День выпуска из любого военно-учебного заведения обычно несёт в себе очень большую интригу: распределение выпускников, о котором объявляют именно после выпуска, уже молодым лейтенантам. Конечно, иногда кому-то где-то как-то удаётся узнать что-то заранее, но большинство пребывает в тревожном неведении или радостном предвкушении. Помнится, как какие-то полвека тому назад нас, только что получивших лейтенантские погоны на плацу нашего высшего военно-политического училища, завели в училищный клуб, где зачитали приказ о распределении молодых офицеров: кого в какие округа направляют. Закончив чтение, заместитель начальника училища оглядел зал, все сияющие, равнодушные или несчастные лица и спросил: «Никого не забыли?» Тут же вскочил наш бывший старшина: «А я?» – «Вы кто?» – «Старшина… лейтенант имярек!» Недолгий поиск в бумагах: «Извините… Сибирский военный округ!» – и чья-то реплика на весь зал: «Дурак, лучше бы и не спрашивал!»

Но в школе разведки, этом совершенно специфическом военно-учебном заведении, так быть не могло: распределение было делом не просто сугубо индивидуальным, но секретным, без громогласной зачитки каких-либо общих приказов, так что каждый затем хранил своё назначение в тайне, а потому выражение лиц у всех было одинаково равнодушно-загадочное. К тому же распределение проходило совсем не в торжественный день выпуска и «прощания со школой». Просто в какое-то время «Шевцову» (так же, как и каждому из выпускников – в свою очередь: здесь не было каких-то исключений или предпочтений, как-либо кого-нибудь выделяющих) было сказано зайти к начальнику школы – Арсению Васильевичу Тишкову[32], тогда ещё полковнику.

Сомневаемся, что в то время Юрий мог вообще что-то (кроме звания и имени-отчества, даже фамилию – не обязательно) знать про своего начальника: не те были времена и правила, не те были люди, по таким правилам живущие. Это в армейских условиях иной начальник училища с гордостью и постоянно рассказывал курсантам о своём боевом пути, об участии в Великой Отечественной войне и других кампаниях, а в разведке, как известно, всё было засекречено. Только потом, многие годы спустя, Шевченко узнал, что даже для Службы Арсений Васильевич был человеком уникальным. Хотя многие «легальные», то есть работавшие под официальным дипломатическим прикрытием, разведчики порой имели достаточно высокие дипломатические ранги, но вот чрезвычайных и полномочных послов среди них можно было перечесть по пальцам, и даже, кажется, одной руки. Тишков был именно из этой когорты. К тому же в течение ряда лет он непосредственно руководил подразделением нелегальной разведки. Вскоре, в том же 1965 году, он получит генеральские погоны, а позднее, уйдя в запас, без особого, как кажется, труда превратится в писателя. Его книга «Дзержинский», вышедшая в 1974 году в серии «Жизнь замечательных людей» издательства «Молодая гвардия», будет ещё трижды переиздана, так что суммарный тираж её достигнет фантастических по нынешним временам 450 тысяч экземпляров. Ещё им была написана книга «Рудольф Абель перед американским судом», которая вышла стотысячным тиражом весной 1971 года, за несколько месяцев до кончины Вильяма Генриховича Фишера, и легендарный разведчик охотно дарил её знакомым, оставляя на ней свои автографы. Книга, кстати, была переведена и на английский язык.

К сожалению или к счастью, но мы в своей жизни практически никогда ничего наперёд не знаем. (Вольф Мессинг – исключение!) Вот и сказал бы кто тогда Арсению Васильевичу, что девять лет спустя он станет автором книги, которая выйдет в престижнейшей серии ЖЗЛ, а в данное время он приглашает к себе в кабинет человека, который сам станет героем жезээловской книги, то он бы… Даже не знаем, как бы он отнёсся к такой информации! Хотя, вполне возможно, человек с подобным оперативным и жизненным опытом, как Тишков, мог бы во всё это и поверить без всяких сомнений. Вот что рассказывал о разговоре, состоявшемся в кабинете начальника, сам Шевченко:

Арсений Васильевич мне сказал: «Есть мнение направить тебя на учебу в нелегальную разведку. Как ты смотришь на то, чтобы стать нелегалом?» Чьё мнение и как, разумеется, не говорилось. Я, вообще-то, самоуверенный был человек, да, наверное, таким и остался, всё это оправдывалось. Если я в чём-то был уверен, надо было подтверждать эту уверенность конкретными делами. А вот тут вот я вздрогнул. Чтобы я стал иностранцем? Как я могу себя сравнить… Вот к нам приезжал Абель, он только что вернулся, Бен приезжал, Лонсдейл, привёз английский фильм о своей судьбе, в котором рассказывалось о его работе… Ну как я мог себя сравнивать с этими корифеями?!

