Учёба Юрия на спецподготовке завершилась к лету 1967-го, после чего начались, можно сказать, практические занятия перед реальным выводом за рубеж, и всё это вместе заняло как раз те самые четыре года, о которых говорилось ранее.

«Итак, я пришёл в нелегальную разведку, – рассказывал Юрий Анатольевич. – Я сделал это совсем не для того, чтобы иметь какие-то лавры, работая на этом самом остром участке разведки. Просто таков был кратчайший путь к достижению цели моей жизни, получению документа с грифом “Cosmic”, и я целенаправленно шёл к этому, потому что если я что-то решил, то сделаю обязательно. Пустые фантазии, несбыточные планы – это маниловщина, которая недостойна настоящего человека. Это не важно, чем ты занимаешься в жизни – важно твоё отношение к тому делу, которое тебе нравится, а работу, которую ты не любишь, лучше не делать, она не получится. Если же ты работу любишь, любишь своё дело, не важно какое, то надо стараться делать его лучше, чем сможет сделать кто-нибудь другой».

Вот такая жизненная философия – на все его времена. К сказанному следует добавить, что перед новым, тем самым 1967-м годом семья Шевченко получила двухкомнатную квартиру на Ленинском проспекте. Катеньку как-то так, без проблем, удалось устроить в детский сад, находившийся, что называется, в шаговой доступности от дома.

Юрий Анатольевич нам рассказывал, что тогда судьба вновь свела его с Юрием Ивановичем Дроздовым, хотя на сей раз пока что заочно:

Уже на выходе за рубеж я знал, в каком отделе Управления «С» 1-го Главка КГБ я буду работать. Это был самый-самый-самый замечательный отдел нашей Службы! Кто-то говорит: «Вот, у нас Дроздов…» – «Знаю, – говорю, – я с ним учился», – и рассказал, как я на него карикатуры рисовал. «Ты знаешь, он сейчас в Китае. Резидент». Ух ты! А там как раз эти хунвейбины, «культурная революция»… «Вот, – говорю, – интересная судьба у человека, занесло его!»

Соседом моим по лестничной клетке на Ленинском проспекте был Саша Тер-Григорян[41], собственный корреспондент газеты «Известия». Лучший китаевед Советского Союза! Великолепный! Стихи писал, в том числе и по-китайски, великолепно! Правда, они все у него получались матерные: он в китайском специально такие слова подбирал. И он работал в Китае. Ну, я его спросил: «Саша, а как там?» Он знал, что я – в соответствии с моей «легендой» – в ЮНЕСКО, болтаюсь где-то там, за границей. Ну, архитектор – и архитектор… У меня была большая библиотека по архитектуре, истории архитектуры, по искусству. Общие знакомые были из архитектурной среды. И он мне рассказывал, как в Китае было… «Ты там в посольстве работал?» – «Нет, я же корреспондент! А в посольстве у нас такой интересный человек был: длинный, лысый, острый такой – великолепный! Он мне помогал здорово! Он был там первый секретарь или советник-посланник, в общем, высокого ранга человек». Я сразу понял: это Юрий Иванович! Хотя, конечно, Тер-Григорян знал его под совершенно иной фамилией. Впрочем, он мне фамилии и не называл: просто описал, что вот такой интересный человек там был. Не узнать его даже по описанию было бы невозможно!

В очередной раз Шевченко убедился в том, что мир тесен! А сколько ещё будет подобных случаев, и далеко не таких нейтральных. Кстати, даже с тем же самым Александром Тер-Григоряном такое произойдёт, но о том – в своё время.

Между тем у нас как бы повис в воздухе вопрос: Юрий Анатольевич рассказал о том, что он получил назначение в «самый-самый-самый замечательный отдел Службы». Понятно, что речь идёт о давних уже временах, о 1-м Главном управлении КГБ СССР, предшественнике современной Службы внешней разведки, но можно ли сегодня о том рассказывать? Впрочем, для того, чтобы рассказать, нужно ещё как-то и узнать.

