Итак, где-то в начале весны 1974 года «Джеймс» вылетел в столицу тогдашней Португальской Гвинеи – город Бисау. Что удивительно, бушевавшая в стране война между португальскими колониальными войсками и мятежниками открывала для Ксавье, как для архитектора, очень неплохие перспективы. Белые люди, да и, явно, не только они, бежали в столицу с контролируемых повстанцами территорий, из тех регионов, где шли бои. Население Бисау росло как на дрожжах: если в 1955 году это были скромные 18 тысяч, то в 1970-м – 71, а к концу десятилетия его численность возрастёт до 110 тысяч. Понятно, что людям нужно было где-то жить, а значит, для архитекторов и строителей всегда была работа, тем более что ни вторых, ни, в особенности, первых не хватало. Потому, очевидно, и министр мгновенно распорядился обеспечить французскому архитектору «зелёную улицу».

Между тем мысли этого са́мого архитектора были далеки от градостроительных проблем: в полёте он тщательнейшим образом анализировал полученное задание, думал о том, как его выполнить. Хотя там были вопросы, для ответа на которые вообще не требовалось никакого труда. Ему особенно запомнились два из них: «Как осуществляется охрана аэропорта в Бисау?» и «Сколько в местном парламенте находится белых и чёрных?». Было понятно, что систему этой самой охраны он сможет увидеть по прилёте, а чтобы ответить на второй вопрос, сюда и лететь было не надо: пойди в библиотеку, возьми подшивки иностранных газет, которые там были, и подсчитывай… «Неужели всё это важно для безопасности нашей Родины?! Обалденно! – думал он. – На эти вопросы и дурак ответит». Только впоследствии, уже работая в Центре, Юрий Анатольевич понял глубокий смысл тех самых элементарных вопросов. Нам он объяснил это так:

Если я скажу по возвращении, что мне было очень сложно за такое короткое время найти источников, чтобы ответить на поставленные вопросы, что такой возможности я не имел, – это значит, что боевая задача мною не выполнена. В таком случае дайте мне пистолет с одним патроном – чтобы, как офицеру, сохранить свою честь… Однако в обширном моём задании были и те самые элементарные вопросы, не ответить на которые просто было нельзя, а потому Центр всегда мог сказать, в смысле – доложить, что “задание частично выполнено”. Это была такая хитрость, которая свидетельствовала, что Центр был очень внимателен к нелегалам!

Времени на поездку ему был определён один месяц.

Ну и действительно, пока самолёт шёл на посадку, пока Ксавье спускался по трапу, он уже успел увидеть, как охраняется небольшой аэропорт Бисау: четыре спаренных пулемёта, два бронетранспортёра и порядка взвода охраны. Всё! В общем, он ещё не успел ступить на землю Португальской Гвинеи, как уже ответил на первый вопрос. Точнее, почти ответил. Шевченко, насколько мы помним, был перфекционист, а потому любую задачу старался выполнить с максимальной эффективностью, так, чтобы были решены все вопросы, учтены все мелочи, все подробности. Вот и в данном случае, визуально изучив систему охраны аэропорта, он пришёл к выводу, что не знает системы тамошних зенитных пулемётов: определить это с воздуха не представлялось возможным.

По привычке разведчика интересоваться всем, он несколько позже оказался неподалёку от аэропорта, подошёл к одному из постов с пулемётом, дружески поприветствовал и угостил сигаретой стоявшего на посту солдата. Спросил: «Ты пулемётчик?» – и получил утвердительный ответ. Ксавье заметил, что вокруг полно валялось стреляных гильз, и попросил разрешения взять несколько штук. На вопрос, зачем ему этот хлам, сказал, что хочет сделать из них сувенир – пушечку, и объяснил как. Идея пулемётчику понравилась, и он не только разрешил забрать гильзы сколько нужно, но даже предложил в качестве сувенира несколько боевых патронов – уже в обмен на сигареты. Бартер совершился, и участники сделки расстались, довольные друг другом.