Но, ёлки-палки, это же кратчайший путь к достижению поставленной мною для себя цели! Потому что пока я заканчивал школу, я всё думал: как же я смогу поставить свою работу так, чтобы подойти к этому самому «Cosmic»? Кто же мне его даст – советскому, допустим, дипломату или сотруднику ЮНЕСКО, куда, возможно, как архитектора меня пошлют?

И вот тут я первый и единственный раз поставил своё условие Службе. Я сказал, что стану нелегалом при одном условии: если мы будем вместе работать с моей женой… И вдруг начальник нашей школы говорит: «А мы по-другому и не мыслим. Конечно, вы будете работать вместе!»

Очень приятно привести здесь ту характеристику, которую в разговоре с нами Юрий Анатольевич дал Галине Васильевне: «Я уже был женат, она тоже архитектор – умница, отличница, спортсменка – и просто красавица. К тому же я знал, что она к языкам очень способная была. Более способная, чем я». Не каждый супруг будет так отзываться о своей жене – даже если это истинная правда.

Разумеется, не стоит считать, что руководство разведки просто так взяло и «пошло навстречу пожеланиям трудящихся». Мол, хочешь работать вместе с женой – пожалуйста, мы на всё согласны! Конечно же, не всё было так просто. Ещё весной того же года Галину пригласили в приёмную КГБ при Совете министров СССР (так звучало официальное название «конторы»), что располагалась на улице Кузнецкий Мост, где с ней имел беседу строгий мужчина лет 40–45. Разговор он вёл сухо, чуть ли не командирским тоном, несколько раз настойчиво просил смотреть ему прямо в глаза, не отводить взгляд и, признаться, произвёл на молодую женщину достаточно неприятное впечатление. Разговор, о котором было сказано (точнее даже, приказано) сохранить ото всех, в том числе и от Юрия, в тайне, был о каких-то туманных перспективах какой-то работы. Так как, повторим, собеседник произвёл на Галину не очень приятное впечатление и к тому же её смутили разного рода недоговорённости и не совсем понятные намёки, то она решила постараться с этой организацией больше не связываться. Однако, когда её вскоре опять пригласили в приёмную, она решила всё-таки пойти – «контора» была не тем учреждением, которое стоило игнорировать. Как потом выяснилось, Галина произвела на того строгого мужчину весьма положительное впечатление.

На сей раз её собеседницей оказалась очень красивая и обаятельная Елена Борисовна – преподаватель французского языка, которая произвела на Галину просто неизгладимое впечатление и тем самым, так скажем, «реабилитировала» предыдущего её собеседника. Елена Борисовна устроила Галине самый настоящий экзамен по французскому языку, который та изучала в школе. Результаты «экзамена» были вполне удовлетворительны: словарный запас оказался весьма даже богатым, с грамматикой всё тоже было в порядке, а вот произношение хромало. Что ж, это была поголовная «болезнь» советских школьников, учившихся языку не у его носителей, а у преподавателей, которые, в свою очередь, также получали свои знания отнюдь не от носителей языка, а «живого» иностранца могли даже никогда не видеть. По таковой причине – откроем тайну! – в советское время наших нелегальных разведчиков обычно готовили не по тому языку, который они изучали в школе, а давали им какой-то новый, другой, для них незнакомый. Как известно, легче учить, нежели переучивать. Были, конечно, счастливые исключения. Например, вологодского школьника Алёшу Козлова обучал немецкому языку бежавший 1939 году из Польши молодой человек Зельман Шмульевич Щерцовский, который дал ему такой классический, литературный хохдойч, что по одному лишь этому экзамену он, серебряный медалист, был принят в престижнейший МГИМО, по окончании которого взят в нелегальную разведку. Герой Российской Федерации Алексей Михайлович Козлов[33] был другом Юрия Анатольевича Шевченко, так что наша встреча с ним ещё впереди, однако приходится уточнить, что три года спустя в тот же вуз, в МГИМО, поступил Олег Гордиевский[34] – предатель, сыгравший в судьбе Козлова роковую роль…

В итоге вышло так, что, когда Юрий был взят на нелегальную подготовку, Галина уволилась из своего ГПИ–6, предоставив вполне официальную справку, что её муж, военнослужащий, переводится на Крайний Север. Галина ещё не знала, что с архитектурой она прощается навсегда.

Что было дальше?