Но оказалось, что всё это не так и сложно: ещё в 2020 году в эфире НТВ был показан фильм Алексея Поборцева «Семь жизней полковника Шевченко». Такое название, скажем честно, взято автором для красного словца: по нашим подсчётам, этих «жизней», то есть тех «ролей», которые ему пришлось «играть», было гораздо больше, зато в фильме, что называется, открытым текстом даётся ответ на наш вопрос. Так вот, пояснил в том фильме представитель Службы, разведчики-нелегалы бывают разные: «Есть такое понятие, как нелегалы, работающие на длительном оседании», – сказал он.

Что это такое – в общем-то понятно. В качестве самого яркого примера мы можем назвать легендарного Штирлица (он же – Максим Максимович Исаев, а точнее – Всеволод Владимирович Владимиров), который в 1922 году ушёл с белыми войсками из Владивостока в Японию, откуда вскоре перебирается в Харбин, затем в Шанхай, а в 1927 году, по воле своего автора – писателя Юлиана Семёнова – и как бы руководства советской разведки, всего лишь через Австралию отправляется в нацистскую Германию, где и «оседает» до самой нашей Победы в 1945 году, после которой, уже достаточно случайно, без задания Москвы, оказывается в Латинской Америке. (Вся эта ситуация описана в многотомном романе «Экспансия».)

И есть ещё такое понятие, как «нелегалы Центра». «“Нелегалы Центра”, – объясняется в том самом документальном фильме, – могут базироваться за рубежом, выезжая в другие страны по заданиям Центра. А некоторые базируются здесь, в Москве». Нельзя сказать, чтобы это было очень понятно, но хоть что-то. Сам Юрий Анатольевич так объяснял нам суть своей деятельности:

– Я работал в таком подразделении, которое можно было бы назвать «службой быстрого реагирования». Если в мире где-то что-то «задымилось», значит, надо было срочно туда ехать. А там работать по принципу: «Поезжай туда, не знаю куда, привези то, не знаю что!»

Если понятно – то хорошо.

В общем, совсем не удивительно, что даже при той самой ранее заявленной «тесноте мира» Юрий не знал людей, которые работали с ним в одном отделе! Не знал не просто в тот момент, когда он сам туда ещё не пришёл, а не знал, уже работая там с ними одновременно, потому как они пребывали «в поле», то есть за границей, на боевой работе. А были это, как выразился Шевченко, такие корифеи нашей нелегальной разведки, как Геворк Андреевич и Гоар Левоновна Вартаняны[42], был Алексей Михайлович Козлов, ну и ещё кто-то – те, кто до конца своей или его жизни оставались для Юрия Анатольевича не просто коллегами, друзьями, но по-настоящему родными людьми.

Один из сослуживцев Шевченко рассуждал по этому поводу так: «Мы приходим в Службу не ради любви и дружбы, но когда в процессе рабочих отношений возникают отношения дружбы, то они здорово помогают работе. Мы искренне дружили».

Впрочем, до того чтобы почувствовать себя не то что другом, а просто даже коллегой этих людей, ему было ещё очень далеко. Он прекрасно понимал, что настоящим нелегалом становятся не тогда, когда ты только ещё прошёл подготовку, и даже не тогда, когда тебя вывели за рубеж, дали задание и ты начинаешь работать, а гораздо, гораздо позднее.

Юрий же пока только делал первые шаги, причём «шаги» эти делались по уже знакомой ему земле Восточной Германии. Ведь, как известно, будущие нелегалы нередко проходили «обкатку» на территории дружественных социалистических стран, разумеется, под чужой личиной. Они не то чтобы выполняли реальные разведывательные задачи – КГБ не работал по странам-союзникам, – но привыкали к чужеземной жизни, к своему существованию в каких-то экстремальных (зачастую искусственно созданных) условиях, выполняли тренировочные задания. При этом, очевидно, за «стажёром» – назовём это так – кто-то внимательно наблюдал. В качестве подтверждения тому – рассекреченный фрагмент из «Заключения ЦВВК (Центральной военно-врачебной комиссии) о результатах психологического исследования Шевченко Ю. А., датированного мартом 1968 года – тем временем, когда он находился в Германии: «Отмечается сила, уравновешенность и подвижность нервной системы… Испытуемый эмоционально устойчив».