Потом, на всякий случай, Ксавье закопал эти боеприпасы в саду под деревцем и укрыл их прошлогодней листвой, благо её было много, и так хранил их до самого своего отъезда из Гвинеи. Времена относительно авиационных перевозок были тогда весьма либеральные, пассажиров и их багаж не просвечивали насквозь при каждой посадке-пересадке, не заставляли снимать верхнюю одежду, а также часы-ремни-ботинки (список можно продолжить), и потому «Джеймс» благополучно довёз свои патроны до самого Центра. Правда, на неприятности из-за них он всё-таки нарвался, но уже в самой Москве. Юрий Анатольевич рассказывал: «За эти патроны я выговор получил, потому как провёз их через десять границ. Я сказал тогда своему куратору: “Да, я знаю, что этого делать нельзя. Никому нельзя! Мне – можно. Поверь, что мне – можно. Я знаю, что и как”». Шевченко говорил это без всякого сомнения и без рисовки: он не сомневался, что после этой командировки он стал настоящим нелегалом – таким, для которого нет ничего невозможного, кому по плечу любая поставленная задача.

Патроны, им привезённые, были переданы военным «соседям» и стали сенсацией в ГРУ, когда определили, для какого пулемёта они предназначены – там ведь и понятия не имели, что в Португальскую Гвинею были переданы подобные новейшие образцы западного оружия. Для ГРУ информация была очень важной: на этой «заморской территории» шла война, в которой Советский Союз поддерживал повстанцев. К тому же по одним этим патронам удалось выявить канал поставки оружия с Запада и даже понять, какие зарубежные силы стоят за грядущим переворотом.

Но всё это будет несколько и даже гораздо позже, а пока Ксавье сошёл по трапу самолёта на гостеприимную гвинейскую землю. Говорим так без всякой иронии, потому что его здесь действительно очень тепло встречали. Так как из Лиссабона было сообщено, что по рекомендации министра приезжает некий архитектор с большими перспективами и грандиозными планами, то у трапа самолёта выстроилась целая «делегация» парламентариев и бизнесменов. Неподалёку стоял предназначенный для почётного гостя огромный чёрный «мерседес».

После приветствий и знакомств его повезли в гостиницу, которую Шевченко описал нам следующим образом: «Меня привезли в гостиницу-сарай, но лучше там ничего нет. Одноэтажная, но кухня хорошая, и более-менее чистенько. Обслуживание тоже более-менее, насколько позволяли местные условия. В общем, всё хорошо на местном уровне. Африку я знаю: там всё бывает гораздо хуже. Как вспомню, так вздрогну! С юга на север – я почти во всех странах работал на Африканском континенте».

Ещё в аэропорту Ксавье предупредил, что ему нужна секретарша, владеющая французским и португальским языками, а также – стенографией. Просил подыскать ему такую. Уточнил, что секретарша должна будет сопровождать его при беседах с представителями деловых кругов и с местной администрацией – с теми людьми, с которыми будут обсуждаться конкретные деловые проекты. Секретарша также должна будет готовить ему встречи с теми высокопоставленными лицами, которых он будет ей называть, договариваться о месте и времени проведения встреч, а затем, присутствуя на этих переговорах, записывать беседы и расшифровывать их на французском языке. Это необходимо ему для принятия решений о капиталовложениях.

В общем, нормальная секретарская работа западного уровня. Она будет на почасовой оплате – условия договорные, к какому взаимовыгодному соглашению придут. Её рабочее время – с 9 часов до полудня.

Юрий прекрасно понимал, что, несмотря на весь его министерский «блат», это будет подстава контрразведки. Оно вполне нормально, другого ждать не приходилось. В то время, когда секретарша будет его сопровождать, никаких секретов от неё не будет, пусть знает, чем он занимается, зато потом, во второй половине дня, он уже работает самостоятельно: там как бы коммерческие тайны, конфиденциальные переговоры…

Кстати, секретарша была в полном смысле супер: португалка-брюнетка, красавица! По основному своему роду занятий – диктор местного радио, работавшего на Францию. Естественно, великолепно владела французским языком. К тому же она являлась любовницей адъютанта генерал-губернатора, который, разумеется, служил в военной контрразведке. Ну и она, конечно же, по совместительству была агентом того самого ведомства.