«По окончании разведшколы я сразу же поступил на индивидуальную подготовку в особый резерв Управления “С”, ведавшего подготовкой и работой нелегалов… За годы обучения в “лесной школе” я освоил полный курс подготовки разведчика. Необходимо было лишь внести поправки, касавшиеся специфики работы разведчика-нелегала: радиодело и другие способы связи, работа на машине под наружным наблюдением, тайнопись, шифры, фотодело и многое, многое другое»¹⁹, – так вспоминал Вадим Михайлович Майоров. Скорее всего, что у Юрия Анатольевича всё было примерно по той же программе. Сам же он (очень скупо) так рассказывал об этом процессе телеканалу «Россия–1»:

Так получилось, что мы начали готовиться к работе в нелегальной разведке. Эта подготовка занимает очень длительное время, и это очень дорогостоящее мероприятие. Индивидуальная подготовка каждого человека или каждой пары проходит в течение ряда лет – обычно, не менее четырёх. Что и как, об этом я вам рассказывать не буду, это уникальнейшая технология, которую хотели бы знать многие контрразведки мира, и мы им помогать не будем. Просто есть такая служба, которая из Вани из Рязани делает английского лорда, немецкого бюргера или американского лоботряса…

В разговоре же с нами он говорил уверенно: «Подготовка нелегала стоит сумасшедших денег, но это вложение рентабельное. Абсолютно рентабельное!» Это утверждение Юрий Анатольевич доказал своим примером. А если бы позднейшее высшее руководство Страны Советов было бы патриотичнее или хотя бы умнее, то, вполне возможно, что благодаря полученной именно им информации мы бы не потеряли нашу великую страну, ибо ещё древние римляне говорили: Praemonitus praemunitus – «Кто предупреждён, тот вооружён». Но об этом – в своё время.

Простым «Ваней из Рязани» он, конечно, не являлся, это понятно, однако вопрос, некогда поднятый Владимиром Маяковским в его стихотворении «Кем быть?», теперь стоял перед Юрием во всей остроте. Впрочем, не совсем так. У пролетарского поэта был интерес: «Где работать мне тогда, чем заниматься?», а как раз с этим у Юрия Анатольевича, окончившего не только 101-ю школу, но и, напомним, МАРХИ, было всё понятно. И вообще, вопрос, кем ему быть, реально стоял не перед ним, а перед его кураторами.

Так вот, размышления тут были не относительно профессии, а относительно национальности. Шевченко прекрасно владел двумя «мировыми» языками – немецким и французским, а потому кураторы и стали думать о том, какую национальность для него избрать. В конце концов кто-то сказал: «Да какой из него немец? Это же француз – посмотрите на его нос! С таким именно носом ему только и остаётся, что болтаться по Монмартру с этюдником, а туристы и тамошняя богема будут у него портреты рисовать!»

Ну да! Нос – это, скажем так, «визитная карточка» француза. Кто не помнит легендарного Сирано де Бержерака или президента Франции Шарля де Голля[35], некогда очень популярного в советской стране? (К слову, в романе «День Шакала», о котором нам ещё предстоит рассказать более подробно, даётся такое лаконичное описание французского президента, проехавшего в машине мимо героя повествования: «…промелькнул гордо задранный подбородок и всемирно известный нос»²⁰.) Вспомним, что есть даже понятие «галльский нос», тогда как никакого «германского» или «британского» носа нет и в помине. Таким образом определилась дальнейшая судьба разведчика.

Только теперь ему действительно надо было становиться французом. И это совсем не означает, что он, в совершенстве зная французский язык, получит какие-то «левые» документы – и прямиком отправится на Монмартр, держа в руках мольберт и кисти и беззаботно насвистывая что-то из репертуара Шарля Азнавура. «Никаких фальшивых документов, между прочим! – говорил он корреспонденту газеты “Московский комсомолец”. – Если я француз, то я знаю, кто мои родители, где меня крестили, и там была запись в книге, что вот такой мальчик родился тогда-то… Всё по-честному! Французские власти выдали мне документы. Никаких фальшивок у меня не было. Я нормальный “француз”, и я знал всю свою жизнь. И какая она была трудная, эта жизнь! Вы расплачетесь, если я буду рассказывать вам о своём вымышленном детстве»²¹.

