Особенность работы Шевченко за рубежом была такова, что он не был постоянно привязан к одному месту – и даже к одной какой-то стране. Если бы он, допустим, «делал карьеру» в некой серьёзной, всемирно известной фирме (впрочем, у фирмы было бы ещё и неафишируемое направление деятельности), то в рабочее время он бы сидел в своём кабинете, а в свободное – вёл размеренную жизнь добропорядочного западного обывателя, и вся его жизнь, казалось, была бы на виду и у коллег, и у соседей, и у знакомых.

Для сравнения можно вспомнить нелегала, о котором в своей книге «Вымысел исключён» написал Юрий Иванович Дроздов, называя его инициалами «БС»:

«Мы думали, что самым трудным будет непосредственно период выполнения задания. Мы ошиблись. Самым трудным оказался период подготовки, документирования и легализации. Как бы то ни было, но в совершенстве было изучено два иностранных языка с таким редким профессиональным уклоном, обеспечена “железная” документация, выдерживающая любую проверку, найдены настоящие родственники и… требуемое место работы»⁶⁴.

И ведь, как писал Юрий Иванович, «БС» проработал на том самом объекте пять лет, а потом передал сотруднику Центра четыре чемодана материалов по обеспечению безопасности атомных электростанций… Впрочем, вся эта история никакого отношения к «Джеймсу» не имеет – это просто пример того, что и нелегальная разведывательная работа бывает разная, и нелегалам приходится действовать в совершенно различных условиях.

В отличие от «БС» наш герой мог уезжать и приезжать когда, куда и как он хотел, по той причине, что, как он утверждал с гордостью, «он ни одного дня своей жизни не проработал по найму». Поэтому командировок ему не выписывали и, соответственно, «командировочных» не платили, так что ни перед кем отчитываться было не нужно, так что никому до него, по большому счёту, не было дела. А значит, если сказал он: «Поеду-ка я в Африку», то ему преспокойно можно было отправляться, например, в Латинскую Америку. Кто проверять станет, да и как? Но главное – для чего?

Ну и, разумеется, ему было возможно под какой-то легендой уезжать и в Москву – на любое необходимое по службе время. А по возвращении – сколько бы поездка ни длилась, следовало собрать друзей в ресторане, как это принято на Западе, а не дома, и пересказать им ту самую легенду. При том какие-то мелкие сувениры не помешают: в то время в разных странах были ещё национальные сувениры местного производство, а не клеймо Made in China, каковое сегодня можно увидеть на любой буквально «национальной экзотике», из-за чего теряется ее «экзотическая» привлекательность. Дело до того доходит, что, как рассказывал своим сотрудникам Владимир Иванович Завершинский[75], что цэрэушники высшего уровня просто обалдели, когда на донышке их «фирменных» пивных кружек с изображением не то Лэнгли – штаб-квартиры ЦРУ, не то их символики он показал им эту всемирно известную надпись. Было это в период взаимных визитов во временам недолгого потеплениями между двумя спецслужбами.

Итак, в какой-то момент Юрий Анатольевич отправился в Москву. Про этот свой визит он поначалу сказал нам с иронией: «В своё время мне разрешили некоторое время поработать в Центре, чтобы познакомиться с самым острым оружием нелегальной разведки – с шилом. “Дело” же надо уметь сшивать – вот это и есть “самое острое оружие нелегальной разведки”. Надо знать, как подшивать документы: это и штабная работа, и штабная культура. Это, кстати, очень полезно, потому и надо её постичь».

Затем разговор продолжался уже серьёзно. Юрий Анатольевич объяснял нам, почему для нелегала было так важно получить опыт работы в Центре, узнать, как строится там разведывательная работа.

Подобных знаний, кстати, не было ни у Лёши Козлова, ни у Геворка Андреевича, – объяснял нам наш собеседник. – Они не могли себе представить, как проходят документы. Вот, делаешь ты запрос в Центр, какие-то свои конкретные предложения, и при этом даже не задумываешься о том, как именно принимаются решения, почему ответ может требовать определённого времени. Между тем предложение проходит разные кабинеты и этажи, каждое решение принимается только с санкции высшего руководства. Дёргаться здесь не надо! Это я знал, а потому, когда писал: «Прошу вашей санкции на то-то и на то-то», то ждал спокойно и терпеливо. Знание «кухни» Центра помогает работать там, за границей.

Вообще, работа нелегала и Центра должна быть абсолютно адекватной и взаимодоверительной. Нелегал – это лишь всего-навсего исполнитель. А всё руководство какой-то комбинацией осуществляется Центром. Между прочим, учитываются и какие-то другие возможности для решения конкретной проблемы – особенно, если идёт вербовочная работа.

Это, кстати, подтверждает и один из начальников Юрия Анатольевича: «Если нелегал и Центр взаимодействуют правильно, то и результаты будут соответствующими. Это жизнью его подтверждено, потому что все основные результаты работы Шевченко связаны с выполнением заданий Центра. Потому что, как правило, всегда в истоке была исходная информация от Центра».

Ну да, есть такое ироничное определение для разведчиков-нелегалов – «рядовые в полковничьих погонах». Что удивительного? Подчинённых они не имеют, зато, как мы уже сказали, присутствует достаточно жёсткое управление ими со стороны Центра. Но ведь это – во благо, потому как на кону стоит не только свобода и даже жизнь самого разведчика, но и авторитет государства, для которого каждый провал разведчика является серьёзным ударом. Потому-то работа и идёт по принципу: «Ум хорошо, а два ума – лучше». Но только тут не два ума, а гораздо больше, и то, что нелегал видит и оценивает со своей «кочки», может рассматриваться с очень больших вершин, нередко – в контексте мировой политики. И творчества в этой работе бывает не меньше, чем у того человека, который трудится «в поле», и «к сердцу» начальство принимает проблемы нелегалов не меньше, чем сами «закордонные разведчики». Тому в подтверждение – совсем небольшой эпизод, рассказанный Юрием Анатольевичем.

В один из приездов в Москву – на некоторое время – он, пребывая уже в чине полковника, заступил ответственным дежурным по своему управлению. 9 часов вечера, начальник Управления «С» Юрий Иванович Дроздов ещё работает в своём кабинете, ответственный дежурный находится в «предбаннике» перед этим кабинетом, у телефонов… И вдруг выходит Дроздов: «Юра, я уже обалдел читать эти документы! Давай поговорим». Понятно, что разговор с начальником будет не просто так, ни о чём.

И действительно, Юрий Иванович вдруг спросил: «Послушай, а что стало с твоей связью?.. С этой самой – “Герой”?» Шевченко, честно говоря, обалдел: это была уже давняя португальская история, прошло пять лет с того момента, когда он сообщил в Центр, что установлен контакт с секретаршей архива НАТО. И ведь сколько подобных имён прошло с тех пор перед начальником нелегальной разведки! Вполне возможно, что тысячи. Однако он помнит, значит, не просто так прошла мимо него вся эта история, больно задевшая в своё время самого «Джеймса».

«Были потеряны разведывательные возможности», – просто отвечал Юрий Анатольевич. «Слушай, как же это обидно! А что сейчас случилось?» – «Мы отошли от этого дела… Не знаю!» – «Но ведь можно же послать какого-нибудь нелегала, провести установку? А вдруг человек вернулся на это же самое место, вдруг всё изменилось?» Юрий Иванович посмотрел в глаза сотруднику, а потом сказал, может быть даже и для себя самого: «Придумываем какие-то задания, но нет чтобы открыть дела, посмотреть… И поставить это задание для другого нелегала, послать его по твоим же стопам. Надо читать эти дела – там такие сокровища в этих делах оперативных находятся!»

У Юрия Анатольевича сохранились о Дроздове самые тёплые воспоминания:

С чего начинался Юрий Иванович? Вот как он мне рассказывал: «Знаешь, Юра, какой я дурак был? Я – круглый отличник, заканчивал артиллерийское училище, это был конец 44-го года. У нас, у отличников, была привилегия: выбирать тот тип артиллерии, в котором ты хочешь служить. Можно было выбрать дальнобойную артиллерию, которая располагается в двадцати километрах от передовой. Её не видно и не слышно! Это мечта – разведка и наводка… А я заявил: “Только противотанковая артиллерия! А это на самой передовой…”» Это был смелый человек – бесподобно! И как руководитель смелый был – мог принимать нестандартные решения: «Чёрт с ним! Делаем так – и всё!» Он брал ответственность на себя.

Таким он оставался на всю жизнь. Принимал дерзкие, смелые решения, – и не лизал начальству руки. Этого у него никогда не было! Если он что-то считал нужным – он шёл и доказывал, мог отстаивать свою точку зрения. Юрий Владимирович Андропов за это его уважал.

Юрий Иванович был человек целеустремлённый, человек честный – перед собой, перед Родиной, перед всеми. И он был талантливый человек. Вот это очень важно!

Таким генерал-майор Дроздов остался в памяти своего сотрудника. Уточнять, что точно так же относились к Юрию Ивановичу абсолютно все, мы не будем. И вообще работать с ним было совсем не просто – не только потому, что он высоко «поднимал планку» оперативных заданий. Бывало всякое, и вот рассказ Юрия Анатольевича по одному реальному эпизоду:

Приглашает он меня к себе в кабинет: «Юра, у нас очень большое событие, радостное – в нашей Службе. Нашему нелегалу, первому после войны, присваивается звание Героя Советского Союза!»

Я не знал, что это Геворк Андреевич, а мы с ним в одном отделе работали, но не были знакомы. И он для меня сделал столько хорошего! Помню, надо было провести так называемую «установку». Никто этого сделать не мог – «ни Бог, ни царь», и только будущий Герой, Геворк Андреевич. И как элегантно он это сделал! И сообщил то, что надо. В детали вдаваться не буду, но я тогда думал: «Какой мальчишка! Какой умница!» Я же тогда не знал, что этот «мальчишка» на пятнадцать лет меня старше…

И вот этому «мальчишке» присваивается звание Героя Советского Союза. И Дроздов мне сказал, что нужно подготовить документы на представление в ЦК.

Понятно, почему выбор пал именно на него: у Юрия Анатольевича был красивый и очень разборчивый почерк.

Шевченко тактично намекнул своему шефу, что он не каждый день направляет в наградной отдел ЦК КПСС документы на представление к званию Героя Советского Союза, опыта подобного не имеет. Мол, уточните, как это делается? Что там нужно? В какой форме необходимо документ представить… «Я сам не знаю! – строго отвечал Дроздов. – Но я знаю, где взять». Действительно, руководитель не обязательно должен знать, как сделать, но он точно знает, где взять и посмотреть. Юрий Иванович рассказал, что связывался с центральным отделом кадров на Лубянке, запросил, есть ли у нас в Комитете кто-нибудь, кому недавно присвоено звание Героя Советского Союза. Оказалось – есть. Начальник Пограничных войск Вадим Александрович Матросов[76] был удостоен этого звания за Афганистан.

«Мы сообщили, что ты подъедешь туда, и попросили, чтобы тебе дали личное дело Матросова, – сказал Юрий Иванович. – Посмотри, как выглядят эти документы – и перепиши. Ты архитектор, сумеешь красиво сделать. Где подчеркнуть, какие поля – там же форма важна!»

Шевченко отправился в отдел кадров, где ему без всяких вопросов выдали «личное дело» генерала армии – два тома! Юрий Анатольевич вспоминал:

Я и не знал, что у нас такие «личные дела». В них описана вся жизнь – ничего рассказывать самому не надо! Поэтому, когда мне наши говорят: «Напиши о себе!» – я отвечаю: «А зачем? У вас всё есть. Я чего-то забыл, чего-то перепутаю, а у вас всё записано. Буквально все вербовочные беседы – до слова, прямым текстом: “Я сказал – он ответил”».

