Сказать о себе, что твой портрет будет помещён на Доску почёта, просто. Гораздо сложнее этого добиться. Юрий Анатольевич признавался:

В архитектурном институте очень сложно учиться. Чем сложна эта профессия? Там нужно иметь творческие задатки – эмоциональное восприятие жизни, как у всех художников. И, с другой стороны, совершенно противоположные надо иметь способности: рациональную оценку действительности, умение проектировать, рассчитывать, сопромат надо знать, начертательную геометрию и прочие, прочие дисциплины. Физику, например. Но какую физику? Прикладную физику, акустику, светотехнику – вот эти вещи… Основы высшей математики надо было освоить обязательно. Такие вот дисциплины. Даже такая дурацкая, извините меня, дисциплина, как производство строительных материалов – тоже основы. В частности, как рассчитать марку бетона, как делается кирпич и прочие вот такие вот вещи… Ну, скажите, какой архитектор будет серьезно относиться к такой дисциплине? А мне нравилось это учить. Почему? Не для того, чтобы получить пятерку. Я так мечтал: когда-то я кончу институт, стану архитектором, и мы поедем с супругой куда-нибудь далеко-далеко – проектировать новые города. Не собирались оставаться в Москве, хотя оба москвичи были, а думали поехать куда-нибудь на Дальний Восток, на Север – туда, где можно творчески раскрыться, по-настоящему принести пользу людям. Не на всю жизнь, конечно, уезжать, а по распределению – обязательно. Это у нас была полная договоренность – поехать туда… И вдруг там, представьте, мне нужно будет рассчитать марку бетона. Допустим, строю я мост, а какой цемент пришёл, я не знаю. Вот, надо это уметь, а то там засмеют меня рабочие, скажут: тоже мне, приехал специалист из столицы и не знает, как рассчитывать марку бетона или цемента. Короче говоря, вот эти предметы, как прикладные знания, мне были интересны.

Тут Шевченко раскрывает один лишь из аспектов своего образования – скажем так, приземлённый. А ведь кроме сопромата, светотехники и тому подобного изучать приходилось и дисциплины совершенно иного плана. Вот как рассказывает о том профессор Некрасов:

Архитектурный институт даёт широкое общее образование, кроме тех знаний, как начертить здание или как оно устроено. Были, в частности, лекции по истории архитектуры, по организации и устройству городов, которые давали представление об устройстве мира в целом. Лекции эти читались хорошо, интересно и на протяжении длительного времени. Не то только, каковы эти города сейчас, а как они возникали, складывались, развивались… У нас была большая информация о том, как строились города в России и как они строились в Западной Европе, в Северной Америке. Мы были хорошо ориентированы в географии и в пространстве: знали, как устроены Париж, Лондон, Нью-Йорк и другие мировые столицы, много читали на эту тему. На экзаменах студенты должны были объяснять или рисовать схемы разных градостроительных устройств, других городов. Всё было очень полезно… А в результате, когда я куда-то ездил, то понимал сразу, где что находится, хотя и приехал туда в первый раз.

Нет смысла объяснять, что подобное миропонимание очень помогало Юрию Анатольевичу в его будущей профессиональной деятельности – уже не архитекторской. Нередко мы видим приезжих, бестолково тыкающихся в разные стороны незнакомого города, не без труда объясняющих сердобольным прохожим (несердобольные их просто не слушают и не замечают, торопливо проходят мимо), куда именно им нужно попасть. Понятно, что для разведчика подобное поведение недопустимо даже в самом чужом и чуждом для него иностранном городе.

А ещё, как нам рассказывали, в МАРХИ большое внимание уделялось практической работе, изучению учебных предметов на реальных объектах. Причём, так сказать, собственными своими руками, то есть с проведением каких-то работ. Объекты эти были самые разные. Так, в процессе проектирования проводились экскурсии на хлебозавод, мясокомбинат, текстильные фабрики, на строящийся тогда стадион в Лужниках, в новые микрорайоны – типа ставших впоследствии знаменитыми на весь Советский Союз Черёмушек. Ребята часто ездили небольшими группами на природу – на этюды, в такие места, как Царицыно, Кусково, Коломенское, Марфино, Абрамцево, и к другим жемчужинам тогдашнего ближайшего Подмосковья. Вообще, они Москву буквально «разбирали», изучали по частям, впрочем, как и Ленинград, куда выезжали на неделю, на полторы, чтобы всё обойти, по-настоящему изучить город. Были специальные экскурсии и в другие города.