Если кто-то считает, что это очень сложно – получить подлинное иностранное свидетельство личности, то он глубоко заблуждается. Возьмите прекрасный роман «День Шакала» английского писателя и шпиона (интересно, что чуть ли не все выдающиеся английские писатели работали в разведке!) Фредерика Форсайта[36]. Там сказано, что «раздобыть фальшивый английский паспорт не составляло никакого труда». Нет, сам паспорт в романе был «железный», но на подставное лицо, потому и назван «фальшивым». В книге дана почти что пошаговая инструкция того, как это следует сделать: найти захоронение какого-нибудь подходящего по возрасту младенца (естественно, в той стране, которая вам нужна), под благовидным предлогом получить в церковном приходе копии свидетельств о его рождении и смерти, а в соответствующем учреждении – бланк ходатайства о получении паспорта. А далее – следующее, применительно к «Шакалу», герою романа, и тому самому несчастному младенцу:

Вернувшись домой, он указал в ходатайстве имена и фамилию Дуггана, его возраст, дату и место рождения и свои внешние данные – рост, цвет волос и глаз. В графе “род занятий” написал просто: “бизнесмен”. Далее следовали полные имена родителей Дуггана, списанные из свидетельства о рождении, а в поручители Шакал взял преподобного Джеймса Элдерли, викария прихода Святого Марка, с которым мило беседовал утром, и подделал его подпись…

Копию свидетельства о рождении, заполненный бланк ходатайства и марку пошлины он послал в паспортный стол, а копию свидетельства о смерти уничтожил. Через четыре дня… ему принесли ценное письмо с вложенным новеньким паспортом²².

Вот и всё! Элементарно просто! Форсайт называет это «испытанным способом мошенников, контрабандистов и прочих любителей беспрепятственно путешествовать из страны в страну». Может быть, есть и какие-то иные методы, описанные кем-то другим из классиков детективного жанра, но мы про это не знаем, потому как просто-напросто не читали. (Кстати, в спецслужбах некоторых стран есть специальные отделы, сотрудники которых должны читать все выходящие шпионские и детективные романы в поисках конструктивных идей, предлагаемых хитроумными авторами.) Как нам известно, Шевченко очень высоко оценивал фильм «День Шакала» и, вне всякого сомнения, читал одноименный роман… Но возвращаемся к нашей теме.

Мы видим (или полагаем), что с документами было всё ясно, и для Юрия гораздо сложнее было всё остальное – то есть реально сделаться истинным французом, не только по внешнему виду и прекрасному знанию языка. Нужно было по-настоящему полюбить свою «родину», стать её убеждённым патриотом и, разумеется, «подогнать» свой характер под типично французский, чтобы не выделяться в толпе соотечественников.

Согласимся, что для большинства из нас французы прежде всего – герои романов Александра Дюма, отважные мушкетёры. К слову, вспоминаются и строки Михаила Светлова:

Однако Юрий Анатольевич, которому воистину пришлось влезть во «французскую шкуру», относился к этим самым «потомкам мушкетёров» гораздо более критично. Как рассказывал нам один из хорошо знавших его сотрудников, «французов он ценил за тонкий юмор, внешнюю доброжелательность (хотя на деле говорил, что они вредные), за оптимизм и вкус. Но не терпел их безалаберности, необязательности, неаккуратности, шовинизма, лени».

Обескураживающая оценка! Сказать, что д'Артаньян, герой нашего детства, безалаберен – это да, но что он неаккуратен, необязателен, да ещё и ленив – это уже будет перебор! Хотя Алексей Михайлович Козлов, которому в южноафриканской тюрьме «довелось» пообщаться с представителями доброго десятка спецслужб различных государств, говорил, что французы оказались самыми подлыми из всех. Становится стыдно за мушкетёров! Однако хочешь не хочешь, но Юрию следовало превращаться в истинного француза – ленивого и необязательного шовиниста. Ну, конечно, не совсем так, утрируем, но какие-то черты национального характера у него обязательно должны были прослеживаться. По счастью, не всё в его придуманной биографии было так уж однозначно и просто. Можно понять, что готовили её очень мудрые и опытные люди.

Понятно, что эту биографию – «легенду», как она называется в разведке, – ему следовало знать наизусть, что называется, как «Отче наш». Притом (и это даже смешно!) если простой гражданин может что-то подзабыть из своего реального прошлого, перепутать какие-то даты (год собственной свадьбы, например, или день рождения любимой тёщи), то разведчику делать этого категорически не рекомендуется, потому как в экстремальной ситуации за него это могут сделать другие, подлинность его биографии проверяющие, то есть контрразведка.

Итак, согласно своей легенде и, соответственно, возрасту, «Джеймс» (таков был, возможно, оперативный псевдоним Шевченко, хотя, не исключено, что мы ошибаемся) был, что называется, дитя войны. Родился он во Франции, потом его семья как бы переехала в Германию – «как бы», потому что «переездом» назвать произошедшее перемещение было сложно: просто гитлеровцы вывезли к себе в рейх инженера авиационной промышленности вместе с семьёй. Эта вымышленная жизнь в Германии не только «путала следы» – не так-то просто было отыскать таковые на послевоенной немецкой территории, – но и, очевидно, объясняла «двуязычие» и в определённом смысле давала больше свободы благодаря принадлежности к двум культурам.

