Ну а теперь, как мы говорили, те самые «мазки и отрывки» из жизни и о жизни разведчика.

Вспоминает генерал-майор Сергей Сергеевич Яковлев:

– Когда я начал работать в отделе, он для меня был такой эфемерной личностью – в виде псевдонима, так сказать. Мы, те, кто не был посвящён в суть вопроса, подозревали о его результатах, но вокруг этого дела даже определённый повышенный гриф секретности был, и обработкой его информации занималась специальная группа. Как правило, информация эта предназначалась для руководства страны – там особое чтение было…

Но иногда, в редких случаях, когда нужно было процесс ускорить, тогда использовались внутренние ресурсы – в том числе давали обрабатывать материалы и мне. Я переводил документы и писал сообщения – информационные телеграммы. Каждый документ имеет свою форму, своё содержание, а для нашего «пользователя» нужно было, прежде всего, немножко скрыть, откуда и что получено, а изложить только существо дела, именно то, что важно для учёта и принятия решений. Но это, повторю, касалось редких случаев, потому что в основном с материалами работала соответствующая группа.

Личное наше знакомство произошло уже как начальника с подчинённым, потому как к тому времени я стал заместителем начальника отдела, где-то, наверное, во второй половине 91-го года. Тогда «Джеймс» ещё работал за рубежом. Наверное, в первый раз это было, когда он отправлялся в очередную командировку. Мы, естественно, обсуждали задание…

До этого образ его у меня в голове не выстраивался: мне это не нужно было. Меня не касались ни его личное дело, ни та оперативная работа, которой он занимался. А тут уже непосредственно я прочитал последний том его личного дела – так, чтобы для себя познакомиться, во всём сначала разобраться, а потом уже ехать на встречу, чтобы обсуждать задание, решать всё остальное прочее…

Юра был такой человек, который быстро располагает к себе. По-моему, ему это даже особых усилий не стоило. Он и выглядел, и разговаривал так, что с ним было приятно общаться. И по делу – и не по делу… А потому мы тогда разобрались, кто чем увлекается, кто что любит – не разговаривать же всё время о работе. Обычно подобные встречи затягиваются, поэтому есть и возможность отвлечься, и не только о деле говорить, но и о жизни, о прошлом. Вот так, постепенно, постепенно мы и познакомились…

Я, конечно, знал, что он по образованию архитектор, так что у меня заранее сложилось представление о нём как о человеке, который должен строить какие-то сооружения. А выяснилось, что он продолжает оставаться ещё и художником, использует это в своей работе, и, конечно, он гордился тем, что ему Дейнека за рисунок поставил пять! Я уже даже и книги посмотрел, которые он издавал и иллюстрировал… Видно было, что он профессионал высокого класса – и это было приятно, сразу вызвало у меня определённое почтение к Юрию Анатольевичу…

К тому же он разбирался в промышленном и гражданском строительстве очень хорошо. Рассказывал, как в студенческие годы они ездили, посещали хлебозаводы. Наверное, ему, как выпускнику соответствующего факультета, предстояло строить именно хлебозаводы, хотя он и не собирался быть практическим архитектором, а намеревался продвигать архитектурную науку и к этому, в принципе, себя готовил…

Кстати, я с детства рисовал, а когда был на подготовке, то начал ходить в художественную студию и ходил туда несколько месяцев. Поэтому у нас оказалось общее поле интересов уже за пределами работы, и это нас как-то начало сближать изначально. Хотя на работе разные бывают отношения, связанные чисто с работой, но личный элемент всегда присутствует. Поверьте, заниматься таким делом, как мы, и не иметь каких-то душевных отношений – очень сложно… Это лишь самые высокие начальники, которые нелегалов видят редко, могут себе позволить, скажем так, некоторую отстранённость…

Конечно, Юра, как художник, был уникален, но и другой народ у нас там тоже не лыком шит. Как-то в отделе, на какой-то праздник, мы устроили художественную выставку, и даже я несколько своих работ принёс… Юрины там блистали, но, как это ни странно, у нас в отделе оказалось и много других людей, которые занимались и увлекались живописью и которые также представили плоды собственных трудов…

(Небольшое уточнение – по словам одного из сослуживцев Юрия Анатольевича: «Наш коллега, уже пенсионер, имевший художественное образование, говорит, что Шевченко нередко приглашал его к себе, оценить свою новую работу – набросок, рисунок… Если вдруг были замечания, реагировал на них спокойно, мог согласиться с разумной критикой, внести какие-то исправления. И замечания никогда не отметал сходу, даже если не был согласен с чем-то, – без обсуждения и спокойного диалога. В общем, не “звездился”. При этом сам никогда не подвергал чужие работы уничижительной критике – мог тактично высказать свои замечания, подсказать, как исправить ошибку. Обязательно подбадривал и обнадёживал. Из него мог бы получиться великолепный педагог художественного или архитектурного профиля!»)