Открываю первый том, первую страницу – о присвоении звания младшего лейтенанта. Потом – лейтенанта, служебные назначения… Вдруг – выговор! О, нормальный мужик, если есть выговор с занесением в «личное дело». Это всё было интересно, но не за этим же я сюда приехал! И вообще, неудобно даже как-то чужое бельё перебирать…

Открываю последний том: одна страница, другая, о – четыре документа «о присвоении звания Героя Советского Союза». Именно четыре – представление и ещё чего-то, сейчас уже не помню, давно было. Взял, переписал всё – чётко, нормально. Осталось только вставить фамилию. Но я не знал, кому это, и вообще, Геворку Андреевичу присваивали звание не под его именем. Под армянской фамилией или нет – тоже не знаю, первый экземпляр был «совершенно секретный». Потом Золотую Звезду Героя Советского Союза ему вручал Чебриков[77].

И впоследствии, кстати, сложности возникали юридические: кто же он такой? После всё переделывали – и, в конце концов, он стал Геворк Андреевич Вартанян. А потом вообще стал раскрытый.

Шевченко точно выполнил поставленную задачу и передал привезённые материалы – тексты, переписанные им от руки, – секретарше: это было «докомпьютерное время», и их печатали на пишущих машинках. Сказал секретарше, точно сверяясь с образцом: «Светочка, напечатай, пожалуйста, вот таким шрифтом – крупными буквами, всё должно быть крупно. Здесь подчёркнуто – подчеркни. Интервалы вот такие, как здесь». Всё сказал – она всё точно и красиво сделала.

И дальше – опять рассказ Юрия Анатольевича:

Я положил это в папочку – и к Юрию Ивановичу: «Ваше задание выполнено – пожалуйста!» Открывает: «Юра, да всё не так!» – «Юрий Иванович, всё так! Всё точно так должно быть». – «Нет, сейчас всё по-другому нужно делать!» – «Юрий Иванович, ну нельзя же! Я когда-нибудь выполнял ваши задания не так? Вот, именно так надо делать!»

С генералами трудно спорить. Обмениваться мнениями очень легко: приходишь со своим, а уходишь – с его. Обменялись мнениями!

Генерал Дроздов сказал: «Нет! Вот так, и так, и так – переделай!» – «Есть! Будет исполнено!» Прихожу: «Света, извини! На всякий случай, переделай вот так, и так, и так!»

«Порядок! – сказал шеф. – Это совсем другое дело!»

Но я же хитрый: я первый вариант документов положил в сейф и продолжал заниматься своими делами. В то время я, в основном, переводил полученные мною документы с одного языка на русский, потому что другим их переводить не дашь: шибко много чего станет известно о моей работе.

Через пару недель – звонок от Дроздова: «Юра, зайди!» Я понял, зачем: у нас с ним других дел нет. Явно, вот эти документы! Прихожу, он спрашивает: «А что мы в первом варианте там написали?» Говорю: «Вот материал, я же вам показывал!» – «А, ну правильно! Так и надо было!» – «Но я же вам говорил!» – «А чего ты меня не убедил?»

Но он был совершенно доброжелателен.

Я, конечно, ему не грубил – это было бы неприлично, но настойчивость по отношению к нему проявлять пытался. И он прислушивался – когда нужно, когда ему вышестоящие инстанции указывали, что это, всё-таки, не так. Но ведь всё знать невозможно!

Такие вот «мелочи жизни», что называется, «невидимые миру слёзы». Сочетание героической, труднейшей и опаснейшей (именно так, в превосходной степени!) работы – и каких-то рутинных канцелярских дел, в общем-то неизбежных. Хотя чаще всего «канцелярщину» эту придумывали, утверждали и «спускали вниз» люди, которые реально дальше канцелярий в жизни своей ничего и не видели.

(Вот ведь, хотя и невозможно представить себе Штирлица, который, окончательно возвратившись «с поля», стал уже даже не Максимом Максимовичем Исаевым, а Всеволодом Владимировичем Владимировым, как был он наречён при крещении, и по возвращении работает в Центре, вооружённый «самым острым оружием нелегальной разведки», но ведь именно так в итоге и должно было бы быть.)

О присвоении звания Героя Советского Союза Геворку Андреевичу Вартаняну генерал Дроздов написал в своей книге «Вымысел исключён»:

Когда в ЦК КПСС и Совете Министров предварительно ознакомились с материалами представлений к награждению, то были поражены тем, чего можно достигнуть и что может сотворить сконцентрированная и целеустремлённая воля разведчика-нелегала.

Руководство страны положительно рассмотрело материалы нелегальной разведки о присвоении звания Героя Советского Союза нелегалу «Анри» и награждении орденом Красного Знамени его жены «Аниты», отдавших более 40 лет жизни обеспечению безопасности нашей Родины⁶⁵.

Сообщение о том, что ему присвоено звание Героя Советского Союза, Геворк Андреевич Вартанян получил шифрограммой, пребывая в какой-то далёкой стране. А вот его медаль «Золотая Звезда» поначалу пришла в тот самый отдел, в котором работал Юрий Анатольевич, и он, и все его товарищи тогда примеряли эту награду на себя… Знали бы они, сколько из них впоследствии будет удостоено Звезды Героя – только уже Российской Федерации!

К общему сожалению, «именинник», насколько нам известно, в это время отсутствовал, работал «в поле», поэтому первоначально «обмыть» награду (и как следует, как нам сказали) его коллегам пришлось без него. А Вартаняны, после того как побледневшая от волнения Гоар Левоновна молча показала Геворку Андреевичу расшифрованный текст, тут же отправились в ресторан… В общем, всё буквально, как в известной песне разведчика и поэта Анатолия Пшеничного[78]:

Император Наполеон любил говорить, что «от великого до смешного – один шаг». Поэтому перейдём от великих подвигов нашей нелегальной разведки к смешным по своей сути бюрократическим играм и правилам, порой их сопровождавшим.

О том, что это были за ценнейшие – а может быть даже и бесценные – материалы, мы расскажем позже. А в данное время суть дела в том, что эти материалы, очень даже большие по объёму, «Джеймс», уже находясь в Центре, перевёл самостоятельно и отредактировал (не всю информацию следовало «предавать гласности», что-то следовало «опускать») для передачи в Министерство обороны СССР. Точнее, ему было дано указание направить этот документ лично министру обороны – эту должность в то время занимал Маршал Советского Союза Сергей Леонидович Соколов. Юрий Анатольевич перевёл материал, секретарша его перепечатала, и тут возник вопрос, как же этот документ отправить. Технически-то всё было известно: положить его в конверт, опечатать печатями, приложить «сопроводиловку» – «По минованию надобности документ возвратить» (он не должен был оставаться в оригинале даже у министра). «Сопроводиловку» подписывал Дроздов. О том, что происходило дальше, нам, с присущим ему юмором, рассказывал сам Юрий Анатольевич:

Я «законвертовал» это дело. А как адрес-то писать на конверте? «Министру обороны», или «Маршалу Советского Союза», или как там ещё положено – «С. Л. Соколову», что ли? Но, честно говоря, эти их официальные заморочки меня не интересуют. Так сказать, словами поэта: «Мне бы шашку, да коня – да на линию огня». А вот эти заморочки – «энто всё не про меня»!

Прихожу на нашу почту. Там была Вера Яковлевна, я ей говорю: «Мне нужно отправить министру обороны Соколову, лично, письмо. Как это делается? Что мне писать на конверте? Министру или маршалу?..» – «Нет, мы так не пишем! Пиши: “Министерство обороны. Соколову”. Точка». – «Вера Яковлевна! А если есть там какой-то Соколов – прапорщик, он там стоит на воротах? Ему, что ли, принесут это письмо? Да нельзя так писать!» – «Нет, мы так пишем!» Ну, она старенькая уже была – и всё знала. Говорю: «Вера Яковлевна, сходите к начальнику секретариата: нельзя так писать!» – «Сейчас пойду!» Пошла, вернулась: «Ой, правда – Министру обороны, Маршалу Советского Союза Соколову». – «Вот и правильно! И – “Лично”. Больше ничего не надо, думаю!» Всё написал, всё правильно, отдал это письмо в руки нашей «начпочте» и с чувством выполненного долга пошёл работать.

Великая вещь – так называемая штабная культура, вот только кто досконально знает все эти правила?

Где-то примерно через две недели по коридорам известного здания в Ясеневе пошёл какой-то шум с упоминанием имени Шевченко, притом что самому ему никто ничего не говорил. Его спрашивали, что с ним случилось, он отвечал: «Да вроде всё нормально – живу спокойно и работаю». В конце концов, ему сообщили, что из Секретариата КГБ, что на Лубянке, «пришёл документ, что он направил неправильно документ министру». «Чего, неправильно? Как сказали, так и направил». – «Неправильно! Ты понимаешь? Ой, попадёт тебе!» – говорили сочувствующие товарищи, при полном, что интересно, отсутствии реакции руководства.

Потом вдруг объявили, что в Управлении будет проходить «чекучёба» (насколько помним, официально это называлось «занятиями по чекистской подготовке») на тему того, как нужно направлять документы в «Инстанцию», Минобороны и прочие вышестоящие организации. Доклад на занятиях будет делать начальник Секретариата – тот самый, через которого Шевченко отправлял письмо министру.

Однако до начала этого мероприятия начальник Секретариата успел ещё подойти к Юрию Анатольевичу и сообщить, что втык за такую адресацию письма получил… начальник разведки Владимир Александрович Крючков! Не Дроздов даже, а тогда ещё генерал-полковник Крючков! Ну, тот уже, конечно, обратил потом свой гнев на генерал-майора Дроздова: «Кто у тебя работает в твоём Управлении?! Что, они не знают, как надо отправлять документы?! Их же надо направлять через Главный секретариат КГБ! Надо направить этот документ в Главный секретариат КГБ с указанием – “оттуда – туда-то”!»

Что самое интересное, пока шли все эти «бюрократические игры», неизвестно кем заваренные, но явно, что не на министерском уровне, с документом преспокойно познакомились министр обороны, а также Маршалы Советского Союза Соколов, Ахромеев[79] и Куликов[80]. Поскольку в «сопроводиловке» к письму было указано «вернуть документ», и три маршала, с ним ознакомившись, расписались на нём и возвратили его в ПГУ. Там также была резолюция Соколова о том, чтобы «использовать и учитывать в работе», «руководствоваться этой информацией». Больше разведке ничего знать не требовалось – это уже были дела Минобороны, о чём, как мы предупредили, будет рассказано несколько позже. Юрий Анатольевич вспоминал:

Иду я по коридору (а у нас с Юрием Ивановичем кабинеты были на одном этаже). И он меня встречает: «Юр, попало?» – он меня спрашивает. «Ой, Юрий Иванович, – говорю, – попало!» – «А мне ничего не попало, но надо было для порядка “посыпать голову пеплом”. Юр, плюнь ты на это!» – усмехнулся Дроздов.

Ему же – я знаю! – действительно попало, а он беспокоится обо мне. «Главное, что у нас есть чего передавать в Минобороны! – продолжает он. – А как – это уже не так важно. Не переживай ты!» А я, разумеется, и не переживал. Но вот его отношение: он за меня переживал, оказывается. Вот такой это был человек. Он вообще переживал за дело – и за каждого своего сотрудника. Почему его так и любили нелегалы и считали, что он всех любит. Потому что он действительно так относился – и к делу, и к людям.

Ну, и в завершение этой главы – отрывок из разговора Юрия Анатольевича с корреспондентом «России–1», названный им самим лирическим отступлением:

Почему важно знать работу Центра? Чтобы иметь полное представление о службе. У меня глубокое убеждение есть – это опыт многих-многих лет моей работы в разведке – я знаю, что у нелегала никогда не бывает личных побед, его собственных побед. Есть победы нелегальной разведки, это результат коллективного труда талантливых людей, руководителей, товарищей по работе, кураторов, организаторов нелегального процесса… Если руководитель и нелегал имеют единство целей, руководитель верно оценивает возможности, способности нелегала и даёт ему поручения и задания, адекватные его возможностям, то и получается результат. Нелегал как таковой является исполнителем всех задумок, планов, заданий Центра.

Нелегальная разведка не даёт себе задание сама, она получает задачу от политического руководства страны – выяснить то, что интересует руководство. А нелегальная разведка, как и вся разведка, решает тактические задачи, как выполнить задание руководства, поставленные перед разведкой. И когда всё это сходится, получаются победы – и победы славные. Я всегда повторяю одно и то же, как мантру, что нелегальная разведка – это «атомная бомба» службы внешней разведки. Для неё ничего невозможного нет, это абсолютно точно, ничего нет! Конечно, это приходит не сразу.

И всё-таки понятно и то, что разведчик-нелегал не может не проявлять и собственной инициативы – естественно, согласовывая её с Центром. К тому же некоторые решения приходилось принимать весьма оперативно. Вот что, в частности, рассказывал Юрий Анатольевич корреспонденту еженедельника «Аргументы недели»:

За рубежом меня почти всегда окружала богема. А к богеме тянутся политики, государственные служащие, бизнесмены, осведомлённые журналисты. И я входил в такие клубы. Вот был период, когда какого-то срочного задания пару месяцев у меня не было. А мне без дела сидеть скучно. Решил завести знакомства среди журналистов, пришёл в одно из солидных изданий, сослался на связи с местными художниками, показал свои карикатуры и дружеские шаржи. У нас с главным редактором нашлись общие знакомые. Он и говорит: «У меня есть журналистка, которая написала политический памфлет об одной из национальных партий, ей нужен иллюстратор. Ты подойдёшь».

А партия эта тогда крайне интересовала Москву. Меня познакомили с этой женщиной, она оказалась близка к партийному руководству, рассказала всю тамошнюю кухню, что лидеры заигрывают с Советами, но на самом деле настроены так-то и так-то. Я подумал – информация конфиденциальная, изнутри партии. Не могу с Центром не поделиться. Потом эти сведения обсуждались на заседании Политбюро и получили очень высокую оценку руководства страны⁶⁶.

Ещё более простой пример его инициативных действий привёл нам один из коллег Юрия Анатольевича:

Как-то он в аэропорту сидел, рейс откладывался… И «Джеймс» спохватился: «А чего это я бездельничаю? Тут вон сколько человек сидит, ждёт того же рейса! Надо разобраться, кто есть кто – вдруг кто-то летит туда, куда я лечу? Они могут оказаться мне полезны».

Стал «прощупывать», заводить разговор… Мол, я вот такой-то, я лечу туда-то… Когда человек говорит собеседнику «я такой-то», тот, вроде, обязан ответить тем же… Приёмы разные, но этот часто срабатывает. Если же кто-то молчит, не разговаривает – чего с ним тогда время тратить? Пошёл, с другим поговорил… Тем более, они там тогда несколько часов проторчали, возможность была…

И так, методом «перебора», он нашёл человека – тот оказался дипломатом «третьей страны» в стране его назначения, и он с ним потом ещё несколько лет продолжал работать… Но, к сожалению, мы пришли к выводу, что не можем привлечь его к сотрудничеству официально, а можем использовать только «втёмную», потому как дипломат этот был истинным католиком, ходил на исповедь, советовался со священником при всяком сомнении – как ему поступать, прав ли он в чём-то или нет, и мы поняли, что он непременно покается, по крайней мере, спросит совета духовника.