Кстати, о немцах, по свидетельству того же сотрудника, Шевченко отзывался очень уважительно, считал этот народ трудолюбивым, дисциплинированным, обязательным, щепетильным и ответственным, умеющим тонко чувствовать, то есть даже сентиментальным. К недостаткам же немцев он относил их чрезмерную зашоренность, бережливость до скупости (по-русски – прижимистость), упрямство, приверженность стереотипам, консерватизм, пренебрежительное отношение к другим народам – пресловутый германский шовинизм, заносчивость, грубый юмор, ханжество.

И тут – шовинизм, и там – шовинизм! А ведь Шевченко с младых ногтей, с пионерского возраста воспитывался убеждённым интернационалистом! Теперь же, изображая француза, он должен был с презрением относиться к boches[37], а ежели ему придётся изображать немца, то он должен с пренебрежением смотреть на frosch[38]… Поди не перепутай, когда кого нужно презирать!

Итак, как и Анатолий Александрович, его настоящий отец, «легендарный» (точнее, разумеется, «легендированный») французский папа работал на авиационном заводе – только, естественно, в Германии в каком-то (мы не помним, а «Джеймс» знал так, что от зубов отскакивало) городке, где проживала его семья. Конечно, жили не слишком комфортно – в маленькой квартирке на 2-м этаже. Юрий прекрасно знал и эту квартирку, и то, как выглядела церковь, куда мама водила его каждое воскресенье, и какая дорога к этой церкви вела, по каким улицам приходилось проходить. А потом якобы так получилось, что из послевоенной Европы его отец перебрался в Африку. Впрочем, опять предоставим слово Юрию Анатольевичу, обратившись к записи его беседы с корреспондентом «России–1». Всё-таки оригинал гораздо ценнее литературного пересказа (как бы ни был талантлив автор):

Судьба сложилась так, что я «попал» в Африку (не буду рассказывать всю легенду-биографию). Там мне тоже надо было всё знать: где мы жили, найти место жительства, а не просто так рассказать. Я всегда ставил перед собой очень серьёзные задачи, серьёзно относился к подготовке. Например, я всегда думал: а если меня когда-нибудь возьмут под белы руки и начнёт допрашивать контрразведка, так нужно готовиться ко всему. Нужно рассказать свою жизнь и легенду так, чтобы ни одна контрразведка мира не могла меня уличить во лжи. А что это значит? Это – знание деталей. Если я говорю, что я, допустим, жил в то время по такому-то адресу, то любой нормальный следователь скажет: «Ну, вот и хорошо! Какая квартира у тебя была, на каком этаже? Нарисуй-ка план этой квартиры». Если я никогда не был в этой квартире, не знаю этого плана, я не смогу это нарисовать. Он скажет: «Что же ты врешь?» Если я буду говорить, что я работал в такой-то фирме архитектором, он может сказать: «А вот мы очную ставку с директором фирмы устроим тебе, и он скажет: был у него такой сотрудник или не был». Поэтому мне нужно было подобрать такое место работы, реально существовавшее в то время, которое не перепроверяется. Великолепно, я именно такое место нашёл! Оказывается, мой руководитель – архитектор, там небольшая была мастерская, 5–6 человек всего было сотрудников, секретарша молоденькая была, я, иностранец, в этой фирме работал и еще два техника-архитектора. Это я всё знал. И как выглядел этот старичок: небольшого роста, старенький, в очках, с лысиной. Как будто я видел его. Как это сделано? Это я лично нашёл эту фирму, нашёл бабушку, которая была знакома с этим человеком, но сложилась у него тяжёлая жизнь: произошла революция в этой африканской стране, он потерял всё. Был одинокий человек, для него архитектура была всем, его мастерская – его жизнь, и жизнь для него потеряла смысл, и он покончил жизнь самоубийством. Ну как не взять эту фирму за образец, где я мог работать? Конечно, эти сведения никак не могли быть перепроверены никакой контрразведкой. Но это лишь пример для того, чтобы понимать, насколько серьёзная подготовка была к будущей работе.

Просто идеальная ситуация! Можно представить, как после подобной беседы и соответствующей проверки посрамлённый начальник тамошней контрразведки берёт под козырёк и невнятно бормочет, потупив взор: «Извините, господин хороший! Промашечка вышла-с!..» И все расстаются, ко всеобщему удовольствию, чтобы больше никогда не встретиться.