– Потом он, наконец, построил дачу, и мы чаще встречались на даче. Свою дачу он называл «Дом, который построил Джеймс», хотя строительством, с точки зрения архитектуры, занималась Галина Васильевна, это была её задумка. А на его день рождения туда обязательно приезжали наши коллеги – бывшие нелегалы, сотрудники отдела, кураторы…

Кстати, я сейчас продолжаю его дело: у себя на участке он выращивал небольшое количество ржи, вдоль домика у него была грядка метр на два метра, что ли. Юра выращивал эту рожь, обмолачивал, а сноп оставлял, и я приезжал осенью, забирал его, а на Масленицу сжигал эту ржаную солому у себя на даче, с внуками, в виде Масленицы…Теперь из его семян я сам у себя на участке завёл грядку и делаю то же самое, но уже без его участия…

* * *

У сотрудников Управления «С» сохранились о Юрии Анатольевиче самые, как говорится, тёплые воспоминания. Притом что человек он был нестандартный и в общем-то непростой. Как нам рассказывали, Шевченко и Козлов, работая в Центре, делили один кабинет и стали друзьями.

Свидетельствует действующий – а потому закрытый – сотрудник Управления «С»: «Юрий Анатольевич курил безобразно, на пару с Алексеем Михайловичем [Козловым], не менее увлечённым, самозабвенным курильщиком. “Смолили” в унисон. Их кабинет – тогда ещё можно было курить в служебных помещениях – был до предела насыщен табачным дымом. “Хоть топор вешай”, что называется! Они там прокурили всё насквозь – и всё равно, людей у них там всегда было много». Сказанное подтверждал нам и сам Шевченко: «Мы с ним сидели в одном кабинете, в четыре руки курили, дым стоял коромыслом». Можно добавить, что Юрий Анатольевич умел пускать кольца табачного дыма и, под настроение, делал это очень красиво, чему сам же смеялся и радовался. Кстати, вот ещё такая подробность, раскрытая нам компетентными людьми: «Под конец жизни, по примеру своего друга Алексея Михайловича, перешёл на более мягкие сигареты “Ява-лайт”. До этого предпочитал крепкие – какие точно, никто не вспомнит. Но знаю, что из французских за рубежом курил Gitanes»[95].

Впрочем, когда кто-либо интересовался у Юрия Анатольевича, какие сигареты он предпочитает курить, он отвечал: «Чужие!» – и сам заразительно смеялся своей шутке. Спрашивали его и о том, зачем он курит, иногда и выпивает, почему не ведёт здоровый образ жизни. «В нашей работе без вредных привычек подчас никак не обойтись… Вот порой и приходится выбирать: здоровью польза или польза Родине», – отвечал он со смехом. Повторим, что Юрий Анатольевич любил шутку, любил посмеяться, а потому каждый свой новый рабочий день он начинал со свежего анекдота – и смеялся вместе со всеми.

Со временем образы замечательных людей (используем терминологию нашей серии) как бы «бронзовеют»: словно бы отсекаются, забываются не только недостатки, но и простые человеческие слабости, и даже какие-то личностные моменты, которые, по чьему-то авторитетному мнению, не совсем соответствуют облику героя. В общем, вместо живых людей получаются какие-то, как говорил А. И. Герцен о декабристах, «богатыри, кованые из чистой стали». Тут уже даже и не представишь себе, что два легендарных разведчика, Героя Российской Федерации, могли вести между собой совершенно несерьёзные разговоры и даже подкалывать друг друга – не только жёстко, но и порой жестоко.

