Представилась вдруг такая картина: лоцманы уверенно направляют на рифы корабль, идущий на всех парусах. Вперёдсмотрящий, сидящий в «вороньем гнезде» на фок-мачте, которому оттуда всё прекрасно видно, кричит об опасности, но самовлюблённый капитан игнорирует все его предупреждения, заболтанный теми самыми лоцманами. Да тут ещё на встречных кораблях полощутся флаги расцвечивания, по которым можно прочитать: «Верной дорогой идёте, товарищи!» – ну, или нечто подобное. Команда между тем застыла в ступоре: ей не слышны предупреждения вперёдсмотрящего, хотя сигналы на чужих кораблях вызывают сомнение, и даже вроде кому-то видны уже белые буруны над рифами, однако во всех сердцах теплится надежда, что, авось, пронесёт, и живёт наивная вера в мудрость капитана. Нет смысла уточнять, что лоцманы не входят в экипаж корабля – их присылают с берега, они – люди чужие. Вот так примерно складывалось всё в нашей стране в конце 1980-х – начале 1990-х годов. И вот что – уже потом, разумеется! – рассказывал нам нелегальный разведчик Юрий Анатольевич Шевченко, выступавший в роли того самого «вперёдсмотрящего»:

Итак, я докладывал Юрию Ивановичу полученную информацию. Мои друзья цэрэушники мне чётко рассказали, что будет. Во-первых, историческая роль Коммунистической партии исчерпана. Всё! Партия в ближайшее время загнётся. (Мы с ним говорили по-русски.)

Ставится задача номер один, точнее – первый этап задачи, выполняемой под руководством США и основных стран НАТО: развал СССР на союзные республики. Распад Советского Союза будет начинаться так: с этих, с этих, с этих позиций – с помощью таких-то элементов. Вот такие-то возможности!

Второй этап будет, когда с СССР будет покончено. Второй этап – это уничтожение уже Российской Федерации, как части Советского Союза. Есть план создания Северо-Волжской республики; Татарстан и среднее Поволжье – это вторая республика, и третья – Южно-Волжская республика. Отходят Запад и Юго-Запад. А Север, так называемая Ингрия и Карелия, – это ещё одна республика. Сибирь же будет поделена между Китаем, Японией и США. Так что остаётся Российская Федерация – в границах Московского княжества. Вот это – наша будущая Россия! Всё!

Перспективы мрачные и пугающие, однако мы уже знаем, что первый этап данной задачи был «успешно выполнен» (прибегаем к официальной терминологии) той стороной: «крупнейшая геополитическая катастрофа» произошла, Советский Союз распался. Ну а тогда всё это были только лишь проекты – и ещё можно было остановить процесс, что, кстати, в своё время успешно сделали у себя «китайские товарищи». «В течение 1981–1982 годов план уничтожения главного противника Соединённых Штатов был разработан, утверждён и последовательно претворялся в жизнь весь период пребывания Рейгана у власти. Главная его идея состояла в том, чтобы вести дело к полному и окончательному развалу советской системы. И в то же время официально и открыто провозглашалась приверженность курсу мирного сосуществования двух мировых систем»⁹⁸.

Информация, полученная «Джеймсом» от, как он сказал, «знающих людей» – а для них это была программа действий – была… Тут даже определение подобрать сложно! Не скажешь же – «сенсационной» (хотя те же газетчики восприняли бы её именно так), а всяких слов типа «бомбической» тогда ещё не существовало, хотя это действительно была «бомба», причём уже готовая взорваться.

Кажется, тут и Юрий Анатольевич растерялся: впервые за всё время своей работы он не знал, как распорядиться полученной информацией. Именно – «распорядиться», потому что проще всего (и так он в общем-то был обязан сделать) – это написать рапорт и «запустить по команде», чтобы (Шевченко прекрасно понимал эту перспективу!) впоследствии этот рапорт где-то исчез. Задача разведчика – получить информацию, которой потом уже распоряжаются политики, так что ни один сотрудник Службы не мог запросто позвонить в «Инстанцию», чтобы поинтересоваться судьбой переданных им материалов, а ещё лучше бы – объяснить чиновникам всю ценность этой информации, как-то на них воздействовать.