В общем, всё, с ним происходившее, было не просто и не только «врастанием в обстановку», привыканием к «заграничной жизни», но и очередной проверкой его подготовленности. Поэтому, как нам рассказывали (впрочем, более подробно это описано в известной читателю книге «Явка в Копенгагене»), наша Служба могла сориентировать контрразведку союзников на то, что, мол, таким-то рейсом «Аэрофлота» к вам прибывает гражданин такого-то иностранного государства, который за время своего пребывания в Москве в качестве туриста показался нам подозрительным. Разумеется, по следу этого «иностранца» пускали «наружку», то есть наружное наблюдение, к нему могли кого-то «подвести»: в качестве туристического гида, соседа в гостинице, случайного знакомого или знакомой. Дальше всё зависело от подготовки и подготовленности разведчика, потому как в самом худшем варианте развития событий в представительство КГБ в данной стране вполне могли прийти местные контрразведчики и, ехидно улыбаясь, заявить: «Что вы нам голову морочите? Это же ваш товарищ!» – после чего перечислить все ошибки, допущенные «объектом», что и привело к его расшифровке.

Такие тренировки были очень полезны и для разведчиков, и для контрразведки. Нечто подобное, кстати, порой проводилось и для приезжавших на отдых в Союз нелегалов. Бывало, что даже чету Вартанян, асов разведки, иногда приезжавших в отпуск в Армению, «представляли» ереванским контрразведчикам как опасных английских супершпионов и, более того, говорили, какое задание они должны выполнить! Задание, как с улыбкой рассказывал нам Геворк Андреевич, было, на первый взгляд, предельно простое: всего лишь опустить в почтовый ящик письмо, якобы адресованное агенту. (Это было в те времена, когда не существовало ни мобильной связи, ни электронной почты.) Понятно, что если бы данное действие было замечено разведчиками наружного наблюдения, то содержимое ящика было бы проверено самым тщательным образом в республиканском КГБ и нужное письмо, конечно же, «установлено». Чтобы сорвать Enemy Action[43], вокруг интуристовской гостиницы поснимали большинство почтовых ящиков, а те, что оставались, поставили под плотное наблюдение. Письмо, однако, всё равно было отправлено и благополучно дошло до адресата. Дело в том, что «Анри» (оперативный псевдоним Вартаняна), перед тем как выйти из гостиницы, ежедневно менял свой маршрут внутри здания: он поднимался или спускался на какой-либо другой этаж, и «наружники» были уверены, что так он ходит разными этажами, проверяясь на предмет слежки, а потому там за ним и «не ходили». Затем, в один из дней, Геворк Андреевич просто положил своё письмо на стол дежурной по другому этажу, как делали многие постояльцы-иностранцы, чтобы не искать почтовых ящиков или не ходить на почту. Понятно, что даже для многоопытных «Анри» и «Аниты» подобные тренировки были не лишними: пребывание «за бугром» в качестве лиц «вне всякого подозрения» определённо могло притупить бдительность. Ну да не об этих замечательных людях сейчас идёт речь…

Итак, весной 1967 года Юрий Шевченко возвратился в демократическую Германию. Нет, так говорить нельзя, потому как он был совсем уже не Юрием Шевченко и не русским человеком, а кем именно, этого нам знать не дано.

Незадолго до отъезда Юры его кураторы встретились с Шевченко-старшими и провели с ними соответствующую беседу о будущей работе их сына и дальнейших перспективах всей его молодой семьи. Конечно, не говоря при этом ничего лишнего. А «лишним» могла быть только конкретная информация о характере заграничной работы. Но что-то там было рассказано такое, во что можно было поверить и разглашение чего никак не смогло бы повредить разведчику. Ведь, согласимся, как бы ни просили простую женщину (в смысле – не являющуюся «секретоносителем», не прошедшую специальную подготовку) сохранить какую-то информацию в тайне, почти всегда найдётся какая-нибудь лучшая подруга, которой эту тайну можно доверить под строжайшим секретом. И вообще, недаром же русская пословица гласит: «Меньше знаешь – крепче спишь». Тут, разумеется, имеются в виду отнюдь не общеобразовательные знания.