Шевченко нам рассказывал: «Вот Алексей Михайлович, он же начинал работу в прачечной, потом вырос до директора. Я у него спрашивал: «Лёша, как ты мог так работать, кто к тебе туда приходил? Что у тебя был за контингент? Домохозяйки, обслуга! Какая у них информация? А у меня – богема, у меня – общество… Ты представляешь? Работаю я в Испании – Франко умирает буквально у меня на руках». Причём Юрий Анатольевич так убедительно всё это говорил, что невольно представлялось, как старик-каудильо в последнюю свою минуту благословляет поддерживающего его за плечи молодого художника, советского разведчика по совместительству, – и чуть ли не слеза умиления прошибала.

Но это шуточка была ещё ничего, а когда «Джеймс» преспокойно заявлял своему другу, что с ним, неучем, вообще говорить невозможно, потому как у Козлова не было высшего разведывательного образования, в 101-й школе он не учился, а сразу после МГИМО проходил индивидуальную подготовку, то возражать было сложно. А ещё он мог заявить «Дубравину», что, мол, «ты – зэк, уголовник, мне с тобой вообще общаться зазорно!» И ведь не поспоришь: два года южноафриканской тюрьмы из жизни не вычеркнуть. Понятно, что Алексей Михайлович не оставался в роли пассивной жертвы и мог достойно отвечать на все выпады и инсинуации своего друга.

(Впрочем, если было нужно, то и с начальством Юрий Анатольевич мог не постесняться. Рассказывали нам, как во время какой-то официальной «посиделки» один очень большой начальник хорошо перебрал и стал говорить не то, что нужно, чем в общем-то смутил коллег – всякое же бывает. Шевченко тут же виртуозно изобразил из себя ещё более пьяного, подошёл к начальнику, приобнял его за плечи и сказал на ухо: «Ну и хрень же ты несёшь!» Тот осёкся и замолчал, а Юрий Анатольевич, пошатываясь, прошёл к дверям. Вышел, оглянулся по сторонам, подтянулся – и преспокойно отправился играть в биллиард.)

Вообще, Шевченко был острым на язык, умел съязвить быстро и к месту, сказать колкость, но грань при этом не переходил, до оскорблений никогда не опускался. Притом понятно, что подобные легкомысленные, скажем так, взаимоотношения не могут сложиться с человеком, который тебе не близок, не интересен, который не понимает тебя по-настоящему – да и ответить тебе не может. Кому неизвестно, что иногда одной неосторожной фразы бывает достаточно для того, чтобы рассорить людей навсегда, превратить их в непримиримых врагов, разрушить чью-то карьеру.

«Гости» этого кабинета также неоднократно видели, как Юрий Анатольевич и Алексей Михайлович беседовали между собой на немецком языке. Зрелище это было весьма интересное, просто занимательное, ибо два специалиста спорили, поправляли друг друга. У обоих же был свой опыт языкового общения за рубежом, в самых разных странах – в том числе, разумеется, и в немецкоговорящих, и в разных кругах. Но, между прочим, в кабинете, который они занимали, лежал среди книг и весьма потрёпанный толковый словарь русского языка – не то Даля, не то Ожегова, это как-то забылось, чей именно. Зато многие помнят Юрия Анатольевича – с сигаретой в зубах или руке, – перелистывающего этот том. Он читал его внимательно, нередко комментировал какие-то моменты. Возможно, нелегалы вспоминали с его помощью подзабытый родной язык? Куда делся потом этот фолиант, неизвестно…

Про отношения Юрия Анатольевича и Алексея Михайловича нам также рассказывала Марианна Юрьевна:

Алексея Михайловича он очень любил, но к нам он в гости не приходил, никогда в жизни я его не видела. А папа о нём говорил каждый день! Потому что они виделись на работе, последние годы они сидели в одном кабинете, и папа всегда, приходя с работы, рассказывал, о чём они болтали, что там произошло, и всякие внутренние смешные случаи были. Он его действительно очень любил! Это для него был такой дорогой человек – видимо, у них много общего было, много общих тем, они очень хорошо понимали друг друга, на одной волне, чувствуется, были, и прямо для папы была радость идти на работу, потому что он снова встретится там со своим любимым Алексеем Михайловичем…

Он очень переживал, когда тот умер – ужасно переживал! Для него это была личная трагедия, от которой он не мог отойти несколько месяцев. Папа хотел быть похороненным рядом с Алексеем Михайловичем – он прямо-таки это завещал.

К сожалению, так получилось, что их могилы на Троекуровском кладбище расположены хотя и близко, но не совсем рядом.