Тёплая встреча была обеспечена, «верительные грамоты» представлены, условия приняты – теперь наступила очередь «французского гостя» показать себя в деле, чтобы все знали: приехал настоящий специалист. К тому же ему, как деловому человеку, нужно было искать соответствующих компаньонов.

Одним из первых таких контактов стал Амилкар Кабрал (но это не тот известнейший Кабрал[62] – Кабралов у них там, как у нас Ивановых, – и того к этому времени вообще уже убили; впрочем, скорее всего, у него вообще была другая фамилия) – депутат парламента, миллионер, один из богатейших, а потому и весьма влиятельных людей в Бисау. Понятно, что для Юрия он представлял интерес как источник получения и политической, и экономической информации. А дальше – произошло совпадение, опять-таки как в плохом романе: как раз в то время этот самый Кабрал как бы самолично спроектировал и уже строил свою гостиницу. Разумеется, заезжий архитектор не мог не привлечь его внимания. Ведь, можно считать, коллега.

«Извините, могли бы вы посмотреть наш проект, проконсультировать?» – обратился Кабрал к гостю. «Да, конечно! С удовольствием!» – искренне отвечал Ксавье, которому подобное предложение было как раз «в тему». Он прекрасно понимал, что его «коллеге» вряд ли действительно была нужна консультация: как и все дилетанты, тот был уверен в своём мастерстве, зато «распустить хвост», получив одобрение французского архитектора, было и приятно, и полезно. Именно поэтому на «смотрины» была собрана большая команда разного рода уважаемых людей и всевозможных представителей, совершенно ненужных.

В принципе, гостиница, сама «коробка», была построена, и уже были начаты отделочные работы, что с гордостью представили гостю, сообщив при этом, что для строительства используются местные материалы. В подобной ситуации следовало бы восхититься, но перед «Джеймсом» стояла совершенно иная задача. Прежде всего ему следовало показать себя крутым профессионалом, сразу же завоевать реальный авторитет. А в подобной ситуации никакие «реверансы» не нужны. Даже наоборот. О посещении этого строительства Юрий Анатольевич рассказывал нам так: «Смотрю и говорю: “Нет, ребята, это хорошо, что вы используете местные отделочные материалы, но отделка – это не интересно. Давайте проект! С этого начнём!” Разложили синьки проекта на столах, вся команда собралась… Смотрю: ёлки-палки! Ну, троечный проект! Я бы три с минусом ему поставил. Я знаю это – я же хотел преподавать в Московском архитектурном институте! Не то что хотел – меня готовили к этому. Ну, точно, никудышный проект!» О своей учёбе в МАРХИ и тамошних перспективах он, разумеется, Кабралу не говорил, однако, улучив момент, спросил его без свидетелей: «Что, проект третьекурсник делал?» Потрясенный точностью определения, депутат парламента только молча кивнул. Ну и далее – продолжение рассказа Юрия Анатольевича:

И, видно, у меня такая физиономия была выразительная, что этот владелец говорит: «Скажите, что-нибудь не так, что ли? Что вы так смотрите грозно?» – «Я могу вам сказать, что архитектор, который сделал этот проект, никогда в жизни не проектировал гостиницы! Это – раз. Во-вторых, это молодой архитектор, и очень ещё неопытный». – «А откуда вы его знаете?» – «Я его не знаю – я вижу его проект. Вот в чём проблемы у вас…», – и начинаю ему рассказывать. Действительно, серьёзные проблемы.