Но реально данный вариант может быть хорош исключительно при приезде разведчика в другую страну, когда надо оформлять вид на жительство или нечто подобное. А вот если, как выразился Юрий Анатольевич, его, не дай Бог, «возьмут под белы руки», то всё окажется гораздо сложнее. Как известно, причин для провала разведчика-нелегала может быть всего лишь две: его собственная ошибка (в том числе небрежность) или же предательство. Зачастую одно может способствовать другому. Так, легендарный Вильям Фишер, встретившись со своим связником «Виком» – Рейно Хейханеном[39], вставшим, как потом оказалось, на путь предательства, во время разговора вспомнил, что должен ему ещё что-то передать, и попросил подождать несколько минут. Это была роковая, недопустимая ошибка! Ведь Хейханен только и знал про своего шефа, что его оперативный псевдоним «Марк» и воинское звание «полковник». Однако, придя потом в ФБР, он рассказал и про ту встречу, после чего опытные контрразведчики вычислили примерный район поиска. Совместив его с описанием внешности «советского шпиона», они смогли установить того самого Эмиля Гольдфуса, под именем которого и скрывался Фишер, назвавшийся при задержании Рудольфом Абелем. Точно так же никакая легенда не могла помочь ни «Олегу» – Вадиму Майорову, ни «Дубравину» – Алексею Козлову, в разное время выданным предателем. Противник заранее знал, кто это такие, а потому их не спасла бы даже самая изощрённая легенда – с самыми точными планами квартир. Это так, информация к размышлению, чтобы не думалось, что оно всё так легко и просто: получены документы, составлена биография – и уже комар носа не подточит.

Хотя, пожалуй, самым главным для превращения в иностранца было знание языка – в пределах, далеко превосходящих школьную или вузовскую программу. Можно даже сказать, без всяких пределов и каких-либо границ.

Вспомним, кстати, Великую Отечественную войну, когда при заброске агентуры немецкий Абвер вначале пытался сделать ставку на белую эмиграцию и соответственно, потомков эмигрантов первой волны. Не получилось! За прошедшие после «исхода» двадцать лет заметно изменились не только реалии российской жизни, но и лексика, и какие-то культурные ориентиры.

Также, например, разведчик-нелегал Людмила Ивановна Нуйкина нам рассказывала, как вскоре по возвращении из-за границы, где она провела много лет, она была в какой-то дружеской компании, и вдруг одна из женщин спросила её, с подозрением глядя ей прямо в глаза: «А чего это вы наших песен не знаете?» Это было то время, когда сочинялись такие популярные песни, которые можно было петь в том числе и хором, что и делалось на любом застолье, потому как песни эти были известны всем.

Разведчик, изображающий иностранца, должен изучить массу всего того, что ни в какие учебники не входит! Ведь «родной» язык – это не только то, что ты можешь говорить без акцента, твёрдо знаешь и соблюдаешь грамматические правила и обладаешь солидным лексическим запасом. Нет, ты даже можешь говорить с акцентом, только этот акцент не должен быть русским, зато есть очень многое, что ты обязан знать – и речь идёт совсем не о каких-то тонкостях и сложностях, а скорее даже наоборот: о самых элементарных, казалось бы, предметах.

Юрий Анатольевич объяснял:

– Когда-то я был мальчишкой, и мне мама рассказывала сказки, и я должен хоть что-то из них помнить… Я играл со сверстниками во дворе, а какие считалки я знаю? Невозможно, чтобы мальчик, выросший в Германии, не знал этого:

Если я этого не знаю – я не немец, конечно!

Популярная считалочка переводится так: «Толстушка села на железную дорогу, засмеялась – и железная дорога сломалась. Раз, два, три – ты води!» Дословный перевод последней строки – «И ты свободен!».

– Как понимаете, то же самое относится к любому другому языку. Разве можно быть русским и не знать «Вышел месяц из тумана…», – тут Шевченко сделал паузу, и мы подхватили: «…вынул ножик из кармана!» – за что удостоились его доброй улыбки. Разговор продолжался:

– Или как ты можешь не знать басню «Ворона и лисица»? Все же знают! Можно сказать: «Русский я, русский! Я говорю без акцента!» А вот ты помнишь, как начинается басня «Ворона и лисица»? Не помнишь? Что такое, почему? Ты чего, дедушку Крылова не знаешь?! Это уже значит, что ты не русский, значит, язык наш тобою просто выученный, причём выученный специально для чего-то!