На 1-м курсе, после весенней сессии, проводились практические занятия по геодезии – по обмерам старинных сооружений, храмов, монастырей. Причём, если Юра обмерял так называемую Голицынскую больницу, расположенную в Москве на Ленинском проспекте, некогда Калужском шоссе (теперь это Голицынский корпус Городской клинической больницы № 1 имени Н. И. Пирогова), построенную в 1802 году архитектором Матвеем Казаковым[15], то Галя Чернобровкина проводила обмерную практику в Вологодской области, в старинном Ферапонтовом монастыре, прославленном фресками Дионисия. Другие студенты уезжали «на обмеры» в Новгород, Псков и иные древние русские города, а кое-кому посчастливилось даже съездить на Соловки – архипелаг в Белом море. Думается, что всё это делалось не просто так, не только в интересах подготовки будущих архитекторов: в 1967 году на островах будет открыт Соловецкий музей-заповедник.

Можно понять, что специалистов в Московском архитектурном институте готовили здорово – не только в теоретическом, но и в практическом плане. Так, после 3-го курса у них была практика по строительным работам в районе города Ельни. Как известно, во время Великой Отечественной войны, в 1941 и в 1943 годах, на территории Ельнинского района Смоленской области шли очень серьёзные бои, а сам этот город вошёл в историю как «колыбель советской гвардии». Так что совсем не случайно партийная организация МАРХИ взяла на себя шефскую помощь по восстановлению именно тамошней инфраструктуры. В частности, профессорами института были созданы проекты двухэтажных коттеджей – на две квартиры каждый. По этому плану пять коттеджей в селе Гаристове Ельнинского района планировалось построить силами студентов 3–4-го курсов МАРХИ, и эта работа засчитывалось им как строительная практика по программе обучения.

Строительство велось в три очереди. Первый отряд из 50 человек, командиром которого был назначен Юра, работал в июне – июле 1960 года. Этому отряду предстояло подготовить строительную площадку и базы для проживания студентов, а также провести весь нулевой цикл строительных работ для пяти коттеджей, вплоть до начала возведения стен первого этажа. Задание было столь успешно выполнено – качественно, точно и в срок, что Ельнинский райком партии присвоил Юре звание «заслуженный строитель Ельнинского района».

На смену первому отряду приехала вторая группа студентов – около 40 человек, среди которых была и Галя. Вторая смена работала до конца сентября – возводила дома под крышу. Когда же приехала третья смена, уже шли дожди – и даже со снегом, но это не помешало ребятам завершить строительство: провести кровельные и отделочные работы, навесить двери, вставить окна. К ноябрю все студенты вернулись в Москву – повзрослевшими и возмужавшими, и эта работа ещё долго была у всех на устах, как реальное прикосновение к будущей своей профессии. При этом студенты не были, хотя бы и на время, просто строителями: будущие архитекторы привезли с собой в Москву большое количество живописных этюдов.

Как раз в то время осуществлялась реконструкция Московского автомобильного завода, с 1931 года носившего имя Сталина и выпускавшего грузовые и легковые автомобили марки ЗИС, но в 1956 году переименованного в завод имени Лихачёва[16] и, соответственно, сменившего название своих автомобилей на ЗИЛ. К работе по реконструкции завода была подключена и группа профессоров факультета «Промстрой», а также комсомольская организация МАРХИ. Разумеется, степень участия в этой работе, так же как и решаемые ими задачи, были различными. Комитет комсомола, в частности, взял на себя мобилизацию студентов для участия в конкурсе проектов монумента работникам завода, павшим в боях за Родину в годы Великой Отечественной войны.