«Зачем он лестницу так повернул? Это же всё нелогично! Лобби, человек подходит к ресепшен, разворачивается – и поднимается по лестнице, всё! А он её развернул наперекосяк, да к ней же ещё идти через весь холл надо! Так не делается!» – «И что, вы будете ломать её?» – «Ну, а как вы хотите? Конечно, можно и так жить… Но у вас будут проблемы! Здесь у вас зал, здесь – ресторан. А вот это – кухня. Ну не бывает такого, потому что такого быть никогда не может! Я не знаю, сколько здесь столиков, но по площадям, визуально, как архитектор, я вижу: такого быть не может! Кухня – серьёзное производство: холодное производство, горячее производство, холодильное оборудование и прочее, прочее. У вас что, для всего этого есть место? Поэтому либо вы здесь расширяете, либо у вас никакого ресторана не будет. У вас будет забегаловка, где вы будете разогревать привезённые откуда-то продукты. Фастфуд! А откуда вы будете их привозить?.. Наверное, вы действительно хотите принимать здесь уважаемых гостей?» – «Да-да-да!» – «Значит, надо ломать это, это… – я им нарисовал, – и хотя бы это! Остальное даже смотреть не буду!»

Повторим ещё раз: «совпадение из плохого романа» оказалось просто счастливым. Ведь если бы Кабрал строил, к примеру, личный особняк, возражать ему и предлагать что-то переделывать не имело бы никакого смысла. Там уж всё может быть так, как ему нравится, как хочется, как для него удобнее. В общем, он будет строить «под себя». Но гостиница – дело совсем другое, она, что самое главное, должна приносить доход, который любая ошибка – тот же ресторан без кухни – могла существенно снизить. Потому не учесть советы опытного «коллеги» было нельзя.

«Слух прошёл, что такой французский архитектор – ну, второй Корбюзье! – к ним приехал. А чем я, действительно, хуже? Я же им со знанием дела говорил, а не просто так. Я не изображаю из себя ничего: это моё дело, моя профессия. Я ведь случайно разведчиком стал – будем считать, что это произошёл несчастный случай в моей биографии», – закончил Юрий Анатольевич рассказ об этом эпизоде.

При всём уважении к Шевченко скажем, что про «несчастный случай» – чистой воды рисовка. Недаром на вопрос корреспондента «Московского комсомольца» о том, не жалеет ли он, что так и не стал архитектором, он не задумываясь отвечал: «Ни одной минуты! Если бы сейчас мне пришлось выбирать, я бы выбрал именно эту дорогу. Всё, что нужно, построят мои друзья. А я занимался главным – обеспечением безопасности нашей Родины. Эти вещи несоразмерны по своей значимости – общественной, человеческой значимости. Просто несоразмерны!»⁴²

И всё-таки архитектором он действительно был талантливым. Вот что рассказывала нам Марианна, младшая дочь Юрия Анатольевича:

Помню, когда у меня случались какие-то сложности в институте – бывают такие моменты, когда ты как бы доходишь до какого-то предела и не понимаешь, что от тебя ещё хотят, тебе кажется, что ты уже сделал максимум, а, допустим, преподаватель недоволен, – я приходила к папе со своими работами и говорила: «Ну, что тут ещё можно сделать?!» Он отвечал: «А вот смотри, я тебе покажу, что…» – и начинал поверху исправлять мою работу, так что в реальном времени она преображалась, и я понимала, чего на самом деле здесь не хватало, эти нюансы. И оно вдруг из такой серо-замыленной работы превращалось в яркую, контрастную, с акцентами… Я быстро на ус наматывала: ага, достаточно сделать так и так – и оно сразу заиграет.

У него был талант. Я боюсь, что, если меня сейчас кто попросит, я не смогу. А у папки получалось. Мама говорит, что талант у него был больше, чем у всех. Больше, чем у меня, чем у моей сестры Кати – мы как-то не смогли с папкой сравняться в этом. Мне так кажется. И вообще, я думаю, если бы он пошёл по архитектуре, он, наверное, очень многого бы достиг. Потому что это, прямо скажем, его было. Но что делать? Он зато в другой области многого достиг.