А вот характеристика, данная Юрию Анатольевичу одним из его коллег: «К смерти он относился философски, как к неизбежности, к закону Природы, хотя и очень жалел, что жизнь проходит. “Только начал жить – и уже пора собираться в 'Шестигранник'”, – иногда с горечью говорил он. На похоронах коллег и друзей никогда не был растерянным, отстранённым, никогда не демонстрировал чрезмерную печаль, скорбь. Просто больше, чем обычно, курил и меньше, чем обычно, улыбался. А вообще, разного рода несчастья и неприятности он переносил мужественно, с достоинством». Боль утраты была, но глубоко, очень глубоко скрытая.

Ещё Марианна Юрьевна говорила нам о том, что Юрий Анатольевич с глубочайшим уважением относился к Геворку Андреевичу Вартаняну – как к старшему товарищу и наставнику: «Если к Алексею Михайловичу была огромная любовь, просто безмерная, то к Геворку Андреевичу было безграничное уважение. И тоже, он очень переживал, когда тот умер… К Гоар Левоновне он также с очень большим пиететом относился…»

С огромным уважением также он относился к Герою Советского Союза Евгению Ивановичу Киму, своему другу и коллеге, которого он характеризовал как «святого человека». (Согласитесь, не совсем обычная характеристика для разведчика!) Кстати, в оставшихся в календаре записках Евгения Ивановича после его внезапной трагической смерти нашли такие строчки: «Завтра обещали быть Жора, Лёша и Юра. Значит, будем пить коньяк!» По именам здесь были названы Вартанян, Козлов и Шевченко.

В числе друзей Юрия Анатольевича нам в Службе называли Алексея Николаевича Ботяна, Виталия Вячеславовича и Тамару Ивановну Нетыкса, Виталия Алексеевича и Людмилу Ивановну Нуйкиных[96]. Нам кажется, что этот список можно было бы и продолжить, но значит, что, по известным причинам, нельзя.

Отмечалось также, что Шевченко с большим уважением относился к разведчикам-нелегалам старшего поколения, легендарным Арнольду Генриховичу Дейчу, Иосифу Ромуальдовичу Григулевичу, Николаю Ивановичу Кузнецову[97], Дмитрию Александровичу Быстролётову, Вильяму Генриховичу Фишеру, Конону Трофимовичу Молодому. Кстати, «Бена» – Молодого – Юрию Анатольевичу довелось повидать.

Он выступал перед нами, я его видел. Это было как раз, когда я учился в 101-й разведшколе. Мог ли я сравниться с ним? […]

Мне пришлось заканчивать ещё один университет, где я изучал китайский язык. На Западе. Мне легализоваться по-другому нельзя было. Только учёба в университете. Тут я вспомнил Бена… И я про себя говорил ему: «Бен, спасибо тебе за опыт. Буду, как и ты, учить китайский» [Молодый изучал китайский язык, уже сам будучи автором учебника… по этому языку! Но того требовала легенда. – А.Б.]¹⁰².

С огромным уважением Юрий Анатольевич относился к тем своим коллегам, которым пришлось пережить провал, арест, суд, содержание в заключении, обмен. В узком кругу от него порой можно было услышать: «Мол, что я? Вот Алёше Козлову, Абелю или Конону Трофимовичу, да тем же Коэнам[98] – им-то досталось по полной… Я ещё легко отделался!»

Разумеется, кое с кем из коллег отношения у него были натянутыми, но он не был злопамятен, умел прощать даже тех, кто пытался строить ему козни, разного рода злопыхателей, завистников – к сожалению, вряд ли вообще где-то, в каких-то областях человеческой деятельности существуют такие коллективы, в которых трудятся только замечательные, кристально чистые и ко всем доброжелательные люди, начисто лишённые элементарных пороков и человеческих слабостей. А о людях неприятных, своих недоброжелателях, он обычно говорил так: «Это, конечно же, сукин сын, но это наш сукин сын. Он от всего сердца строит гадости, но он же по жизни такой. Ну и Бог ему судья!» (Впрочем, это была не его формулировка. Тут он повторял слова президента США Франклина Д. Рузвельта о никарагуанском диктаторе Анастасио Сомосе.)