А то ведь упоминавшийся нами ранее «БС» представил в Центр уникальные, полученные с риском для жизни материалы по обеспечению безопасности атомных станций. «Чиновники от науки» спешно сделали на их основе целый ряд диссертаций – но в практику ничего не пошло… И грянула Чернобыльская катастрофа, которой, оказывается, можно было избежать. В начале 1987 года председателю КГБ позвонил министр энергетики СССР и выразил свои извинения «за допущенный просчет».

Так что уж если министерство могло проигнорировать информацию разведки, то что говорить про всесильную тогда еще «Инстанцию»? Тем более что эта информация в корне противоречила «официальному курсу» и всем утверждениям пока ещё советского руководства? На Западе уверены, что «историческая роль Компартии исчерпана», между тем как Горбачёв велеречиво рассуждает об «исторических перспективах» и партии, и Советского Союза, а «легальные» резидентуры в различных странах имеют указание собирать «положительные отклики» (именно так!) на выступления и очередные «инициативы» генерального секретаря ЦК КПСС.

Впрочем, приведём фрагменты из нашего разговора с Юрием Анатольевичем – лучше, чем он, о том всё равно никто не расскажет. Итак, мы возвращаемся к диалогу между нелегалом и начальником Управления «С»:

И с Юрием Ивановичем мы это обсуждали: я ему докладывал устно, потому что не знал, что делать с этой информацией. На этом фоне все наши диссиденты со своими планами яйца выеденного не стоят!

Я говорю: «Что делать? Это нас ждёт». – «Юра, возьми бланк для документов особой важности (с красной полосой диагональной) и то, что ты мне сказал, сформулируй и красивым почерком напиши – и ни в коем случае, чтобы ни одна секретарша этого не печатала. Только от руки! И напиши: “Лично генеральному секретарю ЦК КПСС”. Разведка не может такой документ направить – тебе, как нелегалу, даётся такое право, лично от себя направить документ, а мы поможем его тебе переслать».

Он, Юрий Иванович, стоял на обороне государства, надеялся спасти страну в последний момент. Другой возможности не было! Яковлеву, как понимаете, нельзя было это передавать. Но этот засранец Горбачёв показал этот документ Яковлеву. И то письмо, что мы ему направляли, где говорилось, что Яковлев – возможный агент, он ему тоже показал. Что делать? Кому направлять документы? И тогда было действительно страшно…

Я сел, написал – с «сопроводиловкой»: «По миновании надобности – документ вернуть». Но здесь я правильно направлял, не через секретариат КГБ СССР, а от Юрия Анатольевича – Михаилу Сергеевичу. Лично. У нас уже был опробован этот канал почтовой связи, товарищи направили этот документ «особой важности», он на двух страничках был, ибо текст бо́льшего объёма генсек вряд ли может прочитать…

Там было расписано всё то, что у нас потом произошло.

Горбачёв подсунул под клапанок «подхалимчик» – маленькую бумажечку, на которой расписался: «С документом ознакомлен. Горбачёв». Это затем, чтобы на документе, который потом останется у нас в архиве, его подписи, свидетельствующей, что он знал, что с нами будет, не осталось. Паразит! И всё-таки он никогда не мог бы сказать, что произошедшее стало для него неожиданностью.

В подтверждение вышесказанному – слова одного из сотрудников, работавших с Юрием Анатольевичем:

Для него развал Советского Союза стал личной трагедией. До конца жизни он не мог простить Горбачёва за то, что допустил до этой ситуации, считал его главным виновником произошедшей трагедии. Полагал, что именно он, даже не Ельцин, остановить которого Михаил Сергеевич мог лишь пальцем пошевелив, являлся тем злым гением, который лишил всех нас нашей Родины («трус, подлец и дурак» – подлинные слова Юрия Анатольевича. [Подтверждаю, также слышал от него данную характеристику. – А.Б.]

И ещё Юрий Анатольевич, будучи человеком высочайшей культуры, не мог терпеть дурновкусия и демагогии Горбачёва, его спеси, косности, недалёкости, и к жене его он также относился без всякого пиетета.

Пожалуй, самым мерзким во всей этой истории стало то, что в своём предательстве «дорогой Михаил Сергеевич» сумел серьёзно перекрыть «норматив», установленный американцами для развала СССР. Что представляет собой Горбачёв, американцы начали изучать, разумеется, ещё до его «воцарения», так что уже 25 июня 1985 года на специальном заседании Совета национальной безопасности были подведены итоги этого изучения.

Сущность представленных материалов сводилась к выводу о том, что новый партийный лидер, по всей видимости, является советским руководителем не только молодого поколения, но и нового типа по своему мышлению, а целенаправленная работа с ним может посодействовать решению ряда проблем в интересах США. Резюме американского президента оказалось неожиданным. По его мнению, доказательства полезности Горбачёва для США могут быть получены ещё не скоро; видимо, на это уйдёт даже десяток лет. А пока надо продолжать давление на Советский Союз по всему фронту, и нет никаких оснований отказываться ни от одной из тайных операций по разрушению «империи зла»⁹⁹.

Военная история знает немало примеров того, когда подкупленный противником или просто струсивший комендант предательски сдавал первоклассную крепость со всем готовым ещё сражаться гарнизоном. Предательств на высшем государственном уровне происходило совсем не так много, хотя таковые и случались. И ведь многие у нас понимали, что происходит, и можно было бы это остановить – да некому было, потому как вся та самая «голова» давно уже прогнила.

Но, как мы уже говорили, даже при тогдашнем фактическом параличе власти страна продолжала жить, и различные её органы были вполне дееспособны. В это переломное время нелегальным разведчикам, тем же «Дубравину» и «Джеймсу», пришлось заниматься сбором информации и на советской территории – точнее, в тогда ещё союзных республиках. Уточним, что полковники Козлов и Шевченко к этому времени были уже хорошо знакомы, потому как в перерывах между загранкомандировками занимали в Ясеневе один кабинет, и даже крепко подружились, о чем мы подробно расскажем чуть ниже…

Так вот, если сейчас мы к загранице и иностранцам как-то попривыкли, то в советские времена отношения к гражданам других стран, особенно – к приезжающим с Запада, нередко было трепетным. Хоть и говорилось, что «у советских собственная гордость», но уж очень мы старались «не ударить в грязь лицом» перед иностранцами, показать себя с самой лучшей стороны, при этом порой забывая, что далеко не всё стоит показывать и рассказывать разного рода заезжим гостям.

Учитывая эту особенность наших граждан и тем более менталитет жителей тех союзных республик, которые в своём показном гостеприимстве вообще готовы вывернуться наизнанку, руководство КГБ СССР решило использовать нелегальных разведчиков для изучения обстановки в нашей стране, точнее – в каких-то её республиках. Один из ветеранов Службы объяснял нам это так: «С их подачи руководство страны, в принципе, знало, какие процессы начинаются в Советском Союзе, в союзных республиках. Нелегалы заезжали туда из-за рубежа, а не так – “через коленку”, как говорится. Встречались с руководителями оппозиции, было дело, поэтому очень много чего знали. Однако наше, разведки, дело – добыть информацию и доложить, а дальше решения принимаем уже не мы»¹⁰⁰.

Конечно, хотелось бы выяснить, о чём откровенничали «патриотические» лидеры разношёрстной национальной (точнее – националистической) оппозиции с любезными и обаятельными «иностранцами», и кто именно были эти лидеры, и что они пытались выпросить у западников (явно же, не без этого!), но тут мы опять ставим всё то же «но…», обрывающее предложение. Время открывать карты пока не пришло.

О том, с каким удивительным безразличием последнее высшее руководство советской страны относилось к подобной тревожной информации, откуда бы она ни поступала, мы уже знаем.

И в это время Юрию Анатольевичу пришлось буквально выступить в роли таможенника Верещагина из фильма «Белое солнце пустыни» (со своих позиций, разумеется), принцип которого «За державу обидно!» он исповедовал с конца Брежневских времен. Не входя в подробности, Шевченко рассказал нам, как в последние годы существования Советского Союза ему пришлось принимать участие в операции по предотвращению незаконного вывоза из нашей страны каких-то произведений искусства – что называется, культурных ценностей. Очевидно похищенных из музеев, иначе при чём здесь разведка – государственная служба? А ведь с «советского пепелища» тогда старались утащить всё, что было возможно, и западный спрос рождал активное «наше» предложение, в том числе и со стороны тех, кому эти сокровища были доверены на хранение. «Джеймсу», с его опытом, подготовкой, да ещё и с художественным образованием, не составило никакого труда сыграть роль квалифицированного иностранца-коллекционера – азартного охотника за выгодными приобретениями. По его признанию, сложнее всего было «оставаться в образе», тогда как так хотелось сказать наглому торговцу несколько слов «на великом и могучем», а ещё лучше – просто съездить ему по физиономии. Вот бы он удивился!