В итоге от «мобилизованных» не было отбоя: участие в конкурсе приняли студенты с 2-го по 6-й курс, в очень большом количестве. Первокурсники тягаться с «мэтрами», каковыми им представлялись все, кто был хотя бы на курс старше, не рисковали и свои работы на конкурс не подавали. Жюри конкурса было весьма квалифицированное, потому как в него вошли ведущие профессора МАРХИ, а для соблюдения беспристрастности в оценках работы подписывались не фамилиями, а различными символами. К работе – проекту – прилагался запечатанный конверт, в котором был листочек с личными данными автора. При этом из самих работ никакой тайны не делалось: все они были представлены на общее обозрение в недавно пристроенном Белом выставочном зале института. И ведь там было на что полюбоваться, тем более что многие конкурсанты представляли воистину грандиозные проекты в формате три метра на полтора. (Можно уточнить, что знаменитое монументальное полотно Василия Сурикова «Утро стрелецкой казни», одно из самых больших полотен в коллекции Третьяковской галереи, превышает эти работы всего лишь на 70 сантиметров в ту или иную сторону.)

Комиссию, однако, интересовали отнюдь не размеры проектов. Все многочисленные работы предполагалось поделить на три категории: «идея, достойная реализации», «работа с существенными идеологическими и эстетическими недостатками» и «слабые работы в эстетическом и идеологическом смысле». Всё предельно просто!

Юрий Шевченко, организуя работу по линии комитета комсомола, привлекая студентов факультета к участию в конкурсе, сам в нём участвовать не собирался. Но, волей-неволей вовлечённый в атмосферу творческого соревнования, как-то всё-таки втянулся в ту же орбиту (как говорится, «быть у воды, да не замочиться»), у него появилась идея, и к тому же, как он сам выразился, «зачесались руки». Буквально в последний момент он, никоим образом не желая соперничать с Суриковым и его последователями, взял всего лишь пол-листа ватмана (это 60 сантиметров на 40), натянул его на доску и сделал своё проектное предложение.

День оценки конкурсных работ начался для Юрия весьма неприятно. Поутру его вызвали в тот самый Белый зал, где уже собрались профессора из жюри, и ему, комсомольскому секретарю факультета, был устроен форменный разнос за слабую идейно-политическую подготовку участников конкурса. Действительно, результаты были удручающими: практически все работы, за исключением одной, были определены по 2-й и 3-й категориям, то есть хромали в основном не по красоте и технике исполнения, а именно по идеологии, за что и должен был ответить комсомольский вожак, ибо никаких проректоров по воспитательной работе в вузах тогда не было и в помине.

После того как «разобрались» с комсомольским секретарём, решено было всё-таки открыть конверты, тем более что по своему статусу Юра должен был присутствовать при сём действии. Несомненно, начали с той работы, которая получила 1-ю категорию. И тут – немая сцена! Единственная «идея, достойная реализации», принадлежала именно Шевченко. И в чём тут теперь его можно было обвинять? «Победителей не судят!», как некогда сказала императрица Екатерина II. Кстати, впоследствии это была одна из любимых поговорок Юрия Анатольевича – когда ему приходилось работать «на грани», если не за таковой, и реально побеждать, а потом объяснять своему руководству, почему он нарушил те или иные правила.

Об особенностях организации учебного процесса в МАРХИ вспоминает Галина Васильевна:

Перед сдачей проекта обычно устраивались на три – пять дней так называемые «сплошняки» – сплошное проектирование, когда отменялись все занятия, кроме проектирования, и каждый студент, уже выработав для себя идею заданного проекта, должен был в эти дни воплотить её на бумаге, во всех подробностях и возможно качественнее. Нередко студенты делали и макеты своего проекта из той же бумаги, но выглядели эти макеты так, будто выточены из мрамора. Качество подачи ценилось прежде всего. Тут уж каждый старался в меру своих сил и таланта. Даже отъявленные безнадёжные троечники выкладывались по полной. На 3–5-й день «сплошняка» устраивалась выставка всех проектов, и профессора оценивали их. Самой высшей оценкой была «5+ м/ф» – это означало, что работы забирались в методический фонд. Понятно, что такой оценки удостаивались немногие. Более или менее терпимыми считались оценки 5, 5– 4+. Четвёрки уже откровенно презирались. Тройки просто оставляли без внимания и сочувствия. Получивший тройку оставался без стипендии: считалось, что этот студент зря занимает место в институте. Шёл бы себе в строительный! Получавшие двойки обычно отчислялись из института… Зато получить четвёрку по рисунку было совсем не стыдно. А удостоившийся пятёрки сразу же поднимал свой авторитет у окружения, ведь требования педагогов были очень высокими и бескомпромиссными. Кстати, у Юры с самого начала был по рисунку самый высокий балл. Это уже знали все, так что авторитет его в этом плане был непререкаемым.

Рассказ продолжает профессор Ткачёв: «В те времена мы всё красили вручную! На огромных подрамниках (это в конечном итоге, когда уже был дипломный проект). Гигантские были совершенно подрамники! Нам выписывали бумагу – рулонную, которую можно было натянуть на эти подрамники. А они были метра два с половиной на полтора метра высотой. Нужно было ещё ухитриться точно натянуть бумагу, чтобы она нигде не тянула, как простыня, – особое искусство тоже».

«Тогда ведь не было ни особых инструментов, типа Ротринга[17], ни компьютеров, – добавляет Галина Васильевна. – Только-только кое у кого появились толстые фломастеры. Их называли “пушки”. Это была шикарная редкость! Вся работа выполнялась вручную рейсфедерами с циркулем, пером и китайской тушью… Это было, конечно, многодельно, но получалось невероятно красиво».

Вот в таких условиях грыз гранит науки, постигая азы профессии, будущий архитектор Юрий Шевченко, портрет которого, как он и обещал Галине, давно уже красовался на Доске почёта МАРХИ. И ведь это был лишь один из его глобальных, в масштабах института, успехов!

С присущей ему ироничной скромностью Юрий Анатольевич рассказывал впоследствии корреспонденту «Московского комсомольца»: «После школы я поступил в Московский архитектурный институт. Как говорили профессора, такие студенты рождаются раз в 100 лет. Я уже тогда был исторической личностью, потому что в истории Московского архитектурного института оказался единственным и последним сталинским стипендиатом и первым ленинским стипендиатом»⁷.

Тем временем 7 января 1961 года в Портленде (Великобритания), где расположена крупнейшая база Королевского военно-морского флота, был арестован преуспевающий предприниматель Гордон Лонсдейл – он же Конон Трофимович Молодый[18], нелегальный резидент советской разведки «Бен». Причиной провала разведчика, как и в случае с «Марком», стало предательство. Но, опять же, Юрий ничего об этом не слыхал. Уже гораздо позднее кинофильм «Мёртвый сезон», прообразом главного героя которого, Ладейникова, являлся Молодый, станет самым любимым фильмом Шевченко о разведчиках.

Пока же Юрий не только успешно решал все учебные задачи, но и разбирался со своей личной жизнью.

В те годы МАРХИ называли «институтом красивых девиц». Из рассказанного выше можно понять, что к тому же девицы эти были и умные, раз учились в таком серьёзном вузе. Кроме всего, институт воспитывал и хороший вкус, и, как нам говорили, «что касается рукодельного мастерства, то девушки с этим справлялись виртуозно: все умели и шить, и вязать, и придумывать модные нюансы… и в причёсках тоже». Так что в основном все студентки – будущие архитекторы – выглядели очень эффектно. Недаром же некоторые красавицы из МАРХИ даже «подхалтуривали» на подиуме в Доме моделей на Кузнецком Мосту, тем более что он располагался совсем рядом, в двух шагах от института.

Юра – интересный внешне, бездна обаяния и утончённая галантность, талантливый художник, отличник учёбы и активный общественник, да к тому же ещё и москвич, что, думается, также учитывалось некоторыми, – вызывал симпатию у многих представительниц прекрасного пола. Однако сердце его всецело принадлежало Галине.

Хотелось бы расписать всю их love story[19], пусть и не так чтобы очень простую и ровную: всё-таки жили не в безвоздушном пространстве, а в обществе, живя в котором, как известно, быть от него свободным никак нельзя, но мы не станем слишком уходить в личное, а потому ограничимся счастливым финалом этой истории. Тем более что Галина подробно и откровенно описала его в своих воспоминаниях, причём от третьего лица:

Как-то на прогулке Юра вдруг предложил ей выйти за него замуж. Прямо так и сказал: «Давай, Галюш, поженимся!»

Так в жизни Юры и Гали наступал новый этап… Конфетно-букетный период продолжался до конца зимы 1960-го. Потом последовали визиты родителей друг к другу, знакомства семьями и т. д. Всё, как того требовали традиции. Родители Юры восприняли эту новость довольно холодно: парню ещё учиться и учиться, а тут эта Галя, отвлекает его от дела… и от семьи (у Юры было ещё двое братишек в «опасном возрасте»). Родители Гали внешне реагировали на новость приветливее. Хотя её мама считала, что замуж лучше было бы выходить после окончания института, но тут вступилась сестра Вера, убеждая всех, что вмешиваться родителям в личные дела взрослых детей нельзя… Галиной маме Юра очень нравился. Она имела возможность понаблюдать за ним, так как Юра иногда приходил к Гале по воскресеньям заниматься проектом, поскольку жил в коммуналке и не имел возможности дома расположиться с досками для работы. У Гали же было довольно просторно в отдельной квартире. Мария Васильевна иначе как «Юрочка» его не называла. Папа Гали, к тому времени уже пенсионер, реагировал на это спокойно, но как-то отстранённо, словно это происходило не в его семье, а у каких-то знакомых. Вероятно, уже устал «быть взрослых дочерей отцом».

Короче говоря, после новогодней сессии 1961 года Юра уже не отходил от Гали ни на шаг, а после 8 марта они подали заявление в Сокольнический ЗАГС. Рассчитали так, чтобы свадьба не совпала со сдачей очередного проекта, и наметили дату – 15 апреля. Это были те самые прекрасные и удивительные дни, когда гражданин Советского Союза Юрий Гагарин полетел в открытый космос. И это как бы добавило торжественности событию. Была и ещё одна радость – новоселье Юриной семьи, также, в конце концов, получившей отдельную квартиру. В общем, казалось, что счастье сопутствует им во всём, а потому дальнейший совместный путь, что называется, будет усыпан розами. Вспоминает Галина Васильевна: «Началась новая жизнь. Галя переехала в Юрину семью. На первых порах жизнь катилась, как по привычным рельсам: “сплошняки”, сдача проекта, очередная сессия, летом – практика на строительной площадке уже в качестве прорабов и пр. А потом, как водится, жизнь начала преподносить сюрпризы».

Насчёт «сюрпризов» мягко сказано! Много чего можно было ожидать, но только не того, что произошло… Так сказать, «пришла беда, откуда не ждали». Впрочем, по-настоящему бедой это не было. Это оказалась просто огромной проблемой.

В один прекрасный день Юре, как секретарю комсомольской организации факультета, была поставлена задача от деканата: определить кандидатов из числа студентов для прохождения стажировки за границей – годичного обучения в иностранных вузах. Задача была не из самых сложных: в те времена за кордон ещё не рвались так, как впоследствии, да и непонятно было, что в итоге из этого получится. Так что спокойно провели заседание комсомольского бюро, на котором были предложены кандидатуры семерых самых способных и инициативных студентов. Обсудили, решили – без всяких интриг и внешнего давления, как это будет происходить уже в недалёкие последующие годы, – и предложили выбранные кандидатуры декану факультета Николаю Степановичу Гераскину.

Николай Степанович просмотрел список студентов и спросил, почему в нём нет Юры Шевченко. И вот тут мы вступаем в область догадок. Галина Васильевна, рассказывавшая нам об этом, объяснила всё предельно просто: «Ну не мог же Юра предлагать самого себя», и тогда Николай Степанович предложил его кандидатуру от деканата. Наверное, так. А может, этот вопрос будет обсуждаться несколько позднее, и деканату его кандидатуру предложил кто-то…

По крайней мере, точно известно, что после всех утверждений и проверок (как же было без этого?) на учёбу за границу было отправлено от МАРХИ пять студентов: один – в Польшу, известный нам Андрей Некрасов – в Болгарию, а трое, в числе которых был и Юрий, – в Германскую Демократическую Республику, ГДР[20].

Очень интересно было бы знать, как отнеслись к такому повороту событий и сама Галина, на целый год остававшаяся без мужа в Москве, соломенной вдовой, и её родители, и родители Юрия… Жизненный опыт подсказывает, что молодой супруг узнал тогда о себе и своём характере немало интересного, но вдаваться в подробности не будем. Хотелось бы, конечно, знать, как и чем Юрий обосновал своё решение отправиться в подобную командировку и убедил все заинтересованные стороны с ним согласиться, но… это уже далёкое прошлое.