И ещё несколько штрихов к характеристике Юрия Анатольевича. Он всегда много читал, просматривал практически всю прессу, которая ему попадалась (газеты, журналы). Читал очень быстро и при этом – внимательно. Любил «выуживать» в тексте ошибки и несуразности, смеялся над «ляпами», делился своими находками. Читал всё, что писали о разведке, критиковал за неточности, искажения. Любил обсуждать с коллегами прочитанное. Что интересно, он любил брать у коллег книги для прочтения, и коллеги, что вообще-то редко случается, охотно их ему давали. Не только потому, что были твёрдо уверены, что Юрий Анатольевич их обязательно вернёт в срок и с благодарностью, но и потому, что знали, что к чужим книгам он относится не то что с осторожностью, а буквально с благоговением. Взятые «напрокат» книги он даже оборачивал в бумагу, чтобы, не дай Бог, как-нибудь не запачкать – причём перед тем как возвратить книгу, эту бумагу он обязательно снимал и выкидывал, чтобы не принести владельцу книги даже маленьких неудобств. Единственный тут минус, что книги, побывавшие в его кабинете, можно сказать, надолго, если не навсегда, пропитывались запахом табака – как, впрочем, пропиталось и всё прочее, находившееся в том самом кабинете, который Юрий Анатольевич делил с Алексеем Михайловичем Козловым.

В 2001 году руководством службы было принято решение о прекращении активной разведдеятельности Шевченко за рубежом и переводе его на работу в Центр. Итак, «Джеймс», говоря словами широко известного романа, «возвратился с холода»[99]. Никаким начальником, несмотря на все свои заслуги, он здесь не стал, карьеру сделать не стремился. Когда его спрашивали, почему он не занимает руководящей должности, он отшучивался: «Лучше я сам лично всё сделаю безупречно, чем буду переделывать работу за подчинёнными». Как про него говорили, он был по жизни бойцом-одиночкой, порой даже слишком самостоятельным.

Его спрашивали, не собирается ли он теперь, по примеру ряда известных лиц, писать свои воспоминания, но он отшучивался, что мемуары уже давно им написаны, но они хранятся в архиве под грифом «Совершенно секретно» – в виде рапортов, служебных записок и такого прочего. И ведь это говорилось почти что серьёзно. Как сказал нам один из сослуживцев Шевченко, «его оперативные отчёты – “отдельная песня”, полноценные художественные произведения, читать их интересно, даже увлекательно».

Теперь он продолжал свою служебную деятельность в качестве педагога и наставника. Как человек, только-только завершивший свою активную разведывательную работу, он мог поделиться с молодёжью свежими знаниями, соответствующими текущему дню, современным, что называется, требованиям. Но не только обладание такой информацией обеспечивало его успех как наставника – у Шевченко получалось передавать молодёжи, тем, кто на подготовке, свой энтузиазм, свою искреннюю любовь к работе, уверенность в правильности избранного пути. Юрий Анатольевич старался приобщить собеседников к своей жизненной (или профессиональной?) философии, внушая им, что самыми страшными грехами в нелегальной разведке являются ложь, праздность, некомпетентность и предательство, а также – трусость. В общем, лёгкой, спокойной и красивой жизни никому из избравших себе такую профессию ждать не приходится. Как нам было сказано, после общения с ним молодые ребята начинали немножко по-другому относиться к самим себе, лучше понимать то дело, которому они собираются служить и посвятить свою жизнь. «Ребята, кто с ним встречался, всегда были от него просто в восторге», – рассказывал нам Иван Сергеевич, его коллега, также работавший с молодыми сотрудниками.

Юрий Анатольевич мог настроить их на нужную волну, честно рассказать о тех сложностях, с которыми придётся столкнуться, и о том, что в этой работе приятное. Он обожал в работе элемент творчества – но творчество продуманное, не спонтанное, не “от балды”, как говорится, а как продукт серьёзных размышлений. Хотя при этом размышления могли быть краткими и быстрыми, потому что когда он впервые встречался с кем-то, то ничего о нём толком не знал, и надо было как-то вовлечь человека в разговор, и он обладал таким даром.

Кстати, интересная его особенность как преподавателя была в том, что, объясняя что-либо, Юрий Анатольевич любил сопровождать свой рассказ вычерчиванием пояснительных схемок, планов, кроков. Делал это на всём, что попадалось под руку, – клочке бумаги, салфетке, обороте черновика, полях газеты. При этом он удивлял собеседников своим умением чертить практически безупречные прямые линии без линейки и идеальные окружности без циркуля.