В моей книге «Алексей Козлов. Преданный разведчик», изданной «Молодой гвардией» в серии «ЖЗЛ» в 2022 году, есть рассказ про эпизод, произошедший во время одной из поездок разведчика по союзным республикам. В нём, так случилось, что два равноправных действующих лица – Алексей Михайлович и Юрий Анатольевич, которые, «работая иностранцами», совершенно неожиданно оказались в одном каком-то городе и даже в одной гостинице, не подозревая об этом. Как были «распределены роли» в этом «спектакле», мы точно не знаем, да это и неважно – эпизод в равной степени принадлежал им обоим, а потому приходится практически дословно, хотя и с некоторыми сокращениями, переносить его из одной книги в другую, потому как пересказ всегда уступает оригиналу.

Началось всё с того, что тогда, в эпоху «повального дефицита», в буфете гостиницы оказалось всего лишь несколько бутылок пива. Ну и тот из «иностранцев», либо Козлов, либо Шевченко, кто первым заглянул в этот буфет, скупил всё имевшееся пиво, чтобы спокойно скоротать в номере вечер. Прижимая руками к груди бутылки, счастливчик садится в лифт, и вдруг, неожиданно, слышит из-за плеча знакомый голос: «А я тебе кнопку нажимать не буду!» Просто поразительно, как порой везёт разведчикам на случайные встречи со знакомыми! (Геворк Андреевич нам рассказывал, как он, будучи в отпуске в Ереване, встретил вдруг каких-то своих европейских знакомых, приехавших туда туристами. «Какое счастье, – говорил Вартанян, – что у меня тогда не было в руках газеты “Правда” или, того похлеще – “авоськи” с продуктами! А ведь могло быть и то и другое».) Но тут, слава Богу, оба они были на нелегальном положении, по чужим документам, то есть в положении равном, так что никто «к иностранцу не приставал», на что могли обратить бдительное внимание «местные товарищи», так что общаться можно было спокойно. Поэтому на следующий день, благо была такая возможность, они на пару отправились обедать в ресторан.

Всё бы было замечательно, «упакованы» они были соответствующе, разговаривали друг с другом по-немецки, потому как для обоих это был «родной язык» – в общем, самые настоящие иностранцы, но вот выпивать-то, как иностранцам: маленькими стопочками, под какие-нибудь канапе или солёный миндаль – им не хотелось! Не так часто они встречались, чтобы не выпить по-настоящему – под солёные огурчики, сало или селёдочку, тем более что в меню советского ресторана всё это, разумеется, было. (Когда «Дубравина» обменяли, его пригласили на посольский приём в Восточном Берлине, после чего посольский завхоз ему заявил, что он съел весь их годовой запас «представительской» селёдки. «Скажи спасибо, что не икры!» – ответил Козлов.)

Друзья понимали, что несоответствие их облика и, так скажем, привычек, непременно смутило бы официантов: у этих ребят глаз намётан, особенно на иностранцев. А значит, на кухне и среди прочей обслуги непременно пошёл бы разговор про странных «западников», которые говорят по-немецки, но пьют совсем как русские. В интересы нелегалов это не входило, но не могли же они принимать «родимую» под орешки и маленькие бутербродики! Однако два таких весёлых и остроумных мужика, как Козлов и Шевченко, находили выход и не из таких ситуаций! Генерал-майор Сергей Сергеевич Яковлев рассказывал:

На следующий день они обедали в ресторане и заставляли официанта уговорить их закусывать водку селёдкой с луком и картошкой. Официант объяснялся по-немецки, и они его с деланым удивлением спрашивали: «Да разве это можно есть?!» Ребята над ним тайком издевались, а он им старательно объяснял… И самое-то главное, что потом официанта подозвал метрдотель, конечно же обративший внимание на оживлённую дискуссию за одним из столиков для интуристов. «Проблема какая-то возникла?» – озабоченно спросил он. «Да я этих му… уговариваю, что водку можно закусить селёдкой!» – возмущённо отвечал официант. Говорили рестораторы, разумеется, по-русски, громко, не стесняясь, а эти-то двое слышат, угорают – и сидят с каменными мордами, зная при этом, кто есть кто на самом деле… Ну да, кто именно тот самый чудак!¹⁰¹

На этом эпизоде – пусть не совсем «боевом», но реально бывшем в период боевой работы (трудно представить, что могло бы произойти, если бы «оппозиционеры-националы» узнали, что иностранцы, перед которыми они явно стелились, являются сотрудниками КГБ!) – мы фактически и завершаем наш рассказ о служебной деятельности и боевой работе Юрия Анатольевича. Как и говорилось: чем ближе к современности, тем менее известно. Хотя кое-что, мазками и отрывками (да не посетует на это наш уважаемый читатель!), мы всё-таки ещё добавить сможем.

* * *

Разумеется, в то самое «перестроечное» для страны время немалые изменения происходили и в системе госбезопасности. Ещё 1 октября 1988 года Владимир Александрович Крючков стал председателем КГБ СССР, уступив пост начальника Первого главного управления (внешней разведки) Леониду Владимировичу Шебаршину. В июне 1991 года ушёл в отставку начальник Управления «С» генерал-майор Юрий Иванович Дроздов – человек, оставивший в жизни Юрия Анатольевича очень глубокий след, его старший товарищ и любимый начальник. (Хотя ироничный Шевченко, не очень благоговевший перед начальственными авторитетами, вряд ли так мог сказать.) Они общались до самого ухода Дроздова из жизни. А потом, всего через три с половиной года, не стало и «Джеймса». Юрий Анатольевич так говорил нам про своего руководителя:

Он был человек высокой эрудиции и классный опер! Он именно таким остался в памяти у всех наших товарищей – как настоящий, острый оперативный работник. Не просто руководитель, который руководил. Почему я могу с уверенностью утверждать это?

Перед каждой командировкой он обязательно приходил на встречу для инструктажа. Но перед тем, как встретиться с нелегалом, выезжающим на боевое задание, он брал оперативное дело этого нелегала, внимательно читал его – и приходил на встречу подготовленный. Он знал детали, а это основное! Как в искусстве, в литературе, так и в разведке, ведь разведка – это искусство, и не что другое! Не ремесло и не просто служба… По-настоящему подготовленный к встрече, он умел давать точные и конкретные указания – очень-очень серьёзные. Он настолько глубоко входил в эту тему, что каждому из сотрудников казалось, что начальник Управления как-то выделяет именно его, относится к нему по-особому, с особым вниманием. А в действительности Юрий Иванович относился очень чутко, внимательно и с любовью к каждому из нелегалов, никого не выделяя и не имея среди нас каких-либо «любимчиков». Но это справедливо, что каждый про себя так думал – иначе и быть не могло… Это как каждый солдат считает свой окоп главным местом на поле боя, а потому и держится в нём до конца. Зато и Дроздова, при таком его отношении к людям, у нас все любили!

И то известно, что Юрий Иванович был смелый, очень смелый человек! Порой даже казалось, что он сумасшедший, как про него говорили – «сумасшедший, но не дурак», настолько смело, порой – вопреки всему, он принимал нестандартные, дерзкие решения, ничего и никого не боясь.

Когда Юрий Иванович стал начальником нашего Управления, это было интереснейшее время изменения стратегии работы нелегальной разведки, он оказался на переломном этапе работы. Его личная заслуга в том, что было принято другое направление в работе нелегальной разведки, несомненно. […]

Как происходит вывод нелегала? Это последний инструктаж, и Юрий Иванович на нём всегда присутствовал, причём разговаривал не только с самим нелегалом, но и задавал вопросы его куратору, чем подчёркивал и связь нелегала с Центром, и роль того же куратора в организации работы… Дроздов напутствовал очень конкретно. Но спрашивал: как у тебя в семье? Что-то напоминал: вот, будешь там проезжать… Мы с ним, к тому же, об искусстве говорили…

Встречались на какой-то “представительской квартире” в городе, сестра-хозяйка накрывала «поляну» – всякие разносолы, деликатесы… При этом вина на стол не ставили: была водка, были морс и водичка, и Юрий Иванович вместе со всеми спокойно поднимал одну рюмку, другую…

А в трудное время 90-х, как мне рассказывали, ребята искали где-нибудь колбасу докторскую, и плюс – хлеба ещё. И всё было в складчину, пускали «шапку по кругу»…

За две недели до смерти Юрия Ивановича я попрощался с ним в госпитале – мы поехали к нему с Завершинским. Дроздов был уже плох… Мы втроём сидели в его палате, и я говорил: «А помните, Юрий Иванович, как было это? А это? А вот это было?» И он вдруг оживился, порозовел: «Да, вот это! И это…» Но это уже конец был – и я простился с ним.

И вот ещё что говорил нам Юрий Анатольевич (это никому не в укор, но учесть не мешает): «После ухода Юрия Ивановича в средствах массовой информации о нём стали писать и говорить, как о разведчике-нелегале – “барон Хоэнштайн” и всё такое прочее. Да, такие эпизоды были, вот только “нелегал” – это официальное понятие, а он в этом статусе никогда не был. Он всегда был сотрудником особого резерва».

Наш знакомый из Управления «С» говорил, что ему не от одного человека постарше возрастом (то есть из круга общения Шевченко) доводилось слышать, что Юрий Анатольевич называл нелегальную разведку «Орденом Единомышленников». Он романтически считал её тайным объединением коллег, делающих очень важное для страны дело. «Мы – как тайный рыцарский орден, со своими традициями, своим кодексом чести», – говаривал он. Кстати, точно так же иногда называл нелегальную разведку «орденом» и Юрий Иванович Дроздов.

Нет смысла объяснять, что разведка – совершенно особый вид человеческой деятельности, не сравнимый ни с каким иным, разве что – и то лишь по ряду внешних признаков – с лицедейством, актёрской профессией. Однако если артист и может надеть на себя «маску» Штирлица или «майора Вихря», то что он потом будет делать? Так и ходить в этой «маске», раздавая автографы и не зная, как поступать дальше? Потому что после «вхождения в образ» сходство между профессиями совершенно заканчивается.

Однажды в Ясеневе между коллегами завязался разговор о том, кто из литературных героев мог бы стать успешным разведчиком-нелегалом, так сказать, составить конкуренцию Штирлицу. (Мы уже упоминали этот разговор, отмечая, что «великий комбинатор» не умел играть в шахматы, что серьёзно подрывало его авторитет в глазах Юрия Анатольевича.)

Пожалуй, Шевченко в этой дискуссии оказался наиболее авторитетным участником, к мнению которого все прислушивались. В частности, он сказал, что неплохие шансы преуспеть в профессии разведчика-нелегала есть у легендарного сыщика Шерлока Холмса и, вне всякого сомнения, у таинственного графа Монте-Кристо. С интересом были восприняты его слова, что нелегалом вполне мог бы стать гоголевский Павел Иванович Чичиков, но всё же, уточнил Юрий Анатольевич, он «подлец порядочный», что является существенным недостатком не только для представителя данной профессии.

Зато, по утверждению «Джеймса», в целом задатки для успешной работы и масса соответствующих достоинств есть у Остапа Бендера, которому, правда, следовало бы ещё «маленько подучиться» – в том числе научиться играть в шахматы. Слова эти вызвали горячее обсуждение коллег, после чего Юрий Анатольевич, сделав паузу, усмехнулся и добавил, что, всё это – чисто теоретически, потому как у Остапа-Сулеймана-Берта… (далее по списку) отсутствует главное качество, необходимое разведчику, – патриотизм, любовь к Родине. Бендер, как известно, мечтал о жизни в Рио-де-Жанейро, где, по его утверждению, «все ходят в белых штанах». Из таких космополитов нелегалы не получаются: он мог, в принципе, изменить в обмен на те самые «белые штаны», то есть бразильское или какое иное гражданство.

Юрий Анатольевич решительно «отказал» в зачислении в нелегальную разведку и доблестному д'Артаньяну: уж слишком тот горяч, влюбчив и безрассуден. Зато, по мнению Шевченко, из отважного и предприимчивого гасконца вполне мог бы получиться неплохой «разведчик специального назначения» – боец отряда «Вымпел».