Пожалуй, в настоящий шок повергла Юриных родителей информация о том, что и Галя будет вместе с ним работать за рубежом, а потому руководство (уж не знаем, какое именно, как это объяснялось!) просит уважаемых Анатолия Александровича и Марию Фёдоровну на время заменить пятилетней Катеньке родителей. В противном случае девочку определили бы в интернат. Да, был такой очень хороший интернат для детей наших загранработников, но, что ни говори, всё-таки дома быть лучше, нежели «на казённых харчах», особенно для такого маленького ребёнка. Но тут просто фортуна улыбнулась: как раз в январе 1967 года Мария Фёдоровна вышла на пенсию, а значит, вполне могла заниматься внучкой.

Юрий уехал за границу весной, Галина – в конце августа того же 1967 года. «Я помню, как мама уезжала, – рассказала нам Екатерина Юрьевна. – Она была такая красивая русская женщина! И хотя я была ещё маленькая, но когда они с папой вернулись, то я увидела, что это была уже красивая европейская женщина. Не русская! Какая-то в ней перемена произошла, мне тогда так показалось». Детское это впечатление оказалось очень верным.

Когда Юрий Анатольевич давал интервью корреспонденту «России–1», его спрашивали о том, как так получается, что разведчик «мимикрирует» под окружающую его публику, куда девается тот же славянский взгляд, соответствующее выражение лица? Шевченко отвечал так:

Твоё лицо, его выражение, связано с языковым аппаратом, с тем произношением, к которому ты привык с детства… Когда ты учишь язык до степени родного, у тебя естественным образом меняется и выражение лица, и мимика. Само произношение иностранных слов ставит языковый аппарат в другое положение. Вот, например, когда мне длительное время, уже позже, приходилось бывать за границей одному на боевых заданиях, то, возвращаясь на отдых или для получения следующего задания, для инструктажа в Центр, я в первое время после прилёта в Шереметьево из какого-то зарубежного города чувствовал, что язык по нормальному не двигается. Начинаешь говорить по-русски – и первое время говоришь с акцентом. Я когда-то удивлялся некоторым нашим товарищам, думал, что это они просто дурачатся: вроде русский, а говорит с акцентом. Это не дурачество, а просто язык не работает уже так, как было раньше. Но для меня это всё неделя, не больше! Десять дней максимум – и этот синдром проходит, и уже начинаешь болтать опять всякие глупости по-русски так, как было и раньше… А там действительно изменяются жесты, привычки изменяются. Вот, смотрите, как считать: один, два, три, четыре, пять – все вот так считают, а не так: один, два, три, четыре, – при этом Шевченко по-разному сгибал или разгибал пальцы. – Видите, совсем другие жесты? Там масса таких вещей, которые, когда ты их усвоишь, становятся твоими родными.

Ну, про «болтать глупости» – это он так, для красного словца, из ложной скромности. Один из сослуживцев Юрия Анатольевича нам рассказывал: «Речь его была богатой и безукоризненно правильной, он говорил без ошибок, на литературном, красивом русском языке, причём, насколько я помню, без всякого акцента. В отличие от многих коллег-нелегалов, вернувшихся из-за рубежа, он не путал языки, не делал досадных ошибок, не вставлял в свою речь слишком много иностранных слов – лишь изредка, чтобы что-то подчеркнуть или усилить. В общем, всегда к месту, а не так, как некоторые – “образованность выказать”. Скажу, что такую правильную русскую речь мне доводилось слышать разве что только за рубежом, из уст эмигрантов первой волны и их потомков».

Итак, Юрий, которого теперь звали Georg – Георг (впрочем, у нас также Юру могут называть Георгием, а уж Георгиев Юриями зовут повсеместно), обосновался в Берлине. Хотя после окончания Великой Отечественной войны прошло уже более двадцати лет, следы её были видны в столице Восточной Германии повсюду – полуразрушенные дома, а то и откровенные руины. Вот и Юрий скромно поселился в каком-то наполовину уцелевшем доме неподалёку от Берлинской стены, разделявшей два мира. Он снимал комнату в трёхкомнатной квартире у хозяев – очень приятной немецкой пары, лет пятидесяти. Кстати, супруг воевал на Восточном фронте и побывал в русском плену, где ему показалось гораздо лучше, нежели в окопах переднего края. Так что о русских он сохранил вполне благоприятное впечатление, а храбростью и стойкостью советских солдат откровенно восхищался.

Герои «шпионских романов» обычно скрываются в каких-нибудь задних комнатах съёмных квартир, куда-то исчезают и внезапно, но нечасто, появляются. Потому, отвечая на вопросы полиции или контрразведки, хозяева квартиры ничего толком рассказать о них не могут. Юрий-Георг была совершенно другим: часто и подолгу общался с хозяевами, много бывал на людях. Его задачей было войти в новую для себя жизнь, а для этого прежде всего узнать её изнутри. Во время учёбы в Веймаре всё было не так: и голова другим была занята, и условия пребывания в студенческом общежитии были совсем не такими. Пожалуй, теперь основным жизненным принципом, к которому необходимо было привыкать, стало правило: Man muß sparen und immer sparen[44]. Галина Васильевна, приехавшая в Берлин в канун осени, рассказывает:

Уже тогда во всех квартирах были счётчики на воду, и немцы буквально берегли каждую каплю. Часто у немцев, с их бережливостью, вообще доходило до абсурда. Например, в обычные дни, когда не было гостей или визитов, в туалетах воду из бочка спускали лишь один раз в день – поздно вечером. Или в ванной в одной и той же воде мылась вся семья, а потом ещё в ней и что-то стирали… В домах с центральным отоплением всегда можно было отключить тепло, что люди и делали, уходя на работу. Вновь включал его тот, кто приходил с работы первым. Этот промозглый осенний и зимний холод в немецком жилье, особенно в спальнях, надолго мне запомнился! Многие, даже многоэтажные, дома там были с печным отоплением. Жильцам, снимавшим комнаты в квартирах, выдавалось, как правило, по 5–7 брикетов угля на день. И это считалось вполне достаточным. Зимы там обычно мягкие, а морозы слабые: больше −10° случалось лишь пару раз за зиму, не чаще. Однако в квартирах и вообще в жилых помещениях тепло было, как правило, только в гостиных (Wohnzimmern). В спальнях и даже в детских комнатах было прохладно, а по нашим понятиям – холодно: не выше 10–12° по Цельсию.

Ну и каково было русским вживаться в подобную «культуру»? Прохладу в комнате ещё терпеть можно: оденешься потеплее или спрячешься под два одеяла, а вот экономия воды… Кого из нас в детстве, второпях дёрнувшего за цепочку сливного бачка и убежавшего играть, не возвращали обратно родители, чтобы аккуратнее и подольше повторил эту процедуру? Зато уж мыться в ванне после кого-то, в грязной воде, – такого у нас никому и в кошмарном сне не могло присниться! И ведь явно, что всё это было совсем не специфическое гэдээровское «ноу-хау», как сейчас говорят по-русски: так в Европе многие жили.

Однако, чтобы по-настоящему войти в эту самую «западную» – ну, пока что в восточно-германскую, но всё-таки европейскую – жизнь, следовало к тому же ещё и где-то работать. Вообще, в так называемом социалистическом лагере, где официально не существовало безработицы, жить и не работать было нельзя, что, впрочем, имело ряд положительных сторон, хотя и отрицательных – тоже, но гораздо меньше.

Юрий устроился на работу в Берлинскую проектную организацию, причём без предъявления каких-либо документов, потому как таковых у него просто не было. Нет, разумеется, в Центре ему могли предоставить абсолютно любые документы, но сейчас главной задачей Шевченко было подготовиться к самостоятельной работе. Именно – самостоятельной, когда ты сам за себя всё можешь решить, не прибегая к чьей-либо помощи. В общем, такая вот тренировка.

Не нужно, однако, считать, что молодого и ещё неопытного разведчика Центр как бы «бросил в воду», а затем пассивно наблюдал – выплывет или нет? Нет, сначала изучили эту «воду» и всё с нею как бы связанное, а уже потом знали, как, куда и с какого берега «толкнуть», чтобы он успешно «поплыл» – то есть мог реально подготовиться к самостоятельной работе. Было учтено, что Восточный Берлин в те годы активно реконструировался, отстраивался, возрождался после войны. Восстанавливались многочисленные полуразрушенные здания, возводились новые жилые микрорайоны, изменялся сам облик города – в частности, прокладывались новые проспекты. Ну а раз уж велась такая масштабная работа, то требовались, причём в большом количестве, представители различных строительных специальностей, а также, разумеется, архитекторы. Устраиваясь на работу, Юрий «преподнёс» своим работодателям – руководству проектной организации – прекрасную легенду, основанную на реальных, проверяемых фактах, о том, что он учился в том самом знаменитом Баухаусе, в Веймаре, у доктора Ланерта. Пришлось, правда, выдержать небольшой экзамен на профессиональную состоятельность, что, разумеется, не составило для него ни малейшего труда. В итоге «Георга» взяли на должность архитектора-исполнителя (Facharchitekt) – уровень бакалавра. Но не забудем, что мир тесен, особенно – в профессиональной среде. У Юрия была вполне реальная возможность встретить в какой-либо проектной организации кого-нибудь из бывших своих однокашников по школе, разумеется, не 101-й (хотя как знать?), а Веймарской архитектурной. Однако в Центре решили рискнуть: всё-таки с той поры прошло более шести лет, много чего позабылось, и дали ему «добро» на трудоустройство.

Есть, однако, такое понятие, как «закон Мёрфи» (он же – «закон подлости», или, по-простому, «закон всемирного свинства»). Существуют различные его формулировки, но суть в любом случае одна: «Если какая-то неприятность может произойти, то она произойдёт».

Разумеется, в той самой проектной мастерской нашёлся один сотрудник, признавший в «Георге» советского студента Юру Хейфица, с которым они вместе учились в Веймарской архитектурной школе. Но так как время не только что-то стирает из нашей памяти, но и постепенно изменяет черты знакомых людей (что интересно, ты можешь сразу, с первого взгляда, узнать человека, а потом, присмотревшись, начать сильно сомневаться), то и этот немецкий архитектор тут же решил, что немец Георг очень похож на русского Юру. Факт был констатирован, воспринят с недоумением – и благополучно забыт. Мало ли кто там на кого оказался похож? Разумеется, если человек похож на Наполеона, то ему, скорее всего, это сравнение бы льстило, и он, вполне возможно, сам бы старался даже его подчёркивать – подобное случается нередко.

Но, к сожалению, даже уникальный, казалось бы, «закон Мёрфи» вполне возможно дополнить утверждением, что та самая гипотетическая неприятность может произойти не только один раз. Выяснилось, что теперь уже выпускница МАРХИ, да ещё и дочь преподавателя того же Архитектурного института не так давно вышла замуж за немецкого аспиранта и работала всё в той же проектной организации! Эту яркую армянскую девушку Юра узнал сразу, зато она его – нет, потому как она не только училась на другом факультете, но и, главное, была на пару курсов старше. Понятно, что для старшекурсницы он никакого, будем так говорить, «оперативного интереса» не представлял, почему и не был удостоен её вниманием, точнее даже, не был ею замечен, так что проблем с этой стороны не возникло.

Юра-«Георг» настолько успешно трудился по своей специальности, что даже принимал участие в проектировании «каскада зданий» на Karl-Marx-Allee – проспекте Карла Маркса в Берлине. И всё было бы очень хорошо, если бы именно тогда в Европе не происходили события совершенно иного плана. Вернее, события эти стали откликом на происходящее в совершенно иной части земного шара – на американскую агрессию во Вьетнаме. Сначала протестные движения начались в Соединённых Штатах – в частности, здесь появилось молодёжное движение хиппи, начались массовые митинги протеста и демонстрации, и всё это, разумеется (Штаты всегда были законодателем мировой моды или объектом подражания!), перекинулось на Западную Европу. По ней прокатились мощные студенческие волнения, в особенности по ФРГ и Франции.

Понятно, что «хозяевам жизни» нужно было с этим что-то делать, вот и вспомнили они русское пословицу «Клин клином вышибают». Внимание от событий в далёкой и таинственной Юго-Восточной Азии следовало переключить на нечто более близкое и понятное. Таким близким и понятным оказалась Чехословакия. Все тамошние события происходили не без участия и даже «режиссуры» вездесущего ЦРУ, а натовские войска спешно подтягивались к чешской границе в ожидании «просьбы о помощи». Никакой просьбы, однако, не последовало. Да и остается вопрос: реально ли войска стран НАТО были готовы вторгнуться на территорию стран Варшавского договора? Возможно, их сосредотачивали только лишь в качестве психологического фактора. Зато «21 августа 1968 года ТАСС заявил, что “во исполнение решения об оказании помощи ЧССР воинские части союзных социалистических стран [участниц Организации Варшавского договора – СССР, Болгарии, ГДР, Венгрии и Польши. – А.Б.] вступили в Чехословакию, во все города и области, включая Прагу и Братиславу”»²⁴. Начинавшийся мятеж был подавлен в зародыше и, что называется, малой кровью – особенно по сравнению с Венгрией 1956 года, где «демократические силы» «порезвились» (точнее сказать – позверствовали) вовсю, и коммунистов, военнослужащих, сотрудников госбезопасности садистски убивали прямо на улицах Будапешта. Зато умелые западные «режиссёры» весьма успешно «перевели стрелки» с Вьетнама, где за всё время конфликта погибло порядка 3 миллионов местных жителей и военнослужащих, а также около 60 тысяч американцев, на Чехословакию, потерявшую с 21 августа по 17 декабря не более ста своих граждан. Под руководством своих «кукловодов» европейская молодёжь стала протестовать против советского вторжения, позабыв про сжигаемых напалмом вьетнамцев.

Вне всякого сомнения, Юрию приходилось не только слышать разговоры на все эти животрепещущие темы: Чехословакия является соседом Германии, к тому же подразделения Немецкой национальной армии (ННА) также вошли на её территорию и наводили там порядок достаточно жёстко (в отличие от военнослужащих Советской армии), а потому происходящие там события не могли оставить немцев равнодушными, – но и принимать в этих обсуждениях достаточно активное участие. Понятно ведь, что человек, проявляющий безразличие к тому вопросу, который всех волнует, представляется как минимум подозрительным. Не знаем, что говорил «Георг» во время разных споров и дискуссий, какой точки зрения он придерживался. Вполне даже возможно, что различных, потому как он мог бывать в самых разных компаниях и везде говорить именно то, что в данном случае следует, а совсем не то, что он на самом деле думал. Про его реальную точку зрения можно не спрашивать – недаром же как раз в то самое время, в июле 1968 года, ему была дана в Центре следующая характеристика: «Разбирается в политических событиях и правильно их оценивает… В оперативном плане проявлял сообразительность и находчивость. “A…” зарекомендовал себя с положительной стороны…Проявляет личную инициативу в различных видах подготовки, точно придерживается наших рекомендаций, ведёт себя дисциплинированно, соблюдает конспирацию и придерживается правил поведения советского разведчика за границей».

В общем, Юрий чётко шёл к намеченной цели, активно готовился к боевой работе. Понятно, что и Галина (имя её в оперативном псевдониме было сокращено до «Лина») в то самое время времени зря не теряла. Самой главной её задачей было как можно быстрее освоиться в немецкой среде. Для этого, насколько нам уже известно, требовалось на уровне родного овладеть «туземным языком». Для этого Центр подобрал ей преподавательницу – разумеется, немку, не только отличного педагога, но и прекрасного в общении человека, которая учила Галю не только тонкостям своего родного языка, но и многому тому, чего не может не знать германская женщина, а также и тому, как следует себя вести и что нужно говорить в различных жизненных ситуациях.

Кроме того, она отрабатывала свою легенду, посещая, в частности, те места, в которых, согласно той самой придуманной своей биографии, она должна была бывать. Однако это уже тема для другой книги. Единственное, что можно тут добавить, это то, что жизнь у супругов была тогда совсем не лёгкая. Свидетельством тому – следующие строки из документа, датированного февралём 1969 года: «Необходимо отметить, что, несмотря на значительную нагрузку… (рабочий день у него длился до 15–16 часов), “A…” жалоб не высказывал, не болел, был настроен оптимистически».

И ещё – фрагмент из справки, датированной апрелем того же 1969 года: «…При выполнении оперативных заданий проявляет инициативу, самостоятельность и настойчивость. Умело приспосабливается к обстановке, располагает к себе собеседника, правильно ориентируется в изменяющейся ситуации, обладает гибким мышлением».

Впереди между тем уже «светила» Западная Европа.