Но главное, он был великолепным рассказчиком, который мог часами держать в напряжении любую аудиторию. Его истории всегда были интересны, поучительны, насыщены фактами и деталями. Юмор в них присутствовал обязательно. Зато Юрий Анатольевич был ярым противником пафоса, каких-либо громких фраз и велеречивых рассуждений.

В 2010 году Шевченко вышел в отставку. Только в календарном исчислении его военная служба продолжалась 47 лет. А если брать в льготном, за счёт работы «в особых условиях», то тут уж и точно – «и больше века длится жизнь». Однако даже будучи уволенным с воинской службы, он продолжал передавать свой богатый оперативный опыт молодым разведчикам-нелегалам.

Достигнутые Юрием Анатольевичем весьма высокие результаты в работе были отмечены государственными и ведомственными наградами: орденами Красного Знамени и Красной Звезды, «За заслуги перед Отечеством» IV степени, «За военные заслуги», почётными знаками «Почётный сотрудник госбезопасности» и «За службу в разведке», многими медалями и различными юбилейными знаками. Он также был удостоен почётного звания «Заслуженный сотрудник органов внешней разведки Российской Федерации».

А вот – апофеоз боевой деятельности Шевченко. Рассказывает один из его сослуживцев:

Помню триумф Юрия Анатольевича после вручения ему Звезды Героя Российской Федерации.

Это произошло 28 июня 2017 года, в день 95-летия нелегальной разведки и, так совпало, что в день его рождения, когда Юрию Анатольевичу исполнилось 78 лет.

Личный состав Службы, гости и ветераны собрались в Ясеневе на обед в большой столовой, сотни человек, не меньше. Были речи и тосты, мероприятие оживляло выступление мужского хора Сретенского монастыря. Пели душевно – в основном, наши старые добрые песни. И в тот момент, когда исполнялась песня «Вечер на рейде» – «Прощай, любимый город, уходим завтра в море…», в зале вдруг началось какое-то движение, присутствующие стали вставать со своих мест, раздались аплодисменты.

В зал вошёл, вернее – буквально «вплыл» – Юрий Анатольевич, в своём голубовато-фиолетовом костюме, со Звездой Героя на лацкане. Его сопровождали Тамара Ивановна Нетыкса, кто-то ещё… Юрий Анатольевич улыбался, он прямо-таки светился от счастья, идя к центральному столу, где занял место рядом с директором Службы Сергеем Евгеньевичем Нарышкиным. И это был триумф Героя, в отношении которого наконец-то восторжествовала справедливость, и многие этому очень радовались.

Шевченко говорил, что никогда не жалел о том, что некогда так круто изменил свою судьбу. Наверное, это так. Но если всё-таки, вопреки его утверждению, где-то в глубине его души и жили какие-то сомнения или сожаления, то уверены – после этого дня ничего подобного не оставалось. К нему пришла та самая, что называется, всенародная известность, которой, безусловно, он давно бы мог достичь, продолжая идти по избранному ранее пути. Хотя, будем говорить честно, слава разведчика – это будет покруче, нежели успехи на каком-то ином поприще. Да, могли быть таблички на домах «Построен по проекту архитектора Ю. А. Шевченко», и это было бы замечательно, но, думается, мемориальная доска с надписью «Герой России разведчик-нелегал выпускник МАРХИ Юрий Шевченко», установленная в холле его alma mater, вполне компенсирует отсутствие таковых…

Два с половиной года спустя, 20 января 2020 года, руководством Службы внешней разведки были рассекречены имена семерых нелегальных разведчиков – и в их числе был Юрий Анатольевич Шевченко.

* * *

Законы жанра таковы, что практически все книги, выходящие в серии «Жизнь замечательных людей», заканчиваются достаточно печально. А какой ещё вариант финала может быть у жизнеописания? Но мы отойдём от этой традиции. Мы просто скажем: то самое давнишнее предсказание Вольфа Мессинга, с которого мы начинали нашу книгу, исполнилось с точностью до последней названной им даты.

Александр Викторович (фамилию его пока что называть рано), один из сослуживцев, не только хорошо знавший Юрия Анатольевича, но и постоянный его партнёр и соперник в шахматных баталиях, написал тогда такие очень точные строки: