себя за то, что продался «Видео-Сити». За четыре года пребывания там весь его вклад в ультразвуковую музыку составил лишь одну почти законченную симфонию с характерным названием «Опус Зеро», премьера которой ожидалась в скором времени, несколько ноктюрнов и один квартет. Едва ли не вся энергия тратилась на программирование музыки, престижных сочинений для эффектных представлений и переложение классического репертуара. Последнее он презирал особенно, считая такое занятие подходящим для Пола Меррила, но не для ответственного композитора.

Он добавил листок к тем двум, что уже держал в левой руке, и спросил:

— Ты когда-нибудь слышал, как поет мадам Джоконда?

Ответ Мангона выглядел насмешливо:

Нет! Но вы же слышали. Будьте любезны, опишите.

Альто коротко хохотнул, порвал листочки и подошел к окну.

— Хорошо, ты свое соображение высказал. Ты несешь факел искусства, исполняешь свой долг перед одним из немногих совершенных творений мира. Надеюсь, ты понимаешь и то, какую ответственность на себя принимаешь. Проблемы она создавать умеет. Знаешь ли ты, что в свое время такие театры, как Ковент-Гарден, Ла Скала и Мет закрыли перед ней свои двери? Они сказали, что да, у Каллас был темперамент, но в сравнении с Джокондой ее можно назвать едва не примерной девочкой. Расскажи мне, как она сейчас? Питается нормально?

Мангон поднял бутылку с колой.

— Кокаин? Да, тяжелый случай. Но как ей удается? — Альто бросил взгляд на часы. — Черт, мне нужно идти. Почисти здесь хорошенько, ладно? А то у меня уже от собственных мыслей голова раскалывается.

Он наклонился за диктофоном, но Мангон уже писал что-то торопливо на страничке.

Дайте мадам Джоконде работу.

Альто прочитал записку и, озадаченный, вернул листок уборщику.

— Где? В этих апартаментах?

Мангон покачал головой.

— Ты имеешь в виду «Видео-Сити»? Чтобы она там пела?

Чистильщик выразительно закивал, и Альто со вздохом отчаяния поднял глаза к потолку.

— Бога ради! Последний вокалист пел в «Видео-Сити» более десяти лет назад. Никакая аудитория этого не вынесет. Даже если я только сделаю такое предложение, они порвут мой контракт на тысячу клочков. — Альто поежился — только наполовину картинно. — Не знаю, как у тебя, а у меня язва, так что надо и о себе думать.

Он направился к лестнице, но Мангон торопливо перехватил его и протянул новый листок.

Пожалуйста. Мадам Джоконда в отчаянии и готова перейти к шантажу.

Она должна снова петь. Можно организовать постановочную программу. Пустить по замкнутой системе.

Альто аккуратно сложил записку и, оставив диктофон на лестнице, медленно вернулся к окну.

— Шантаж? Ты уверен? И, кстати, кого она собирается шантажировать? — Мангон снова кивнул, но взгляд отвел. — Хорошо, хорошо, выпытывать не стану. Возможно, Леграна, а? — Чистильщик обернулся с удивленным выражением и неубедительно пожал плечами.

— Гектор Легран. Тут и гадать особенно не приходится. Но никаких секретов там не осталось — все давно известно. Думаю, она просто грозится выставить себя на посмешище и тем самым помешать ему баллотироваться в губернаторы. — Альто поджал губы. К Леграну он питал отвращение — не только за то, что тот соблазнил его образом жизни, отказаться от которого было уже невозможно, но еще и потому, что, эксплуатируя слабость Альто, он без всяких церемоний напоминал ему об этом, не скрывая презрения ни к нему самому, ни к его музыке. Альто был бы только рад, если бы планы шантажа мадам Джоконды имели шанс на успех, но понимал, что Легран уничтожит ее, а заодно, возможно, и Мангона.

Как ни странно, ему вдруг захотелось встать на сторону мадам Джоконды. Он посмотрел на уборщика, который терпеливо ждал ответа, глядя на него большими, полными надежды глазами спаниеля.

— Идея с программой на замкнутой сети безумна. Даже если нам удастся все устроить, ей будет этого мало. Она хочет не столько петь, сколько быть звездой. Чего ей недостает, так это атрибутов звездности — восторженной галерки, охапок цветов, вечеринок в артистической уборной. Я мог бы организовать получасовую сессию на закрытой системе с надежными специалистами — несколько избранных вещей, скажем, из «Тоски» и «Мадам Баттерфляй», со звуковым фортепьянным сопровождением, и даже сыграл бы сам, но я не могу обеспечить ей место в светской хронике и театральные рецензии. И что будет, когда она узнает?

Она хочет петь.

Альто похлопал чистильщика по плечу.

— Ты — молодец. Хорошо, я подумаю. Одному Богу известно, как мы все это организуем. Придется сказать, что готовится сюрприз для какого-то большого шоу — это объяснит отсутствие объявления в программе и необходимость работы в закрытой студии. Надо будет особо подчеркнуть важность фактора внезапности и не допустить ее контакта с газетчиками… Ты куда?

Мангон шагнул к лестнице, взял диктофон и вместе с ним вернулся к Альто, счастливо улыбаясь и отчаянно пытаясь что-то сказать. Из его горла вырывались придушенные, дрожащие звуки.

Растроганный, Альто отвернулся и сел.

— О’кей, Мангон, — грубовато бросил он. — А теперь займись своим делом. И помни, я ничего не обещал. — Он щелкнул кнопкой. — Памятка 11. Рэй…

3

В начале пятого пополудни Мангон остановил свой грузовичок в переулке за брошенной радиостанцией. Вверху, над головой, грохотала эстакада, и этот грохот скатывался вниз на каменные стены. Мангон постарался закончить пораньше, чтобы порадовать мадам Джоконду большими и хорошими новостями до того, как у нее начнутся головные боли. В Оратории он убрался за час, потом пробежался по двум кинотеатрам, Музею абстрактного искусства и, едва не лопаясь от переполнявшей его радости, отработал за половину обычного времени с полдюжины частных вызовов.

Мангон пробежал через вестибюль, доставая на ходу карандаш. Впервые за долгие годы он по-настоящему пожалел о своей немоте, о том, что не может устно рассказать мадам Джоконде о своем утреннем триумфе, о выбитом из Альто обещании.

Студия-2 лежала в темноте; ряды кресел, валяющиеся на полу старые программки и коробки из-под мороженого тускло отражались в свете единственной лампочки, заслоненной высокими декорациями. Подошвы скользили на обвалившейся с потолка штукатурке, так что на сцену он забрался уже запыхавшись.

Мадам Джоконда исчезла!

Пустая сцена, оставленный неубранным диван, сваленные в кучу холодные кастрюли на плите. Распахнутый платяной шкаф, сброшенные с вешалок платья.

В первую секунду Мангон запаниковал, ошеломленный ее исчезновением, не понимая, почему мадам Джоконда ушла, и немедленно предположив, что она узнала о его сговоре с Альто.

Потом он подумал, что еще никогда не бывал в студии до полуночи и что мадам Джоконда могла всего лишь выйти в супермаркет.

Улыбнувшись на собственную глупость, Мангон облегченно вздохнул, сел на диван и приготовился ждать.

Четко и ясно, словно выбитые глубокими буквами, слова соскочили со стен, едва не оглушив его своей силой.

— Да ты, должно быть, рехнулась, жалкая, старая ведьма! Посмеешь угрожать мне еще раз, и я тебя уничтожу! СЛУШАЙ, ты, жалкая… — Мангон беспомощно отвернулся, пытаясь укрыться от голоса. Слова, брошенные в пароксизме ярости не более часа назад, горели злобными акустическими шрамами на безупречно вычищенных стенах.

Первой мыслью было схватить соновак и выскрести стены до возвращения мадам Джоконды. Потом до него дошло, что она уже слышала оригинал эха — на заднем фоне проступали приглушенные ритмы и интонации ее голоса.

Идентифицировать голос не составило труда.

Мангон не раз слышал его изрыгающим такие же жестокие тирады, когда заменял одного из чистильщиков, убиравшего в главном зале заседаний «Видео-Сити».

Гектор Легран! Значит, все еще хуже, чем ему представлялось, и мадам Джоконда дошла в своем отчаянии до точки.

На полу лежал нижний выдвижной ящик туалетного столика. Тут же валялось его содержимое. К зеркалу прислонилась старая серебряная рамка, потускневшая и покрывшаяся патиной, рядом с ней — клочок ваты и пузырек с чистящей жидкостью. В рамке — одна из фотографий Леграна двадцатилетней давности. Возможно, узнав о его приходе и уже пожалев об угрозе шантажом, она и отыскала этот давний портрет.

Но гость ее чувств не разделил.

Мангон прошел по сцене. Сердце его разрывалось от гнева, в ушах громыхали насмешливые издевки Леграна. Он взял портрет, сжал ладонями, а потом вдруг ударил с силой о край туалетного столика.

— Мангон!

Крик пригвоздил его к месту. Он выронил разбитую рамку и, оглянувшись, увидел неслышно вышедшую из-за декораций мадам Джоконду.

— Мангон, пожалуйста, ты меня пугаешь, — мягко произнесла она и бочком прошла мимо него к кровати, снимая на ходу огромную пурпурную шляпу. — И убери стекло — не хочу порезать ногу.

Говорила мадам Джоконда вяло и сонно, двигалась медленно и расслабленно, что, как решил поначалу Мангон, было следствием острого шока. Достав из сумочки шесть белых пузырьков, она осторожно выставила их на прикроватном столике. Это были ее любимые лакомства — значит, Легран подсластил пилюлю еще одним чеком. Он наклонился и стал собирать с пола осколки, одновременно пытаясь и сам собраться с мыслями. Крики Леграна звенели в воздухе, и Мангон, не выдержав, сорвался с места и побежал за соноваком.

Когда он вернулся, мадам Джоконда сидела на краешке кровати с бутылочкой бурбона, которую достала из сумочки вслед за кокаином. Мелодично мурлыча под нос, она мечтательно поглаживала перышко на шляпе.

— Мангон, — позвала она, когда он почти уже закончил. — Иди сюда.

Он отставил соновак и подошел к ней.

Мадам Джоконда посмотрела на него внезапно внимательно и твердо.

— Зачем ты разбил портрет Гектора? — Она подняла кусочек рамы. — Скажи мне.

Поколебавшись, он написал:

Извините. Я вас обожаю. Он говорил такие гадости.

Мадам Джоконда прочла записку и снова перевела задумчивый взгляд на чистильщика.

— Ты здесь прятался, когда Гектор пришел?

Мангон решительно покачал головой, потом снова стал писать, но она остановила его.

— Все в порядке, дорогой. Я и не думала. — Она обвела взглядом сцену, прислушалась. — Ты, когда пришел, слышал, что говорил мистер Легран?

Мангон кивнул и заморгал, вспоминая оставшиеся на стенах гнусности. Он и сейчас еще ощущал присутствие Леграна и чувствовал его желание унизить и оскорбить мадам Джоконду.

Она сделала широкий жест.

— И ты до сих пор слышишь, что он сказал? Удивительно. У тебя редкий талант.

Мне жаль, что вам пришлось так страдать.

Мадам Джоконда улыбнулась.

— Каждый из нас несет свой крест. Что-то подсказывает мне, что ты можешь немало облегчить мою ношу. — Она похлопала по кровати: — Иди садись, ты, наверно, устал. — Он сел рядом, и она продолжила: — Мне вот что интересно. Ты действительно можешь разобрать фразы и целые предложения в тех звуках, которые убираешь? Можешь слышать целые разговоры через несколько часов?

Что-то в ее вопросе смутило Мангона. Он знал, что талант его уникален, и не был настолько наивен, чтобы не оценить потенциал своих возможностей. Дар развился сам собой в юношеском возрасте, и до сих пор Мангон сопротивлялся соблазну злоупотреблять им. Он никому о нем не рассказывал, понимая, что как только сделает это, с работой чистильщика можно будет попрощаться.

Мадам Джоконда наблюдала за ним с выжидательной улыбкой на губах. Все ее мысли были только о мести. Мангон снова прислушался к стенам, сосредоточившись на звенящих в воздухе оскорблениях.

Не целые разговоры. Длинные фрагменты, до двадцати слогов. В зависимости от резонансов и матрицы. Только никому не говорите. Я помогу вам отомстить Леграну.

Мадам Джоконда сжала его руку и уже потянулась к бутылочке с бурбоном, когда Мангон вдруг вспомнил о цели визита и, вскочив с кровати, схватился за карандаш.

Оторвав первый листок, он сунул его в ее трепещущие руки, потом заполнил еще три, описывая встречу с музыкальным директором в «Видео-Сити», интерес Альто к мадам Джоконде и условное обещание организовать ее появление в качестве гостя. Имея в виду откровенную враждебность Леграна, Мангон особо подчеркнул необходимость полной секретности.

С радостным замиранием он наблюдал за тем, как мадам Джоконда пробегает взглядом по нацарапанным детским почерком строчкам, ведя по ним длинным красным ногтем, а когда она закончила, выразительно закивал и вскинул руку в триумфальном жесте.

Изумленная, мадам Джоконда непонимающе уставилась на записки, потом наклонилась, привлекла чистильщика к себе и, взяв его большую, как у мифического фавна, голову унизанными перстнями пальцами, пригнула к коленям.

— Дорогой мой мальчик, как же ты нужен мне. Никогда меня не покидай.

Поглаживая его по волосам, она прошлась цепким взглядом по стенам.

Чудо случилось на следующий день, за несколько минут до одиннадцати.

После завтрака, вытянувшись на кровати с альбомами дивы и под звуки старого граммофона, унесенного Мангоном из какой-то студии, они решили поехать на свалку — чистильщики выезжали в город в девять, и звуковые свалки можно было бы обследовать без помех.

Проведя столько времени в мире мадам Джоконды, Маргон горел теперь желанием познакомить ее со своим. Вот только предложить ей кроме унылых, огражденных забором мусорных свалок ему было нечего.