Дочь хвалит отца – это понятно. Подобные похвалы нередко бывают преувеличенными, что также неудивительно. Однако здесь не просто похвала дочери, но и оценка профессионала достаточно высокого класса: Марианна – профессор кафедры истории архитектуры и градостроительства МАРХИ, доктор архитектуры.

Насколько мы помним, главной своей задачей «Джеймс» считал поиск нужных ему людей – носителей той самой информации, которая требовалась Центру. Здесь, в Португальской Гвинее, никого практически искать не пришлось. Во-первых, интерес к нему в бизнес-сообществе был определён рекомендациями министра, ну и поддержан эпизодом с Кабралом, во-вторых, сработали ранее установленные связи. Да ещё как!

В Лиссабоне у него был большой круг знакомых – весьма, как мы понимаем, солидных. Так как военная служба в Португалии считалась престижной, то у многих были родственники-офицеры, и многие, опять-таки, из этих офицеров проходили службу на бурлящем в то время Африканском континенте.

Узнав о том, что он собирается в Португальскую Гвинею – Ксавье этого не скрывал – к нему стали обращаться не только его знакомые, но и знакомые знакомых, у кого там служили мужья, сыновья, женихи, друзья, с единственной просьбой: захватить с собой письма и передать адресатам, которые там его обязательно найдут. Известно, что в то «доинтернетное» и «домобильное» время письма были главным средством общения между людьми на далёких, а то даже и весьма близких расстояниях. По телефону всего не расскажешь, да и дозвониться непросто, и качество связи порой хромает, да и до́роги междугородние, а тем более – международные переговоры. Эпистолярное сообщение было гораздо надёжнее, но это когда в своей стране. А вот на другой континент, тем более – в Африку, письма шли ужасно долго, месяца по три, и далеко не всегда вообще доходили до адресата.

Так как в те мятежные края ездило не столь много народу, то, напротив, много народу обращалось к Ксавье, и он никому не отказывал в любезности, принимал всю предлагаемую корреспонденцию. Тем самым он не только зарабатывал себе авторитет среди своих лиссабонских контактов, но и получал удачный повод завести знакомства в военных кругах в Бисау. «Мне не надо было искать там какие-то связи, – вспоминал Юрий Анатольевич. – Офицеры, в основном (так почему-то получилось) капитаны, сами выстраивались в очередь ко мне на аудиенцию».

Прекрасно можно понять людей, надолго оторванных от дома, от родных, которые не просто берут переданные им письма и, поблагодарив, сразу исчезают, но стараются подольше пообщаться с человеком, буквально ещё вчера разговаривавшим с их родственниками или друзьями, ходившим по уютным лиссабонским улицам и площадям. Каждому хотелось хоть сколько-то его расспросить – ну и, разумеется, как вежливые люди, они, в свою очередь, сами старались рассказать гостю что-нибудь интересное про страну своего пребывания, дать ему какие-то советы. Юрий охотно продолжал завязавшиеся таким образом знакомства, с видимым удовольствием принимал приглашения «где-нибудь посидеть». Свой особый интерес к этим людям он объяснял так: «Потому что я видел этих капитанов, когда мы собирались все вместе за кружкой пива: все были возбуждённые, но молчали, военные секреты хранили… Зато говорили: “Скоро будем дома все!” А это был март месяц 1974 года – в апреле будет революция, через три недели, но кто тогда это знал? “Скоро будем дома!” – утверждали они. Странно: идёт война, а они все собираются домой. Что-то тут неладно».

Тогдашняя обстановка на «заморской территории» показалась ему предгрозовой, этакое затишье перед бурей. Вроде бы никто ничего конкретно не говорил, но что-то такое чувствовалось и в общении с теми самыми капитанами, и в разговорах с бизнесменами, и ещё с одним человеком, очень сведущим, про которого Юрий Анатольевич говорил, что он фактически держал весь секретный архив Португальской Гвинеи – был его директором или кем-то там в этом роде. «Это был мой самый интересный человек!» – так характеризовал его «Джеймс», и с ним он мог обсуждать самые щепетильные вопросы.

«Разведка – это искусство! – считал Шевченко. – Надо человека к себе расположить и завоевать его доверие. Показать, как он может тебе помочь. И главное – быть с ним правдивым».

«Что-то здесь неправильно, какая-то ненадёжная ситуация! – напрямую заявил Ксавье этому своему знакомому. – Если я вложу деньги…» – И он доверительно поведал ему ту историю, что якобы приключилась в своё время с его семьёй в Бельгийском Конго. «Не хочу я такого повторения! Правду скажи мне, что здесь будет?» – «Да нет, ну что ты!» – отводил глаза его собеседник, но «Джеймс» продолжал нажимать: «Я думал, ты настоящий товарищ и друг! Ведь это же для меня жизненно важно! Это мои деньги! Как ты потом мне в глаза посмотришь?» Довод был убедительным, а потому в конце концов его знакомый поддался на уговоры. Он заявил: «Ты проницательный человек – хотя и молодой, но проницательный! Как ты всё это увидел? В общем, руки прочь – здесь наше время сочтено. Это я точно знаю, я – личный друг Спинолы»[63].

И тут он совершенно откровенно рассказал про так называемое Движение капитанов, подпольную армейскую организацию, некоторые члены которой были лично известны Ксавье, о том, что скоро будет революция, которую эти ребята и будут делать, а нынешний генерал-губернатор провинции станет первым президентом демократической Португалии. Мало того что этот архивариус «раскололся», сообщив очень интересную информацию, так он ещё и принёс ряд документов, подтверждавших его слова о близящихся переменах в Португалии. «Информацию о ситуации, выполненную тайнописью, сразу же направил в Центр. Там были в восторге, но о том, что будет революция, я прямо не написал…»⁴³ – сказал Юрий Анатольевич корреспонденту «Воронцова поля». Нам же он рассказывал об этом более подробно, однако в самые подробности не вдаваясь. Поэтому очень сложно понять, как, на какой основе ему удалось следующее: «А от этого моего доброжелателя я получаю два солидных тома, по триста страниц, секретных документов по всем, по всем вопросам. Говорю: “Можешь мне их дать?” – “Ну, тебе я их могу доверить – на два дня!” – “Но мне их нужно как следует посмотреть, чтобы принять обоснованное решение”. – “Ладно, только никому! Я за них отвечаю”». Грубо говоря, шестьсот страниц секретных документов просто для того, чтобы принять решение об открытии архитектурной мастерской? Не совсем понятно. Хотя чего только на этом свете ни бывает! Главное, необходимые материалы были получены.

И вот теперь ему нужно было передать в Центр очень большой объём информации – ответы на все поставленные вопросы. А он именно на всё сумел ответить. Не вдаваясь в подробности, уточним, что передать это сообщение было очень непросто, к тому же сначала текст ещё следовало зашифровать.

Из Центра поступило указание: «Можете переслать из Португальской Гвинеи медицинскую книгу. Такой-то почтовый ящик в Европе, в одной из стран». Стоит заметить, что этот ящик Ксавье сам себе снимал, только на другое, не на своё, имя.

И вот тут-то перед ним встала, как оказалось, очень сложная задача: найти какую-нибудь медицинскую книгу в этой Португальской Гвинее. Он обшарил все книжные магазины: ну не занимаются они там медициной, так что никому и ни для чего там такие книги не нужны! Однако нашёл в конце концов. Толстая книга – не то учебник, не то справочник, он вникать не стал, главное, что о болезнях. Обзаведясь необходимой литературой, «Джеймс» предоставил своей секретарше трёхдневный отпуск, объяснив, что ему нужно составить бизнес-план, а потому никто не должен его беспокоить. Загрузив холодильничек бутербродами и пивом, он на три дня заперся в номере, никуда оттуда не выходил и начал карандашом заносить в книгу свою тайнопись. В итоге исписал полкниги. Все пальцы были в мозолях, зато по всем вопросам была представлена документально подтверждённая информация.

«Чтобы убедить Центр в своём всезнании, – улыбнулся Юрий Анатольевич, – я закончил чем? Указал: “Из бюджета провинции на прокорм собаки генерал-губернатора ежегодно выделяется 275 долларов”. То есть я знаю абсолютно всё! Поиздеваться над Центром всегда доставляет удовольствие… А чего они сами мне такие дурацкие вопросы задают: как охраняется аэропорт и сколько негров в парламенте? Но они тоже поняли юмор.

Однако, ответив на все вопросы, я им не сообщил про грядущую революцию – предпочитал сделать это потом, лично».

Но перед тем, кстати, ещё раньше, секретарша навела на него контрразведку. Это была его первая, но не единственная встреча с данной организацией во время работы «в поле». Встрече предшествовал следующий незначительный, казалось бы, эпизод. Шевченко вспоминал:

Когда я разбирался с этими самыми депутатами парламента, у меня там получалось, что из белых и чёрных один как бы «серый» был: то ли тот, то ли этот, не понять. Но мне не хотелось говорить примерно, хотя я прекрасно понимал, что это абсолютно никакого значения не имеет. Но я уже стал настолько нахальным, что мне во всём нужна была точная информация. Я попросил секретаршу: «Не могла бы ты дать мне точные сведения? Мне хотелось бы иметь дело только с белыми депутатами, потому как чёрные – это просто так, для блезира, в парламенте находятся. Поэтому, пожалуйста, сообщи мне, сколько там белых и сколько там чёрных. И кто именно из них белый, а кто – чёрный». Она говорит: «Хорошо!» Она была очень исполнительная.

Уже на следующий день она приносит мне списки парламентариев. Смотрю и вижу – «липа»! И по количеству, и по качеству. «Ой, – говорю, – спасибо, спасибо тебе, что ты сделала такую работу! И так быстро! А откуда ты получила такую информацию?» – «Ну, у меня есть друг – адъютант генерал-губернатора, я его спросила, сколько, и он дал мне этот список». – «А твой друг не удивился, зачем тебе это список?» – «Да, удивился!» – «И что ты ему сказала?» – «Да то, что вы мне сказали: хочется иметь дело с белыми, а не с чёрными”».

Ничего особенного я этим не сказал, но понял: жди «друзей», жди «знакомых».

Ничего удивительного тут нет: спецслужбы всех этих прогнивших режимов очень беспокоятся о судьбах своего высшего руководства и высокопоставленных чиновников, считая своей главнейшей задачей обеспечение их безопасности. Потому и насторожил контрразведку не совсем понятный интерес заезжего француза к их парламентариям, потому они и попытались всучить ему заведомо ложные материалы о членах парламента – а вдруг чего тут не так?

Через пару дней после того разговора портье в гостинице сообщил Ксавье, что к нему приходили из полиции, спросили, когда он их может принять. Ну да, во многих случаях контрразведчики представляются полицейскими и даже имеют соответствующие «документы прикрытия». Юрий подумал, что это хорошо, что приходили к нему, да ещё и просили назначить встречу, а не вызывали его куда-то. Никакого компромата у него не было (это на случай негласного обыска), разве что патроны, закопанные в саду. В общем, он чувствовал себя совершенно спокойно и уверенно, да и разговор с «гостями», которые были как бы из полиции и просто наносили «визит вежливости» приезжему иностранцу, ничего интересного не представлял: он «покозырял» своими высокими знакомствами начиная с лиссабонского министра, рассказал о грандиозных планах по организации бизнеса и продемонстрировал полную собственную лояльность и совершенную аполитичность.

В принципе, больше в Португальской Гвинее делать ему было нечего, всё было выяснено и решено, а назначенный для него срок поездки уже истекал. К тому же пришла радиограмма: «Срочно выезжайте в Центр!»