Вспоминается этот разговор и, честно говоря, становится страшно. Уже давно у нас под каким-то благовидным, но фальшивым предлогом переняли чуждую нам систему образования и с упорством, достойным лучшего применения, держатся за неё двумя руками, а в результате сегодня уже далеко не каждый подросток может сказать, кто именно послал крыловской Вороне тот самый кусочек сыра. Так мы теряем собственную культуру, свою национальную идентичность.

Шевченко как раз и говорил о том образовании, которое он как бы получил в зарубежной школе:

Есть обязательные поэтические произведения, которые по программе школьной нужно знать. Например, Гёте мы изучали в немецкой школе, когда я был немцем, – тогда ещё мальчишкой. Ну и всех других известных германских поэтов, разумеется! Историю надо знать, а также знать религию той страны, откуда ты родом. Вот, я же католик был по легенде, значит, я должен по-католически и креститься. К моему стыду, я знаю по-русски «Отче наш» только начало – «…иже еси на небесех…» и немного дальше, а вот по-немецки, по-французски я всё это прекрасно знаю. Разбуди меня ночью – я прочту всю молитву Богородице, так же как и те основные молитвы, которые знает каждый нормальный человек-иностранец. Он может быть не религиозным человеком, но это всё учится с детства и в школе. Вот эти страноведческие вещи нужно было знать, а когда ты их знаешь, язык действительно становится родным!

Коллеги Юрия Анатольевича вспоминали, что из своей «школьной программы» он, пожалуй, особенно любил стихотворение Генриха Гейне «Лорелея», которое иногда цитировал на немецком.

«Родных» языков у него было два – французский и немецкий. А ещё были языки, что называется, «рабочие»: английский, итальянский, испанский и что-то там ещё, и даже китайский. Но тут стоит заметить, что Юрий Анатольевич прекрасно владел и своим родным русским языком. Речь его была богатой, образной, безукоризненно правильной. Обычно так говорят по-русски потомки эмигрантов первой волны, сохранившие национальную идентификацию. Таких, к сожалению, на Западе становится всё меньше.

Есть биография, есть «родной» язык, но для того, чтобы превратиться в «настоящего иностранца», нужно ещё обладать соответствующими манерами, должным образом держать себя и вести, правильно выглядеть. Помнится, сотрудник КГБ рассказывал, как в Ленинграде кто-то из его начальников обратил внимание на группу молодых людей в модной заграничной «упаковке», находившихся в каком-то не совсем подобающем для «западников» месте. «Иностранцы? – забеспокоился начальник. – Что они тут делают?» – «Наши! – махнул рукой сотрудник. – У них ботинки не чищены…» И, как оказалось, он был прав.

Во время спецподготовки Шевченко пришлось изживать в себе советские или, скорее, российские привычки, приобретая или вырабатывая какие-то западные манеры.

Насколько знаем, учась в МАРХИ, Юрий не курил, однако впоследствии стал просто заядлым, отчаянным курильщиком. Возможно, пристраститься к табаку его заставила профессия: чтобы завязать разговор, курильщику порой бывает достаточно предложить незнакомцу или попросить у того сигарету или зажигалку, а то и просто – обменяться замечаниями по поводу качества табака. Человеку, не обременённому такой вредной привычкой, искать повод для знакомства сложнее – если, разумеется, перед ним не какая-нибудь привлекательная женщина.

Но даже курение – это не совсем просто, а потому, как вспоминают коллеги, Юрий Анатольевич, уже впоследствии, учил своих подопечных перенимать привычки иностранцев. Например, он обращал внимание молодёжи на то, что иностранец никогда не станет «забычковывать» окурок в пепельницу, но оставит там его тлеющим. И спички горелые – на улице или в помещении – он не станет засовывать в коробок с изнанки, как это многие делают у нас. Окурок или спичку на улице бросают в урну, объяснял он, но совершенно не обязательно в неё попасть – найдётся, кому убрать. Однако одно дело за рубежом, а совсем иное – у нас. Сослуживец Шевченко рассказывал: «Помню, как во время какого-то неформального мероприятия (отмечали в кабинете чей-то день рождения) некоторые, с разрешения присутствующих, закурили. Юрий Анатольевич поискал взглядом пепельницу, не нашёл, достал из кармана блокнотик, оторвал чистый листок, свернул из него безупречный по форме “фунтик”, в который осторожно стряхивал пепел, не уронив при этом ни крошки. Потом положил в него тщательно затушенный окурок, свернул, сложил – и выкинул».

Что тут сказать? Человек по-настоящему культурный. Такого же мнения были о нём его начальники и кураторы. Вот выдержка из уникального рассекреченного документа – отзыва-характеристики на Шевченко периода его спецподготовки, данной ему одной из преподавательниц иностранного языка:

О Юрии Анатольевиче… у меня сложилось благоприятное впечатление.

Ю. А. – человек живого, подвижного ума, любит и ценит юмор и шутку. Хорошо воспитанный, участливый и лёгкий собеседник. Держится уверенно, свободно, но без развязности. Дипломатичный и с хитрецой. Обладает даром имитации (поэтому умеет перенять манеру собеседника, тотчас же начинает вторить), быстро схватывает детали. И в этом смысле он… производит выгодное впечатление.

К своей будущей работе, как мне кажется, Ю. А. относится прочувствованно, с интересом. Нет сомнения, что он был увлечён и своей прежней специальностью, он и сейчас говорит с увлечением обо всём, что касается живописи, архитектуры. С увлечением, но не с сожалением. По его словам, он нисколько не сомневается в нужности и важности той работы, что ему предстоит, и она ему нравится…

Для Ю. А. характерны бодрый взгляд на вещи, отсутствие нигилизма и скептицизма, здоровое отношение ко всякого рода проблемам…

Ю. А. представляется мне хорошим семьянином: о жене и дочке он говорит с большим теплом…

К языку Ю. А. способен, имеет отличную память, быстро схватывает интонационные нюансы и характерные выражения, разговорные шаблоны. Это положительные моменты. К ним добавлю ещё лёгкий стиль (хорошо пишет письма) и аккуратное выполнение всех письменных упражнений.

Блестящая характеристика личности и способностей Шевченко! Это, так сказать, в гуманитарном плане, а вот – и в чисто техническом отношении. Опять-таки рассекреченный материал, озаглавленный «Из справки о радиоподготовке корреспондента “А…”». Под псевдонимом, начинавшимся с буквы «А», его знали преподаватели и инструкторы, занимавшиеся с ним радиоделом. Кстати, можно побиться об заклад, что и для преподавателя иностранного языка (заметим, что в документе не указано, какого именно!) он также не был «Юрием Анатольевичем», как обозначено в тексте представленной ранее характеристики. Так вот, в данном документе говорится: «За время подготовки корреспондент изучил цифровой и буквенный код “Морзе”. С ним проработаны вопросы организации односторонней радиосвязи… Усвоил правила перевода частоты в килогерцах в длину волны в метрах, определение времени ГМТ[40] по местному времени страны пребывания, определение направления на Центр (по компасу)». Понятно, что всё было освоено успешно – более конкретной информации нам и не надо.

В завершение этой главы мы всё-таки коснёмся глубоко засекреченной оперативной подготовки будущего разведчика-нелегала. Одна из важнейших её составляющих описана в книге «Явка в Копенгагене», так что нет сомнения, что Шевченко проходил такую же практику:

В течение нескольких месяцев я проходил стажировку в одном из райотделов ГБ Москвы, познавая там все тонкости работы районного звена контрразведки. Как у нас, так и за рубежом, информация о любой деятельности, подозрительной на шпионаж, поступает прежде всего в райотдел. Методы работы контрразведок во всех странах мира в принципе одинаковы, поэтому одним из основных требований, предъявляемых к разведчику-нелегалу, – это быть всегда начеку и по косвенным признакам уловить надвигающуюся опасность. И если говорят, что для разведчика главное – вовремя смыться, то это, разумеется, именно так. Только делать это нужно лишь тогда, когда достоверно убедишься, что над тобой нависла угроза провала. Если же будешь своей тени бояться и ударяться в бегство при малейшем подозрении, то никакой работы не получится²³.

Вне всякого сомнения, Юрий Анатольевич разделял подобную точку зрения. Он сам не раз говорил, что разведчик-нелегал должен быть осторожным, однако в меру, а не чрезмерно. Важно суметь не переступить грань между осторожностью и трусостью, потому как трусость и нелегальная разведка просто несовместимы, как несовместны гений и злодейство. Вообще, нелегал должен быть разумным авантюристом – уметь и даже любить рисковать. Без этого никак нельзя, потому что сидеть у моря и ждать погоды – это занятие не для нелегала, тогда как для него вполне подходит влезть в окно, если его выставили за дверь. Вот только перед тем надо всё тщательно взвесить, потому как риск должен быть только разумным.

«Разведчики – народ решительный», – говорил он своим молодым коллегам. А ещё он любил повторять: «Смелость города берёт», «Земля не терпит робких», а также ранее уже нами слышанное от него «Победителей не судят». Ещё он был уверен в том – и нередко это повторял, – что разведчик, как и сапёр, не имеет права на ошибку.

Таково было его кредо, не раз и не два подтверждённое конкретными делами.